Текущее время: 21 авг 2017, 08:29




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 37 ]  На страницу 1, 2  След.
«Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет 
Автор Сообщение
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 11 апр 2014, 19:39
Сообщения: 30
Ответить с цитатой
Сообщение «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
Название: «Большой взрыв»
Автор: J. Daniels
Артер: Орикет
Бета: Орикет
Категория: слэш
Пейринг/персонажи: винцест, Сэм/ОМП, Кроули, Люцифер, Ровена, ОМП
Жанр: драма, повседневность, постапокалипсис
Размер: ≈ 25 000 слов
Рейтинг: R
Предупреждения: ненормативная лексика, АУ по отношению к 12 сезону
Примечание: концепция арта позаимствована у команды Zero Budget Agency
Саммари: Потрепанный Тьмой, Люцифер вернулся и все-таки устроил конец света: взорвал Йеллоустон, все прочие вулканы на Земле. Многое после этого события изменилось, даже семейное дело Винчестеров, но им не привыкать спасать людей и друг друга с библейским размахом.
Скачать doc | Скачать pdf
Изображение


07 дек 2016, 01:11
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 11 апр 2014, 19:39
Сообщения: 30
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
Изображение

И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет.

(Откровение 21:1)


Изображение


Люцифер заглянул к ним во вторник. День клонился к вечеру. Не на чай заглянул — всего лишь в их головы. Импала едва не улетела в кювет на границе между двумя южными штатами, когда он постучался в один, потом в другой затылок. Ты это слышал, спросил Дин взглядом. Еще бы, ответил Сэм молча. Херово. Да вообще срань, тоска. Тоска-а-а. После их обмена мнениями заговорил Люцифер.
За годы, проведенные по воле сестры Бога в местах, отдаленных от мыслимых, он совершенно очевидно изменился в худшую сторону. При допущении, что его моральному облику пристали сравнительные степени худшего, а не одна только превосходная. Но так показалось Сэму, а кому, как не ему слыть в этом предмете сведущим. Предмет-то был непрост, был неожиданн.
— Здравствуй, Сэм. Здравствуй, Дин. И иже с ними здравствуй, конечно, весь ублюдочный мир.
Голос Старого Ника, закадровый и бодрый, как образец для дешевого рекламного джингла, скребся о внутреннюю часть черепа, вызывая у Сэма ядерные взрывы головной боли.
Дин заглушил мотор. Он выглядел мучимым зубной болью, таковая могла иметь место, если из его пломбированных коренных Люцифер звучал оркестром бензопил.
— Так ты не сдох, живучий сукин сын, — начал Дин и оглянулся, но не увидел пассажира с ухмылкой и нечистым багажом на заднем сиденье.
Пакет лежал. С бутылками минеральной воды, новыми зубными щетками. И кроссворды Сэма, одна маленькая розовая резинка для его же волос — их пожива с заправочной станции. Никаких врагов рода человеческого не валялось на заднем сиденье. Сэм знал наверняка, потому что он оглянулся тоже, холодея. Люцифер жарко запротестовал:
— Вообще-то, сдох, было щекотно собирать свои субатомные ошметки по всему Млечному пути. От моей киношной крови и киношного дерьма из кишок он уже не такой млечный, светлый, но voilà, я есть, частично. И принес эту благую весть, эту оливковую ветвь, как голубь старика Ноя, собственноручно. Кудах-тах-тах. Признайтесь, что вам это льстит, дурашки.
— Лучше бы ты принес аспирин, — сказал Сэм.
— У моего брата болит от тебя голова, слышал? Ближе к делу.
— Ну прости, Сэм. У меня с собой ксанакс, мышьяк и текила. Угостишься?
— Нет, спасибо. Депрессия?
— Как мило, что ты спросил о моем состоянии, Сэм. Да так, гнетет кое-что. Послеродовая депрессия. Подгузники. Погремушки. Малыш еще не орет, но скоро заверещит во всю глотку. Кудах. Моя тетушка — сука. Кудах. Мой папочка… А кстати, что с ним? Мне нужны свидетельства очевидцев этой божественной комедии. У Винчестеров всегда вип-места на папочкины стремные пип-шоу.
— Голуби не говорят «кудах-тах-тах», — сказал Дин, и Сэм его поддержал:
— Они воркуют.
Все было бы тихо: молчала Импала, они внезапно остались одни на дороге, их не обгоняли живые души, не мчались и навстречу. Впереди на асфальтовом полотне темнел труп сбитого койота. Звери уже несколько дней как ополоумели и бросались, бросались под колеса траков, байков, велосипедов и детских колясок. Покойся с миром, койот-самоубийца. Было бы тихо без Люцифера, который бил посуду. Сэм старался говорить, будто тот и не царапался вовсе осколками семейного фарфора с нежнейшим орнаментом из атомных грибов. Дин обладал нюхом ищейки на такие вещи. Он опустил ладонь на затылок Сэма.
— Сильно болит, Сэмми?
— Когда мы с тобой перебрали в том мексиканском баре и ты полез к шесту, было хуже, Дин. Все путем.
— Под ваше воркование я уже сожрал мешок мышьяка вместо попкорна, — встрял в их разговор затосковавший Люцифер. — Головная боль, доложу я тебе, Дин, так себе отмазочка, твой братишка непременно тебе даст.
— Ебнулся?
— О БОЖЕ, РАССКАЖИТЕ МНЕ О БОГЕ.
— Если вкратце, то по сравнению с тобой он оказался не до конца потерян для общества. Засунул свое эго в глубокую черную дыру, воссоединился с семьей и, похоже, с тех пор на седьмом небе от счастья. Во всяком случае, за последние два года зафиксировано рекордное количество радуг, звездопадов и полярных сияний. Он нам не звонит и не пишет. Да, Дин?
Дин кивнул, прислушиваясь к бензопилам Люцифера, они фальшивили от его слез:
— Счет два-ноль не в мою пользу, папочка опять выбрал не то. Он хотя бы оплакал меня?
— А должен был?
— Мечты свободны, но ты срубил их на корню. Ты безжалостен, Дин. Почти как я, но тебе этого будет недостаточно, например, завтра.
— Возвращаясь к твоей послеродовой депрессии… — вспомнил Сэм. Люцифер закончил с сервизом и переключился на бутылки из-под текилы. — Что ты имел в виду?
— Конец света. Я долго его рожал.
— Ты лжешь. Это в твоей природе.
— Я исправился, Сэм. Веришь? Из Утренней звезды сделался рок-звездой и собираюсь зажигать на прощальной вечеринке ублюдочного мира. Кудах-тах-тах.
А вот нечего было отказываться от предложенного ксанакса, Сэму подумалось. Эта дрянь еще могла пригодиться. Чем только ни шутил Бог и яблочко от яблони его, Люцифер.
Изображение

Зевая, Люцифер исчез, как и явился, без предупреждения. Даже от дерьма на Млечном пути избавился, а от безвкусной, наследственной театральности своей — не очень пока что. Сэм переглянулся с Дином. Они вздохнули синхронно. Опять мир спасать. А как иначе. Как бы заявляла это вертикальная складка над переносицей Дина, глубокая и все более стариковская. Сэму ее пальцами не разгладить. Отдых и пальцы в песке? Ботокс? Молодильные яблоки Ровены? Сэм поднял уголки губ в разбитой улыбке. Дин плечом дернул, улыбку-призрак не одобрил. Задумался о чем-то. Их реакция на новость о надвигающемся Апокалипсисе притупилась о слишком частые крики «Волки!». Время до завтра еще было, не исключено, что оно уточнялось для красного словца. А подразумевалось: послезавтра, или следующий месяц, или столетие, или новая эра. Не исключено, что от Люцифера остались голос да обломанные рога, и все пустое. Сэм медленно пил воду, закручивал розовой резинкой отросшие неряшливые пряди в пучок-растрепу на макушке, медленно перебирал в уме события, которые они как-то упустили из виду, знамения. Дин сосредоточился на дороге. Каша из насекомых сгущалась на лобовом стекле. Столкновений с более крупными животными он избегал с ловкостью сапера. Сэм бы утонул в депрессии, задави Дин койота. Черные точки мелькали у него перед глазами. Множество точек, похожих на пушистых мух или на пепел, сыплющийся с небес. Оглядываясь в тот вторник, Сэм решил, что это оно было, главное знамение, загадка от Люцифера — пепел в глазах. Он ее не разгадал, хотя мог бы провести аналогии. Дин (это же Дин) даже не дослушал его. Пониженное давление, мигрень, возраст, так его растак, братишка. А то, что случилось в среду, было неминуемо и от самочувствия Сэма независимо. Сейсмологи, Нострадамус, сектанты, пользователи всемирной паутины, животные-самоубийцы с некоторых пор предсказывали пробуждение. Люцифер лишь подкинул дровишек, чтобы горело ярче, следуя излюбленной привычке загребать жар чужими руками. В среду он черпал его в избытке, он принимал ванну из лавы. В среду земля взорвалась своим негасимым сердцем, разверзлась. Кровь из чрева ее разлилась по крови людской, и моря вышли из берегов, а солнца не стало.
Изображение

Бог не брал трубку. Опустил на себя завесу жалости из Тьмы, играя по старым-добрым правилам «кто не спрятался — я не виноват» и «я в домике». Бывает. Неудивительно. Проехали. Кто там следующий? Одного беспокойного воина господня, Кастиэля, больше не было с миром. Его номер остался в телефонной книге Сэма на память, тогда как сам Кас, занимаясь однажды какими-то насущными ангельскими делами, по неосторожности врезался в комету и превратился в звездную пыль. Дин горевал целых три дня. На пару с «Нетфликс». Сэм пропустил Каса, набрал номер 666 и включил громкую связь. Кроули обещал быть на семейном совете в бункере утром. Ровена передавала через него привет и поцелуйчики, и они оба клялись Дину и даже божились, что в Аду тишь да блажь, а о Люцифере не слышно ни звука. Как и о конце света.
— Если свет все-таки закончится, я одолжу вам спички, дети мои.
— Ни звука, — повторил Дин. — Хм. Ладно. Не опаздывай, Кроули.
И опоздали же все-таки.
Изображение

— Слышишь, Сэм, опять воздушные сирены?
— Надеялся никогда не услышать этот самый звук.
— Мы думали, что это будут российские ракеты или гости из космоса, восстание машин какое-нибудь или четверка всадников…
— А настоящий Ад зрел у нас под ногами.
— Дьявол! Дьявол, Сэм, дьявол.
— Он самый. Что будем делать, Дин?
— Если переживем землетрясения, тонны пепла, разлом Сан-Андреас, цунами, если переживем североамериканский континент, я говорю «если», но сомневаюсь сильнее, чем можно выразить условность этого предположения. Если переживем, то будем спасать все, что спасается. Пока еще есть, что спасать.
— Людей. Животных. Культурные ценности. Воспоминания. Может быть, монстров. Да, даже монстров нужно спасать, Дин, такого никто и ничто не заслуживает.
— Монстры. С ума сойти.
— Пойдем.
— Сэмми, ты плачешь.
— А ты седой стал.
— Мы облажались.
— Мы время от времени это делаем. На сей раз так по-Чаковски.
— И теперь Чак и респираторы — все, что осталось у человечества. Считай, безнадега.
— Ты у меня остался, чувак.
— Куда ж я денусь, девчонка.
Изображение

Йеллоустонская кальдера проснулась раньше собратьев.
Ей давно пора было, все об этом знали и все почему-то не верили. За исключением сейсмологов, Нострадамуса, сектантов, пользователей всемирной паутины и животных-самоубийц. Чу… Между тем, в среду сейсмографы начали сходить с ума по всему миру. Показатели зашкаливали после продолжительной «задержки» у самых горячих вулканов и стыков шоколадных плиток Земли. Киты массово выбрасывались на берег. Антарктика плавилась, как льдинка в коктейле. Иконы плакали и статуи богоматерей плакали тоже. От запаха сероводорода в иных местах (Йеллоустон и окрестности, Коачелла, Гонолулу) хотелось не то что рыдать, а пойти и удавиться со спокойной душой.
— Тухлыми яйцами и тут смердит, — выругался Дин где-то недалеко от города Колдуэлл в Самнер-Каунти, юг Канзаса, и задумался на секунду-другую. — Голубиными. Наверное.
От бункера, Лебанон, их отделяло миль двести пятьдесят. Пока Дин заправлял бак, Сэм настраивал радио, оно заболело помехами, новости прорывались сквозь них нехотя, по крайней мере, тогда еще не было скорбного радиомолчания.
В Японии объявили эвакуацию. Куда? Зачем? Земля дрожала вся. От полюса до полюса, от макушек полярных медведей до пяток пингвинов. Свалились солнцезащитные очки Дина с трясущейся приборной панели. Сэм поймал их, выкручивая громкость на полную. В Штатах возможно введение военного положения, причина ему — событие уровня «вымирание».
Вне Импалы тишина накрыла своим крылом хор кузнечиков, вой собачьей стаи, детский плач из пикапа у соседней колонки. В проеме раздвижных дверей магазина возник дальнобойщик. Он уронил на себя стакан кофе и глазированный пончик. Его рот, вполне себе пончик, раскрылся в вопле беззвучном и округлом. Дальнобойщика было жалко. Жарко. Вспотевший Сэм задержал дыхание, не отводя взгляд от Дина. Привычного Дина, который о чем-то не особенно важном препирался с кассиром.
В какой-то момент все проблемы превратились разом в неважные.
Йеллоустонская кальдера сделала первый вдох. И земля поднялась. «На десятки футов! На десятки. Видели бы вы это», — надрывался репортер с места событий, из шипящего конвульсирующего радио. Он-то видел нечто последнее в своей жизни. Кальдера встряхнулась, высвобождая новорожденный Апокалипсис, Сэм почувствовал это. И Дин с кассиром, и много кто еще от Канады до Мексиканского залива. Бился в припадке смеха ставший мамочкой Старый Ник, бил в небо огненно-пепельный столб из древнего вулкана. Сверху, то есть космонавтам на орбите и ангелам с плешивыми крыльями, он наверняка виделся нерукотворной башней Вавилонской или, скажем, сигнальным костром. На помощь. Заберите меня отсюда.
А американский северо-запад перестал существовать. Взрыв был большим. Сильнее одной тысячи атомных бомб так точно. Если слабее, то самую каплю. Пекло Монтаны. Айдахо. Вайоминга. И дальше, как круги по воде, мертвая зона Юты, Колорадо, Небраски, обеих Дакот. Неслись пирокластические потоки, реки лавы, падали осадки из пепла и кислоты. Жнецы спешили туда собрать урожай. Люцифер не нашел ничего смешнее, чем вести трансляцию вместо того репортера прямиком в голову Сэма.
— Что я тебе сейчас покажу.
— Иди к хуям.
— Кудах-тах-тах. Повтор эксклюзивных кадров специально для тебя, Сэм Винчестер…
Представьте обычную свадьбу в Йеллоустонском национальном заповеднике. Все там как положено: торт в виде кальдеры (внутри джем, он вытечет как лава, не правда ли, дорогая, так забавно — резать вулкан на куски) и обязательные фотографии молодоженов на фоне гейзеров. Жених натужно улыбается, едва наметившейся лысиной на затылке он ощущает жар, оборачивается после съемки и смотрит вместе со всей компанией на то, как вспучивается и трескается земля, как гейзеры меняют свой цвет. Все снимают на телефоны, как иначе же, лайки в инстаграме обеспечены. Лайки! Все возбужденно переговариваются и подумывают, может, о, уехать поскорее, может, не зря сюда не пускали, может, не стоило и приезжать. Лучше бы устроили мокрую вечеринку у Марджи в бассейне, с ее бассет-хаундами, маффинами и невыносимым мужем-греком. Как там его имя? Подземный гул нарастает, поверхность идет волнами и никто уже не держится на ногах, на колесах. Кремовый кабриолет с жестянками проваливается в ужасно внезапную и ужасно огромную расщелину. Так далеко от кальдеры ее не ждали. Из расщелин (постойте, они повсюду) сытой отрыжкой вырывается газ. Белое платье невесты и она сама обугленным маршмэллоу взлетают на воздух. Крик стоит до небес, достаточно скоро он смолкает. Тела обварены, гелий и сероводород в опавших легких, от здешних температур глазные яблоки лопаются и мясо отделяется от костей. Минутой позже извержение и милосердная лава сжирают свадьбу и все в радиусе ста миль без остатка. Кричит Земля. Кричит Сэм.
Невесты и не только они, но и прочие взрослые, дети, старики, домашние животные, лесные и водные — никто не успевает ничего толком понять. Желтокаменные потоки несутся со скоростью такой дьявольской, что от них не убежишь и не уедешь. Разве что улетишь. Это было б дело. Но аэродромов больше нет, и ангелы не торопятся предоставить свои крылышки на это барбекю.
Пожилой продавец удочек и сопутствующих товаров видит надвигающийся вал с запада. Срань господня, присвистывает он, такого не обещали в прогнозе погоды на сегодня. Хорошо, что внуки остались дома. Продавец прикидывает, успеет ли добежать до машины. Он отдергивает пальцы от раскаленной дверной ручки, а вал сметает магазин удочек и двигается дальше.
Новорожденный нехило так голоден. Теряют управление и падают военные вертолеты. В разломе на побережье исчезает Сан-Франциско, целая Силиконовая долина, пол-Калифорнии, может быть, что-то еще. И большущая волна бежит через океан к Курилам и Японии с ее мертвыми китами и невозможностью куда-либо подальше, да хотя бы к Луне, эвакуироваться. На нее и Сэма обрушивается небоскреб из воды. Океан забирает своих китов обратно и в придачу к ним ничейных японцев. Сэм корчится от приумноженной в миллион раз боли и за каждого умирает, сейчас навряд ли его спасут таблетки растворимого аспирина.
— Сэмми, — позвал его Люцифер голосом Дина. — Сэм, — все-таки нет. Это говорил Дин голосом Дина. Люцифер вот именно так не мог бы. Убедительно. Не дорос еще.
Сэм открыл крепко зажмуренные глаза. Дин нависал над ним и выглядел как… В общем, паршиво он выглядел. Его виски побелели. На лице застыла гримаса-судорога непонятная.
— Ты это тоже видел, — сказал Сэм.
Дин решил, видимо, что Сэм его спрашивает, и кивнул. Но Сэм не спрашивал, он утверждал, знал точно. Дин там везде с ним рядом был. Когда Люцифер серфил на гребне цунами, они умирали вместе.
Сэм давно уже не представлял, чтобы он так, один. Но сейчас проблема была в том, что они все-таки остались живы, будучи при этом в течение последних лет не слишком живыми внутри, живущими. А львиная доля человечества — нет, не осталась.
— Эти люди… — выдавил Сэм, но не довел свою мысль о том, что все они на их счету, до конца. Дин опять закивал, согласный, кажется, на все, кроме сантиментов сию прямо минуту.
— И чего мы сидим? — он спросил.
— Где? — не понял Сэм, скрипели от микрочастиц пепла извилины в его голове.
— Да здесь, Сэм. Если снаружи вон какое бесоебие.
По логике самосохранения, внутри Импалы бы им и сидеть. Дин прибежал к Сэму, выбравшись из прямого включения Люцифера немногим раньше, когда подземные толчки достигли своего пика, изрядно порушили все вокруг.
Через стекла, припорошенные пепельной пудрой, мало что было видно. Кто-то уронил шланг, из него лился бензин. Его освежающий после сероводорода запах проникал в салон. Не хватало искры, чтобы заправку тоже слегка рвануло. Псы перестали выть. Вместо них завыли сирены. А стая молча нарезала круги рядом с перевернутым кверху днищем пикапом. «Пончик» исчез без следа и без кофе. Смекнул чувак, что эра мирных бумажных стаканчиков с кофе ушла в историю окончательно и безнадежно.
Дин подпихнул Сэма на выход, под машиной земля продолжала ходить ходуном. Желтое небо мутнело, темнело, оно пепелило. Приближение облака из вулканического пепла кое о чем Сэму напомнило. Много лет назад, в другой жизни, он, Дин и отец попали в пылевую бурю на охоте в Нью-Мексико. Отец сказал дышать через футболки или носовые платки, пыль скрипела на зубах, маленький Сэм боялся, что их засыплет по уши. Взрослый Сэм находил теперешнее облако более погребальным.
В той буре они с Дином, два сопляка, держались за руки. И в этой — тоже, но в метафорическом смысле, потому как сейчас их руки были заняты работой. В помощи нуждались истекающий кровью кассир, также зажатая в пикапе семья пятилетнего плаксы по имени Бобби (он сказал свое имя и «большое спасибо, сэр» после спасения), и еще несколько пострадавших разной степени тяжести, а ни в чем не нуждавшихся псов Сэм попросил отойти в сторону. Они не послушались по-хорошему, и он их прогнал. Потом присоединился к Дину разбирать завалы.
Подошвы их ботинок все глубже отпечатывались в мягком жирном пепле, он падал и падал. В легких оседал частично, цементировал слизистую. Сэм начал кашлять раньше Дина, но потом и тот не выдержал. Носовых платков они не носили в карманах. Хотя поводы для соплей и слез часто имелись. А тут еще пепел объявился, грозя сраным силикозом. Короче, пригодились бы платки, да.
На заправке обошлось без жертв. Освободившись, первым делом они рванули на поиски строительных магазинов, любых иных мест, где принято обзаводиться респираторами. Вторым делом состоялся разговор с королем Ада, по последней моде тот носил не что-нибудь, а противогаз.
Изображение

В руке Кроули держал ярко-желтый зонт со знаком химической опасности. Им он прикрывал от вредных осадков свой пижонский, читай — британский, костюм, весь с иголочки. Для демона он упаковался чрезмерно, и возникал вопрос: почему тогда сразу не космический скафандр. А? Из-под противогаза доносилось гудение. Сэм узнал мотив. Кроули напевал «Апокалипсис, пожалуйста». Достаточно сносно.
— Это банально, — изрек Дин, «Muse» он никогда не жаловал, но в данных обстоятельствах саундтрек этот был и правда слишком очевиден. Мейнстрим.
— А скажи мне, мой юный меломан, разве сам по себе конец света не банален? — Кроули взмахнул зонтом, входя в раж. — Наша планета переживает его с завидной периодичностью. Пфф. Отряхнулась и закружилась вокруг своей оси себе дальше. Что до людей, так они с пеленок его предвкушали, снимали о нем паршивые фильмы-катастрофы, откровение старого хрыча Иоанна Богослова опять же. Люди занимались саморазрушением, личным и более общественным, но подсознательно желали саморазрушения мирового, чтобы тяжесть бытия, эти корчи человечества кончились уже и началась эпоха более разумной жизни, например, голубей. Тема успела замылиться и опошлиться. От Апокалипсиса одна сплошная грязь, не перебивай меня, Сэм. Король говорит. И Ад, он переполнен незарегистрированными душами. Столько грешников одним махом. Это ж надо же. Но мы справимся. Справимся.
— Ты дохуя циничный, Кроули, — сказал Сэм. — На самом деле — нет. Расслабься.
Дин попытался стащить с Кроули противогаз вместе с головой. Тот снял противогаз сам, отбросил его и зонт за горизонт. Скроил оскорбленное выражение щек, ну еще бы, его пламенную речь обратили в обычное бла-бла-бла.
Сэм его действительно не слушал, очнувшись в конце последнего «справимся». Оно как будто относилось не к тому, чем хорохорился Кроули, а к чему-то большему, общечеловеческому. Потому что был он человек, а в последнюю очередь уже — демон, склонный к высокомерию по отношении ко всему сущему, включая объекты, в росте его превосходящие.
— Да что ты обо мне знаешь. Тупое, не побоюсь этих слов, животное с рогами.
Вот, пожалуйста.
Сэм поспешил успокоить Кроули:
— Знаю, что в глубине своей отсутствующей души ты душка и нам поможешь, чувак.
Кроули заложил руки за спину и хмыкнул. В нем пропадал не только начинающий Мэтт Беллами, но и ничего себе такой стэндап-комик. Умоляйте меня, мои маленькие сучки, говорил его вид. На коленях. И это он зря. Хороший коп сменился плохим: Дин оказался с ним рядом, тыча ангельским ножом под рыхлый третий подбородок, нежно, все это происходило нежно и по старой дружбе.
— Голуби.
— Словарный запас кроманьонского человека. Моя ассоциация, — пропыхтел Кроули.
— Ты упомянул голубей, — Дин терял терпение. Сэм проверял показания счетчика Гейгера. Уровень радиации рос. Кроули округлял глаза. Доокруглялся до почти полного их вылезания из орбит и медленно моргнул.
— Упомянул, — согласился он.
— О них пиздел Люцифер. Ты с ним спелся?
— Я? С Люцифером? Дин! Все события и голуби вымышлены. Любые совпадения с реальными личностями случайны. Потом, я все еще хочу, чтобы эта тварь дрожащая вылизала пол в моем овальном кабинете, до блеска.
— Если ты врешь…
— Я король Ада, а не отец лжи.
— Допустим. Где искать Люцифера?
— Если у тебя имеются в кармашке трусы или еще какая нескромная деталь его гардероба, то дядюшка Кроули даст понюхать подштанники дьявола своим гончим и пусть они идут по следу. Да не знаю я ни-чер-та. Опусти нож, Дин, он меня нервирует.
— Если не знаешь, узнай.
— А что мне за это будет?
— Селфи со мной неэротического свойства и автограф. Не отнекивайся, ты же хочешь.
— Лучше избавь меня от рыжей шлюхи Ровены. Она мне всю плешь проела, вот, вот тут.
— Это к Сэму.
— Без проблем, — отозвался Сэм.
— Хорошо, — Кроули протянул ему ладонь для церемонного рукопожатия вместо поцелуя, Сэм перевел ее Дину. Дин вложил в короткие цепкие пальцы ключи от машины.
— Отлично, — сказал. — И последнее. Присмотри за Деткой, Кроули.
— ВИНЧЕСТЕРЫ БЕЗ ИМПАЛЫ?
— Да, так. Найди для нее тихое местечко. Бункера больше нет.
— Тихое. Да как бы тебе сказать, Дин. И тебе, Сэм. Земля нынче вся — громкое местечко. Мои уши глохли от звуков взбесившегося парового двигателя под Исландией, ее тоже кстати нет, мои соболезнования эльфам, троллям и мировому футболу. Глохли на индуистском фестивале Ядная Касада, что в Индонезии. Местные идиоты танцевали на краю кратера Бромо и пытались задобрить его цветами, фруктами, домашней скотиной, а в конце — и жертвенными младенцами. Но Юго-Восточную Азию это немножко не спасло, сами понимаете. Люциферу стало как-то не до пожирания младенцев. Он на Гавайях оттягивался. Улыбался из бездны Килауэа. Это его оранжевые глаза и рот из лавы в черном жерле. Инфернальный смайлик. Я сфотографировал его с высоты птичьего полета, чтобы сделать открытку для Чака. Новая Зеландия, Чили, Коста-Рика, Мексика, что там еще, Эфиопия, Непал, Камчатка, даже старушка Италия — дымятся, бурлят и кипят. А что не кипит, то уже слилось в канализацию, пардон, на кладбище цивилизации. Моя историческая родина значительно ушла под воду, как легендарная Атлантида. Я покупал в Лондоне костюмы и где он сейчас? Я в трауре, мокроглазая Саманта.
— Уговорил. Припаркуй Детку у себя в Аду, черт, не верю, что я это сказал, — сказал-таки это Дин.
— Импала будет в сохранности. Если Ровена не укатит на ней с очередным ебарем в закат.
— Не успеет, — меланхолично пообещал Сэм, от болтовни Кроули в его голове опять заныла боль. Да и закат, какой закат, когда солнце прятало свою красную морду за пеплом.
— И куда намылились два брата-акробата?
— Присоединяйся, Кроули. В Национальную гвардию.
Изображение

