Текущее время: 18 фев 2018, 23:57





Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 291 ]  На страницу Пред.  1 ... 6, 7, 8, 9, 10
"Две войны", Дженсен/Джаред, макси, action, romance, NC-17 
Автор Сообщение
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 08 май 2012, 19:49
Сообщения: 32
Откуда: Москва
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Две войны", Дженсен/Джаред, макси, action, romance, NC-17
УРА! АВТОР НАШЕЛСЯ! :ura: :ura: :ura: dorolis, мы все очень рады сообщением о скорой выкладке этой грандиозной эпопеи. наконец-то можно будет полностью погрузиться в мир, интересных, романтических и в тоже время болезненных отношений двух сильных личностей.
Будем с нетерпением ждать! Спасибо.

P.S. С Новым годом, dorolis! Желаю Вам здоровья, счастья, творческих успехов и еще большего читательского признания, которое, по моему мнению, Вы полностью заслужили!


09 янв 2014, 19:15
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 08 июл 2012, 16:32
Сообщения: 131
Откуда: Крым
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Две войны", Дженсен/Джаред, макси, action, romance, NC-17
Старый город, давно уже был поделен между бандами, и в распоряжении Тайпанов находилось двенадцать улиц, так что им всегда было, где поразвлечься и чем обогатиться, а когда, вдруг, таких возможностей не оказывалось, они без раздумий вторгались на чужую территорию. Эти мелкие потасовки были любимым развлечением заскучавших разбойников, готовых в любой момент, с удовольствием, схватиться за нож или пистолет, ночная стрельба и мертвые тела в подворотнях давно уже никого не удивляли, в этом, покинутом всеми богами, захолустье. Крупные стычки случались тоже, но на нейтральных территориях, еще не поделенных между бандами, чтобы исход драки был максимально честным. Эта честность заключалась, только в силе. Обычно, темные улицы Старого города, каждую ночь заполнялись вооруженными людьми, стреляющими из экипажей, канав, или, укрывшись за стеклами кабаков и таверн, они набрасывались друг на друга из домов с дубинками, либо обрезками свинцовых труб. Не проходило и недели, чтобы главари банд не посылали бы на спорную территорию вооруженные отряды, чтобы получить, или отстоять свою долю на улице. Каждый раз, им приходилось соревноваться в том, кто больше заплатит шерифу, районному инспектору или судье, чтобы те продали им право на безоговорочное разбойничество в том или другом районе. Патрулирование улиц проводилось несколько раз в неделю, но, вполне обоснованно, опасающиеся за свои шкуры полицейские, не трогали бандитов, поэтому, сегодняшнее нападение стало для всех неожиданным потрясением. Никто не был готов к такому повороту событий.
И хотя у Джареда не было повода сомневаться в финансовом благополучии одного из самых преуспевающих преступных авторитетов столицы, но его, до последнего, не оставляла тревога и страх за Эклза, который нажил себе немало врагов, как в криминальном мире, так и среди чиновников. Его дерзость и упрямство, наравне с неустойчивой болезненной психикой теперь могли устроить Дженсену, скоропостижное свидание с виселицей.
Падалеки шел по Дубовой роще, оглядывая предрассветный сумеречный мир. Откуда-то раздавалась дробь барабанов, штыки гвардейцев сверкали в свете восходящего солнца и горящих зданий. Мимо Джареда, невидимой тенью скользящего вдоль узких переулков, прошло два полицейских отряда по тридцать-сорок человек. Они хватали и бесцеремонно избивали дубинками каждого бандита, которого удавалось поймать на улицах, безошибочно вылавливая их из гущи пьяных оборванцев. Головорезы, не успевшие укрыться от облавы вовремя, забегали в первые, попавшиеся двери домов и, не обращая внимания на перепуганных жителей, выбирались на крыши, а оттуда забрасывали полицию камнями и кирпичами, некоторые открывали огонь из пистолетов. Джаред прекрасно понимал, что столь тщательно спланированное нападение являлось не просто вызовом – это была настоящая провокация со стороны полицмейстеров и бандиты, в ответ на это, устроили мятеж.

Джаред шел по бушующему району, прислушиваясь, пытаясь угадать, что именно происходит вокруг, а выйдя на Коровий луг, он вдруг оказался в толпе, людская масса, заполнявшая широкую площадь от края до края, тянулась на север, к Красной улице, где стояла старая баррикада. Дома вдоль улицы, то тут, то там, зевали черными провалами разбитых витрин и распахнутых настежь дверей магазинов. Мародеры, в надежде поживиться, беззастенчиво взламывали двери в погоне за чужим добром, пользуясь творившимся на улице хаосом, поджигая и разрушая все, до чего не смогли дотянуться, и эту часть города окутывала пелена черного дыма. Редкие конные экипажи тут же утаскивались в переулки, где, вытряхнув пассажиров, их набивали награбленным. Отовсюду слышались крики и беспорядочные выстрелы.
Гангстеры, обычно предпочитали разрешать конфликты с помощью дубинок и кулаков, кирпичей и ножей, и только в крайних случаях пускали в дело огнестрельное оружие. Но сегодня, уже мало кто из бандитов не взял с собой, по крайней мере, два револьвера; некоторые таскали и по четыре и это, не считая их обычного снаряжения – дубинок и кастетов. Мужчины открыто носили оружие на бедре или за поясом, а некоторые подвешивали револьверы подмышкой в специальной кобуре. Дженсен, совсем недавно объяснял Джареду, что револьвер, расположенный таким образом, гораздо быстрее и легче достать, чем из-за пояса или из набедренной кобуры, к тому же снижалась вероятность того, что кто-то из противников перехватит его при рукопашном бое. Многие держали запасные револьверы и дубинки в схронах и в лавках на своей территории и сейчас быстро доставали спрятанное на «черный день» оружие и боеприпасы.
Джаред срывался на бег, двигаясь вдоль домов в поисках подходящего переулка, быстро смекнув, что на площади, маячившей впереди - настоящая бойня и дорога ему туда заказана. Раненые в стычках, окровавленные бандиты устало сбегали с главных улиц, а новый, свежий полицейский отряд уже прибыл в Старый город и присоединился к силам, которые собирались на штурм баррикад на Красной улице. Шумы сражения были точно камни: Джаред боялся, что будет сбит ими с ног – волной этих звуков, или же людьми, несущимися стремительным потоком вглубь района, скрываясь от солдат в темных переулках. Отсвет боя и огня на лицах обезумевших беглецов на мгновение ударил ему в глаза, и он ощутил, что владей он, сколько-нибудь, своими ногами - все силы небесные не удержали бы его на месте. По затянутым дымом улицам, вместе с ним, неслась лавина пронзительно вопящих людей. Они бежали, пригнув головы, беспорядочно размахивая ружьями, и у Джареда возникло чувство таинственного родства происходящего, сейчас, вокруг него, с минувшей войной, сотворенное пороховой гарью и смертельной опасностью. Пораженный этим представлением, чувствуя предательскую дрожь во всем теле от внезапно накатившей паники, он застыл в нескольких шагах от поворота на Красную улицу, опасливо выглядывая из-за угла. Джаред стоял, тяжело привалившись к стене ветхого трехэтажного дома, вздрагивая от многочисленных выстрелов и криков доносившихся, казалось бы - отовсюду. Кое-где, над скатами крыш и закопченными кирпичами печных труб висели клочки, то ли вездесущего тумана, то ли дыма. Джареду становилось все тяжелее впускать в свои легкие, отравленный сражением воздух – его давнишний, не долеченный лёгочный недуг, пробудившись, раздирал горло сухим кашлем и сковывал грудь цепкими клешнями ноющей боли. Все его чувства, как-то разом обострились: глаза заметили темные следы крови под ногами и красочные мазки на стенах здания, уши различили женский визг. Пахло порохом и, казалось, что он снова вернулся туда, в горящее ущелье, а вокруг него шла настоящая война: лежали убитые лошади, кто-то живой выворачивал карманы у кого-то мертвого, у выщербленной стены вповалку лежали раненные. Тут и там в окнах мелькали криволицые уродцы, хлопающие глазами, как совы, плотно закрывая ставни и гася лампы. На углу визжат бледные маленькие рахитики, носясь по улице между, суматошно, готовящимися к бою взрослыми. Война пришла в этот город, мгновенно подчиняя жителей своим законам.
Кое-как совладав с ногами, Джаред, сожалея, что у него нет никакого оружия, даже элементарного ножа, чтобы прекратить мучения невинного существа, старательно обошел раненую лошадь, отчаянно дергающую ногами в тщетных попытках встать, и кинулся бежать прочь из Старого города.