«Прости, Детка. Пойдешь с тем плохим парнем. Взял бы тебя с собой, но в спасательный отряд не берут с подружкой. Если я не вернусь, останешься с Сэмом. Сэм тоже останется с тобой. Тут без вариантов, Детка. Сэм останется. Он пообещал, что больше никаких псин в салоне. С другой стороны, из мертвых восстану, если хотя бы одна ебучая животная лапа сюда сунется. Придется вернуться и надрать Сэму зад. Я сказал ему, что у тебя тоже аллергия на шерсть. Приятного пекла, Детка».
Из неотправленного письма Дин Винчестера.
Сэм обнаружил обрывки сантиментов Дина на обратной стороне старого чека из «КФС» (ведро неангельских крылышек и диетическая кола) и успел доставить их адресату.
Изображение

— Я тут прочитал твою записку.
— Ты сволочь, Сэм. В таких вещах не принято признаваться.
— Мне понравилось. Прикольно.
— Вот и я решил, что прикольно. Не хватает глубины, что ли.
— Не-а, Дин. Не хватает боевого настроя, идиотского оптимизма, множественных местоимений.
— О чем это ты?
— «Если я не вернусь…»
— Довольно, чувак. Довольно блевотно. Уймись и не цитируй дальше.
— Часть про Сэма и псин — моя любимая.
— Что же ты сразу не сказал. Плюс сто к боевому настрою обеспечено.
— Я тебя еще и обниму, Дин, для закрепления эффекта.
— Что со мной? Кажется, мы меня теряем, я превращаюсь в оптимистичного идиота.
— Кроули этого и боялся.
Изображение

Кроули так боялся, так боялся, что не изъявил ни малейшего желания записаться в добровольцы вместе с ними. Нет, ну а что, он сказал на прощание, забравшись обратно в шкуру циничного демона, а жаль, и лучше бы — в скафандр. То, что творилось в мире, было не концом, а всего лишь началом конца. По его уверениям.
Стало быть, все усилия спасти оставшихся сводились к продлевающим агонию лишним телодвижениям, а главным из них были бы попытки короля Ада заделаться солдафоном в традициях американских блокбастеров. Кроули явно злоупотреблял просмотром ТВ. Может быть, с Ровеной за компанию, решил Сэм, и наверняка в ущерб чтению умных книжек. Про мотивацию, личностный рост, гордость и предубеждения. И вообще. О том, что каждый человек сам творит свое будущее. Слышишь, Кроули? И Чак тут не причем (в этом месте Сэм кривил душой). Как и Люцифер, и всякие унылые демоны, кроме своих внутренних демонов. Кроули насупился. Чмоки-чмоки, сказал. И был таков.
Только следы до боли родной резины остались тогда на свежевыпавшем пепле.
А его вывалилось из вулкана в атмосферу столько, что солнечный свет не пробивался сквозь него не день и не два, не до ближайшего воскресенья, как все полагали. Почти три месяца держался пепельный заслон, не развеваясь зловонным ветром. Он никуда не спешил и никак не двигался. Видимость стремилась к нулевой. И температура сильно упала. Мамонты могли бы много чего рассказать о ледниковым периоде тем, кто был знаком с ним только по знаменитой мультяшной франшизе и по скелетам в музеях естественных наук. Судная ночь затянулась, и погиб весь урожай. Скот задыхался. Мародеры плодились. Приближался, догоняя мор, голод.
Дин не считал, что им выдают скудный паек. Однообразный — да, но не скудный: консервы, крекеры, арахисовое масло и обязательный изотоник. С калориями все было тип-топ. Но Дин почему-то думал, что Сэм в отличие от него недоедает.
— С чего бы? — удивлялся Сэм, ковыряя новую дырку в своем ремне. Он делился едой с вечно голодными юнцами Гарри и Кертисом. Большой и страшный секрет Сэма от Дина.
— С того, что жри давай, Сэм, — Дин по-каннибальски щупал его за бицепсы, скалился. — А то быть тебе худой старой клячей, — говорил.
Сэм показывал средний палец.
— Отвали, мамочка.
— Для протокола, это я зову тебя мамочкой.
— А мы, Дин, мы меняемся.
Дин не оставлял попыток всучить часть своего пайка, он ведь был упрямый и с возрастом — все сильнее. Прямо невозможно упрямый. Как мул. Сэм, младший мул, отмахивался обеими руками, потом одной рукой, когда другую обездвижил перелом и гипс.
На него обрушилась часть стены штормового убежища, но не на раненых. Сэм заслонил их собой. Дин и Гарри подоспели до того, как хрустнуло что-либо кроме его руки. Всех спасли и еще тощую, белую до голубизны собаку где-то раздобыли. Живую и в колтунах. Дали погладить Сэму. Уже после того, как Дин наложил шину и сделал обезболивающий укол. Собака виляла хвостом. Под респиратором криво улыбался Дин. Сэм не видел, но догадывался, по его глазам. Дин всегда так улыбался, отеческими глазами и губами напряженными, когда Сэм заплетал волосы в непутевую косу. С розовой резинкой. А тут собака. Это была улыбка из арсенала Дина под названием: «ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ДЛЯ СЛЮНЯВЫХ МОМЕНТОВ, А ТАКЖЕ СЛЮНЯВЫХ БРАТЬЕВ НАШИХ МЕНЬШИХ И МЛАДШИХ».
Тот день выдался на редкость удачным. Нашлось несколько выживших.
Бывали и другие дни, ознаменованные подавляющим количеством черных брезентовых мешков. Этим тоже приходилось заниматься. Из-за холода насекомые исчезли, в телах не копошились личинки, но над ними роем вились, выли неупокоенные души. Гули тоже проявляли к телам интерес. Тогда-то Сэму и пришлось пересмотреть свою концепцию о спасении всех вплоть до монстров, пожирающих мертвую плоть.
— Я погорячился, — сказал Сэм, прислушиваясь к чавканью в темноте.
— Знаю, Сэмми, знаю. Остудить тебя? — Дин засунул свою холодную ладонь ему за шиворот куртки и держал там, на шее, пока Сэм не взбодрился (возбудился?) на рубку голов.
Гули отправлялись на выход. Погулять. Где-нибудь в чистилище.
А с душами дела обстояли совсем по-простому. Все тела кремировали, и Дин находил это весьма разумным в условиях неспокойной остывающей земли: когда кладбища перестают быть тихим уголком, а тепла, чтобы согреться, так не хватает. Надо же что-то жечь.
Сначала лагерь их подразделения базировался в тысячемильной зоне поражения севера. Там было мертво не все, но по большей части. Там, где раньше располагалась Дакота, которая южная, а теперь — просто тихая. Все смолкло. Голоса людей, разговоры животных, шум дорог и радиоэфира, господи, в том числе песни Тейлор Свифт в семейных забегаловках, уж что-что, а они казались незатыкаемыми. Дин, Сэм это чувствовал, немного скучал по Тейлор. Да и по Касу тоже, иногда, когда ныли на погоду старые шрамы, срощенные кости. Кас бы пригодился теперь на общее благо.
Правда, в палатке ему не хватило бы места. По уставу она предназначалась для четырех человек без пернатых друзей или питомцев. С Дином и Сэмом жили те самые растущие организмы — Гарри и Кертис.
— Охереть вы боевые старички, — сказал Кертис после первого совместного задания — конвоирования гуманитарного груза. — Ветераны, я сразу понял. Где воевали?
— В рыло бы тебе за старичка, — Дин почесал свой посеребрённый висок, вроде как уклонился от ответа. Воевали на небесах, воевали под землей, как и на ней, в чистилище тоже дело было. В открытом космосе — нет, туда пока не добрались. Все помолчали, тем не менее, ожидая от Дина ответа. Сюда не помешала бы пара ящиков пива. Гарри не выдержал и рассмеялся.
— Мне, несмотря на возраст, — обратился он к Сэму, — хочется относиться к тебе как к младшему брату. Я в семье старший из выводка, привык так. Защищать младших.
— Спасибо. Не сомневаюсь, что ты был бы мне хорошим старшим братом, чувак.
— Но с Дином не сравнить, — сказал Дин.
Сэм кивнул.
— Ты единственный, да, Дин.
— Вот и я ему говорю, какой-то он не такой, — сказал Кертис. — Мурашки от тебя, мужик. Правильные мурашки.
У Гарри было родимое пятно на лбу, отдаленно похожее на зигзаг. Из-за пятна все его звали Поттером при законной фамилии Рид. Его родители и три младших сестры жили в Палм-Спрингс до конца света и своего собственного. Гарри громко, но невнятно разговаривал во сне. Наверное, с ними. Сэм так и не нашел подходящего момента спросить. Сказать что-то нужное.
Кертиса тянуть за язык не приходилось. К сожалению, не наоборот. Он много переживал по поводу загубленной плантации конопли где-то на просторах калифорнийского Изумрудного треугольника. Переживал из-за невозможности носить солнцезащитные очки, без которых жить не мог. Переживал просто так. Словом, Кертис был странный хрен собачий, но сошелся с Дином на почве любви к хентаю. Уже тогда он сильно кашлял и таскался в лазарет за разноцветными пилюлями. От травки, хотя бы одного единственного годного косячка, проку было бы больше, чем от всей этой поебени, любил повторять он, отхаркивая серую пенистую мокроту.
Когда положение ухудшилось (не столько Кертиса, сколько вообще всех и вся), подразделение перебросили ближе к восточному побережью. Океан не дотягивался пощекотать их синюшные ноздри запахом взбаламученной воды, слабеющего Гольфстрима, но был он не так далеко. Его близость ощущалась в воздухе, от него люди не задыхались исступленно. Скорее, они делали это затаенно, с надеждой. Океан, он способен смыть все, очистить. Не заливали бы его еще нефтью год за годом, и было бы совсем хорошо.
Новости, как и запах океана, долетали отголосками. Твиттер обязательно взорвался бы от их важности, если бы раньше не вымер как вид. Новый оффлайновый фейсбук мелькал на стенах домов. Туда лепили фотографии пропавших, графики-оповещения о процентном содержании взвесей в воздухе и листовки христианских общин на тему Второго пришествия, и объявления о продаже мяса. Стопроцентная не-собачатина. Гарантировано.
Все, что Сэм знал о мире за океаном стопроцентно — там происходило всякое дерьмо, нечего и дергаться.
Изображение

А Дин обморозил пальцы на руках. Нет, ничего страшного, без ампутации обошлось, Сэм выдохнул. Обморозил при том, что в кармане лежали кевларовые перчатки. Это раз. Некая спасенная им однажды вдова подарила Дину рукавицы покойного мужа. Это два. Рукавицы были оторочены мехом, синим, неопознанным, вдова нарывалась на поцелуй. Дин отвык целоваться и еще не привык прятать руки от холода. Это было мило.
Дин тогда смутился от нежности старушки, а Сэм потом отвлекал его нейтральными разговорами не о погоде, потому что что о ней говорить, мрак — погода.
— Я тут подумал. Больше всего мне жаль наши старые фотографии в бункере. Когда-нибудь археологи откопают их и отправят в музей.
— Имени нас. Шутник ты, Сэм. А мой матрас с эффектом памяти тебе не жаль?
— И по нему скучаешь?
— Еще бы.
— А я — по мотельным кроватям.
— Слышал бы тебя сейчас отец. Он бы ушам своим не поверил.
— Хорошо, что он этого всего не видит.
— Откуда знаешь. Может, и видит.
— И думает — бля, дети мои…
— … вовремя я свалил.
— Дин.
— Все, молчу.
— Надень перчатки, Дин.
Пушисто-синие он из черной неблагодарности своей даже не примерил. Сказал, что передарит их Сэму на Рождество.
Между тем, от Кроули не было ни слуху ни духу. Поэтому и Ровену Сэм отложил на потом. В одном старом-престаром вороне-падальщике, который пялился на него целую минуту на пустой улице, Сэм заподозрил Кроули. Ну мало ли, смена имиджа и все такое. «Кристо» не сработало, и Сэм, убедившись в том, что ворон — это ворон, а не Кроули или письменный стол, скормил ему крекер и пошел греть обмороженные ладони Дина.
Изо рта вырывался густой пар. Стоял сентябрь. Все хрипели. Умер от отека легких Кертис, и душа его мирно отлетела в конопляные кущи. Гарри «Поттера» Рида за несколько дней до этого застрелили мародеры. Дин похудел и погрузился в рассеянность. Так и он ненароком мог последовать за Гарри. За неимением иной культурной программы Сэм начал ходить в походную церковь.
На столе, накрытом белой в прошлом скатертью, лежала наносами всепроникающая вулканическая пыль, стояли свечи и разные предметы культа не только христианского бога. Капеллан объединил несколько конфессий и даже религий для всех страждущих. И для таких, как Сэм, кто приходил поискать тайный смысл в расположении трещин на статуэтке Пресвятой Девы, поразмышлять о своих неисповедимых путях к этой церкви, сдержанно поругаться с Богом.
— …Привет, Бог. Чак. Как поживаешь ты и твоя милейшая сестра? В прошлом году мы с Дином проезжали через Неваду, недалеко от ядерных полигонов, и видели полное солнечное затмение. Вспоминали Тьму. Сейчас не вспоминаем. У нас свой блэкаут. Тьма тут была бы как дома, а как относишься к нему ты? Согласен, слишком прямой вопрос. Ты такие не любишь.
— …Привет, Бог. Чак. Если подумать, я мало что о тебе знаю кроме того, что ты любишь фастфуд и не любишь вопросы. С разговорами по душам у нас не сложилось. А я много хотел спросить. Может быть, простить. Всем нужно прощение, даже тебе. У нас на попечении два новичка. Они совсем не Гарри и Кертис. Они намного моложе. Хрипят.
— …Привет, Бог. Чак. Сделай уже что-нибудь с пеплом, возьми гигантский небесный пылесос в руки и засоси помойку. Можно и твоего недолюбленного сына туда же. Я в тебя верю. Несмотря на.
— …Привет, Бог. Чак. Дин считает, что ты ссыкло и твой язык в твоей жопе. А я считаю так: продолжу с тобой говорить и ты так заебешься меня слушать, что ответишь. Ладно. Дину хотя бы ответь.
— …Привет, Бог. Чак. Наверное, мой брат прав, походная бильярдная была лучшей идеей, чем походная церковь.
Бог, Чак, упорно помалкивал. У Сэма не имелось в закромах достаточно нажористого фастфуда, чтобы выманить того на еду. Оставалось молиться. Перед сном Сэм это тоже делал, являя собой пример верующего безбожника, не давая Дину уснуть. Дин пел себе и Сэму колыбельную Роберта Смита, потому как никаких других колыбельных не приходило ему на ум. С появление новичков Дин начал петь молча. Сэм — молча молиться. Но все равно они слышали друг друга в темноте.
Изображение

— Кудах.
— Не понимаю языка ни голубиного, ни енохианского.
— Я сказал: «Привет, Сэм».
— Ты в моем сне?
— Заскочил на минуту, соседушка. Мне скучно, Сэм. Никакой движухи, штиль.
— Тебе все мало, людоед?
— Папочка не заметил моих стараний, тебе ли не знать, как оно бывает.
— Попробуй поискать мамочку. Не из бедра же Чака ты появился на свет Чаков.
— Ох уж это мне продвижение семейных ценностей. Кстати, как поживает большой брат?
— Не трогай Дина.
— А вот и потрогаю. Во всяких местах. Завтра пополудни. Заодно боженька поволнуется за своего лучшего ученика в классе. Будем считать, что это предупреждение. Но ты о нем не вспомнишь, когда проснешься, Сэмми-малыш. Неприятных сновидений.
Изображение

Лучевая кость правой руки Сэма. Зараза мягкотелая. Она, по большому счету, оказалась первопричиной их разделения, отсечения одного Винчестера от другого.
Сэм несколько дней находился не в строю. Недавний перелом не выдержал нагрузки и решил — а не повторить ли? Потому Дин без Сэма уходил с патрульной группой. Как когда-то с отцом на охоту. А Сэм — сиди, жди его.
Дин возвращался с заиндевевшими бровями, и пахло от него спиртом. Образ для наглядности: лесоруб или рыжий викинг с глазами тролля на журнальном развороте, реклама какого-нибудь Лафройга или Гленфиддика, на худой конец, просто Джека. Вот такой возвращался. Бухой. Бухо-о-ой. Но если не знать Дина, как знал его Сэм — облупленным, до самого костного мозга, — то в сухом остатке оставался именно он. Глянцевый лесорубский разворот. Без страха и упрека.
Где Дин добывал бухло, было делом десятым. Добывал где-то и ладно. Но почему от Сэма скрывал — непонятно. Как и тот вопиющий факт, что заливался он на задании, животное-самоубийца.
Впрочем, Сэм тоже от Дина скрывал, что свою руку он восстанавливал не по правилам, пропадая в городе, откуда всех эвакуировали. Атомная электростанция Энрико Ферми, округ Монро, оказалась на грани катастрофы после череды сотрясений земли, не знававшей подобного раньше. Нахождение рядом становилось дьявольски опасным, а плохие примеры маячили перед глазами: радиоактивные, наряду с пепловыми, облака висели над миром.
Не сразу всех эвакуировали, частями, нередко с драками за места в автобусах, длинных и мрачных. Одной здоровой руки Сэму вполне хватало эти волнения успокаивать. Он поднимал ее над головой. И начинал говорить, миротворить. Люди нуждались в том, чтобы с ними кто-то говорил. Иногда случались осечки, настоящие бунты, в подобных ситуациях, конечно, Сэм не мог одной левой помочь парням все такое уладить.
То утро ничем не отличалось от обычного и от вечера. Темнело. Дин свалил спозаранку. Перед этим его громко рвало желчью, тут многих рвало, экология тому крайне способствовала.
Сэм почесал респиратор в районе подбородка, глядя на небо. В нем не было видно птиц, солнца, просветов, радужных надежд. Самолетов. Эти не летали с самой Среды. Авиасообщение замерло, и ниточки глобализма оборвались вместе с планами Сэма на пенсии слетать в Старый Свет с Дином и с его закоренелой аэрофобией в обнимку.
«Это не так страшно, как тебе представляется. Если самолет не будет одержим демоном, я вложу тебе в рот снотворную пилюлю. Ты закроешь глаза. Назавтра мы смотрим на распятия, на святую воду и гробницы, на итальянских ведьм как простые туристы с фотоаппаратами, но не с ангельскими ножами».
Черта с два, Сэмми.
Во сне ему что-то важное снилось, Сэм это явственным образом помнил. Едва ли откровение от Чака или прогулки с Дином по Виа дель Корсо и упокоение гладиаторских душ в Колизее, но подробности остались за кадром.
В кармане его лежали подброшенные рукавицы в мехах. Послание от Дина так и читалось между вязаных пальцев, мол, чувак, я о тебе забочусь самым извращенным способом — мехом, мать его, синим. До Рождества будто не мог дождаться. Сэм поежился, понежился в недрах пуховика и отправился в городской эвакуационный пункт.
Он о Дине думал полдня. Неопределенные и путанные получались мысли. Как зародыши, не до конца оформившиеся мысли: забытый сон и Дин — о чем они были? Дин всегда был о Сэме, о семейном деле. Поспешил с рукавицами, верно, потому, что Рождества никто не застанет. Дин теперь был о конце. А сон?
Во время ланча кружка Сэма упала на пол, кипяток разлился. Те, кто стоял, попадали. Тряхнуло баллов на шесть. Минутой позже поступило запоздалое объявление: сейсмическая активность растет. Опасность. Опасность. Спасибо, кэп. Пульс земли прощупывался без приборов, а Дин торчал у озера, у электростанции.
— Дин, — у Сэма екнуло в солнечном сплетении.
— Ах ты ж неудовлетворенная божья тварь, — это адресовалось тому, кто опять раскачивал лодку. Люциферу.
Что он там говорил о рок-вечеринке? Может статься, Люцифер нашел ее больше похожей на школьный утренник, где дети зевают, а приглашенные родители смотрят на часы. Решил встряхнуть в шейкере то, что осталось после одновременного оргазма у полутора тысячи действующих вулканов и свистопляски с тектоникой, что обскакала даже раскол Пангеи. По скорости и внезапности произошедшего, главным образом. Космонавты знали, что никогда не вернутся домой, и видели с орбиты совсем иные очертания на голубой планете, чем те, к которым привыкли.
Сэм привык к Дину.
Вслед за мелким землетрясением последовал его старший собрат с магнитудой в девять с половиной баллов. Сэм, к своему удивлению, уцелел под завалами. Окоченел разве что. К перелому руки добавились повреждения внутренние, судя по боли. В придавленных легких хлюпало, клокотало. Парамедик предупредил о возможном краш-синдроме, но все, чем Сэм собирался себя исцелить — это рвануть к озеру.
Новости оттуда пришли раньше. Вместе с уцелевшими из группы Дина. А он не вернулся.
Когда земля задрожала, толстая корка льда на озере треснула. Рельеф начал меняться на глазах. Вода поднялась стеной и упала на парней. Потом она устремилась в бездонный раскол породы, Дина и многих унесло этим водоворотом. Он числился пропавшим и, скорее всего, всего мертвым.
Мертвым.
— Нет, — сказал Сэм, шевеля губами почти без звука и пара. — Нет. Нет. Только не Дин.
«А чем твой брат лучше других?» — спросил кто-то. Интересный вопрос. Он затерялся в словах формальных и соболезнующих. Все тот же кто-то не поленился добавить прописную истину: «Мы все равны и все умрем». Ему определенно недоставало толики чувства юмора или хотя бы такта.
Сэм рассмеялся, но не услышал смеха. Вместо него лаяла какая-то злая собака.
Мертвость Винчестеров, как и живучесть их, сделалась притчей во языцех в некоторых кругах. Мертвость Винчестеров означала и пустоту, посмертную, как однажды решила для себя одна голосистая кудрявая дама с серпом. Сэм не допустил мысли, ни на одну каплю слез, соплей и сомнения, что Дин отправился в Пустоту без него. Его плохо искали. Сэм собирался искать хорошо. В этот раз — только с положительным результатом.
Помимо всего необходимого, в рюкзак он бросил пушистые рукавицы как альтернативу ищейкам или компасу, указующему на север Сэма, на Дина. Банально с ними будет теплее. Если не Сэму, то рюкзаку. На всякий случай Сэм оставил записку для Дина, если вдруг они разминутся в пути и тот вернется раньше.
«Если ты это читаешь, значит я брожу по окрестностям и ору твое имя, чувак. Веди себя хорошо и не мешай. Ха-ха. Как только распугаю все заблудшие души и ни одна из них не отзовется на Дина, я двину назад и верну тебе твои перчатки».
— Ты куда? — крикнул в спину Нил. Нил говорил на нескольких языках, красил волосы в блонд и не был за главного в системе повиновения Сэма.
— Искать брата, — Сэм ускорил шаг.
— Винчестер, тут живым людям помощь нужна.
— А мне, — Сэм сглотнул комок, но не запнулся о свой выбор, — нужен Дин.
Изображение

Он шел разрушенными дорогами, хромая и наматывая круги по лесу. Ориентиром служила аварийная атомная электростанция (дозиметр с ума по ней сходил, такие показатели выдавал) и чутье. Чутье привело Сэма к некоему движению, к тени в темноте, если слепнущие глаза и свет от фонарика его не подвели. Сэм упал на одно колено, другое распухло и мешало ужасно. Позвал: «Дин». Он с Дином всю дорогу болтал, но тот не спешил отзываться. А тут что-то произошло наконец, правда, не Дин подал голос. В отдалении прогремел взрыв, опять взрыв. Он был не такой большой, как в день всех вулканов: это всего лишь не выдержал реактор электростанции. Сэм увидел пухлый оранжевый гриб, ядерный гриб, поднявшийся над верхушками деревьев и над ним. Сэма накрыло волной света и жара, чего с ним давно не случалось в ледниковый период. И голова его больше не болела.
Сначала исчез Сэм, потом — последняя мысль о Дине.


07 дек 2016, 01:13
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 11 апр 2014, 19:39
Сообщения: 30
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
Изображение

Он вообразил, что разделение двух тел в пространстве — не более чем видимость, на самом же деле у них единая, общая природа. Так что когда мертвец станет разлагаться, он, живой, тоже начнет гнить внутри себя.

Габриэль Гарсиа Маркес «Другая сторона смерти»


Изображение


В Детройте по пустым щербатым улицам расхаживали голуби. Не слишком спеша на работу, Сэм каждое утро сигналил им велосипедным рожком, но они не думали сторониться, им было удобно и так, просьба не беспокоить, спасибо. До квартала, в котором он жил, пока не добрались бульдозеры. И, стоит признать, дом Сэма морально не был готов к сносу. Как выброшенная на берег лодка, он еще имел шансы пуститься вниз по течению. За домом протекал маленький зловонный ручей. Когда солнце выглядывало из небесных прорех, на поверхности ручья переливалась радугой маслянистая горючая пленка. В воде могли водиться, наряду с головастиками о трех глазах, самые опасные постиндустриальные и канализационные монстры. Но они не водились.
В этом Детройте не водилось ничего сверхъестественного, а также противоестественного, за исключением Джона. До Джона Сэм был просто Сэмом посреди мертвого города, в котором не цвело никаких роз. А Старый Ник никогда и нигде не носил парадных белых костюмов. Его вообще не имелось в наличии. В Детройте не закончилось, а началось все.
Изображение

После взрыва Сэм проснулся на парковке. Без машины занимал он ровно одно парковочное место, раскинув в стороны руки и ноги под затуманенным серо-голубым небом. Через парковочное место от него стоял седан без стекол. Побитый какой-то седан. Осколки валялись повсюду. Асфальтовое полотно кое-где крошилось тоже, и через него пробивались метелки бурой травы.
Воздух пах холодной рекой. Сэм и забыл, что такой бывает. Без взвесей и респираторов. Он дышал, дышал, надышаться не мог. Допустим, не самый худший вариант посмертия, но и не самый лучший. На Пустоту не похож. Сэм встал и сделал несколько шагов, чтобы оценить свое состояние.
А ничего так оно оказалось. Рабочее.
Глаза были зрячи, руки и ноги — целы и без следов прошлых повреждений, в легких никоим образом не шуршал пепел. Пить хотелось и есть. На удивление здоровый малыш. Но пуповиной привязан к старшему брату.
Ко всему прочему, Сэм обнаружил себя побритым и одетым в чистые джинсы, футболку, выглаженную клетчатую рубашку. Вещи, чьи бы они ни были, подходили ему по размеру и по привычкам. Только с мягкими тряпичными мокасинами вышла промашка. Никуда не спешите, с благопристойной настойчивостью Свидетелей Иеговы намекали они. Чувствуйте себя как дома. Пусть все идет своим чередом. Промах как есть.
Сэм проверил карманы: в них не нашлось ничего кроме дырок. Старые шмотки и рюкзак пропали, но не так уж они были ему и нужны. О чем Сэм действительно сожалел, так это об оружии, рукавицах в мехах. И о Дине. Вопрос с Дином (самый существенный) он собирался решать незамедлительно, как и вопрос «какого хера происходит и какой хер это все сотворил».
— Найдись, пожалуйста, Дин, — попросил Сэм.
Он обошел парковку и прилегающий к ней пустырь, там гулял ветер. Машин насчиталось с десяток. Все с мичиганскими номерами, все — старые консервные банки. Дин не завалился поспать на заднем сиденье ни в одной из них.
Сэм не стал задерживаться на парковке. Вокруг не было ни души. А ему требовалась хотя бы одна непропащая душа, чтобы расспросить о том и о сем. Оказавшись на задворках их с Дином истории, вдобавок и на городских задворках, Сэм двинул по направлению к небоскребам, к центру, где предположительно кипела жизнь. Ночная, белковая, инопланетная, хотя бы какая-нибудь.
Пустыри сменялись заброшенными домами, дома — пустырями. Никакого разнообразия. Заколоченные окна слепо глядели на Сэма. Перетяжки на зданиях кричали: сдается. Сдается. И снова сдается. Продается. Продажа недвижимости. Бесплатный кофе в подарок при покупке этой высотки. Три офиса по цене одного.
Если существовал на свете ад для риэлторов, которые много грешили при жизни, то это был он. Добро пожаловать.
Один раз мимо Сэма пронеслась патрульная полицейская машина, не призрак. Он махал копам руками, кричал, но машина исчезла вдали и в пыли. Наверное, там обнаружилось что-то более криминальное, что Сэм и другой бродяга. Сэм заметил его полосатый шарф спустя полквартала: с парадной мраморной лестницы бродяга отпиливал перила, все в завитушках. Сэм окликнул его: эй, мужик. Тот испугался и убежал, горбясь под тяжестью металлолома, на ходу теряя свой шарф. Ну вот. А Сэм собирался предложить ему помощь, собирался наступить на горло своему рефлексу наставлять на мародеров дуло ружья или свой праведный гнев.
«ДЕТРОЙТ, ГОРОД-МОТОР, ЗАВЕДИ УЖЕ СВОЙ МОТОР!» — гласил первый встречный билборд. Задолго до него Сэм начал догадываться, куда он попал.
Детройт от Монро отделяло расстояние в сорок миль. Кто-то не поленился закинуть Сэма сюда. И почему «кто-то»? Ясно, кто. Люцифер тяготел к Детройту, Джим Джармуш еще из известных, «The White Stripes». Но едва ли то были Джек Уайт или Джармуш. Сэм ставил на дьявола.
Сэм ожидал увидеть его нечистую ухмылку из каждой подворотни, из каждого мусорного бака. Ожидал объяснений. Да, Люцифер, объяснись. Потому как что-то не клеилось. Сэм уже говорил свое «да» в Детройте. Со второй попытки Апокалипсис состоялся и без его участия: эконом-версия. Что на этот раз?
И еще одно. Детройт всегда выглядел как после конца света. Печать запустения и печали лежала на нем, но настоящий Апокалипсис будто и не затронул его нисколько. В городе было много строительной пыли, железа, одиночества, нашедшего свое место в системе ценностей современного человека. Но дневной свет тут бывал, и пеплом не серело вокруг, и ядерные грибы не росли как после дождя.
Вопли остановили Сэма напротив бейсбольной площадки, зажатой между домов. Там мальчишки, темнокожие и горластые, перебрасывались мячом. Сэм прижался лицом к ржавой сетке и поздоровался. Самый мелкий из компании подбежал ближе, его бита была направлена на Сэма смешно и решительно.
— Какое сегодня число?
Мальчишка расслабился и улыбнулся открытой, как у Дина, улыбкой. Словно люди, задающие подобные вопросы, ему каждый день встречались, и он точно знал, что они самые никчемные на свете и ни на что (даже на что-нибудь плохое) не способные, полнейшие неудачники.
— Крепко ты ужрался, мистер, в говно ужрался, — заявил он.
— Ты ответишь мне?
— За пять баксов отвечу.
Сэм вывернул карманы и, не получив никакой реакции от засранца, продолжил свой путь.
— Десятое, — донеслось до него. — Десятое октября. Среда сегодня.
— А год, — жадно спросил Сэм. Он подозревал прошлое, недалекое прошлое, может быть, две тысяча четырнадцатый. Но год оказался правильный, текущий, как и число. — Слышал что-нибудь о взрыве на электростанции в Монро?
— Неа.
— А летнее извержение супервулкана, всех вулканов. Было? Всему миру пиздец и прочее.
— Да иди ты нахуй, мистер, подлечи мозги.
— Ты знаешь… знаешь Дина Винчестера?
Нет, не знал, засранец.
А Сэму вдруг в эту минуту почудился голос Дина, его взрывной смех. Ветер принес звуки издалека. Сэм побежал ему навстречу. Их становилось относительно больше, всяких звуков, людей и машин, офисов и полуживых баров с драгсторами. Голос Дина терялся. Не ждал Сэма совсем. Сэм врезался в бригаду туристов, те говорили по-немецки, глазели на разруху Детройта. На Сэма. Извиняясь, он осознал, что ему все послышалось. Оттого, что хотелось сильно, сильно, так сильно, чтобы Дин сказал ему: «Опаздываешь, Сэмми».
Изображение

— Опаздываешь, Сэмми.
— Нет, Дин. Ты. Ушел и не вернулся.
— Да, нехорошо вышло.
— Нельзя так. Ты же знаешь.
— Знаю.
— У меня ужасные тапки, в них не разгонишься.
— В самую пору для девчонки, Сэм.
— Готов слушать тупые шутки по сто раз на дню, только тащи свою задницу скорее из неприятности.
— Смотри, веди себя хорошо, пока старшего брата нет дома.
— Постараюсь.
— Как ты вообще?
— В Детройте. Паршиво. А ты?
— А я, я размышляю над тем, что ты плакса.
— Дин.
— Эй, ты сказал, что будешь терпеть эти шутки. Почему паршиво? У тебя там небо видно, есть пиво, голодные собаки, пустые семейные гнездышки.
— Тоска страшная.
— Так развей ее, Сэм. Давай, действуй, старик.
Изображение

Схема действий была предельно проста.
Начал Сэм с того, что завернул в бар под располагающим к себе названием «Бухие ондатры» и попросил разрешения воспользоваться телефоном. Бармен, округлая леди с прической домохозяйки из пятидесятых, смерив его не располагающим к себе, истинно детройтским взглядом, кивнула. Сэм тоже кивнул, благодарно. И попробовал дозвониться до пары знакомых вроде Кроули с Ровеной. Вроде Бога. Чем черт не шутит — Бог мог и ответить. Кроули — и подавно, ради Дина и всего несвятого, что между ними было. А набранные номера, между прочим, не существовали. «Мы были рождены, чтобы умереть. Умереть. Умереть…» — еле слышно сочился формалином и медом из колонок голос певицы.
Для проверки Сэм позвонил Дину. Мобильных телефонов ни у кого не водилось с конца света, они отжили свое в тех условиях. Здесь условия были другие, здесь мобильные телефоны были у каждого, вдруг Дин ответит, но увы и ах, из трубки на ухо Сэма давила тишина.
С Богом и Кроули он решил связаться по старинке. Почему бы и нет. Сэм спросил округлую леди, где ближайшая церковь. Из бара да в церковь, хм, заметила она и сделала округлый и неопределенный жест рукой: где-то там. Направо, налево и опять направо, через пустырь. Где-то там была одна.
Сэм нашел в указанном направлении церковь заброшенную, но годилась и такая. Статую Иисуса Христа оплетал дикий виноград. Он зрел под солнцем, незрелым и бледным, проникавшим через разбитые витражи. Неупокоенный дух ладана, святости не выветрился за годы. И Сэм убрал с мраморных рук засохший птичий помет и мусор, протер рубашкой поникшее мраморное лицо. Виноград оставил, но даже с ним сын Чака выглядел теперь помолодевшим, не обремененным лишним мусором помимо грехов человеческих. Сэм опустился на колени, закрыл глаза.
Он попросил Чака срочно подать голос или хотя бы лапу, если он собака какая-то. Три раза прочитал «Отче наш». Подумал и извинился. Потом подумал и взял извинения назад. Бог продолжал играть в молчанку, и Сэм оставил его наедине с сыном и совестью. Следующей остановкой Сэма был перекресток. Самый обычный.
Две не слишком оживленные улицы пересекались недалеко от останков завода, на котором когда-то клепали клевые «паккарды». Ныне рос всякий бурьян, демонический тысячелистник в том же сорняковом числе. То, что доктор прописал.
На перекресток Сэм пришел, подготовившись, побродив по разным там маргинальным местам (помойкам, в основном) в поисках костей бездомных животных, по старому кладбищу побродив. Он втиснул коробку из-под сэндвича в выбоину на асфальте, пылью дорожной сверху присыпал. Все для демона перекрестка. Пусть ни в чем себе не отказывает. Без фотографии, конечно, но зато с каплями крови. Зачем фото, если все демоны и так знали в лицо Сэма Винчестера с его предполагаемыми потребностями. Одной, вообще-то. Дин ее звали, эту потребность.
— Есть тут кто? — Сэм стучал кулаком по земле. В Аду с потолка на макушку Кроули должна была сыпаться штукатурка. — Кроули. Не бери пример с Чака. Кроули, ну же. Сукин, Ровены ты сын.
К нему не подошло ни одного прохожего с красными глазами. Ни одного Кроули. Перекресток оставался непорочен и тих. На будущее: следовало попробовать кости именно черной и именно кошки, а не чьи-то совсем неопознанные. Хотя самоуспокоение это было, да и только. Сэм почувствовал, как подступает страх, как к горлу подступает кислая тошнота. Даже конец света переживался им проще.
На волне этого страха и блевотины Сэм поступил нехорошо, в действительности — ну очень плохо. Как отбившийся от рук старшего младший брат.
Сэм угнал чью-то любимую машину и рванул из города, в котором ничего не происходило, прочь. Он ехал по пустому хайвэю. Правила нарушал, не без этого. Ехал и ехал, увидел наконец городские огни, добавил скорости и приехал. В Детройт. Сэм проверил каждый выезд из него, на это ушел день. Все дороги вели обратно в Детройт. Мост через реку заканчивался не на другой стороне, в канадском Виндзоре, как положено географически, а в сраном-престранном ДЕТРОЙТЕ. И это был самый что ни на есть замкнутый круг.
На нестриженом газоне пробивались меж сорной травы ведьмины грибные круги. В том месте, где Сэм бросил машину. Белые поганки водили хороводы с разбитыми пивными бутылками. Мелькнула мысль до отвала нажраться этих поганок. Чтобы уж наверняка. В Пустоту. Может быть, к Дину. Мелькнула и исчезла, затаилась.
Сэм, пошатываясь, шагал от этой мысли неуверенными шагами. Он не сходил с ума. И, похоже, не сон это был. Его обгоняли иногда обычные, не красноглазые, прохожие. Верно, спешили они в свои жилые пригороды из темного вечернего центра. В одной спине Сэм точно, совершенно точно узнал знакомые линии, очертания.
— Дин.
Это он был, не слуховая обманка, как в прошлый раз: его был русый затылок, плечи приземистые и походка, как у лосося с кривыми ногами. Все в нем так и кричало, что Дин я, Дин. Сэм закричал: «Дин». И бросился догонять.
Изображение

Говорят, появление двойника предвещает беду.
Изображение

— Нет, я не Дин. Ты обознался, парень. Убери свои руки.
— Как же ты не Дин, если ты Дин. Вот, самый натуральный.
Сэм рассмеялся с облегчением. Сэм вцепился в плечи Дина больнее. Это вам не шуточки. Это был блудный и вернувшийся брат. Который делал удивленное лицо, на нем — чужую улыбку. Она была пряма, как линия на кардиомониторе, остановка сердца констатирована. Своими натянутыми на улыбку губами он по слогам повторил:
— Руки убери.
— Мне и так хорошо.
На них никто не смотрел и никто не предлагал помощи или копов. Криминальная обстановка в городе располагала к незначительным актам насилия.
Дин носил подвернутые льняные штаны и светлую рубашку-поло, застегнутую на каждую светлую пуговицу. Ни дать ни взять, квакер на воскресном собрании. У Сэма голова закружилась. Он встряхнул Дина с сонными, как у Снупи, глазами и поставил на место. На его, Диново, место. В пакете из супермаркета звякнули, ударились друг о друга бутылки минеральной воды и вина. Сэм надрался бы сейчас чем покрепче. А тут еще Дин-не-Дин спросил:
— Как зовут-то тебя?
— Сэм. И понимаешь, Дин, эта тупая шутка затянулась. На такое я не подписывался, — сказал Сэм после минуты молчания.
— Я тоже. Послушай, Сэм, рад знакомству. Меня зовут Джон Доу, — не-Дин отстранился и подал руку. Сэм пожал прохладную ладонь.
— Как труп?
— Все верно, как неопознанный труп. У моих родителей черноватое чувство умора. Это бывает чревато. Удачи тебе с твоим Дином.
Что-то с Дином при ближайшем рассмотрении было не так. Он молчал не так, говорил не так, куда-то дел свою седину. И даже покрасневшее от замешательства ухо потер он тоже не так. Еще его звали Джон и он оказался левша. Сэм осел на тротуар, чтобы передохнуть, передышать этот факт, найти потерянное чувство реальности, той, что с концом света и прочими прелестями Люцифера. Ему ее не хватало, надо же. Он уставился на свои руки, они были сжаты в бессильные кулаки.
— Да, ты не Дин, — согласился. — Ты подделка какая-то.
— Ну спасибо.
— Прости. Как выбраться из Детройта?
— Не знаю, обычно, воздухом, на колесах, пешком. Мне здесь нравится. Не хочу уезжать.
— А кто-нибудь уезжал?
— Это свободная страна, парень. Так что, думаю, да. Но среди моих знакомых таких нет.
— А приезжал?
— Никто не едет в Детройт. Кроме психов и эскапистов. Ты из которых?
— Но я точно видел немецких туристов. Они фотографировали Центральный вокзал.
— Немецкие туристы, кажется, в городе были всегда.
— Безумие.
— Это Детройт, детка.
— И последний вопрос… — Сэм встал.
Он забыл, когда спал, когда ел, когда Дин. Потому не очень ловко у него получалось сохранять вертикальное положение, и Джон подставил плечо, крепкое, как у Дина, плечо.
— Можешь не останавливаться, — сказал он. — Я уже не спешу. Ты занимательный, Сэм.
— Как ты относишься к голубям?
— Срут на голову, суки. В целом, с любовью. Я понял. Это социальный опрос. Или розыгрыш старика Роя. Или происки ЦРУ.
— А как ты относишься к концу света? — спросил Сэм.
— Будет он, это факт. Но конец света, сдается мне, это еще не конец. Ты еле держишься на ногах. Такой большой — а такой маленький. Что мне с тобой делать. Как относиться к тебе. Как к концу света?
Изображение

Джон сказал, что некогда в его доме проживал в течение месяца юный Томас Эдисон. Дом был как дом, истории в нем не чувствовалось, ее стерла стерильная шведская мебель внутри. В гостевой спальне с распятием над кроватью Сэму было предложено провести ночь. Джон, добрая душа, предложил. Он руководил благотворительной организацией «Детройтские праведники». Но, скажем честно, праведное выражение лица намечалось у него только после второго бокала вина. После третьего.
За ужином они пили горчащий шираз.
Джон сказал: «Он хороший спокойный чувак». Шираз, ясное дело. От вина обветренные губы Джона почернели. Язык — тоже, наверное. А Сэм не разбирался в вине ни на каплю. Дин и вовсе полагал, что это кислое пойло для кислых, пропащих людей. Подумаешь, пожал плечами Джон на мнение Дина. Он не пил ни Джима, ни Джека, ни Хосе, но у него нашлось полбутылки водки в нижнем отсеке холодильника, сразу за апельсиновым соком.
Сэм вылакал водку без сока, без сожалений, и Джон проявил не только гостеприимство, но и сочувствие, застенчиво поделившись визиткой сообщества АА, встречи по вторникам и четвергам.
— Одна моя старая знакомая ходит туда, говорит, это работает.
— Спасибо, — Сэм спрятал визитку в карман. То-то Дин будет ржать, когда ее обнаружит. Отдышится и спросит, когда Сэм успел обскакать его. Ха-ха. Не придумав Дину злого ответа, Сэм спросил Джона: — Случаем, нет у тебя на примете другого сообщества «АА»? Не анонимных алкоголиков, но анонимов Апокалипсиса. Оно мне, пожалуй, нужнее.
— Что у тебя? Скажи мне, и мы придумаем, как все исправить, Сэм.
Джон держался, как профессиональный праведник, как творец благ. Он искусно умел готовить лазанью, и среди его музыкальных предпочтений значилась классика, только она. К вину полагалась двадцать первая кантата Баха.
Позади Джона на белой стене висели картины кисти его подопечных. Тоннели, мосты, взрывы, собаки, много чьих-то глаз и зубов. Кое-что из трущобного примитивизма захватывало дух и пьяное воображение Сэма. Его разбитое тело гудело, и алкоголь не творил чудеса.
— У меня пропал брат. Исчез, — повторил он громче. — Дин Винчестер.
— Винчестер. Как ружье?
— Как ружье, он такой же а-а-апасный. Мой брат.
— Значит, не все потеряно. Я уже боюсь этого опасного чувака.
— Ммм…
Сэм отхлебнул из бокала Джона вина. Джон закатил глаза и довольно запоздало предостерег его от похмелья.
Привыкнуть было решительно невозможно к тому, что у него лицо Дина. А также голос Дина, рост Дина, весь генетический код Дина. Это как так? Объясните кто-нибудь. Люцифер? Нет, молчи. Брат-близнец, Сэм подумал с ожесточением. У Дина был брат-близнец. Но отец отдал его в приют к Христовым невестам в наказание или в награду за слишком примерное поведение. Оттого Джон вырос — тихий пропойца с тягой помогать незнакомцам с темным прошлым за их опущенными плечами. А Сэм — Сэм получился недостаточно примерным и вписался в семью Винчестеров. Ладно, более или менее вписался. Местами.
Не особенно трезвая мысль о еще одном брате у Дина причинила боль, в некотором роде настоящую ревность. Сэм допил вино и сжевал визитку. Его стошнило. Пряча лицо на груди Джона, он клялся, что больше не будет. Визитки есть. Угонять машины. Оставлять Дина одного. Джон покачивал его, как ребенка. Сэма, конечно, укачало, зато осенило еще одним соображением:
— Знаешь, — сказал он,— моего отца звали Джон. Мне не нравится это имя. Отныне нарекаю тебя Джонни.
— Отныне и вовеки веков. Аминь, — Джон был не против.
Изображение

Джон был не против потерпеть присутствие Сэма в своем доме еще несколько дней. Пока Сэм на ноги не встанет. Сам сказал, никто его за язык не тянул. Сэм чуть не согласился. Но спохватился вовремя. Джон был не Дин, и лучше уж нет, Джонни, я пойду.
Сэм вполне себе бодро подорвался на ноги после алкогольного невоздержания и бессонницы — бодро, насколько позволяли ему возраст и гравитация. Она, сука, в Детройте довлела не по-божески. «Какой бы Детройт ни был, тебе в нем нужно жилье». Джон был в курсе, что Сэм — бродяга. Никем не званый.
За окном лупил дождь, текучими серыми снарядами прямо в стекло. Бум-бум-бум-Дин, маленькие взрывы у Сэма в голове. Он сказал, что найдет жилье, как бродяги находят. И где же? Да везде, город являл собой кладбище семейных гнездышек. И Сэм занял одно из них в тупичке улицы, на которой Джон жил, считай, по соседству.
Занял по причине резинки для волос.
До нее он сунулся в несколько пустых особняков родом из середины прошлого века. Сунулся, ломая замки и ломая остатки своего воспитания до мелких крошек, которые склевали голуби. В последнем доме в гостиной на пыльном полу лежала, как черная метка, розовая резинка. Как у Сэма когда-то была. Он бережно поднял ее, нацепил на волосы и дальше никуда не пошел. Здесь чувствовался покой и некий конец пути — в доме, который выбрал Сэм. Дину бы он понравился. Не Бункер, конечно, но уже что-то.
У дома была крыша, стены, две спальни и что-то еще, но в другие комнаты Сэм не заглядывал. Потребности пока не возникло. Сэм лежал на отсыревшем матрасе полдня и слушал, как капает дождь через черные дыры в крыше. Бум-бум-бум-Дин. У Джона он попросил на первую пору несколько емкостей: для сбора дождя и уныния. Главное, чтобы в них не вздумали топиться крысы, которые шуршали, шевелились, шастали, шарахались под старым полом.
Вот Джон был против беззакония Сэма, но не против взять на работу в «Детройтские праведники», таким образом, сделав его честным бродягой. Студенты из Стэнфорда, великие и не очень, бывшие юридические умы не валялись просто так под ногами.
Сэм не хотел злоупотреблять расположением Джона. Он нашел подработку тем здоровым парнем на побегушках в ресторане греческого квартала, «Узо». Хозяин курил трубку. Райончик был что надо, живой. По меркам Дина, само загляденье. «Ух, я бы задержался тут на подольше, Сэмми». Тут и девушки тебе, и анисовый спирт мутнеет в стаканах со льдом в маленьких подвальных барах, казино одно за другим, чернобровые смешливые дети и внуки критян, сиртаки, и все в таком средиземноморском духе, поделенном на местную паскудную слякоть.
— А это Момо. Я тебе про нее рассказывал.
— Я Момо, мне тридцать два и я алкоголик. Потанцуем?
— Я не умею.
— Она тебя научит, давай, Сэм, иди попрыгай.
— А ты, Джонни?
— А я на вас погляжу.
Родители Момо были японцы, из Окинавы. Она была персиком по имени (перевела Сэму свое имя с родного языка и подала пахнущую персиком руку для поцелуя то ли старомодно, то ли оригинально) и по жизни. Сэм так и не понял, что там происходило у Джона с Момо.
На следующей встрече они до постели добрались. Ну да, быстро. Или, напротив, долго к этому шли. Сэм потерялся во времени слегка, да и не трахался он с прошлого года. Не до того было. Третьего к ним, не Джона, а таблетки виагры, не взял. За что поплатился. Проблемы с эрекций все еще оставались проблемами. Не стояло — и хватит об этом.
Момо вытирала рот, смазывая сливочную помаду, с видом задумчивого сожаления, если не разочарования, ученого, который упустил выдающийся образец. Сэм извинился. Сэм натянул свои трусы и встал перед ней на колени. Нырнул с головой под желтую смятую юбку. Потом Момо полулежала в кресле и болтала с кем-то по телефону. Ее смуглые колени была круглы и неприступны более, хотя языком, по ее словам, Сэм владел в совершенстве. Английским литературным и не только. «Лошара. Упустил настоящие азиатские сиськи». «Заткнись, пожалуйста, Дин». Особой дружбы у Сэма и Момо не сложилось. Кажется, Джон о чем-то таком догадывался, но молчал или говорил о погоде. О чем вот еще…
— Так вот, крысы, Сэм.
— Крысы, Джонни. Сварю из них бульон.
— Жалко.
— Поплачу по ним, чтобы соли добавить в бульон. Раньше у меня всегда было достаточно соли, знаешь. Мешки. А теперь даже солонки нет.
— Как тебя носит земля, Сэм чертов Винчестер?
— Да носит как-то. Хочешь прокатиться со мной куда-нибудь подальше от этой дыры?
— Звучит как свидание.
— Что? Свидание. Я бы так не сказал. Скорее, эксперимент.
— Не знаю. Я пустил в этот город корни.
— Ну а все-таки, Джонни?
— Исключительно ради тебя.
— Ради меня. О. Спасибо.
— Выберемся в ближайший Виндзор на уик-энд.
— Наверное, крыс распугает собака.
— Заведи себе пса.
— Не могу. Я обещал Дину.
— Попробуй поискать Дина через социальные сети. Говорят, в фейсбуке сидит даже Бог.
— Я тебе больше скажу — ему не чужд Grindr.
Изображение