Солдаты в пропыленных и разорванных синих мундирах, опьяненные вседозволенностью и кровью, бежали, словно в горячечном бреду, неслись так, будто спешили с налету победить, пока еще не улетучился бодрящий хмель кратковременной победы. Очертя голову они спешили к смутно видневшейся, сквозь дым, старой баррикаде, где засели бандиты и откуда в них летели злобные плевки вражеских ружей. В неподвижности, этой мятежной горстки людей, было такое нескрываемое презрение, что ликующие клики «синих» сменились воплями гневной, самолюбивой обиды, эта яростная злость вызывала бунтовщиков выйти на открытую местность площади и сойтись в равном бою. Синий вихрь был уже совсем близко, неистовая рукопашная казалась неизбежной, стороны обменивались выкриками и короткими выстрелами, точно несмываемыми оскорблениями. Но подвергшиеся внезапному удару и, поначалу, чувствовавшие себя слабыми и отдельными звеньями, бандиты начинают расчленять единство обрушившегося на них неприятеля и ощущать собственное единение, в котором и есть сила победы.
Джаред смотрел на эту схватку во все глаза, понимая, что прошлые привычки и отработанные на фронте навыки не выкинуть из сознания, будто старый хлам, точно зная, что будь у него в руках оружие, он бы смело ринулся в бой, чтобы выиграть время для Дженсена.
«Дженсен знает что делает. Знает, я уверен. Он справится. Он всегда был сильнее любого, на моей памяти».
Джаред ускорил шаг, снова вливаясь в вереницу беженцев, которые, длинной очередью спускались к северному берегу Потомак, откуда ежеминутно отплывали паромы на соседний берег. Оба моста: Куц с севера и Рочембо с запада, были перекрыты. Главный вход в Старый город, через Коровий луг, так же, был полностью перекрыт солдатами и для Джареда, как и для остальных - единственным способом выбраться отсюда был пятиминутный паром. Он быстро миновал толкающих повозку мужчин, двое из которых подпирали увязающие в береговой грязи колеса, другой понукал волов криками, вливая свой голос в оглушающую какофонию всеобщего отчаяния. Джаред окинул глазами толпу: красные, потные, перекошенные лица, лихорадочно блестящие глаза, шевелящиеся губы, беззубые рты, смрад от подпаленной одежды, вонь грязных тел, гниющего лука и чеснока, наступали на него со всех сторон, словно сжимая тиски безысходности. Вокруг визжали дети, испуганные матери прижимали к себе орущих младенцев, цепляя за руки ребятишек постарше. Полуодетые, разбуженные среди ночи, ведомые страхом и надеждой на спасение, люди толкали тележки и тащили баулы с нехитрым скарбом, стремясь к реке. Тут же орудовали карманники, лишая беженцев тех крох, которые они успели прихватить, покидая свои горящие жилища. Джаред быстро обгонял их, оскальзываясь на сырой земле и едва удерживая равновесие на крутом спуске, оставляя за спиной сверкающий огнями выстрелов и пожаров Старый город. В горячем воздухе над рекой стояла мутная туча пыли. Отупевший от того, что творилось вокруг, задыхаясь, Джаред вертелся в толпе, как щепа в погибающем лесу, он смотрел на окружающий его хаос, как на страшный, сумасшедший сон. Ему показалось, что протянутая огненная рука схватила его за сердце – и разом выдавила из него кровь.

Толпа льется на пристань густой волной, бежит неудержимо, как ручей с горы. Глухой топот ног стоит в воздухе, слышится звон подков о камни; лошадям трудно двигаться среди обломков мебели и тряпья, покрывающих берег, животные испуганно встают на дыбы. В кармане у Джареда было три доллара, которые пришлось отдать паромщику и вскоре, он уже бежал к парку Лонг-Бридж на другом берегу, где, по своему обыкновению, оставил экипаж.
Даже здесь слышались крики и выстрелы, доносящиеся через гладь мертвецки тихой воды, застывшей, словно в ожидании новой более жестокой схватки. Многочисленные зрители из числа тех зевак, что предпочитают воочию увидеть творящееся правосудие, чем прочитать об этом наутро в газетах, уже облепили берег и перекрытый солдатами мост Куц, удивленно и восторженно глядя на горящую старую часть Вашингтона.
Джаред коротко оглянулся, увидев, как клубы густого дыма медленно пожирают берег, скрывая ветхие жуткие дома из виду, и быстро ускорился, бесцеремонно расталкивая собравшихся у пристани людей, оживленно указывающих пальцами на бушующий огонь. В черной воде отражались яркие всполохи, беженцы, не имеющие денег на паром, пересекали широкую реку на самодельных плотах или вплавь, как крысы, бегущие с горящего корабля. Спасительного берега достигали не все, но кому было до этого дело.
Гарри, которому было велено дожидаться его, стоял на своем месте, любопытный мальчишка, с не меньшим интересом подпрыгивал и вытягивал шею, чтобы увидеть то, чем вызван переполох в городе. Заметив Джареда, он сделал шаг к нему навстречу и, не на шутку, взволнованным голосом спросил, скорее как смиренный друг, нежели как прислужник:
- Мистер Падалеки, вы в порядке? Что там происходит?