Однажды Сэм Винчестер, Бог и дьявол собрались в Импале. Сэму снился несмешной анекдот. В нем он рулил, те двое сидели сзади, будто кроткие агнцы на заклании, хотя Бог и давал советы, куда повернуть, а Люцифер снимал на камеру роуд-муви с плохим концом. Пушистики. Люцифер нараспев говорил: «…В одном тазу пустились по морю в грозу». Бог сокрушался на своей волне: «Кажется, среди нас есть маньяк». Сэм говорил: «Не будем показывать пальцем». А Люцифер ему: «Я вот подозреваю тебя, Сэм. Серьезно. Посуди сам. У тебя темное прошлое и не более светлое настоящее, в котором ты иногда хочешь убить Джонни, чтобы проверить, а вдруг он умрет, а твой драгоценный Дин в его теле воскреснет». «Хочу…» — Сэм с ним не спорил. «А я, ребята, — говорил Бог, — подозреваю, что истинный маньяк — это я». С этим тоже было сложно поспорить. В конце приходил Дин и надирал всем задницы за угнанную Детку и сущий хлев на заднем сиденье, это все Люцифер накрошил попкорна. Сэму снился и другой Дин. Тот лежал в глубокой расселине близ озера, давно лежал, замерз, окоченел весь. На неподвижных ресницах застыл иней. С неба на него падал пепловый снег, и на левой обескровленной ладони Дина синели раны, слова для Сэма, которых он никак не мог прочесть. Это не давало ему покоя. Сэм просыпался и до утреннего звонка будильника бодрствовал как самый беспокойный мертвец.
Изображение

В силу ограниченной географии он искал так: в Сети, которая якобы знала все, потом на улицах спрашивал всех и каждого — вы не знаете Дина Винчестера? — наконец, пробовал всячески выбраться из детройтского ведьмина круга. Ах если бы здесь водились ведьмы, в самом-то деле. Но Сэм не нашел ни одной самой завалящей ведьмы, и настали те отчаянные времена, когда Ровену он помянул с некой долей сожаления и теплоты, спонсор показа — народная мудрость: «Что имеем, не храним, потерявши, плачем».
До Виндзора Сэм с Джоном на его кашляющем выхлопами драндулете не доехали.
Амбассадор, висячий мост через реку Детройт, рухнул перед их носом. И Джон поддался раздражению домоседа, своей нелюбви к перемене мест. Он сказал, что поэтому и не выбирается никуда. Ты погляди на это. Как в кино, чтоб его. Все сигналят, сирены орут. Из-за падающих мостов, что ли, уточнил Сэм и немного подержал его за ладонь.
Это было до неприличия непривычно сжимать подрагивающие пальцы Дина в своих. Подрагивающие и отзывчивые. Джон на это ничего не ответил. Но без причины смутился. Включил радио, оно муторно бормотало последние новости с места событий, мягкие губы Дина сложились в мутную улыбку Джона.
Впрочем, он все-таки сумел себя пересилить.
В последующие выходные они ехали еще куда-нибудь. И, конечно, никуда не приезжали в итоге — серые ливни смывали дороги, а если не они, так полиция перекрывала движение из-за аварий, падающих метеоритов и демонстраций «зеленых», представителей иных цветов. Или Джон засыпал на пассажирском сиденье, пропуская момент, когда круг замыкался и машина вкатывала в милый его сердцу город. Он не верил Сэму, под настроение, бывало, не верил в самого Бога (а «Детройтские праведники» и не знали), более того, в дьявола. Что уж говорить о заколдованных городах.
— То есть ты утверждаешь, мой друг, что мы находимся в сувенирном стеклянном шаре и кто-то иногда встряхивает снег в этом шаре, делая нам Рождество?
— Именно. Именно!
— Херня собачья.
— Сам ты хер собачий. Прости, Джонни.
— Ты плохо выглядишь. Надо больше ходить пешком. Завтра я тебя выгуляю, Сэм.
— Завтра у меня самолет.
Рейс отменили. Их всегда отменяли, рейсы Сэма. Выходило, что он не мог отсюда свалить и по воздуху. Как есть шар из пуленепробиваемого стекла. Кстати, о пулях. Сэм начал подумывать о приобретении ружья. Начал много гулять.
У него появились любимые пустыри, старые знакомые развалины. С Детройтом Сэм ощущал сходство по принципу омертвелости, они оба были недобитыми стариками. Дин не соглашался: «Рано ты в старики записался, Сэм». «Твоя правда, Дин, я еще не такой седой лунь, как ты». «Сучка». «Да. Бывает. У меня здесь характер испортился». «Почему?». «А то ты сам не догадываешься, Дин. Некому меня воспитывать». «Су-у-учка невоспитанная, Сэмми». Сэм делал вид, что обижается на сучку. «Не натвори глупостей. Эй, Сэм, ты меня слышишь? Не натвори глупостей». Сэм много чего слышал.
В одной из своих прогулок вдоль дикого берега реки (Джон предпочитал набережную Риверфронт, по ней ходили люди, Джон любил людей) Сэм нашел лодку, сидевшую глубоко в иле и видавшую виды. Бросил ее рыбак, к подружке ушел. Один борт от горя оброс кляксами лишайника, другой, который волны трогали, весь в ракушках был. Пахла лодка гнилым деревом, гробом утопленника. Невыносимо. Сэм ее нанюхался вдоволь, пока лежал, скрючившись на темном дне. В лодке происходили странные дела. Сэм слышал блеянье скота, топот тысячи ног и скрип палубы. Дин в его голове — не какая-нибудь там опухоль по имени Люцифер, а желанный гость, родной брат, — так вот Дин в его голове объяснял, что это блеют улитки в своих раковинах и скрипит древесина под любовным натиском лишайников. «Громкость подкрути, Сэм, всего делов-то, кто-то на полную врубил». Сэм не хотел, лодка ему чем-то большим казалась.
Другая прогулка закончилась малой кровью. Сэму съездили несколько раз по физиономии и забрали наличку, часы наручные. Обычная по городским меркам банда. Сэм, может быть, сноровку охотника растерял, а то и пожалел напавших, пожалел, что они не обрушили на его голову биту, не ковырнули ножом, чтобы уже все закончилось насовсем.
Потом Джон увидел его заплывшую скулу и надел маску скептика, под ней он разволновался, как ледовитое море:
— В таких местах…
— Это случилось около Центрального вокзала Мичигана, Джонни.
Они шли по улице, распихивая голубей. Те не спешили взлетать в небо, близкое к первому снегу. Рукавиц, огорчился Сэм, рукавиц в синих мехах у него не имелось к зиме. И как там без них, без Сэма справлялся Дин, пальцы у него все были синие, и стигматы не кровоточили. Сэм уставился на спасительные руки Джона, живые. Тот жестикулировал ими, задевая Сэма, толкая свою речь.
— …Около Центрального вокзала Мичигана, Сэм, можно шляться ночью безнаказанно, если ты, по меньшей мере, бессмертный упырь.
— Ты их встречал? Упырей, кровососов?
— Э. Нет. Если ты имеешь в виду не москитов.
— Жаль.
— Жаль ему. Боже. Ты уже был в музее Форда?
После музея Генри Форда Джон потащил Сэма на парковку. Куда-куда, Джонни? На парковках подростки сексом занимаются, дальше-то что. Джон Сэма убедил, что на этой — не только сексом, еще историей. Паркингов в Детройте до черта было, но все же недостаточно. В этом заключалась его бытовая трагедия.
Парковка Джона занимала здание театра. Театр жителям оказался не нужен, и мраморные херувимы выглядели страдающими от депрессии и от запора. Железо на колесах, наследие мистера Форда, стояло рядами. Сэм прислушивался к эху, падающему с расписанных бронзой и позолотой сводов. А лепнина пока не падала — держалась. Под ней Джон сидел на ступенях лестницы с истлевшей красной дорожкой. Смотрелся как король. Он насвистывал что-то из своего Баха.
Пребывание на парковке подергало за усы боль Сэма о мире, прекрасном, как театр, лежащем под колесами конца света. Где-то же он был, а тут Джон делился с ним историей театра. В нем ставили Шекспира, Бернарда Шоу, Чехова. Ну, и тачки теперь.
В пыльном таком настроении Сэм с Джоном завалились в бар «Металлолом», а оттуда двинули к старым знакомым развалинам. Была у Сэма одна любимая кирпичная стена. Где остальные три — даже не спрашивайте. У стены высота футов двенадцать. С крыши ржавого фургона Сэм перешагнул на нее. Пошел верхом, раскинув руки. Наблюдая за представлением, Джон схватился за голову как человек, который вот-вот сблюет. Он выпил лишнего в баре. И, вообще-то, Сэм тоже. А ведь были они взрослые, где-то седые, где-то мудрые люди.
— Знаешь, Джонни, — начал Сэм. Ступня соскользнула, но он удержался. — Когда мне было пять, я оделся Бэтменом и спрыгнул с крыши гаража. Думал, что полечу.
— Но друг мой, — взревел Джон. — Все знают, что Бэтмен не умеет летать.
— Вот-вот. Дин мне то же самое говорил. Он прыгнул первым, а я за ним. Он был одет Суперменом и не сломал руку. Я сломал. Дин отвез меня на велике в больницу. Славное было время. Оно было.
— Сэм.
— Что.
— Скажи, что ты не собираешься прыгать.
— Собираюсь, — радостно сообщил Сэм.
— Ты ебнулся. Ты пьян, Сэм. Я пьян. Эта ебучая стена пьяна, клянусь, она стала выше.
— Джонни. Я могу тебе доверять?
— Можешь конечно.
— Тогда ты меня поймаешь.
— Ты сломаешь руку, в лучшем случае. В худшем — позвоночник или меня.
— Брось, Джонни, не с этой высоты. Если что, отвезешь меня в больницу, как Дин.
Джон похлопал стену по ее кирпичам. Вечность молчал перед тем, как выдать очевидное:
— Я тебе не твой брат, знаешь ли.
— Знаю. Хорошо знаю. Не отвезешь, что ли?
— Ладно. Лети уже, — Джон раскрыл свои неодобряющие объятия. По ним прямо видно было, как он не одобряет. В этот момент Джон был похож на Дина как никогда. Сэм сделал глубокий вдох.
— Лечу, — предупредил.
Джон замахал руками.
— Подожди.
— Ну что еще.
— Закрой глаза, Сэм.
«Закрой глаза, Сэмми», — где-то Сэм уже это слышал.
— Нет. Я хочу тебя видеть.
— Хорошо. На счет три.
— Раз. Два. Три…
Сэм бросился вниз. Приземлился метко, как планировалось, на Джона, и вместе они рухнули на асфальт. Сердце не ухнуло. Даже на короткие секунды падения Сэм не почувствовал себя достаточно в него вовлеченным. А Джон оказался подушкой безопасности, что не грех на нее упасть, отпадной подушкой, костистой. Он кряхтел и задушено ржал, и обнимал Сэма, лежащего на нем. Хорошо, что ржал, значит, руки, ноги, ребра не сломаны. Сэм вцепился в него, как он это проделывал с Дином в минуты наивысшей плаксивости, драмы.
— Цел? — спросил Джон.
— Ага, — Сэм откашлялся. — Ты?
— Тяжелый ты, ужас. В целом, мы целы.
— Спасибо.
— После этого я обязан позвать тебя на ужин.
…и признаться в чувствах. В китайском ресторане Сэм пил зеленый чай, на Джоне был зеленый вязаный свитер под цвет его глаз, официант принял их за пару, что неудивительно, их с Дином всегда принимали за пару, после чая Сэм говорил:
— Ты так похож на моего брата.
— Это паршиво.
— Почему?
— Потому что, Сэм, я хочу к тебе подкатить, — ответил Джон, оттягивая ворот своего свитера, словно тот был удавкой. — А кому нужен бойфренд с лицом старшего брата.
Сэм вздрогнул. Услышанные слова никак не соотносились с лицом, со ртом Дина, теория относительности им всем в помощь.
— Вряд ли мне вообще нужен бойфренд, прости, Джонни, я играю за другую команду.
— Это мы еще посмотрим, — Джон не поддался унынию Сэма. — Не знаю, как у тебя, друг мой, а у меня эдакое чувство, что я без тебя уже не могу. Помимо всего, ты занимательный, выше меня, у тебя улыбка спящей красавицы, и я хочу тебя разбудить. У нас все может получиться, Сэм. Все может быть.
Изображение

«Я НЕ ВЕРНУСЬ, СЭММИ».
Изображение

В конце декабря Сэм разглядел слова на ладони Дина из сна. Не вернется он.
Сэм проснулся в половине четвертого утра и, поразмыслив, перевернулся с правого бока на спину. Пружины в матрасе тихо заскулили, как крысы в капканах (Сэм их не поставил, но вопрос основательно изучил). Не Сэм заскулил. Хотя существовала вероятность, что он не выдержит и что-нибудь в меру эксцентричное сделает. Так бывает, когда твой старший брат уходит на вечеринку без тебя, и ты один дома думаешь, не отморозить ли назло ему нос. В доме собачий холод стоял, центрального отопления ему не хватало.
Дин не вернется. Сэм начал прозревать, когда надежд, теорий о чудесном спасении брата не наскребалось более.
Сэм засобирался к Дину.
К тому дню у него хранился в шкафу пистолет. Таурус-92 с рождественской распродажи. Ненамного дороже имбирных пряников стоил, Сэм не стал уточнять всех причин тому, чтобы не смущать продавца. Хороший подарок, мистер. Хороший выбор для убийства Санты. Нет, сказал продавцу Сэм, подонка Санту я уже убивал. И в подарок мне обещали другое. Винтажные перчатки с синим облезлым мехом. Продавец уверил Сэма, что у дружбана его в сэконде наверняка такие найдутся. И правда — нашлись.
Их и розовую резинку для волос Сэм оставил на каминной полке. Для Джона в долгой и серой зиме.
Сэм побрился и по случаю надел чистую рубашку. К Джону он решил не ходить. Рано еще и вообще. Джон признавался в любви, Сэм видел в нем Дина, Дин обещал его любить, и искушение было великим. Сэм вылил воду из ведра, в которое всю ночь капал дождь и плакала крыша.
Он сунул холодное дуло в рот. Устроился поудобнее и прислушался к ощущениям. Жизнь перед глазами не спешила мелькать. Сэм видел трещину в раскисшем от влаги древнем паркете. Свои ноги без носков и ботинок. Тусклый ствол пистолета. Мелочи, одним словом. От мелочей он устал, без Дина устал вдвойне. Самоубийц в Рай не брали, но Сэму и не светило, и не нужно туда было. Бог едва ли выдаст ему и Дину грин-карту когда-нибудь. Кроме авитаминозной (если считать Дина за витамин, витамин «ди») зазнобной, ознобной усталости Сэм не ощутил ничего такого серьезного, что бы препятствовало его планам. Сэм нажал на курок.
Мозги разлетелись по стене до потолка. Боль и легкий дискомфорт без них чувствовались.
Сэм разозлился. Выходило так, что он умер, а его умные, по мнению окружающих, мозги все еще мыслят, следовательно, существуют. Или не умер? Сэм обнаружил, что за окном посветлело, снег шел с дождем; изо рта вырвался пар, пушка лежала на коленях. Сгустки, красно-серые, подсыхали на стене. Но Сэм — Сэм определенно живой был, лишней дырки в голове не нащупывалось.
Стену надо бы отмыть. Сэм решил не отмывать. Ему срочно требовалось умереть. А тут стена какая-то. Да насрать.
Изображение

Он разрядил в себя всю обойму. Получилось решето, толку-то. Разве что провалялся в отключке чуть дольше.
Изображение

Утопился в гнилой темной реке. Недалеко от лодки-сиротки волны уложили Сэма на берег. Он выплюнул изо рта рыбешку, которая билась под языком так свирепо, жизнелюбиво, как билось его сердце. Из ушей потом Сэм воду вытряхивал с час, а она все никак.
Изображение

Сбросился с крыши Центрального вокзала Мичигана. С этой крыши Бэтмен еще не летал никогда. С высоты и в процессе птичьего полета Сэм пришел к выводу, что у Детройта есть определенные сходства с Готэм-сити.
Изображение

На стройке ледовой арены залез в бочку с цементом и пребывал в ней, как Иона в чреве кита, а вернулся оттуда живым и здоровым. Помнится, пепел Йеллоустона зацементировал легкие, как на века, а настоящий раствор оказался слабаком против живучести Сэма Винчестера. Непруха.
Изображение

Бросился под поезд. Три раза. В зависимости от степени расчлененности отсыпался после под железнодорожным мостом, куда кто-то озаботился оттащить тело. Еще банально вены порезал. Отравился мышьяком, которым когда-то угощал Люцифер. Мышьяк в качестве закуски — говно, Сэм решил не давать его крысам, что жили и не тужили под полом.
Изображение

Если переформулировать расхожее, для кого-то утешительное выражение, что смерть — не конец пути, то можно сказать, что смерть — не конец Детройта, рассудил Сэм после приема мышьяка. Все это походило на бесконечный день сурка. На аттракцион «Заколдованный круг» походило, когда Дин умирал разнообразно и много. Сейчас Дина не было. А Сэм еще не пробовал вешаться. Он знал, что этот способ наверняка исключением не станет. Сэм вообще много чего знал, но знание не равно было вера. Его вера висела на волоске, он сам висел в петле, опрокинув стул, задыхаясь и пуская слюну. Этот особняк с его высокими потолками, очевидно, строился, чтобы дылды вроде Сэма могли повеситься со всеми удобствами. Заявившийся без приглашения и не вовремя Джон был неудобством. Он заорал. Он снял петлю. Порывался сделать искусственное дыхание, потом сообразил, что Сэм выглядит вполне себе сносно, пусть и немного синюшно. Все равно вызвал медиков. В конце концов, он проявил тактичность светского льва, партнера по преступлению, и не заметил специфическую грязь на стене, специфический запах как на бойне. Сэм хотел бы не дышать, но дышал, а Джон ударился в историю, он это очень любил:
— Знаешь, друг, ты знатный долбоеб, но речь не об этом. В семнадцатом веке во Франции наказывали самоубийц, которые покончили с собой, пока шло следствие. Как наказывали, ты конечно не спросишь, но я тебе все равно расскажу. Трупы сидели за решеткой, их судили, само собой. Потом вспарывали им животы и таскали по улицам, подвешивали за ноги, а в конце… В конце хищникам скармливали. Твой труп сожрали бы твои любимые крысы.
— Джонни.
— Мм?
— К чему эта познавательная история?
— Сам не знаю. Наверное, хотел отвлечь тебя от невеселых мыслей.
Сэм смеялся до слез. От смеха он тоже не сдох. Джон сказал, что останется с ним на ночь, вранье это все, он остался насовсем.
Изображение

— Ты предложил ему остаться насовсем, Сэм.
— От тебя ничего не скроешь, а, Дин. Джону надоел бывший дом Томаса Эдисона.
— И как это все понимать?
— Как хочешь.
— Не дури, Сэмми.
— Он не ты, не брат мой. Я с ним близок, не так, как с тобой, потому что близость он видит иначе. Потому что нашу с тобой близость не повторить. Мне не хватает тебя, Дин.
— Все как с Амелией? Дом, белый забор, собака, вся эта семейная поебень.
— Ты моя семейная поебень. И постой-ка. Собаки у нас нет.
— Пока нет, мой сердобольный брат.
— Ты невыносим. Я без понятия, что мне еще делать, Дин. Я застрял в городе, где не действуют высшие силы и физические законы. Смерти нет. Бога нет. Тебя нет. Ты меня в чем-то винишь?
— Я тебя извиняю.
— Нет. Вину перед тобой я себе оставлю, я все, связанное с тобой, храню.
Изображение

За семь лет Сэм предостаточно хлама накопил.
Хлама вроде осколков своего разбитого сердца, розовой резинки, синих рукавиц, ржавого бампера от «шеви» (Импалы шестьдесят седьмого года выпуска), бесполезных предметов христианского культа и сатанизма, пакетов с солью, рубашек в клетку, оловянных солдатиков, белого до голубизны пса с отрешенными глазами счастливца, пережившего Апокалипсис (после знакомства с ним крысы дружно переехали в другой дом, а Дин перестал разговаривать с Сэмом), потом еще двух собак, кенара по имени Кроули, старых книг, виниловых пластинок, журналов «Плейбой» с Мисс Сентябрь, Октябрь, Ноябрь, круглый год — для коллекции.
В заброшенных домах, в заброшенных школах, среди останков автозаводов, в тех же мусорных контейнерах уйму всего можно найти. Сэм носил оттуда доисторические вещи и зверей в дом, как в ковчег, спасал от исчезновения. Свой велосипед он подобрал на улице. Велик валялся без колеса и вызывал живейшую жалость. Лодку с берега Детройта Сэм тоже домой приволок.
Он залез в нее снова и понял, что до ушей долетают мореходные звуки и звуки арфы небесной, что слышали пассажиры Ковчега. Почему Чак, задал себе вопрос Сэм, после Апокалипсиса не занялся кораблестроением, например, если был он на все руки мастер. Даже на гитаре умел играть. Если лень ему было, не до людей, занят сестрой — попросил бы кого-нибудь. У Сэма теперь имелся опыт. Он сделал ковчег для воспоминаний о Дине.
Джон подпирал стулом дверцы шкафа, из которого сыпалось всякое старье, и незло кривился.
— Утром мне на голову нагадил кенар, Сэм. Наш дом постепенно превращается в логово братьев Кольер. Они отгородились от мира в своем особняке. Устроили там чертову городскую свалку, копили мусор десятилетиями, охотились на него. Однажды мусор обрушился и похоронил под собой старшего брата, Лэнгли. Слепой и парализованный Гомер умер от голода через несколько дней после брата. К слову, в случае Лэнгли это были газеты, а не «Плейбои».
Сэм сосредоточенно поцеловал его в рот.
— Почему они спрятались от мира, Джонни?
Джон ходячей энциклопедией был — похлеще Сэма. Разве что про серийных убийц он знал меньше Сэма, потому что Джона маньяки не интересовали, он жил с одним таким.
— Полагаю, чувакам хватало друг друга. Мир был для них чужим… — Джон почесал облизанную Сэмом несколько дней не бритую щеку. Щетина у него росла рыжая. Как и волосы на нежном лобке. В некотором роде Сэм знал о Дине чуть больше прежнего. Джон, между тем, продолжал: — Но, друг мой, лучше бы ты спросил меня, как бороться с патологическим накопительством. Это, понимаешь ли, опасная штука.
До Сэма доносились звуки: гулкие — из лодки, хранившейся на чердаке, и более земные. Шипело, подгорало на сковороде мясо, и где-то рядом в благоговении перед мясом повизгивали собаки, оторвавшись от катания бутылки из-под вина по выдающимся неровностям пола.
Первое число сегодня. Сэм чуть не забыл заказать собакам корм и проверить содержимое почтового ящика.
Они с Джоном заделались образцовой парой из рекламы для толерантных домохозяек. Вовремя оплачивали счета, вносили пожертвования для возрождения города, впрочем, лучше бы камня на камне от него не осталось. По выходным запускали воздушных змеев, белых и красных, на пустыре. И собаки их не срали на чужие газоны.
Несколько лет назад Сэм и Джон обменялись тонкими кольцами из серебра. Наверное, они что-то значили. Построили дом на дереве, шалаш для шабашей, завели альбом с семейными фотографиями. И еще один. С изображениями более личного толка. Сэм полюбил фотографировать Джона голым, под собой, вместе с собой, только что из-под душа, везде и всего, когда Джон был не против. Все складывалось и-де-аль-но. Дин бы сблевал радугой.
Все идеально, не считая дьявола в мелочах.
Одна из мелочей — бессонница, сколько ни жри таблетки из тумбочки у кровати. Бессонница толкала Сэма шляться по ночам от одного мусорного контейнера к другому и время от времени накладывать на себя руки. Вдруг повезет. А что Джон? Он пребывал в неведении, ему-то помогали таблетки из тумбочки. Для него скорбность и черные рубашки Сэма носили отчасти сексуальный характер сицилийской вдовы. Вторая мелочь была, признаться, совсем не мелкой — хлам. Горы хлама, имеющего смысл. Джон его не видел, ну да Люцифер, избавившийся от человечества, как от мешка с мусором недельной несвежести, тоже не видел в том смысла.
Сэм как раз собирался спросить — как же бороться с накопительством, Джонни. А Джон помчался выключать огонь на плите. Сэм двинул за ним.
— Да в жопу такой ланч, — смеялся Джон.
Собаки, умные бестии, особенно белая, это еще раньше просекли и свалили.
— В жопу, — согласился Сэм и поцеловал Джона в шею, раз поцеловав его когда-то, он не находил в себе воли остановиться.
Кадык, колючий и чувствительный, дернулся у Сэма под губами. Джон, отдышавшись, спустил спортивные штаны со своей задницы, крапчатой от веснушек. Сэм развернул его к себе спиной и нагнул, и потом они чуть не разломали кухонный стол, во всяком случае, одна ножка требовала срочной замены.
В первый раз у Сэма с Джоном особо ничего не вышло. Как с Момо. Они надрались и отключились в слюнявых объятиях друг друга. Сэм запомнил, что это было жарко, по-мотельному знакомо. Он счел нужным поговорить с Джоном, тем более, Дин с ним больше не разговаривал, Джон же говорил за троих. Сэм объяснил, что у него есть проблема. Она не в том, что Джон — чувак с членом, чувак с лицом старшего брата. Совсем нет. Вернее, не только в том. Джон кивнул. Джон сказал, что Сэм закрывает глаза и, может, не надо так. Хотя он тоже смутился и признал, что не такой уж и Супермен.
В следующий раз фоном звучала классика, но не классический рок, горели свечи с запахом страстных пачули, понемногу протекала крыша, и крыша Сэма еще держалась, он держал глаза закрытыми, пока Джон не вылизал его живот с особой настойчивостью и не шепнул в пупок:
— Сэмми.
— Нет. «Сэмми» — это малыш с пухлыми щеками. А я Сэм, — сказал Сэм пересохшим ртом и открыл глаза. Джон склонялся над его пахом. А что, подумалось Сэму, если бы это был Дин.
Он оказался тем еще ублюдком, Сэм Винчестер, с эрекцией, пусть не на собак, пончики или дырки в диване, но на брата. Хлынувшее возбуждение не поддавалось оправданию и возвращало его в отдаленное прошлое. Сэму там было четырнадцать лет, пятнадцать. Он находился не в ладах со своим длинным и странным телом, с окружающей действительностью тоже, и с отцом, творцом ее. Что самое паршивое: в его мокрых снах часто мелькали загорелые плечи Дина, все эти светлые царапины на его животе и кисловатый запах футболок на стирку.
Только он об этом забыл. Джон заставил вспомнить, потом кончить и захотеть — его ли, Дина ли — еще. О чем тут говорить. Помолчим и подумаем о своих грехах.
Изображение

Джон укатил в супермаркет за готовой едой и вином. На ланч обещала заглянуть Момо. Сэм начал наводить порядок на заднем дворе, расчищать место под свои находки, в доме его не хватало. Электропровода гудели, и все пространство вокруг Сэма вибрировало. Казалось, оно сжималось, расширялось, никак не решаясь застыть в норме. Это все погода. Или ручей с ядовитыми испарениями. Сегодня он тек вспять. Сэм испытывал смутную тоску по Джону. Он уже бросил несколько взглядов на часы.
На ряби ручья могла бы качаться лодка-сиротка, не будь воды его мелкими и разъедающими органику на раз плюнуть. А звуки из лодки стали громче, вырвались из чердака на улицу, и природа их явно изменилась. Сердце Сэма застучало громче. Тук-тук-тук-Дин. Где пропадает Джон? Застрял в алкогольном отделе. Шум нарастал. Как будто кто-то хорошо знакомый громыхал ботинками с тяжелыми подошвами по гнилому дереву. И оно разлетелось в щепки. Залаяли собаки. Не иначе как в дом кто-то проник.
Сэм в кармане куртки носил неизменный Таурус. Он достал его и бросился в дом. Лай доносился из спальни. Собаки бесновались, и Сэм застыл на пороге. Он увидел Дина. Точно Дина.
Тот утопал в толстых теплых штанах, огромной куртке. Не был похож на труп, на видение в пустыне. На лице краснели следы от респиратора. Живой, ЖИВОЙ, о, абсолютно живой Дин сильно хмурился. Может быть, потому что Сэм завел собак. Может быть, потому что открыл альбом «не для всех». Джон разбирал фотографии утром и находил не виденные раньше морщины на своем искаженном от оргазма лице.
— Дин…
— Привет, Сэмми, — сказал Дин. — Я Люцифера грохнул. Ты, смотрю, тоже времени даром не терял.


07 дек 2016, 01:14
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 11 апр 2014, 19:39
Сообщения: 30
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
Изображение

Земля — это громадный организм, наделенный чувствами, планета, насквозь пропитанная человеческой сущностью, живая планета, выражающая свои чувства с трудом и с запинками, она не дом белой расы, или черной расы, или желтой расы, или исчезнувшей голубой расы, а дом человека, и все человеки равны перед Богом, и все получат свой шанс, не сейчас, так через миллион лет.

Генри Миллер «Тропик Козерога»


Изображение


Люцифер в белом халате и в хирургической шапочке легким танцующим шагом вошел в палату. Палата была стерильно бела, как его халат, как его крупные голливудские зубы. Люцифер счастливо улыбался.
— Ты улыбаешься, как идиот, перестань, — посоветовал ему Дин, прикованный к больничной койке сломанными частями тела и вследствие этого — общей слабостью в организме.
— Кудах-тах-тах.
Мешок капельницы наполнился попкорном. Люцифер начал поджаривать его взглядом. Микроволновым взглядом средней мощности, как-то для дьявола мелко. Зерна затрещали.
Неуместная красная роза торчала из нагрудного кармана, откуда следовало торчать стетоскопу или папке с историей болезни Дина Винчестера, если ее завели. Как-никак Дин был пострадавшим. При землетрясении на озере Эрион утонул с размозженной камнепадом головой и только что очнулся в этой палате, не зная многих важных и не очень вещей. К примеру, что с ним случилось, каково расстояние от него до Сэма, от земли до небес, какова безопасность Сэма, как спасти мир, снова Сэм, почему Люцифер выбрал ванильный попкорн, он пахнет так липко.
— И почему ты в белом халате, ублюдок? Выдавать себя за врача — незаконно.
Люцифер поправил на Дине одеяло, попутно доламывая его здоровые пальцы. Дин заорал.
— Этот мясной костюмчик маловат мне в плечах, вот что действительно незаконно, Дин, — повысил голос и Люцифер. — Я бы предпочел натянуть Сэма. Но на нет и суда нет. Был у меня один престарелый рокер, до него — престарелый ангел. Мое существование отличается завидным постоянством, как и мой нрав. Потому откопал я старину Ника. А ему, согласись, к лицу этот белый халат. Давай играть в доктора и пациента, Дин. Так — больно?
Дин опять заорал. Не удержался от этого искушения, когда Люцифер откусил ему ухо и пообещал оскопление в дальнейшем. Комедию ломал он хуже, чем кости. Дин истекал кровью. Но неким насильным образом его душа держалась в его теле, не вылетев даже на моменте с попкорном, который Люцифер поменял на Кровавую Мэри. Она начала поступать внутривенно.
— Мог бы, сука, предложить мне употребить Кровавую Мэри традиционным способом, — Дин зубами вырвал иглу, не имея возможности пошевелить пальцами, показать из них средний.
— Зачем мне, — Люцифер пожал плечами, розу понюхал. — Мы все тут нетрадиционные. Традиции вымерли вместе со стадом людским.
— Оно еще не вымерло.
— Это всего лишь вопрос времени.
— Но Чаку насрать.
— Как видишь. Ему насрать даже сейчас. На страдания его любимого сына человеческого. Папочка лелеет другого.
— Ты о ком?
— Кудах.
— Шизик.
Люцифер разулся. Пощекотал пятки, кудахча и от хохота кривя мучнистое, мученическое лицо. У него явно водились проблемы. Размером с голубя, может, больше. Впрочем, у кого их не водилось. Люцифер зашвырнул свои блестящие туфли под койку.
— Твоя правда. Щекотно. Страдающие от шизотипических расстройств могут вызывать у себя щекотку сами. Психически здоровым это практически не дано. А кто у нас ты, Дин?
Он заставил Дина херней страдать (щекотать себя под ребрами и смеяться от боли), но наскучило ему это представление довольно скоро и Дин не успел обмочиться от смеха.
— Шизик. Ты тоже шизик, мы с тобой в одной лодке, — заключил Люцифер, отступая на шаг от Дина, обильно выхаркивающего на пол кровь, слюну и Кровавую Мэри. Кажется, он всерьез обеспокоился состоянием пациента. Дин Люциферу решил такого повода не давать, тем более, важнее ему было другое:
— Возьми себя в руки и ответь, кого ты имел в виду.
— Сэма. Нашего дорогого Сэмми.
— Что ты сделал с моим братом?
— Не хочешь для начала, человеческое отродье, спросить, что я сделал с тобой?
— Хорошо. Что ты сделал со мной?
— Я тебя спас. С Сэмом я ничего не делал. Папочка добрался до него первым. Сейчас Сэм весь во власти амуров. Он с тобой спаривается, с тобой. Как тоскующая вдова. Оу. Горячо.
— Ты болен. Выпиши себе лекарств.
— Нет, Дин. Болен из нас двоих определенно не я. Послушай, расскажу тебе, как обстоят дела на текущий момент.
Он, Люцифер, ломает игрушку отца. «Подробности опустим, ты все видел своими глазами, Дин». И ждет реакции, но ее — ноль. Битый месяц ждет, второй и третий. А ремня по жопе как не было, так и нет. Папочка затаился и раны зализывает в темноте, где-то во Тьме. Терпение не входит в число многих достоинств Старого Ника, и ждать он перестает. Берет в заложники Дина, вырвав того из водоворота на озере, унеся в свой замок, свой белый больничный храм. Сам Люцифер тоже здесь восстанавливается после пребывания на Млечном пути. Он думает прихватить и Сэма, тянет руку с когтями цвета розы за ним, но hélas! Сэма нет на Земле и где-либо еще. Люцифер тут же справки наводит. Ангелы на его стороне и за его плечом шепчут, что Бог сообразил спасти хотя бы одного из своих бесценных Винчестеров, он заключил того в лимбе. Все условия предоставил: воду, свет, выход в Сеть и запасного Дина. Но дверь не сделал в это гнездышко ни с той, ни с другой стороны. Таким образом, все, что остается Люциферу, все что остается и Дину — страдать, выбивая слезу из глаза, искру из сердца старика Чака, небесного папочки.
— Поэтому продолжим нашу игру. Кудах-тах-тах. Пока Бог не умоется твоей кровью.
— А дальше-то что?
— Вы, люди, не имеете понятия о настоящей семье. Он снизойдет до меня, Дин.
— И?
— Я убью его.
— Ты такой милый сын.
Стебель красной розы оказался длинным и острым, как меч. Люцифер, ублюдочный фокусник, вытянул розу из кармана и воткнул Дину в сердце. Еще у него там завалялась бензопила, он показал ее Дину перед тем, как уйти выпить чая, детская игрушка какая-то.
Роза мешала сильнее, она намертво пригвоздила Дина к матрасу. Дина Сэм волновал, потом — все остальное, в самом конце — Бог, на которого, как водится, надейся, но сам не плошай. Он попытался выдернуть розу, взращенную радиацией и садовником Апокалипсиса Люцифером. Не получилось, и Дин выругался.
Кто-то за ним повторил несколько особенно грязных словечек. Это был совершенно внезапный Кроули. Он вылез из-под койки. Туфли Люцифера разбили ему нос до крови, костюм не выглядел английским, королевским и подогнанным по фигуре как прежде. Кроули промокнул нос платком, всем своим видом он напрашивался на сочувствие.
— Как Детка? — спросил Дин, не спешивший верить, что Кроули — это Кроули, а не очередной незамысловатый элемент пытки.
— Не бедствует, — хмыкнул Кроули. — Мы с матушкой…
— Она тоже здесь?
— Да. Под кроватью у тебя тесно, Дин.
Нет. Такого бы Люцифер не придумал и в страшном сне. Дин приказал Ровене показаться. Ровена выползла на четвереньках, в узком платье из рыжего бархата.
— Не разговаривай со мной в таком тоне, Винчестер, — она отряхнулась. — В моих силах, только подумай об этом, пришить твое ухо обратно.
Ровена сделала несколько туманных пассов руками, прошептала что-то Дину в ухо, находившееся в отдалении от него. Кроули поторопил матушку. Пошевеливайся, старая ведьма. Ведь Люцифер не ждал гостей. Дин все яростнее заводился от мысли, что его в гости не ждал Сэм. На губах у Ровены пылала помада, она чмокнула Дина с некоторым отвращением, взаимным, и помада перекочевала на его щеку, чары — в его тело, ухо — на место.
Дин встал с койки почти как новенький и никакие розы его не держали. Тогда Кроули передал ему привет от жнеца по имени Билли и ее же серп (позже выяснилось, что он выкрал его у Билли, но значения этот факт уже не имел). Она желала удачи, она говорила, что серп в правильных руках заберет даже дьявола, если не Бога. У Дина, как счел Кроули, были правильные, довольно крепкие руки. Также у него имелся опыт умерщвления высших сущностей, например, Смерти. Что ему какой-то Князь тьмы.
— Отлично. Спасибо. Вы проделали хорошую работу, Кроули, Ровена. Не уходите далеко, — сказал Дин и пошел убивать Люцифера.
Изображение

В общем, он это сделал.
Срезал Люцифера серпом. Его последняя чашка чая выпала из восковых пальцев и разбилась. Он долго умирал и винил Дина разными голосами близких тому покойников. Мэри, Джон, Бобби, Эллен, Джо, Кевин, Чарли. Особенно много и черно он говорил голосом Сэма. Дин напевал псалмы, слов которых почти не помнил. Сэм не был покойником — и точка. Наконец Люцифер выкрикнул что-то на голубином своем языке и закончился. Наблюдавший с галерки Кроули перевел его последние слова как обращение к отцу. Дин пожал плечами. Ну и что с того?
Он взял Кроули и Ровену с собой на поиски лимба, в котором застрял Сэм. Они искали путь в лимб шесть дней и на седьмой нашли.
Через пробоину в старой лодке.
Изображение

Само собой Дин рассказал обо всем в общих чертах, в скупых словах. И то потому что Сэм попросил. Сэм представил себе все, как оно было, а Кроули потом еще добавил рейтинга сценам и ярких подробностей. Сплетник. Кажется, он Дином гордился. Но Сэм гордился им куда больше Кроули.
Пока Дин говорил, резко, неохотно отвешивал слова, озираясь и цепляясь то и дело свинцовым взглядом за обручальное кольцо на пальце Сэма, лимб: альбом с домашним порно, собаки, дом Сэма и Джона, лодка, солнце в облаках, весь фальшивый Детройт и весь Джон с пакетами в обеих руках где-то на полпути от супермаркета — трескался как стеклянный шар, по которому ударили молотком.
Где-то у печки в Аду Ровена творила свое колдовство-молоток. И пусть будет стыдно всем, кто намеревался ее прикончить. Недальновидно это было как минимум.
Через трещины проступала мгла настоящего мира. Сэм спрятал застывшие руки в карманы, не решился протянуть их к Дину, он несколько потерялся во времени, пространстве и в сильных чувствах. Все это могло плохо закончиться. Да и каков был вид у Дина! Он напоминал спящий вулкан. Не каждый морально готов увидеть фотографии полового акта между собой и собственным братом. Да, Сэм делал с Джоном такие. На лице Дина застыло выражение «у меня тоже чертовых чувств в избытке, но вы их не увидите, выкусите».
Он сплюнул себе под ноги. Детройт, как дурной сон, исчезал. Реальность была в разы дурнее, но Сэм не собирался скучать по Детройту и по целому куску своей жизни. Даже по Джону? Джона никогда не существовало, но Сэм его по-другому ощущал. Он с ним даже не попрощался. Последним исчезло с пальца кольцо.
Они стояли на побережье. В темноте разбивались о скалы волны, тяжелые и медленные. И Сэм, одетый не по этой погоде, не по этому холодному океану и холодному Дину, продрог до костей. Дин ткнул его в бок:
— Двинули, Сэм. Тебя надо одеть, — он закашлялся то ли от пепла в легких, то ли вспомнив о раздетом на фотографиях Сэме, начал расстегивать куртку, от которой Сэм отказался, позаимствовал только шапку и запасной респиратор.
— Надо поговорить, Дин.
— Не сейчас. Не уверен я, что хочу говорить о том дерьме, о котором хочешь говорить ты.
— Ты говнюк.
— С возвращением, Сэмми.
Изображение

Дин дал обет молчания. Сэм беспокоился за его охрипшее горло.
Огонь в камине развели из старых выпусков «Нэшнл Географик» и кухонных стульев. Пустой дом в пустом городе походил на тот, в котором жил Сэм. Он поставил на стол две банки с консервированным гороховым супом. Это все, что нашлось в доме рыбака. Негусто. Зато суп был густым и молчание Дина — тоже.
Сэм познакомился с хозяином дома заочно по фотографиям. Те криво висели на стенах в пластмассовых рамках под дерево. Едва различимый под слоем пыли румяный бородач в кепке «Люблю штат Мэн» позировал с уловом: лобстеры, крабы, рыбы большие и малые, огромное разнообразие видов, жизни. Рыбак делал фото на память. У Сэма почти не было фотографий с Дином, он множил изображения Джона, как одержимый, и все равно ни одного не осталось.
После супа Сэм снял фотографию со стены, чтобы рассмотреть серебристые изгибы тунца.
— Заметь, ты не разговаривал со мной последние семь лет, — со стороны могло показаться, что Сэм обрел в тунце подходящего собеседника.
Дин бросил на него быстрый взгляд. Что-то ему не понравилось. Сэму тоже в себе что-то (многое) не нравилось. Ну вот, даже суп не доел: Дин подошел к нему и посветил фонариком в глаза, отмечая, что зрачки в норме, оттянул нижнюю губу и заглянул в рот. Сэм эти пальцы часто во рту держал. Дин показал ему средний:
— Сколько пальцев видишь?
— Иди нахуй, Дин.
— Имей почтение к старшим, сучка.
— Поначалу я общался с воображаемым тобой. Потом даже воображаемый ты свалил. После собак. Я серьезно.
— Тебя семь дней не было.
— Это тебя семь лет не было.
— Ну и дыра твой лимб.
— Чаков лимб, Дин. Но время там и впрямь оказалось дырявым. Мне тебя не хватало.
— Я заметил, — чересчур ровно отозвался Дин. — Неловко вышло, да, Сэмми?
Он вернулся к недоеденному супу. Сэм опять уставился на тунца.
— Я видел атомный взрыв. Я видел сны. Ты был куском мерзлого мяса с художественной резьбой на руках. Иногда ты им не был и высаживал Люцифера и Бога на обочине. Они вели себя как свиньи и держались за руки как дети. Я думал, ты умер.
— А Амелия была не самым плохим вариантом.
— Джон, — начал Сэм, Дин потемнел лицом и, смяв банку, его перебил:
— Не-а. Мы не будем говорить об этом, — его взгляд все еще исследовал губы Сэма.
— Хорошо. Потом, — Сэм их поджал, чтобы не горели.
— Никаких «потом», — Дин швырнул в него банку, и Сэм поймал.
— О чем тогда будем?
— О судьбе мира, к примеру.
— Она горька.
— Да она никогда не была сахаром.
— Что с того?
— С того, мой юный брат, что нам нельзя раскисать.
— Узнаю старого-доброго Дина. Смерть Люцифера вернула тебя к жизни.
— Он наконец сделал хоть что-то хорошее.
— Ты сделал что-то очень, очень хорошее, Дин.
— Не забывай о заслугах Кроули и Ровены.
— Если забуду, они напомнят. Мне сейчас вспомнилась одна идея о судьбе мира.
— Какая?
— Ковчег.
Старая лодка на берегу реки Детройт. Сэм растолковал Дину ее, именно этой лодки, сакральный смысл. Зря он пробил ее сгнившее брюхо ногами. Понятно, что в лимб ломился и не приложился ухом к старозаветным звукам на дне. Сэм слушал их и его озарило. В чем заключалась идея Ковчега? В продолжении пути.
— Каждой твари — по паре, Дин. Из животных, что остались, растений — всё для тех, кто будет жить после нас. Мы потомки Летописцев или кто? Летописцы хранили знания, мы сохраним кое-что поживее.
— Где устроим Ковчег?
— В Аду. Там тепло.
— Кроули не придется по душе соседство с зоопарком.
— Ага, ты тоже допускаешь, что у него есть душа. Значит, он будет не против.
— Рад, что ты не превратился в наседку из семейного гнездышка. Годная идея, Сэм.
— Жаль, с людьми все не так просто.
— Тише… — Дин схватился за пистолет. — Наверху кто-то есть.
Сэм взял на кухне самый большой нож, и они поднялись на чердак. Там шумел призрак рыбака. По фото он производил впечатление куда более приятное, к сожалению.
Дин выстрелил. Рыбака охватил праведный гнев, он силой мертвого взгляда разоружил их и обрушил на головы сети. В воздух взмыл ржавый гарпун. Он помешал Сэму выбраться из-под сетей, вонзившись в живот. Паршиво. Тем не менее, Сэм чувствовал себя на редкость живым и просветленным. Дин закричал громче него. Дин разрядил в убийцу незолотых рыбок обойму, и тот со своим гарпуном исчез, чтобы перевести дух. В Сэме зияла изрядных размеров дыра, Дин к нему бросился.
— Сэм!
— Наверное, наш хозяин расстроился из-за супа, — Сэм захлебывался кровью и смеялся.
— Ты, больной ублюдок, прекрати ржать, — Дин пачкал пальцы в крови и рисовал на полу пентаграмму. В свете фонарика его лицо было желтым и пронзительно испуганным. Как будто они раньше на охоте с подобным дерьмом не сталкивались.
— Мне этого всего так не хватало…
— Сэмми.
— Понимаешь, я хотел бы с тобой прожить эту ебанутую жизнь.
На этом месте ужасно откровенных признаний Дин не выдержал и рассвирепел:
— Если ты не заткнешься, тебе будет не хватать много чего больше. У тебя кишки вываливаются.
Вот всегда он так.
Одежда Сэма пропиталась кровью. Счет шел, возможно, на литры, на моря, океаны из крови, и он качался на этих соленых волнах и голова тянула его на тихое дно. Глаза тоже увлажнились. Сэм перестал зажимать течь в животе, он поймал руку Дина и поцеловал в ладонь. Дин плохо контролируемым голосом сказал: «Бля, Сэмми, что ты творишь». И сам же сотворил еще более несуразную вещь, поцеловав Сэма в рану, пообещав никогда не прощаться с ним и не есть впредь чужой гороховый суп.
А потом появился Кроули в домашнем спортивном костюме и покачал головой. Ай-ай-ай. Сэм издалека услышал брызжущий британский акцент:
— Сестра, срочно злополучную Саманту в операционную. Дин, ты у меня в очередном неоплатном долгу. Что будешь делать?
— У тебя мало домашних животных, Кроули. Адские гончие — и все. Я дам тебе больше.
— А шутишь, Дин, ты по-прежнему не очень умно.
— Это не шутка, это идея Сэма. Она тебе точно понравится.
Далее Сэм потерял сознание от кровопотери и пропустил протестное выступление Кроули с взыванием к совести Дина, к Богу, ко всем чертям преисподней.
Изображение

И все-таки Кроули не сразу, но согласился. Спустя несколько часов, когда Ровена привела Сэма в должный порядок (в этом она была чуть менее расторопна, чем Кас, светлая ему память и спасибо, Ровена), состоялся совет в Аду, и Импала блестела вороным капотом на заднем плане, Дин то и дело поглядывал на нее и на Сэма, Сэм разливал скотч, размышляя о том, что происходило в мире, полном призраков, о Детройте между небом, землей и Джоном, об обмене небратскими поцелуями с Дином. Все в прошлом осталось. Впереди маячил Ковчег. Он-то раскиснуть не даст. Дин был прав, он всегда прав, даже когда страшно неправ. Сэм отставил чайник, раритетный фарфор с юными девами и оленями. Дин выпил свою чашку скотча залпом и потянулся за следующей. Ровена листала энциклопедию животных и растительных видов на Земле, на ней были очки в черепаховой оправе, Кроули ерзал на троне, он говорил:
— Я король. Король Ада, позволю себе это немаловажное уточнение. Не Фонд защиты дикой природы. К чему, скажи, Дин, в Аду скотный двор, если и так окружает меня блядский зверинец. Белки всякие, лоси и рыжие суки. Ты же, Сэм, в своей затянувшейся утопии нахватался утопичных идей. Свободны все, дорогуши. Я собираюсь слушать Дженис Джоплин.
— Ты просто боишься ответственности, Кроули, — сказал ему Сэм.
— Он всегда такой был, весь в отца, — подхватила Ровена. Она наслаждалась поворотами событий и двадцатью пятью годами выдержки соленого и буйного, как море, «Лафройга» из чайника.
— Это Чак боится ответственности. А мне — нянчиться с вами, ненасытные божьи дети.
Чак был безответственен, это со дня сотворения мира известно, Кроули пустомелил. А если в частности, все размышлял Сэм, то Чак безответственно дал ему Джона, он его же забрал, потому как нельзя обладать тем, чего нет, был Дин, он вернулся, но вел себя так, будто не собирается возвращаться по-настоящему.
— Так будь выше Чака, Кроули, — с нажимом сказал Дин.
Он отдернул руку, когда Сэм ее случайно коснулся. Кончиками пальцев, от них обычно не бывает ожогов, Дин что-то напутал. Отвратил от Сэма лицо, верно, отвращение его росло. Он расплескал выпивку, и Сэм бы надрался разлитым, надрался Дином.
С Джоном он напивался и трогал веснушки на его щеках и на ушных раковинах, и на ключицах, по нисходящей, но сейчас был важный разговор. Важный. А Дина хотелось потрогать, чтобы убедиться, что Дин живой, что Сэм живой, что мир этот еще живой. Ровена — так вне всякого сомнения.
— Будь выше. Тем более, — она захлопнула энциклопедию видов, из книги вырвалось облако вековой пыли, — что рост Чака ой как не впечатляет, Фергюс.
— Не святотатствуйте, Дин, матушка. Как я могу быть выше Всевышнего…
— Никогда не узнаешь, если не попробуешь.
— После смерти ты станешь моим любимым демоном-искусителем, Дин.
— От тебя немногое требуется.
— Неужели, Сэм?
Сэм кратко перечислил необходимое: пустые комфортные камеры, поля асфоделей или сено получше, водопой, искусственное освещение и грешники для уборки навоза.
— Дьявол бы вас всех побрал, — Кроули вскочил с трона. — Хорошо.
— Спасибо, Кроули. Человечество тебя не забудет, —Дин похлопал его по плечу.
— Человечество меня не забудет, даже если сильно захочет. Я всегда рядом с ним, — пообещал Кроули, залившись скотчем. — Выкинем за борт паразитов, всякую мелочь, лосей еще, не будем считать вымерших. От миллионов видов остается негусто.
— Может быть, Фергюс, и густо.
— Как меня бесит твой загадочный вид, матушка.
— Была у меня знакомая. Калипсо, старая перечница. Мы хотели в Средневековье отчалить, но неисповедимы были пути Винчестеров. Могу этих двоих отправить за тварями в прошлое до конца света.
— Почему ты раньше молчала, Ровена? — осатанел Дин. — Зачем твари, если можно исправить ту Среду.
— Нельзя, неуч, настолько серьезно исправить прошлое, нарушить ход времени, прочее бла-бла-бла. Сделаешь намного хуже.
— Ладно, мы с Сэмом не будем давить бабочек. Мы их готовы ловить.
Сэм кивнул.
— Готовы. Что для этого нужно?
Изображение

«Горькие слезы архангела Михаила, ягоды горного можжевельника, жужелицы, дохлая псина, камень лунный, односолодовый скотч, японские светлячки, что осветят путь через прошедшие темные дни, гашиш, прядь львиной гривы (Сэм, и твоя сгодится), кусок плоти Кроноса (он уже давным-давно расчленен и пылится на адских задворках), какой-нибудь завалявшийся билет в кино или автобусный на последний вторник перед Апокалипсисом, один котел, одна могущественная ведьма и две подопытных крысы, отчаянные головы по кличке Сэм и Дин, само время не властно над их семейным делом и отнюдь не семейной зависимостью друг от друга».
«Выпей меня. И представь конечную».
Из рецепта зелья, перемещающего во времени и пространстве. Доработано леди Ровеной.
Дин, например, не очень удивился его ингредиентам, он вздернул бровь и задался вопросом, с каких пор Ровена подалась в леди. Та оскорбилась. Сэм ей отдал прядь волос, что всегда выбивалась из розовой резинки, которой уже не было с ними.
Изображение

— Ты этой козе доверяешь?
— Она нас вытаскивала с того света, Дин.
— Ну да, — хмуро согласился Дин. — Увидимся в прошлом.
— Подожди.
— Не тяни резину, Сэм.
— Давай возьмемся за руки, а то…
— А то что?
— Вдруг нас раскидает в разные времена или разные части света.
— Не беда. Сюда вернемся.
— А если не выйдет. Я не мог вернуться из того Детройта.
— Или не хотел.
— Перестань сучиться, Дин. Я могу тебя взять за руку или нет?
— Девчонка. Хватайся уже за старшего брата, ну, — Дин протянул ладонь, и Сэм ее сжал.
— Так-то лучше.
— От этого пойла разит мочой.
— На вкус все не так страшно. Я свое выпил.
— Бля. Я тоже. Погнали, Сэм.
Кроули проводил их громкой цирковой музыкой.
Изображение

Лонгйир, Шпицберген. Семьдесят восемь градусов северной широты, пятнадцать градусов восточной долготы.
На архипелаге длилась полярная ночь. И погода стояла тихая. Синие, сонные горы нависали над поселком Лонгйир. В порту застыл ярко освещенный круизный лайнер.
Колдовство Ровены обеспечило посадку благополучную, но не слишком мягкую, на утрамбованный гусеницами снег. Сэм так бы и держался за Дина для общей надежности, в целях борьбы со своими фобиями, но тот вскочил на ноги, и их пальцы разжались. Сэм тоже отскреб себя от вечномерзлой поверхности, рассуждая о том, что во времени махнули они дальше, чем предполагалось. Ошибочка вышла. Дин махнул на нее рукой.
— Похуй, Сэм. Мы сюда притащились дело делать, а не загорать.
Пар из его рта имел сходство с клубами сахарной ваты со вкусом клубники и легкого сквернословия. Дин взвалил на спину один из двух рюкзаков, натянул капюшон с мехом. Сэму остался виден только его решительный нос. Чтобы как-то отметить начало их первого дела, Сэм нажал на нос Дина: би-и-ип. И еще больше сквернословной ваты устремилось к небу, не затянутому пока что пеплом исландских вулканов.
— Я всегда был уверен, что наше первое трансатлантическое путешествие состоится, хм… в Рим, а вот оно как оказалось, — пробормотал Сэм, надевая заурядные, без прекрасного синего меха, перчатки.
Это был тихий угольный край, Крайний Север. Здесь, по информации Сэма, жили две с половиной тысячи человек, столько же белых медведей. Полярных куропаток насчитывалось целых восемь тысяч особей. Минус две. Их Дин и Сэм поймали по дороге к хранилищу.
— Какие-то мы стали другие охотники, — заметил Дин, запихивая птиц в складную клетку. Они кричали и хлопали короткими крыльями, впрочем, более белыми и сильным, чем у ангелов. Тем невдомек было, что эта земля скоро скроется под водой.
Всемирное семенохранилище, иначе говоря, хранилище Судного дня, этот бэкап для всего человечества, Ноев Ковчег для маленьких и хороших семян, располагался на окраине Лонгйира, глубоко под землей. Туда страны скинулись посадочным материалом своих полей и садов на случай ядерной войны или падения метеорита, или еще какой ужасной напасти. Апокалипсиса от Люцифера в списке не было, но Сэм счел это событие достаточно важным, чтобы без спроса вломиться в хранилище. Дин план одобрил. Надо ж было удостовериться, были там обещанные шестьсот восемьдесят тысяч образцов или нет.
Они взорвали вход адской взрывчаткой. Дин присвистнул, оказавшись внутри, там было значительно холоднее, чем снаружи. Звонкое эхо затерялось в туннеле.
Сэм замер перед стеллажами в благоговении; в разномастных контейнерах находились ростки зеленого будущего. Каждой стране полагался свой отсек. Сэм достал контейнер с кириллицей.
— Пентаграмму? — сухо спросил Дин, и куда он так торопился. Сэм вскрыл контейнер.
— Да. Дай только посмотрю.
В контейнере находились пакеты из фольги, Сэм разрезал ножом все три слоя и высыпал на ладонь зерна какого-то злака, может быть, спелой ржи. Он бережно спрятал зерна в пакет и поставил контейнер на место. Скоро они отправятся к папочке. Кроули придется озаботиться поддержанием температуры, как в морозильной камере, если он не пожелает, чтобы заколосились поля среди его чахлых асфоделей и бледных снотворных маков, из которых он готовил опиумную настойку для расшатанных Ровеной нервов.
— Ты размяк за семь лет, чувак, — сказал Дин и пошел к выходу.
Что-то явно его тяготило. Ну как — что-то. Известно, что. Сэм знал — что, оно его тоже тяготило: Дин считал его больным ублюдком. Сэм был с ним в общих чертах согласен и многое бы отдал, чтобы Дин так не считал или чтобы Дин — что? А, неважно. Нет, важно: чтобы он оказался таким же. Ведь они братья, а значит теоретически могли иметь общую неизлечимую кровь.
Снег плохо утаптывался, сухой и сыпучий. Поэтому они вернулись в поселок и угнали чей-то снегоход у бара на главной улице. Сэм отмечал химическими фонариками точки. Дин ездил от одной к другой, соединяя их в правильном порядке — в виде гигантской пентаграммы над бункером, он лихачил, разгоняясь и окатывая Сэма снежной крошкой.
— К твоему сведению, — кричал ему Сэм, — здесь законом запрещено умирать. Здесь никого не хоронят из-за голодных белых медведей. Так что не вздумай покалечиться, Дин.
Свою работу Дин проделал в ледяном молчании, он морозился. Его дыхание, напротив, было горячим, когда он остановился на финише и прижал Сэма к снегоходу, и встряхнул так, что полярное сияние над их головами приобрело совершенно психоделические вибрации. Слушай, сказал. И они оба прислушались к тишине и друг к другу.
Все это было странно, и Сэм понял, что вот-вот Дин скажет ему что-то непоправимо страшное. Бедра, прижимающиеся к его бедрам, сбивали с настроя. Сэм положил ладонь на капюшон Дина.
— Оригинальное время и место ты выбрал для разговора, чувак.
— Я держался как мог.
— Созрел под полярным сиянием?
— Типа того.
Сэм погладил затылок Дина под капюшоном.
— Ну.
— Что «ну»? — ощерился Дин.
— Дашь мне право слова?
— Ты с ним спал. Ты гей, Сэм?
— Не знаю. У меня маленький опыт.
— Этот хуй, Джон, был первым?
Сэм ощутил потребность отступить, но был он зажат между снегоходом и Дином.
— Да, Дин, — он послушно ответил, убрав руку с головы Дина, который вдруг сказал:
— Так. Мой младший брат — гей. Это ладно.
— Я бы не был так однозначен.
— Ты… Вы делали эти гейские фотографии.
— Да. Ты мог не заглядывать в спальню, в альбом.
— Моралист хренов. Альбом лежал на кровати раскрытый.
— Я хотел запомнить моменты.
— Моменты, как трахался с моей копией?
— Я не думал о вашем сходстве. То есть…
— Ты не думал обо мне? — Дин рубил слова, как на допросе, он следил за реакцией Сэма.
— Нет, — почти рявкнул Сэм. Соврал конечно, и лицо его горело от стыда и мороза.
— Я тебе поверю, потому что лучше бы этому быть правдой.
— Джон — совсем другой человек.
— Ты его любил?
— Дин.
— Он дал тебе идеальную жизнь?
— Дин.
— Чего со мной у тебя не было.
— Пошел ты, Дин. Куропатки волнуются.
Не только они, все волновались: Дин, Сэм, владелец снегохода, возможно. Зелье Ровены не замерзло на этом собачьем морозе. Дин вылил немного на линию пентаграммы, а остывающий от разговора Сэм в очередной раз задался вопросом, не является ли кража национального объекта ключевым событием, которого допускать было в прошлом никак нельзя. Взявшись за руки, они перенеслись вместе с бункером в настоящее, в Ад. Обошлось без изменений в течении времени. Кроули спросил, как там погодка на Шпицбергене? Дин сказал, что полный пиздец и посмотрел на Сэма. Сэм с вызовом согласился.
Несмотря на это, потом они еще не единожды возвращались на архипелаг за белыми полярными медведями, моржами и крачками.
Изображение

Дешнок, штат Раджастхан, Индия. Двадцать восемь градусов северной широты, семьдесят три градуса восточной долготы.
Кроули вбил себе в голову, что ему, королю, нужны исключительно королевские звери. Это как? Он сказал, чтобы никаких готовых зоопарков, которые были бы самым очевидным решением проблемы. Он сказал наловить самых сильных и диких, самых почитаемых тоже. За крысами — в Индию («Нет, дорогуши, вы не ослышались. В Индию»), в храм Карни Мата, там обитали божественные крысы. Не чета, вспомнил Сэм, тем засранцам, что выпроваживал он вместе с Джоном из их общего дома. Жизнь с Джоном не была идеальна, что бы там ни говорил Дин. Вовсе не из-за полчищ крыс. Кстати, зачем они человечеству в будущем, спросил себя Сэм. Крысы-то. Может быть, потому что все и всё на свете имело значение.
Он Джона любил.
Он Дином жил.
Дин был любовь.
Любовь распалялась перед прыжком в прошлое:
— С такими запросами Кроули плохо кончит. Достаточно посмотреть на Чака.
— Зато в Индии жарко.
— Погнали, Сэм.
Действительно, жарко. Они отогрелись. Футболки и шорты мгновенно пропитались потом и прилипли к коже. В Дешноке заканчивался сезон дождей. Воздух Сэму показался тяжелым. Было от чего: от испарений, незнакомых и резких запахов, голосов, от насекомых, от взмахов коровьих хвостов и медного звона тысяч храмовых колокольчиков.
Дин решил ждать вечера, когда разбредутся паломники. Сэм нацепил солнцезащитные очки, прячась от его взгляда. Оранжевое, как едкие бархатцы вокруг храма, солнце трогало их бледные лица, убаюкивало. Когда, как бы спрашивало оно, вы в последний раз спали, сосунки. Дин задремал на теплых каменных ступенях, пока Сэм покупал у уличного торговца фрукты и воду. Тот ему еще и носки дал в придачу, на ломаном английском упомянув священное дерьмо крыс под ногами. Верно, недостаточно священное для туристов. Дина перекосило от рассказа Сэма. Он же ел. Сок перезрелого манго стекал по пальцам. Сплошная антисанитария.
— Господи, чувак, хватит засасывать манго, ты ешь, как девчонка, — Дин вытирал ладонь о белую футболку Сэма. Наверное, за это он получил от солнца удар, потому как его перемкнуло и голосом надтреснутым и чужим он продолжил: — Вы целовались конечно. Ты и этот тип. Расскажи мне, что ты с ним еще делал, Сэм. Как ты, — он перевел дыхание, — как ты его ебал?
— Я чуть не подавился, — внутри Сэма звонили колокола, — Зачем тебе это все, Дин?
— У тебя не должно быть от старшего брата никаких тайн.
«Покайся мне и, быть может, я отпущу тебе все твои грехи, сын мой, брат мой». Этого Дин не сказал, но Сэм все равно начал говорить.
Джон страшно любил поцелуи, да. Он мог целоваться даже во сне, бормотать Сэму в рот что-то важное о своих благотворительных делах, а наутро не вспомнить об этом. Он утверждал, что у него чувствительная верхняя губа.
Сэм запнулся, и Дин по привычке облизал губы, обронил бесцветное «дальше».
А дальше случался секс. Его было не то чтобы много, по выходным, в основном. Джон смеялся и говорил, какой его возраст. Сэма возбуждал его смех. Когда они трахались в ванне времен Томаса Эдисона, собаки решали, что наступил потоп и земля полнилась водами, и неслись на помощь. Упс. Закрытая дверь.
Сэм предпочитал иметь Джона лицом к лицу, чтобы целовать и видеть, а не только чувствовать, как хорошо. Иногда они менялись. Какое у Джона лицо было, когда он кончал: открытое и праведное. «Ну ты сам видел, Дин», — Сэм снял очки и оттянул ворот футболки, ему стало душно.
Они, бывало, развлекались в машине, один раз их копы застукали, как школьников. «Я ощущал себя школьником. Как будто мне снова тринадцать и на заднем сиденье Импалы я пялюсь зачем-то на твои ресницы и на этот пушок, знаешь, золотой пушок над твоей чувствительной верхней губой». Сэм этого не сказал.
Дин остался непроницаем. Он сжал манго в пюре и только. Жара запахла забродившим соком, распаренной кожей.
С крыши спикировала мартышка с пушистым шустрым хвостом и выхватила у Дина то, что от манго осталось. Их здесь было великое множество — обезьян самых различных видов. Дин так на одну из них разозлился (или на Сэма), что сорвался ловить обезьян, пригодятся в хозяйстве. Сэм — вместе с ним. Когда стемнело, они переключились на храмовых крыс, жирующих на сладостях и молоке. «Засранцы, ей-богу, похожи на Кроули», — нарушил молчание Дин единственный раз с начала исповеди Сэма и до конца их индийской охоты.
Изображение

В Тасмании (на приблизительных координатах сорока двух градусов южной широты и ста сорока шести градусов восточной долготы) им посчастливилось поймать пару сумчатых волков. Все думали, что они давным-давно вымерли. А те — нет. Те так не думали, когда рылись в мусорных контейнерах за лесным кемпингом.
Волки много собачились, в отличие от них, у Сэма и Дина были разговоры только по делу. «Клетка, Сэм». «Скорее, веревку». «Заходим справа, Дин». «Сколько у нас осталось приманки, транквилизаторов». «Это девочка или мальчик». «Кажется, нас приняли за браконьеров». «Бежим». «Нет, не бежим». «На пентаграмму упало дерево». «Блядь». И все в таком духе.
Характер их охоты поменялся. Это факт. На созидательный и очень живой. Хотя, постойте, сложности с определением самцов и самок порой превосходили сложности разборок с вендиго или еще каким монстром огромным.
Лицо Дина смягчалось, когда он перетягивал в пентаграмму уснувших животных, те были мягкие и теплые. Сэм заметил, что Дин больше не трет место на руке, куда через капельницу Люцифер вливал в него Кровавую Мэри. Сэм следовал его примеру, Сэм старался не растирать воспоминания о Джоне.
Животных, самых причудливых, будто сделавших ноги из средневекового бестиария, в Тасмании водилась уйма. Кстати, Ковчег Кроули называл своим Бестиарием.
Из Тасмании в Ад и обратно они скакали около месяца. Заполучили по парочке ехидн, утконосов (любимцы Дина) и рыже-серых валлаби, медоедов и их пернатых друзей медоносов, много кого еще. Сэм бескрайне удивлялся величию замысла Чака и, возвращаясь в пустое настоящее, бессмысленному его концу. За это время они с Дином пропахли лавандой, поля ее были далеко к северу от заповедника, но запах пропитал весь остров, и его волосы, и куртку Дина.
Как-то они заночевали в лесу, шуршащем каплями дождя и мезозойской хвоей. Скачки во времени, акклиматизация да и старость, которая не радость — все сказывалось на их неугомонных костях. Костер разводить запрещалось, летняя температура была — как в Монтане зимой. Рядом с Сэмом в клетке возились сахарные поссумы. И он тоже долго ворочался в спальном мешке. Кажется, они все мешали друг другу спать. Проигравший в камень-ножницы Дин дежурил первым, он сидел, прислонившись к древнему эвкалипту и насвистывал свою колыбельную. Сэм позвал тихо:
— Дин, эй.
Дин не отреагировал.
— Я не путал Джона с тобой, Дин. Ты мой брат.
— Да, Сэм, я твой, — Дин шевельнулся в темноте, — брат. Спи.
— Сплю.
Сэм уснул, Дин не разбудил его ночью, как они договаривались, Сэм открыл глаза на рассвете, какие-то птицы кричали на верхнем этаже эвкалипта, и он хотел было спросить, какого черта, Дин, но не спросил. Дин стоял на коленях, спиной к нему, и движение его ладони, которого Сэм не видел, но о котором догадался — ускорилось и резко оборвалось, Дин еле слышно выдохнул. Сэм не сразу смог успокоиться, он дал себе и Дину несколько минут, а потом сделал вид, что только проснулся.
Под глазами у Дина темнели круги. Седые волосы на его голове были такими блестящими и светлыми, как иней на листьях папоротников.
— Утра, Сэм.
— Я должен был тебя сменить, Дин.
— Мне не спалось. А ты дрых, как эти тварешки.
— Почему не спалось?
— Потому что ты говорил во сне и не спрашивай что. Я не буду это повторять.
— Черт. Я согласен на кляп.
— Затычек для ушей мне будет достаточно, чувак.
— С ними ты не услышишь утренних птиц.
Ловля буревестников все откладывалась, до последнего дня дотянули. Это случилось над ущельем с милым названием Дьявольская кухня. Там так ветер ревел, пойманный между скал, что вполне могло статься, это Люцифер орал на весь мир и рождался заново из морской пены.
Над завихрениями волн кружили в брызгах огромные птицы. Со скользкого от дождя края обрыва Дин неосторожно сорвался к ним вниз. Сердце Сэма, казалось, за ним сорвалось. Падали бы они долго, в пасть дьявола, но Дин сумел ухватиться за каменный выступ, и Сэм поймал его за руку, Дин подтянулся, Сэм его вытащил, они отползли от края и восстановили ненадолго нарушенное единство, обнявшись.
Сколько времени они так не обнимались, Сэм понятия не имел. Прилично уже, могли и раньше это сделать, Сэма накрыло. Он поцеловал Дина в щеку, в нос и дотянулся губами до лба, потом куда попало влепил несколько поцелуев. Дин был более точен, он отвесил Сэму удар в челюсть. Рот наполнился соленым.
— Будь ты проклят… Сэмми, — прохрипел Дин, его руки все еще удерживали Сэма, он из них никуда не торопился. — Будь ты проклят. И я тоже, — добавил Дин и со стоном поцеловал его в рот.
Что это сейчас было? Просто еще один кровосмесительный поцелуй затянулся. Отлепиться друг от друга им всегда было довольно сложно, теперь — в самом прямом смысле этого слова. А потом Сэм подумал (не стоило конечно, но Сэм привык к этому занятию), что Дин почему-то решил его пожалеть, решил заменить Джона, и он отстранился:
— Нет, Дин. Не надо так.
Дин кивнул, он выглядел потерянным в Дьявольской кухне.
Изображение

В Биг-Суре (тридцать шесть градусов северной широты, сто двадцать один градус западной долготы) ничего не происходило. Ни черта. В краю, где мамонтовые деревья упирались в крышу неба и синие киты отчаянно бросались своими тушами на калифорнийское побережье, Сэм с Дином увязали в тумане с океана, руки Сэма противно дрожали, Дин все еще не нашел себя, они больше не целовались, с чего бы, и киты отправлялись к Кроули. У того во владениях имелось приличное подземное море имени Жюля Верна.
Изображение

В Сахаре (на координатах сердца Сахары, где тоже билась жизнь) они орали друг на друга по каждому пустяку на всю пустыню. Бедные бедуины. Не знали, на какого джинна и думать.
На лбу Дина блестел каплями пот. Спор велся из-за рогатых гадюк: нужны они или нет — и незаметно, по традиции семейных ссор, перерастал в нечто большее. Это все из-за зноя они ебанулись, мир тоже. Чак, куда ты смотришь, алё, дети твои ебанулись. Пот и солнце выжигали глаза, и Сэм смаргивал едкую жидкость с ресниц. Очки не слишком спасали от жара, с которым напирал на него Дин. Тот в тюрбане вышагивал по раскаленному медному песку, повторяя:
— Да что с тобой, Сэм, такое.
— Со мной ты, Дин. Что-то еще? — Сэм развел руки, в них он себя держал. Ему полагалось быть особо осторожным в словах, так как Дин не осторожничал вовсе, он, очевидно, видел в пустыне мираж:
— Ты скучаешь по нему.
— Нисколько.
— Тебе его не хватает. Его сердца, его задницы и его члена, возможно.
— Какая-то расчлененка пошла.
— Сэмми, — попросил Дин. Сэма тошнило от неправды, но от правды могло стошнить Дина. Он опустил голову.
— У нас на дворе Апокалипсис. Я забыл семь лет Детройта. Я не хочу, чтобы по долгу старшего ты заменял мне и любовника тоже. Ты мой родитель, и брат, и спутник в дороге. Тяжелая ноша.
— Не хочешь, значит. Я недостаточно хорош, недостаточно Джон для тебя? — взорвался тогда Дин, и его обгоревшее, помолодевшее разом лицо еще ярче вспыхнуло. Это был большой взрыв Дина, от него запросто могла образоваться какая-нибудь вселенная. — Если я без конца представляю эти твои снимки, все, чем вы занимались вдвоем, ты, Сэм, занимался без меня, представляю и завожусь, я тебе отвратителен таким? Братом. Не Джоном.
Сэм бы назвал вселенную банально «любовь». Он ощущал себя, как во время извержения Йеллоустона, только наоборот. Готов был реветь и ржать: все у них не как у людей.
— Господи, Дин. Я сейчас рехнусь, это точно, — сказал он. Дин накрыл их обоих платком с головы, чтобы было не так страшно. В тесной и удушливой темноте Сэм исторгал из себя правду, раз Дин наконец подал ему этот похвальный пример: — Господи. Я говорил Джону, что он не ты. Тебе, что ты не он. А правда, Дин, в том, что всегда только ты. ТЫ НЕ ОТВРАТИТЕЛЕН МНЕ.
— И ТЫ МНЕ.
— Мог бы сразу сказать.
— Я не сразу понял.
— Что ты понял, чувак?
— Что на пятом десятке лет, после конца всего, я увидел, я узнал, что… что хочу делать со своим младшим братом помимо всяких братских вещей. Ты какая-то бескрайняя штука, не находишь, Сэмми?
— Между нами какая-то бескрайняя штука.
— Не вздумай реветь.
— Ты тоже.
— Это просто песок в глазах. И под нашими ногами.
Изображение

Лох-Несс, Хайленд (где-то в окрестностях родились Кроули, черномордые овцы и плезиозавр Несси), Шотландия, пятьдесят семь градусов северной широты, четыре градуса западной долготы.
— В конце концов, этот мир рухнул, — сказал Дин с высоты зеленого высокогорья.
— А тут, подумаешь, экая невидаль — инцест, — сказал Сэм, выжимая из одежды озерную воду. Иногда он шутил не вполне удачно, как Дин, подхвативший:
— Один брат трахнет другого.
— Дин, твоя прямота смущает.
— Потому что ты, Сэм, меня смущаешь. Всегда вносишь в меня смуту. Короче, так просто не объяснишь.
— Трах?
— И его в том числе. Мне тобой сильнее трахнуло голову, чем Люцифер трахнул мир. Этот мудак был кое в чем прав. Мы все больны. То-то мне кажется, что часть тебя не со мной, это бесит, чувак, я ее собираюсь вернуть.
Изображение

От слов Дин перешел к делу, к Сэму — без долгих вступлений, без брачных игр, как у гуанако, что резвились на Огненной Земле. Там все случилось, после выслеживания гуанако в горах сильнейших ветров-антиподов. Дин приблизился к запыхавшемуся Сэму и подул ему в губы. Сэм их приоткрыл, ловя дыхание Дина, впуская язык Дина, предлагая себя всего. Потому что ему больше нечего было предложить. И нечего было сказать. Не говорить же Дину: возьми мои руки, чувак, и рот, и имя, и за волосы. Возьми, все твое.
Они царапали друг друга отросшей щетиной, песчинками на щеках, непривычным отсутствием оправданий вроде адреналинового помутнения рассудка или прощания перед смертью.
«Так, Сэмми? Так?» — Дин твердил и трогал волосы Сэма, до боли щеки ему сжимал. Сэму казалось, что у Дина не две руки, а десять. Дин вокруг него, Дин везде, всем был, и Сэм — в самом центре его. Сэм цеплялся за Дина и молча кивал, он не мог оторваться от вылизывания его лица ни на одно лишнее слово. Так, Дин, так.
Дин терся об него пахом, как подросток. Да и Сэм тоже хорош. Он кончил в трусы от поцелуев, от этих телодвижений. Силой трения Дин вызывал огонь, от которого на Огненной земле, том еще холодильнике, становилось горячо. Дин, вжимаясь бедрами в мокрое пятно на штанах Сэма, довел себя до точно такого же. Куда там брачным играм гуанако до них.
— Это пиздец, — рассмеялся Дин.
— У нас с самого начала все шло по пизде. Ты, — Сэм запнулся, — ты жалеешь, Дин?
— Сейчас уже поздно жалеть, старик.
И то верно. Обратных дорог для Винчестеров, как известно, не предусматривалось. Только на всех парах вперед. Они и ломились вперед, несмотря на прыжки в прошлое, уразумев в очередной раз, что терять им больше нечего, кроме как самих себя друг у друга.
Где-то в таежной Сибири Дин стащил порванную перчатку с руки Сэма и потянул его пальцы в рот. Возглас «фу, чувак» он проигнорировал, как будто забыл прочие способы согревания, будто забыл, что вовсе не так уж холодно. Во всяком случае, теплее было, чем на Шпицбергене. Будто ему всего лишь захотелось пирога, но за неимением его он сунул пальцы Сэма в свой рот и словил кайф, как от чертова пирога. Вопреки правилам гигиены и степени уместности обстановки. Это был нечестный приемчик, Сэм потом обнаружил в себе бездны любви к обветренному рту Дина и дрожь в коленях.
На Галапагосских островах, на одном из них, самом оживленном, Санта-Круз, на рыбном рынке ранним утром кричали пеликаны, сражаясь за головы тунцов, что кидали им с прилавков продавцы после разделки туш. На пляже с белым песком и черными вулканическими камнями не было никого кроме морских львов. Те валялись на забытых шезлонгах. Дин опустился на один пустующий. Сэм лег на Дина сверху. Шезлонг заскрипел и просел глубоко в песок. Неким удивительным образом Сэм решился потянуть молнию на ширинке Дина вниз, и Дин — он позволил. Начинался прилив. Их обоих накрыло неприливной волной. У Сэма осталось послевкусие спермы от этого дня на острове Санта-Круз. Океан там шумел голосами сирен, и Дин тихо вскрикивал, тревожа морских львов, тех, что позже отправились к папочке Кроули.
В Мексике Дин сказал, что тоже хочет попробовать. «Никогда не делал ничего подобного, Сэмми, учти». И сначала он лизал, как девчонкам, которым Сэм мог бы позавидовать. Куннилингус от Дина, верно, был раем. Но член Сэма нуждался немного в другом. Пряча зубы за губами, соизмеряя силу сосущих движений со стонами Сэма, Дин все освоил поразительно быстро. И Сэм был как в раю, как девчонка Дина, пускай Мексика со всеми ее змеями, скорпионами, черт, крокодилами не располагала к гедонизму. Дин сказал, что у Сэма был вкус текилы, которой они перебрали.
— Боялся, что будет хуже, — добавил, вытирая губы перезревшего красного цвета и подбородок.
— Все-таки иногда ты бываешь чересчур прямолинейным засранцем, Дин, — Сэм спрятал лицо за сильно отросшими волосами. Дин их тут же убрал за уши. Все не доходили руки, чтобы укоротить их.
— Сюда бы ту твою резинку, а, Сэмми, — сказал Дин и улыбнулся, как всегда улыбался раньше при виде ее на Сэме. Словно улыбка ломала ему губы. До Сэма внезапно дошло.
— Так ты уже давно.
— Что?
— Это испытывал.
— Тягу к розовым резинкам?
— К их носителю, Дин.
— Я приучил себя не думать об этом. Но та штучка делала тебя слишком милым, Сэм.
Сэм подумал о том, что она осталась в Детройте. Хорошо, что он не остался в Детройте. Дин между тем заплел его волосы в кривую косицу. Косица, конечно, распалась на отдельные пряди, когда они продолжили тискаться.
Где только этим ни занимались. На карте оставалось все меньше девственных белых пятен. Ни разу в жизни не покидая Штатов прежде, если только за пределы материального мира, они теперь бывали в самых разных его уголках. Услышали множество незнакомых языков и ветров с именами сирокко, трамонтана, с иными чудными именами. Установили контакты с самыми коренными жителями, хвостатыми и мохнатыми, жужжащими иногда.
В Греции Сэма пчела ужалила, она была немного бешеная. Дин приложил к отекшей щеке Сэма бутылку с холодной водой и несколько сдержанных поцелуев, когда их никто не видел. Взамен забрал жало.
На мысе Доброй Надежды они до изнеможения тискались. Словно не ждали их там пингвины с распростертыми для объятий крыльями и разве что без транспарантов «Заберите нас отсюда подальше от сраного цунами». Пока океан был на редкость мирным. В нем Сэм с Дином плавали голышом. Сэм тело Дина наизусть знал. Дин разглядывал его тело так, словно из вещи обыденной и, может быть, потасканной временем, оно превратилось в очень желанный предмет. Он говорил, что воздух южного полушария по-особенному на него влияет. И на Сэма тоже. Оба они становятся сучками. Похоть прет наружу, Сэмми. Ты это чуешь? Сэм чуял горький запах тасманской лаванды, въевшийся в кожу Дина, перебивший запах йеллоустонского пепла, тоже горький.
В Австралии они чуть последнюю черту не перешли, но внезапные кенгуру нарушили все планы. Кенгуру были прекрасны и прыгучи. Сэм сказал об этом Дину. Еще сказал о том, как он его хочет. Эти утверждения не связывались никаким тайным смыслом. Просто Сэм не стеснялся признавать, что ему нравятся кенгуру и что ему хочется Дина. Вот и все.
— Я думаю о том, кто тебя сделал таким для меня, — помрачнел Дин.
Откровенным, открытым, ослом — и без этого продолжения понял его Сэм.
— О, — сказал он. — Наши мама и папа?
— Не угадал, — сказал Дин, он все еще болезненно переживал (не)существование Джона.
В раздумьях Дин отсиживался в Импале. Сэм ему не мешал. Дин сидел, сидел, потом срывался куда-нибудь в окрестности Гималаев ловить красных панд. С Сэмом, естественно. Красные панды ждали, пока эти долбанутые на всю голову двуногие особи перестанут лапать друг друга за органы размножения и за задницы. И снова Сэм толкался в кулак Дина и делал неловкие попытки развернуться спиной, чтобы Дин взял его. А можно наоборот.
— Дин, — просил Сэм о чем-то. — Ты упрямый мул, Дин, — смеялся он, кончая.
Дин с ним не соглашался. Ничего не упрямый.
Он вручил Сэму салфетки.
А в Риме, заскочив в аптеку, он обзавелся не только салфетками. Карман его куртки отягощала пачка «дюрексов» и флакон с лубрикантом. На немой вопрос Сэма Дин облизнул верхнюю губу и сказал:
— Молчать, Сэмми. Будь со мной нежным, чувак. Опыта-то у тебя предостаточно.
Сэм в тот момент чуть не умер на месте от нежности.
Они сняли комнату у вокзала Термини и не вылезали из постели всю ночь, утро и до самого обеда, за которым Дин заявил, что все оказалось намного лучше того, что он себе представлял. Сэм сказал, что сила воображения Дине недостаточно велика. Дин же продолжил задаваться вопросом: и почему цыпочки всегда обламывали его с таким трахом. Ему вот было хорошо-о-о. До очень долгого «о». Сэм и вовсе побывал на седьмом небе. Он будто взламывал, вскрывал для себя Дина. От чего их зависимость обретала явные физические очертания. Чего? Двух тел в совокупляющейся позе.
Не выспались они жутко. Но это не помешало отправиться на охоту за ватиканскими голубями. Кудах-тах-тах, как любил говаривать Люцифер. И никому не было никакого дела до того, что случилось в одной комнате у вокзала Термини, земля не сошла со своей оси, это случилось несколько позже и по другой причине, если вдруг кто забыл.
Изображение

Все было плохо. Чем дальше — тем хуже. В настоящем, на планете Земля. Сэм об этом никогда не забывал. Уже год прошел, как он и Дин начали собирать Ковчег. Время летело, Земля, изменившаяся до неузнаваемости, темная и тихая, будто остановила свой бег в темном космосе. Между вылазками в прошлое они поднимались на поверхность из Ада, так и не ставшего им домом родным, что бы ни воображал Кроули, и спасали людей. Как до Детройта. Как всегда. Разница была в том, что людей оставалось все меньше.
Однажды Дин озвучил вопрос, который не давал покоя и Сэму: доживут ли до будущего те, кому предназначается Ковчег. А, Сэмми? Глаза Дина затуманились, словно он уже видел его. Будущее без человечества, не слишком и пострадавшее от этой потери. Сэм испытал потребность погладить Дина по щеке, погладить упругие белые перья голубей. И то и другое утешало, было на ощупь как надежда. В первом случае — небритая огрубевшая такая надежда. Во втором… Как Чак.
Чак любил голубей. Понятно, в кого такой уродился Люцифер.
Его, Чака, они обнаружили, когда вернулись с поверхности и сняли противогазы. Ровена предлагала тому занять трон и быть как дома. Кроули невозмутимо открывал свой желтый зонт. Под потолком кружились ватиканские голуби, хлопая крыльями. Когда-то Джон говорил, что они суки и гадят на головы. Кроули придерживался того же мнения о них, может быть, и о Боге, о себе за компанию.
Чак сидел на полу возле картонных коробок из супермаркета. Вместо продуктов те были доверху наполнены сувенирными стеклянными шарами. Издалека Сэм не мог разглядеть, что внутри этих шаров. Ведь было что-то. Чак заглядывал в коробки и ставил галочки в своем блокноте, будто опись проверял. На его осунувшемся бородатом лице проступало чувство самого глубокого удовлетворения.
— Он наконец помер и попал в заслуженный ад? — спросил Сэм у Кроули, кивком указав на Чака.
Дин не расщедрился на какую-либо вступительную речь. Он шагнул к Чаку и, вздернув его на ноги, с божьей помощью ударил лбом в лоб. Крепко так, весомо. Бог, Чак, пошатнулся и осел на пол, к своим коробкам. В одну из них он вцепился рукой. Свободную руку поднял в знак примирения.
Сэм с ним, например, мириться не хотел.
— Где тебя носило, сукин ты сын, — спросил у Чака Дин, — пока у тебя кипел Апокалипсис на заднем дворе.
— Но позвольте, сын суки здесь один и это я.
Ровена и Сэм в один голос посоветовали Кроули заткнуться. Говорил Чак, над которым возвышался Дин подобно духу божественной совести:
— Знаете, друзья, Гомер Симпсон как-то сказал: «Нельзя постоянно винить себя за что-то. Обвините себя разок и спокойно живите дальше». Золотые слова. Благодаря им я перестал ходить к своему психоаналитику.
— То есть ты не винишь себя за Апокалипсис?
— А вы — себя?
Дин опередил Сэма, не дав ему и секунды на самобичевание. Он сквозь зубы спросил:
— Кто ж тогда виноват?
— Как это кто, — удивился Чак. — Люцифер.
— Ты мог остановить извержения вулканов, Чак, — сказал Сэм.
— Не мог, Сэм. Меня подкосило противостояние с Тьмой. Привет тебе, Дин, от сестры.
— Ты мог убить Люцифера, — сказал Дин.
— Не мог.
— Почему?
— Потому что, Дин, он мой сын. Сын есть сын. Но я верил, что ты справишься.
— Браво, Чак, — Кроули взмахнул зонтом. — Я бы тоже таскал горячие каштаны из огня чужими руками.
— Фергюс весь в меня, — сказала Ровена и улыбнулась Чаку, как старому другу.
— А меня, значит, ты отложил как запасной вариант на случай, если не справится Дин.
— Я тебя спас, Сэм, — мягко упрекнул Чак. — Хоть кого-то спас.
— Нахуя это все было? — спросил Сэм.
— Джонни? Ты же его имеешь в виду.
Сэм кивнул, краем глаза он заметил, как дернулось лицо Дина. Чак вздохнул, как будто признавая очевидную тупость собеседников и милостиво ее прощая. Не всем же быть всевидящим и всезнающим Богом.
— Джонни Доу существовал единственно для того, чтобы тебе было проще пережить потерю Дина. Я создал отличный тихий мир, отличного тихого парня. Ай да я. Мог бы и твоего брата воссоздать, Сэм. Запросто. Раз плюнуть. Но ты бы в него не поверил. Не настолько я глубоко знаю Дина, как ты. Помните, у моей сестры получилась не самая настоящая подарочная Мэри Винчестер. Я решил не повторять эксперимент. Кто ж мог подумать, — Чак повысил голос, — что даже с этим отличным тихим парнем тебя свяжут узы. Я в него ничего такого не закладывал. Но твоя с Дином связь — непостижимая, слишком сложная, темная материя, а не связь — и до него добралась. Сэма — любить и все тут. Но это не моя вина, Сэм. Прости за психологический ущерб и за переосмысление сексуальной ориентации. Вы с Дином все уже уладили. Так ведь?
— Так, Чак, — согласился Сэм с щекочущим горячим чувством в груди и добавил: — Джон был хорошим. У тебя многое получается хорошо. Жаль, что ты этого не ценишь, — должен же был хоть кто-то это Богу сказать.
— Хватит с ним пустой болтовни, Сэмми, — вмешался Дин, закрывая тему Джона и возвращая разговор к проблемам насущным, возвращаясь к наличию одного целого творца всего сущего. — А ты верни все как было, чувак, — сказал он Чаку.
— На это сил у меня нет.
— Ну и Бог нам достался, — закатила глаза Ровена. Сэм был склонен с ней согласиться.
— Я всегда хотел повидать преисподнюю, — сказал Чак, почесав бороду, в которой прятал свою улыбку, а в улыбке — хитринку.
— Здесь после конца света немного людно, — начал Кроули. — На небесах там у вас света и простора, конечно, больше, поскольку приток душ меньше. По статистике, грешников восемьдесят девять процентов, остальные не определились. Еще здесь сейчас шум и гам, перья, шерсть и дерьмо из-за Ковчега…
— Да. Ковчега, — повторил Чак. — Вы все проделали над ним большую работу.
— Что ты задумал с ним делать? — насторожился Дин.
— Я уже сделал. Вот, — Чак постучал по коробке со стеклянными шарами, они задрожали и зазвенели, словно были живыми. — Почти как покеболы с покемонами внутри. Забавно, правда? Они не занимают много места. Коробка поместится на заднем сиденье Импалы.
В шарах, теплых и тяжелых, запотевших, проступали очертания фигурок. Затаив дыхание, Сэм повертел в руках один из них, с неопределенной рыбой внутри. Ну и что это за дребедень, приподнял брови Дин. Кажется, я догадался, ответил ему взглядом Сэм. Наверное, глаза его в тот момент лезли на лоб. Дин обвел руками воображаемое сборище живых существ, которых они наловили, как бы спрашивая. Ковчег? Он самый. Внутри сувенирных шаров, которых Бог, сам покемон хренов, окрестил покеболами. И эта рыбка, понял Сэм, была собирательной фигурой всех видов рыб, которые плавали в подземном море Кроули.
Чак перечислил, сверяясь с блокнотом: млекопитающие (разные семейства отдельно), птицы (тоже все в один шар не влезли), рептилии, рыбы, насекомые, что там еще, склад семян, человек.
— Че-ло-век, — с выражением произнес он и подбросил в воздух шар с человеческой фигуркой.
— То есть в этих шарах наше зверье, — медленно сказал Дин, поймав шар. — А человек? Кого ты сюда засунул, Чак?
— Всех. Всех, что выжили на сегодня. Всех-всех-всех до единого человека.
Напустив на себя вид торжественный, соответствующий историчности события, Чак заявил, что отправит эту коробку в будущее. Примерно на сотни тысяч лет вперед. На исцеленную, чистую и зеленую землю. В новую жизнь, само собой. Без нездоровой еды, тупых сериалов, офисного рабства, дискриминаций всевозможного характера и без врага рода человеческого. Вот без него так точно. За все остальное он ручаться не мог, но желал бы, чтобы каждый нашел свое место в этой новой жизни и сделал ее более доброй (кто бы говорил), более осмысленной и живой, чем старая. А дальше — дело за людьми.
Без сомнения, он готовил речь заранее, чтобы все прослезились. Настроение Сэма не было слезливым. У него кружилась голова. Сэм притерся плечом к плечу Дина, который будто тоже не совсем понимал, что собрался учудить Бог.
Сотворить чудо по мере своих Чаковых сил.
— Ведь мы, — Чак ткнул большим пальцем себе в грудь, потом в Ровену и в Кроули, скисшего из-за расставания со своим бестиарием, — не будем мешать людям в будущем? Больше некому. Люцифера нет.
— Он звал тебя, когда умирал, — сказал Дин.
— Я слышал. Я оплакал его.
Потом Чак сказал, что чуть не забыл пару мелочей. Совсем мелких мелочей. И в коробку с шарами переложил из своих карманов ту самую розовую резинку для волос и перчатки в синих мехах, подарок Дину от вдовы. Вдруг пригодятся, рассмеялся он. И в тот момент показался очень веселым и одаренным, но очень гадким ребенком. Таким, наверное, потому что у него никогда не было родителей, решил Сэм. Он бы тоже мог таким вырасти, если бы его не воспитывал Дин. Они вполне могли бы усыновить и воспитать Бога, но чем дольше тот смеялся, тем больше Сэма тошнило от него выброшенными на берег китами и пеплом. Нет, Чака уже не перевоспитаешь. Лучше завести собаку когда-нибудь, если Дин не будет против.
Мимо пролетел голубь, чуть не задев Дина крыльями по лицу. Сэм сказал:
— Чак, ты забыл голубей.
— Не забыл. С вами поедут. Они же такие милые птички.
— С нами поедут — куда?
— В будущее, Дин. На Импале.
— Все дороги разрушены.
— Дорога всегда с вами.
— Сэмми, он выжил из ума, — сказал Дин.
— Знаю, Дин, знаю. Но я бы хотел снова сесть в Импалу, — сказал Сэм.
— Я тоже, братишка. Только без голубей в салоне.
— Вы ж мои Винчестеры, — просиял Бог.
— Должен признаться, я буду скучать по вам и ждать здесь, дорогуши, — сказал Кроули. — Да, матушка?
— Я никогда и ни по кому не скучаю, Фергюс. Но я могла бы составить компанию в пути.
— Ой нет, Ровена, — сказал Бог. — Пусть это будет семейная поездка.
Изображение

«Двадцать первого апреля тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года года в Дженсвилле с конвейера «Дженерал Моторс» сошёл стомиллионный автомобиль. Это был двухдверный «Шевроле Каприс». На церемонии присутствовал сам вице-губернатор, и прозвучало много торжественных речей. А спустя три дня с того же конвейера сошла другая машина. Её появление прошло незамеченным. А зря. Потому что эта самая «Шевроле Импала» шестьдесят седьмого года стала самой важной машиной… Нет. Самым важным объектом во Вселенной. Первым её владельцем был Сэл Мориарти. Дважды разведенный, страдающий тромбозом алкоголик. По выходным он ездил по округе и раздавал Библию малоимущим. «Дабы подготовить их к Судному дню», как он говорил. Узнай про это Дин с Сэмом, вот бы они повеселились. После смерти Сэла Импала оказалась в Лоуренсе, в магазине, торгующем подержанными машинами. Где, поддавшись порыву, её купил молодой морпех. Правда, тут не обошлось без совета друга. Думаю, вот так и началась эта история».
Из книги Чака о Ковчеге.
Он повторялся. Это уже было. Чак Сэму бы сказал, что конечно было. Ведь Импала не перестала быть самым важным объектом во Вселенной, да и писатели, случается, повторяются. Что поделать. Сделайте так, чтобы история не повторялась, вот вам повод. Сэм бы с ним согласился. И Дин бы тоже согласился. С тем, что его Детка крута, Детка — Ковчег. И добавил бы с некоторой долей хвастовства: «И это не Чака идея, это умник Сэмми придумал». Сэм бы не стал спорить, потому что спорить с Дином бесполезно, он сказал бы: «А ты за рулем Ковчега, смотри на дорогу, Дин».
Изображение

Дорога началась с того места, куда Кроули выкатил Импалу: на побережье, недалеко от дома с рыбаком и съеденным без спроса супом. Дин и Сэм пристегнули ремни безопасности и поехали от океана в Канзас, если повезет, вглубь страны, в самую глубокую темноту. Сэм так понял, что в ней нет времени или расстояния. Дин понял иначе: что их, времени и расстояния, было слишком много.
Так или иначе, они катили в темноте. Голуби, запрещенные водителем в салоне («Это жестоко, Дин, они ведь даже не собаки»), летели рядом с машиной. Птиц было две. Они то выныривали из темноты в тусклом свете фар, то терялись за его пределами, вырываясь далеко вперед или вверх.
Сэм дремал. Дин его разбудил, врубив музыку на всю громкость. Они подпевали Оззи. Потом обсудили Чака и сошлись на том, что тот не стоит обсуждений вовсе. На заднем сиденье будто в нетерпении ударялись друг о друга стеклянные шары с сувенирами будущему от прошлого. Потом Дина обуял небольшой приступ клаустрофобии, и тогда Сэм включил Тейлор. Они переслушали все ее альбомы, это было страшнее клаустрофобии. Не хватало заправок и забегаловок по пути. Сколько они уже так ехали, Сэм не знал. Дин пожаловался:
— Кажется, будто мы едем сто тысяч лет. Ты такой старый, Сэмми.
— А ты все равно старше, — не остался в долгу Сэм.
Может быть, так и было: они в пути уже сто тысяч лет. Импала держалась, и колеса ее не отваливались, и мотор гудел ровно. Они несколько (много) раз сменяли друг друга за рулем. Дин спал. Во сне он гладил колено Сэма, а когда не гладил, то вел споры с Чаком:
— А если нет никакого будущего… Ты просто покемон, Чак. Ни разу не бог.
Сэм улыбался и убирал ладонь Дина с колена, она мешала ему сосредоточиться на дороге, на ночной дороге непонятно куда и как будто без конца. Он вдруг без особого удивления осознал, что ему и так неплохо. Ехать с Дином и ехать. Они состарятся и умрут вместе, а Импала всегда будет везти их тела вперед. Постукивание шаров сказало ему: ага, размечтался. Напомнило, что их с Дином не двое во всем мире, значит, еще были дела.
Однажды стук усилился и изменил свою природу. Сэм вскрикнул и проснулся. На этот раз за рулем был Дин, он косился в окно Сэма. Это один из голубей настойчиво долбил клювом по стеклу. Тук-тук-Дин. Тук-тук-Сэм.
— Давай впустим его, Дин, — миролюбиво предложил Сэм. — Он устал.
— Ладно, — сдался Дин и опустил стекло.
Голубь, зараза, не влетел внутрь. Он помельтешил крыльями и скрылся со своей подружкой в темноте. Попрощался, должно быть. Салон наполнили запахи соли, йода и цветов. Воздух снаружи ими был пропитан.
— Так пахнет лето, — громко сказал Сэм.
— Воздух свежий. От него голова кружится, — еще громче сказал Дин. — Ужас, Сэм.
— В нем кислорода очень много, — прокричал Сэм. — Мы таким не дышали никогда.
Они кричали какую-то ерунду, как дети, высовываясь в окна. Чем дальше, тем светлее становилось впереди. Сэм различал зеленые склоны во мгле, предрассветной и влажной, и шум волн, шум трав. Иные травы, папоротники и хвощи, росли под иным небом, оглушительно-синим, с редкими белыми комьями облаков. Океан лизал незнакомое побережье, стертые за сотню тысяч лет камни штата Мэн. Оба они не угадали. Было время и не было расстояния. Импала ехала на месте, а бежало время, лечило землю.
Дин заглушил мотор и выскочил из машины, присвистнул. Трава ему была по грудь. Сэм — за ним, щурясь от солнечного света. Шары едва не выпрыгивали из продуктовой коробки на заднем сиденье. Им тоже хотелось на солнце. Дин сказал:
— Все другое.
— Океан тот же.
— И мы те же.
— Уже неплохо. Что дальше?
— Сдается мне, Сэмми, что этого не знает даже Чак.
Сэм достал коробку. Дин подцепил кончиками пальцев перчатки и хмыкнул. Они никогда ему особо не нравились. Сэм решил забрать их себе, в конце концов, это был обещанный ему подарок на Рождество. Дин раньше успел швырнуть их подальше. Перчатки исчезли в серо-голубой дымке утра. В том направлении, за холмами и лесом, вырос за две-три минуты город с синими стенами и десятью небоскребами. Сэм привык к чудесам, но не настолько.
— Чак решил проблему с жильем для беженцев из прошлого, — заметил Дин. — Но сколько театральности. А если бы я не выбросил эти паршивые перчатки.
— Они не паршивые, Дин. С небоскребов должен открывать отличный вид на океан, — сказал Сэм. Он собрался проделать подобное и с розовой резинкой, но Дин перехватил его руку:
— Неа, Сэмми, давай ее себе оставим.
Сэм согласно склонил голову, и Дин долго гладил его волосы, а потом собрал их в пучок на затылке и перевязал резинкой.
— Чтобы не мешались, — сказал.
— Чтобы не отвлекали тебя от дела, — сказал Сэм, поцеловал Дина и потянулся за шаром. Дин тоже взял в руки один.
Осколки стекла разлетелись во все стороны, как после большого взрыва.

Изображение


07 дек 2016, 01:15
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
Простите, я пока про арты.
Орикет, какое у тебя все-таки потрясающее видение :inlove: Очень выразительное, емкое и символистичное. Арты удивительные и стильные :heart: :heart: :heart:


07 дек 2016, 01:32
Пожаловаться на это сообщение
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 10 июл 2008, 01:43
Сообщения: 111
Откуда: Москва
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
За текстом обязательно вернусь позже. Пока хочется отметить замечательную работу артера. Очень интересно подобранные коллажи, хочется рассматривать, рассматривать и рассматривать. Прекрасно! Спасибо!


07 дек 2016, 03:20
Пожаловаться на это сообщение
Профиль

Зарегистрирован: 02 фев 2015, 15:34
Сообщения: 80
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
Очень интересные коллажи и безгранична фантазия автора текста! Спасибо, было необычно и интересно! Поздравляю Команду с замечательной работой!


07 дек 2016, 15:45
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 15 мар 2011, 01:33
Сообщения: 147
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
Я не знаю, что за концепт у Zero Budget Agency, и не читала текст, потому что винцест сейчас сквикает, уж простите, но эти арты очень цепляют, я уверена, они привлекут к тексту немало читателей своей оригинальностью. В каждой иллюстрации море смысла. И еще я очень ценю в работе аккуратность исполнения, продуманность до мелочей, отсутствие халтуры. Здесь все это есть. Это уважение артера и к себе и к зрителям, спасибо большое за доставленное удовольствие. *Пошла проматывать наверх, чтобы еще раз поглядеть* ))


07 дек 2016, 23:24
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 09 окт 2008, 18:00
Сообщения: 329
Откуда: Санкт-Петербург
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
здесь,наверное, нельзя ругаться матом, потому я просто скажу, что вы, уважаемые господа, вынесли мне мозг полностью
сначала артами, потом ночным чтением истории, сегодня опять артами
вы невероятные, ваш тандем - это что-то запредельное
идеальная, тончайшая настройка друг на друга
вы дарите, не побоюсь пафоса, изысканное наслаждение

спасибо вам, дорогие Джек и Ори (смайлов нет, но тут должны гореть миллионы сердец)


08 дек 2016, 01:43
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 май 2010, 19:38
Сообщения: 354
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
J. Daniels, я не знаю, как ты это делаешь каждый раз - творишь магию языком, слогом, историей :heart: Мое тебе бесконечное восхищение:heart:

Орикет, сумасшедше-притягательные коллажи, невозможно оторваться от созерцания:heart:

И как вы друг друга дополняете - текст и арт, браво!

_________________
http://merzavca.diary.ru/ - дата регистрации 30.01.2009


08 дек 2016, 22:38
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 29 сен 2012, 16:07
Сообщения: 44
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
Вот уж действительно - большой взрыв.
Разума, осознания, понимания и вообще видения мира Сверхъестественного.
J. Daniels, ваши тексты в принципе такие, первое слово, потом срывает чеку, подрываешься на каждой фразе (в прекрасном из смыслов), но слезть с этого нет возможности. А здесь еще и поистине библейский размах.
Спасибо. Я не смогу подобрать слова для того, что вобрало своими словами, собственно, все: образы, действия, время и пространство - остро, режуще и до полного выворачивания мозга наизнанку (в том же прекрасном смысле). После этого текста я ощутила себя пьяной. Мне нужно будет его еще перечитать, не через месяц и, возможно, не через год, чтобы ухватить то, что я не сумела ухватить сейчас. Восхищение и низкий поклон.

Ори, я отдаю тебе честь. Я представить не могу, сколько, наверное, ты потратила времени и сил на то, чтобы подобрать подходящие фото для концепта. Не просто подходящие, а разные, но врастающие друг в друга. Это отдельный подвиг, помимо самой идеи. Не хватает слов. Ты действительно вплела много миров, виртуозно сшила их в один целый, несмотря на то, что детальки их совсем разные. Интерпретировать, разгадывать, разглядывать можно бесконечно, точно такой же, как от текста, взрыв: еще долго будет в глазах, в мыслях и в сердце, и после ты уже не будешь таким, как прежде.

Это действительно что-то апокалиптическое для осознания и понимания у вас получилось. Вызывает внутри маленький, локальный конец света.

Спасибо вам обеим!

_________________
http://ilerena.diary.ru/


09 дек 2016, 12:47
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 26 апр 2011, 11:16
Сообщения: 57
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
Можно я про арт, прост у меня с винцестом напряженные отношения)
На первый взгляд - впечатляюще, броско, эпатажно. Но не очень понятно.
А потом вдруг врезается в мозг и до мурашек по коже, когда начинаешь видеть раздробленное ЦЕЛОЕ.
Зацепки по психологии, образы, образы, детали. Подтекст. Как точно подогнан рисунок. Как четко подобрана форма. Как разномастные, казалось бы, картинки продолжают друг друга, монтируются в одну – будто вот прямо сейчас, на твоих глазах рождается ее содержание. И наблюдать за этим дико интересно!
Ори, при всем обилии артов вообще, индивидуальный, неповторимый, присущий только одному, конкретному тексту стилизованный арт, появляется редко. У тебя - всегда. Ну, для меня лично, конечно. Даже не сомневаюсь, что все эти образы в суть, в яблочко, в зернышко истории.
И да, минималистичные птички – разделители покорили отдельно))
Спасибо. Незабываемо.


10 дек 2016, 04:33
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 28 ноя 2010, 01:30
Сообщения: 232
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
так... так... скажите же мне кто-нибудь: котаны живы и вместе???
пока на арты пырилась, не смогла не выцепить несколько абзацев.
ох, Джек, твои диалоги... джекам вообще удаются диалоги. но сейчас не об этом)
я хочу это читать. пить. есть. я хочу в этом жить. но всеумирательность - рррычащий сквик. я после него болею и фырчу.
ВНЕСИТЕ СПОЙЛЕР БЕСПОКОЙНОМУ ЧИТАТЕЛЮ ыыыы :weep3:

а! и, конечно! арты из лав Изображение

_________________
was in u


11 дек 2016, 02:34
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
Мне сложно писать отзывы на вашу совместную работу, потому что кажется, что для того чтобы достойно выразить всё чувство потрясения нужно обладать и хочется обладать таким же писательским талантом. Ваши истории всегда прорастают внутри и их невозможно забыть и каждый раз возвращаясь к тексту, от него невозможно оторваться. И потрясающие арты, они всегда цепляют как на крючок, я возвращалась к ним после текста и они оживали, это просто визуальный концентрат всей истории. Мне кажется, что я смогу вспомнить отдельные отрывки дословно, просто взглянув на них ещё раз. Спасибо вам ещё раз за возможность прожить эту реальность вместе с Винчестерами :heart:


12 дек 2016, 08:39
Пожаловаться на это сообщение
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 08 апр 2013, 13:44
Сообщения: 73
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
Ив-ла, спасибо! Ты всегда первая радуешь. <3
Цитата:
какое у тебя все-таки потрясающее видение :inlove: Очень выразительное, емкое и символистичное

О, дорогая, мне бы хотелось, чтобы ты оценила их ёмкость и после прочтения)) Мне кажется, без текста это просто набор объектов, а ведь каждый из них там не случайно...

Мышь, будем ждать, когда вы вернётесь за текстом)). Надеюсь, арты этому поспособствуют. Спасибо за комплименты. <3

tamriko561, спасибо, что оценили, мы с автором очень рады. <3

Marta, спасибо вам за такие слова! Мне, как коллажисту, они особенно ценны. Не имею возможности создать что-то своё с нуля, как это делают художники, поэтому пытаюсь сделать что-то уникальное из чужого. Может, идея и не моя, но эти иллюстрации совершенно точно к этому тексту.
Цитата:
эти арты очень цепляют, я уверена, они привлекут к тексту немало читателей своей оригинальностью

Я тоже на это надеюсь.
Ещё раз спасибо. <3

chiffa07, ты знаешь, Джек положительно на меня влияет. И эта работа - она совместная во всех смыслах. Арты выросли из текста, и без него никогда не случились бы. Спасибо тебе за твои сильные эмоции. <3

reda_79, спасибо большое, что оценила наши труды! <3

ilerena,
Цитата:
представить не могу, сколько, наверное, ты потратила времени и сил на то, чтобы подобрать подходящие фото для концепта

Время - это точно не то, на что я обращала внимание)). Потому что - несло! Пёрло! Но сожранное место на диске и папки под названиями "мост Амбассадор" (или "пингвин", или "дохлый койот", или "кальдера" - тьмы их!) подсказывают, что много.
Спасибо, что прочла, за пьяные ощущения, за прекрасные слова нам с Джеком - спасибо! <3

libela,
| Читать дальше
Цитата:
Можно я про арт, прост у меня с винцестом напряженные отношения)

Очень жаль...

Цитата:
На первый взгляд - впечатляюще, броско, эпатажно. Но не очень понятно.
А потом вдруг врезается в мозг и до мурашек по коже, когда начинаешь видеть раздробленное ЦЕЛОЕ.

Ох, спасибо тебе! Это именно тот эффект, которого я добивалась. Которого хотелось достичь. Чтобы сначала - непонятно, но потом чтобы - увиделось. И всё из текста, из этого конкретного.
И за птичек отдельное спасибо. <3 Минималистичности меня Джек учит, видимо, успешно. XD

was,
Цитата:
скажите же мне кто-нибудь: котаны живы и вместе???

"Живее всех живых" - это будет наиболее точное определение ситуации))). И вместе. Вместее не бывает. ;)
Цитата:
я хочу это читать. пить. есть. я хочу в этом жить

Вот всё это с текстом надо делать и как можно скорее. И многократно.
Спасибо за хорошие слова. <3

_________________
http://www.diary.ru/member/?1914835


12 дек 2016, 15:20
Пожаловаться на это сообщение
Профиль

Зарегистрирован: 11 окт 2013, 19:29
Сообщения: 80
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
потрясающая работа, она такая прям вау и ух, у меня просто не хватает слов сказать, как меня пробрало. Спасибо за историю и за оформление :inlove: :inlove: :inlove:


12 дек 2016, 18:08
Пожаловаться на это сообщение
Профиль

Зарегистрирован: 15 апр 2014, 09:47
Сообщения: 81
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
J. Daniels, я влюбилась в Вашего Сэма. Снова. Его любовью к Дину пропитан весь текст, Сэм - и есть любовь!
Крышесносная игра слов, тема с лимбом и с Ноевым ковчегом в царстве Кроули - потрясающая фантасмагория, вечный прекрасный винцест и эпиклав. Правда, когда увидела название второй главы закралась мыслишка о горизонтальном инцесте, но Джон был Доу, а не Винчестер, а потом стал двойником Дина силой чувства Сэма. Еще по ходу чтения возник вопрос, когда Вы это писали: до выхода 12 сезона или после, так круто события 12-го вписаны в текст, и, вообще, это сейчас большая редкость - истории по последним сезонам.
И спасибо за Кроули, верного 9,5 неделям летней любви с Дином-демоном))
Орикет, я не знаю, что вы курили с автором, но арты просто уникальны: до чтения ничего не понятно, но во время чтения они, наоборот, помогают восприятию текста. Коллаж с Сэмом - самый любимый, потрясающая экспрессия и отчаяние.
И восхитительные разделители, такой нотный лист особой песни о винцесте.
Спасибо команде за прекрасную работу!

_________________
Дневник http://buklja.diary.ru/ зарегистрирован с 23.10.2011


12 дек 2016, 22:25
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 14 июн 2016, 18:39
Сообщения: 11
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
Это потрясающе.
Сначала я рассматривала арты - по частям, каждый отдельный фрагмент. Через некоторое время я поняла, что хочу посмотреть на них и по-другому- отодвинуться от монитора и охватить полную картину.
Потом я читала текст. Я его читала не так как смотрела арты, наоборот. Сначала я запоем хапнула целую картину, потом аккуратно и поближе перечитывала каждый фрагмент.
Дух захватывает. J. Daniels, Орикет. Это мегакруто, целостно, выверено и рассчитано, и в то же время потрясающе эмоционально. В тексте тонешь. И совсем-совсем не хочешь выплывать, потому что там слишком хорошо.
Спасибо.


12 дек 2016, 23:10
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 05 ноя 2010, 21:30
Сообщения: 190
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
У меня тут свое камерное Откровение, пока я читаю текст, вот что называется вышел из фандома на пару лет - пришел, а тут просто фейрверки, а не буковки.
Мозг взорван, все взорвано от того, как вы пишите.
Хотя вообще зашла я, чтобы оставить комментарий, какой фантастические коллажи, и что пока не добралась до 12 сезона, так что текст пока оставлю на потом, но зацепилась за первую строчку, и дальше в голове случился полный эффект домино.
Я тут просто без слов, соберусь, и еще детальнее высыплюсь. Но автор - Вы! Вы!


14 дек 2016, 19:54
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 18 апр 2011, 17:55
Сообщения: 82
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
J. Daniels, Орикет,
обожаю смаковать ваши совместные работы. Как Ори разбирает и сшивает образ, как Джек нанизывает словами локации. Для меня каждый раз загадка, как можно качественно разобрать мир до костей, разложить на столе исходники и вывести кадрами на мониторы, показывая до самого дна. А оно при этом живое. И как потом это все срастается обратно, упрямо, по-живому не стерильно. И на проведенной между Винчестерами связи повисает целый мир, тянется между строчками и картинкой. Я увидела арт Ори раньше текста, от Сэма-Спасителя предчувствие было захватывающее и жутковатое, и я очень надеялась на росток папоротника в конце. Читаю второй раз не смотря на все кристмас-тайм авралы и уже хочу ваших новых работ <3 Они уникально парные, как Винчестеры в Импале-Ковчеге.
И за саундтрек к концу света отдельное кудахтахтах спасибо))


15 дек 2016, 00:10
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW

Зарегистрирован: 24 ноя 2010, 13:55
Сообщения: 131
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
J. Daniels, Орикет, писать что-то вразумительное на такие тексты, мне кажется, просто невозможно. Начала, упала в водоворот из слов, образов, невозможно-прекрасных диалогов, такого правильного Сэма( твой Сэм всегда забирается с ногами прямо в душу :D ), невероятно-канонного Дина, всегдашно-прекрасного Кроули, сумасшедшего Люцифера, апокалипсис, Лимб, Ад, будущее, Чак... Все смешалось, взболталось и залпом прямо куда-то внутрь, в глубину, укладывается, ворочается, заняло место и похоже уже не уйдет. :heart:
На мой взгляд, арты идеально дополняют не столько визуальную часть, сколько саму стилистику текста. Каждое предложение - афоризм, но и часть истории, так и каждый кусочек коллажа сам по себе картина, но при этом часть большого полотна.
Прекрасная работа! Спасибо! :heart:


16 дек 2016, 00:10
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
Простите меня, J. Daniels! Пока прочитать не могу, планирую обстоятельно ознакомиться с текстом на праздниках! Я очень Вас люблю и уверена, что это будет потрясающее удовольствие! НО! Хочу уже поблагодарить артера. Орикет, спасибо огромное! Это что-то космическое. Эти разлетающееся на куски и собирающиеся в единое целое осколки вселенной - это какая-то безумная красота! Спасибо)))


16 дек 2016, 00:32
Пожаловаться на это сообщение
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
Текст шикарный, арты офигенные, слов нет :buh: .


16 дек 2016, 11:07
Пожаловаться на это сообщение
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 11 апр 2014, 19:39
Сообщения: 30
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
Ив-ла,
Мышь,
Marta,
libela,
Rododendron*,
спасибо за все теплые слова в адрес артов Ори, они действительно прекрасны и пройти мимо них невозможно *_*

tamriko561, спасибо большое за отзыв!

chiffa07, мне кажется, мы с Ори две половинки одного творческого целого )))
Дорогая, тебе спасибо, мне очень дороги твои впечатления.

reda_79, спасибо! Так рада, что наша работа тебе понравилась /много-много сердечек/

ilerena, спасибо вам огромное за такую высокую оценку истории и артов, их сплава друг с другом. Надеюсь, что после этого ощущения: "Вызывает внутри маленький, локальный конец света" - посветлело. Ничто не закончилось, а новая история Дина и Сэма только началась. Спасибо еще раз!

was, ы, обнимашки беспокойному читателю и честное-пречестное слово, что котаны (не скажу за всех остальных) живы <3
Диалоги писать - это мое любимое, рада, что они тебя зацепили, мр)

tanitani, о, спасибо большое вам за отзыв и за то, что прожили эту реальность с Дином и Сэмом <3 Для нас это счастье.

NGol, очень приятно х) Спасибо, что оценили нашу с Ори работу!

boeser_Kobold, как сейчас автору хорошо и тепло стало от этих слов:"Его любовью к Дину пропитан весь текст, Сэм - и есть любовь!". Рада, что это чувствуется. Спасибо. Большая часть истории писалась до выхода 12-го сезона, так, Люцифер - рок-звезда появился на свет раньше летних спойлеров о Рике Спрингфилде ))) Спасибо пламенное за чудесный отзыв!

БьюттиЛ, благодарю х) Фантастические арты Ори сделали картину целой, рада, что она вам полностью понравилась.

Jay999, спасибо вам за такие эмоции и за то, что прочитали историю, несмотря на ее связь с двенадцатым сезоном! Автор очень-очень счастлив х)

curious_werewolf, для меня это тоже загадка. Самая настоящая магия. Я даже не пытаюсь ее разгадать, могу только восхищаться и прыгать от радости, что Ори так видит текст! Сэм-Спаситель - вот этот образ, он у меня давно в голове засел, а Ори взяла и показала мне его. Это чудо какое-то. Спасибо тебе большущее. Рада, что ты оценила музыку апокалипсиса <3

Swenigora, урра, как я люблю, что ты любишь моего Сэма х) И за вообще - спасибо тебе за всю любовь к героям. Словами не передать, как для меня это важно. Спасибище!


16 дек 2016, 13:16
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 28 ноя 2010, 01:30
Сообщения: 232
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
J. Daniels, Орикет, спасибо! Изображение
ну тогда этта... айл би бэк Изображение

_________________
was in u


16 дек 2016, 14:25
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
Что же вы, дорогие авторы, делаете с читателями. Я эту работу прожила и пережила. Теперь вот хочу обратно. В черно-белые предложения и иллюстрации. В ощущение падения или полета, или удара. А ну да, - взрыва. Большого такого взрыва. Спасибо и низкий поклон.


18 дек 2016, 15:33
Пожаловаться на это сообщение
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 26 окт 2011, 12:36
Сообщения: 156
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
J. Daniels, Орикет, Спасибо за прекрасную работу!!! <3
Замечательный фик и прекрасное оформление!!!<3

_________________
Если Ваша фамилия начинается на «Х», оканчивается на «Й» и содержит «У», никто не подумает, что Ваша фамилия Хэмингуэй...


19 дек 2016, 00:22
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 05 ноя 2010, 21:30
Сообщения: 190
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
Писала коммент три дня и три ночи, все пустое, никак не объяснить, текст космический. Хоть формат форума не очень приятен для цитирования текста, но именно с вашим текстом по-другому нельзя, и я просто не могла смолчать, да и с цитатами проще было самой читать. Так что получайте простыню, в какой-то момент было сложно не цитировать все.

Люцифер заглянул к ним во вторник. День клонился к вечеру. Не на чай заглянул — всего лишь в их головы.
Влюбилась в этот текст с первой строчки.

Из Утренней звезды сделался рок-звездой и собираюсь зажигать на прощальной вечеринке ублюдочного мира.
Очень мало Люцифера было. Конечно, Кроули компенсировал, но все же.

Как бы заявляла это вертикальная складка над переносицей Дина, глубокая и все более стариковская. Сэму ее пальцами не разгладить.
Сама об этом часто думала. Может, образ и не нов, но у вас он как-то играет по-особенному. Хочется вместе с Сэмом разгладить.

Время до завтра еще было, не исключено, что оно уточнялось для красного словца. А подразумевалось: послезавтра, или следующий месяц, или столетие, или новая эра. Не исключено, что от Люцифера остались голос да обломанные рога, и все пустое.
Очень понравилась эта здравая рефлексия. Люцифер, который играет и вкладывает идеи в головы. А ты уже дальше сам додумывай.

Бог не брал трубку. Опустил на себя завесу жалости из Тьмы
Богохульные хохмы в спне - мой любимый вид хохм

— Мы думали, что это будут российские ракеты или гости из космоса
— А настоящий Ад зрел у нас под ногами.

Никогда не думала об этом так глубоко, что при звуке сирен история научила нас ждать опасность сверху, а она окажется под ногами, во всех смыслах.

— Если переживем землетрясения, тонны пепла, разлом Сан-Андреас <...> Если переживем, то будем спасать все, что спасается. Пока еще есть, что спасать.
— Людей. Животных. Культурные ценности. Воспоминания. Может быть, монстров. Да, даже монстров нужно спасать

Автор, я не знаю, как в этом мрачном тексте нашлось место черному юмору, но это феерия. Хохотала минут пять. Монстров надо спасать, все на борт нашего ковчега, главное - пережить разлом Сан-Андреас.

— Сэмми, ты плачешь.
— А ты седой стал.

Лучшие диалоги в нашем баре!

Иконы плакали и статуи богоматерей плакали тоже.
У вас столько небольших отсылок к разным моментам спна (многие из которых, конечно, являются отсылками к чему-нибудь еще).

В Японии объявили эвакуацию. Куда? Зачем? Земля дрожала вся. От полюса до полюса, от макушек полярных медведей до пяток пингвинов.
Просто прекрасные образы. Вы феноменально описали конец света, достаточно безумно, и достаточно реально.

В Штатах возможно введение военного положения, причина ему — событие уровня «вымирание».
Черный юмор великолепен

Когда Люцифер серфил на гребне цунами
Это один из моих любимых образов из текста. Буду носить его везде теперь.

По логике самосохранения, внутри Импалы бы им и сидеть.
Это великолепно. Просто великолепно. Начало 11 сезона подтверждает.

В помощи нуждались истекающий кровью кассир, также зажатая в пикапе семья пятилетнего плаксы по имени Бобби
Понравилось, как вы перешли от общего апокалиптичного, от всех этих страшных зарисовок, к живому и настоящему. Читатели вместе с Сэмом и Дином словно отошли от шока, опустили взгляд на землю и принялись спасать всех, кто вокруг.

Вторым делом состоялся разговор с королем Ада, по последней моде тот носил не что-нибудь, а противогаз.
Кроули всегда по последней моде. Очень он у вас здесь яркий вышел, немного гротескный, конечно, но он сам по себе такой. Но диалоги и причинно-следственные у вашего Кроули вполне каноничные. Но, это вообще можно сказать о всем тексте. Все немного чересчур, на грани сумасшествия, с уникальным авторским подчерком, еще немного, и совсем текст уйдет в космос, но все равно все очень спновское, герои, ситуации, все узнается.

В руке Кроули держал ярко-желтый зонт со знаком химической опасности
В копилочку образов.

— Я король Ада, а не отец лжи.
Очень уж понравилась фраза.

— Если у тебя имеются в кармашке трусы или еще какая нескромная деталь его гардероба, то дядюшка Кроули даст понюхать подштанники дьявола своим гончим и пусть они идут по следу.
Долго искала смайлы, нашла

Дакота, которая южная, а теперь — просто тихая.
Просто прекрасно.

Новый оффлайновый фейсбук мелькал на стенах домов. <...> объявления о продаже мяса. Стопроцентная не-собачатина. Гарантировано.
Нет ничего лучше социалки в постапе

Все, что Сэм знал о мире за океаном стопроцентно — там происходило всякое дерьмо, нечего и дергаться.
Понравилось, как у вас получилось нарисовать глобальную мировую картинку, при этом оставаясь в американских спн-реалиях.

За неимением иной культурной программы Сэм начал ходить в походную церковь
Рыдала кровавыми слезами. Это даже не так далеко от реальности.

Сначала исчез Сэм, потом — последняя мысль о Дине.
Нет столько слов, чтобы все это описать.

Паркингов в Детройте до черта было, но все же недостаточно. В этом заключалась его бытовая трагедия.
Так понравилось, что этот вымышленный купольный не-мир вы перенесли в Детройт. И правда что, хороший выбор. Город то давно готовился.

смерть — не конец Детройта
Аплодирую.

Его вера висела на волоске, он сам висел в петле
Вся эта часть очень болезненная была, так и хотелось все это прекратить, вырваться от этого неДина.

— Я тебя спас. С Сэмом я ничего не делал. Папочка добрался до него первым. Сейчас Сэм весь во власти амуров.
Не знаю, как вам пришло это в голову, но блестящая идея.

воду, свет, выход в Сеть и запасного Дина
Все, что нужно Сэму. Ваша версия «что делал Сэм, пока Дин был в аду/чистилище/нужноподчеркнуть» намного лучше каноничной версии. Его аманды – это Дин, пусть даже и не совсем настоящий, но какой есть. И это эпичное возвращение Дина на пороге дома – нет, правда, ваши отсылки!

Они искали путь в лимб шесть дней и на седьмой нашли.
Через пробоину в старой лодке.

ааа ружье выстрелило!

Сплетник. Кажется, он Дином гордился.
Это прекрасно, динокроулевский броманс всегда хорош. Хороший ученик.

Кроули не придется по душе соседство с зоопарком.
— Ага, ты тоже допускаешь, что у него есть душа.

Это прекрасно, ваши диалоги!))

Кроули вбил себе в голову, что ему, королю, нужны исключительно королевские звери.
Это совершенно прекрасный комедийный элемент. Очень живо представила, как Кроули купил эту идею и теперь собирает у себя ковчег. Король бы именно таки поступио)

Характер их охоты поменялся.
Как тонко, и вправду от разрушения к созиданию. Охота на исключительных зверей.

— Боялся, что будет хуже
Сняли напряжение, что уж и говорить.

— То есть ты не винишь себя за Апокалипсис?
— А вы — себя?

В конце текста ворвался Чак и стал моим любимым героем. Если бы братья не были бы такими эгоистами, себя бы они винить начали еще в начале сериала, да там и сериал бы закончился) Хорошо, что самопожертвование - не их путь.

— В будущее, Дин. На Импале.
— Все дороги разрушены.
— Дорога всегда с вами.

Это просто прекрасно. Во всех смыслах.

«Двадцать первого апреля тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года года в Дженсвилле <...>
Из книги Чака о Ковчеге.

где-то тут я прослезилась, вспомнила swan song, голос Чака и еще раз прослезилась. У вас лучшие версии канона, немного на стероидах, но от этого ярче впечатления.

Читала текст в несколько заходов. Он действительно такая трилогия, триптих, где каждая часть со своей идеей смыслом, темпом, настроением, как три разных текста, которые все же соединяются в общую картину.
Когда прочитала, долго ломала голову. Здесь можно поставить точку)) Ломала голову по поводу такого подхода к тексту, и в частности к названиям глав. Сэм как Земля, как живое, как боль и разрушение, Джон как уход от проблем, а Дин как перерождение и осмысление? Хотя, вряд ли, автор, расскажите!

Первая часть вся была очень люцифер-стайл, черный юмор, прыг-скок, поберегись. Вторая как затяжной гадкий сон, который все никак не заканчивается, и единственное, что получается сделать - смириться и играть по правилам. Очень хотелось, чтобы эта часть побыстрее закончилась. А третья глава как выжженная пустыня, никаких ярких красок вокруг, только они вдвоем и надежда, что, может все еще можно вырасти заново.

И правда The Big Bang, который даже Богу не снился.


23 дек 2016, 07:14
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 20 дек 2015, 18:22
Сообщения: 11
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
Мне ужасно досадно, дорогие автор и артер, что когда я читаю и смотрю ваши совместные работы, первая или, максимум, вторая мысль моя непременно должна быть про несправедливость. Мне досадно, но это так. Потому что я вижу, насколько сделанное вами прекрасно и ярко - и насколько бесконечно нечестно, что у работы не миллион отзывов!

Ну ладно, тысяча на первое время тоже сгодится.

В общем, это нечестно, потому что написано и визуализировано очень и очень здорово, в чем-то даже тревожаще остро (и для меня особенная редкость - тот факт, что подобные ощущения вызывается не только словами, но и картинками) и пугающе глубоко. А еще ужасно приятно и утешительно, что в истории много любви и прощения, и именно они определяют все, что получается в итоге и с Сэмом и Дином, и с Землей в целом.

Спасибо большое.


24 дек 2016, 00:09
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 10 июл 2008, 01:43
Сообщения: 111
Откуда: Москва
Ответить с цитатой
Сообщение Re: «Большой взрыв», винцест, J. Daniels, Орикет
J. Daniels, спасибо за такую прекрасную и тяжелую, и правильную историю. :hlop: Особенно за Сэма. За вот это
Цитата:
Сначала исчез Сэм, потом — последняя мысль о Дине.
:heart:
Обревелась, пока читала. Думала, что не выживут. Спасут всю живность на земле, включая людей, и всё, конец. Вечный покой после последнего своего дела. Спасибо, что дали им возможность прожить вместе новую настоящую жизнь. Немного жаль Джона, хоть он и был ненастоящим для Сэма...

Орикет, еще раз спасибо за великолепную работу! Отлично подобранные изображения! Браво! :hlop:


24 дек 2016, 23:52
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 37 ]  На страницу 1, 2  След.


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы можете начинать темы
Вы можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
Powered by phpBB © phpBB Group.
Designed by Vjacheslav Trushkin for Free Forums/DivisionCore.
Русская поддержка phpBB
[ Time : 0.054s | 16 Queries | GZIP : Off ]