- Не спрашивай меня об этом! – Отрешенно промолвил Джаред, прислонившись к карете, полностью вымотанный от быстрого бега и нервного потрясения. От запечатанного в легких запаха гари тошнило, от криков и взрывов – кружилась голова. - Домой, немедленно.
На бронзовом лице мальчишки-кучера, сквозь загар проступила бледность, вызванная душевным волнением, но он больше не задавал вопросов, послушно вернувшись на козлы.
Они тронулись с места и, откинувшись на мягкое сиденье своего экипажа, Джаред почувствовал, как у него дрожат руки и пульсируют мышцы утомленных ног. Через неплотно занавешенное окошко пробирался рассеянный утренний свет. Джаред откинул шторку и выглянул в окно, провожая взглядом милицейские отряды, суетившихся людей, многие из которых были беженцами, покинувшими Старый город за эти несколько часов, и сейчас обессилено рассевшись вдоль дороги, они устало, устремив пустой взгляд за реку, разглядывали догорающие ошметки своей, былой жизни. Поток взволнованных горожан любопытной непрерывной массой следовал к месту горячих событий: огонь схватился длинными трескучими полосами, упираясь в утреннее небо. Темно-серый дым подсвечивался изнутри ярким оранжевым пламенем, а Джаред, совсем запыхавшись, завороженно, смотрел из окна на этот огненный вал, оставшийся позади, вытирая мокрое от пота и гари лицо платком. В какой-то миг взгляд Падалеки выхватил из толпы знакомого вороного рысака. Быстро достав из кармана монокль, Джаред приглядевшись, удостоверился, что это действительно было животное Джима, а человек на нем - его верный друг.
- Помедленнее езжай! – Приказал он кучеру, отодвинув занавеску и выглядывая наружу.
Джаред практически на ходу выпрыгнул из притормозившего экипажа, боясь потерять из вида Джима Бивера.
- Лейтенант, Бивер! – Крикнул он, обгоняя отряд «синих» солдат, во главе которых ехал офицер.
- Джаред, какого беса тебя занесло сюда в шесть утра? Ты что, пьян? – изумленно спросил друга Джим, разворачивая коня к нему и натягивая поводья. - Стой! Смирно... Сволочи, сукины дети! Я сказал, на месте – стой! - перекричал осипший голос Джима дружный хор солдатских песен, которые те, по своему обыкновению, часто распевали, маршируя по городу на потеху молоденьким девушкам.
Посреди улицы, под завывающий, как осенний ветер, крик командира застыли две роты северных войск в полном обмундировании. Широкоскулые лица солдат были веселы и свежи - такими Джаред запомнил янки на фронте, перед тем как попасть в плен, и такими же они предстали перед ним теперь. Ему было неприятно смотреть, на этих молодых, самоуверенных щеголей, которые высокомерно взирали на обездоленных, утомленных людей. Улыбались встревоженным прохожим, гордо вскидывая головы в приступе неописуемого самолюбования, отражающегося в глазах обывателей. Несмотря на столь ранний час, на тротуарах было жарко и тесно, алчная толпа, словно чего-то ожидала, как в предвкушении войны, точно так же, как и пять лет назад: то ли грандиозного веселья, то ли нешуточного кровопролития, что одинаково заводило и забавляло этих людей. Прохожие останавливались, прислушиваясь к разговорам и выкрикам, протискивались поближе, спрашивали, в возбуждении, о происходящем.
- Джим, что происходит? – схватив друга за рукав мундира, воскликнул Джаред: его жесты, неожиданные, были порывисты, как от действия скрытой пружины. – Куда ты ведешь этих людей?
- В те, старые районы, за рекой. Этой ночью началось истребление отбросов. – Отозвался Джим, утробно ухнув, спрыгивая с коня и, передав поводья своему адъютанту, ненавязчиво отвел Падалеки в сторону, обеспокоенно шепнув ему: - Сынок, я знаю, что у тебя там какие-то дела, но это приказ Конгресса, я ничего не в силах сделать. Два полицейских авангарда сегодня оказались зажаты, толпа встретила их таким огнем из своих укреплений, что полиции пришлось отступить. Что касается этих парней, - Джим взглядом указал на федеральный отряд за его спиной и устало вздохнул, - то к трем часам ночи они уже были готовы выступить, но прошло еще почти два часа, прежде чем к нам подошли войска регулярной армии. Мистер Кейн приказал оказать содействие на той стороне реки. Вот мы и направляемся туда. Ни проспаться, ни похмелиться, мать его… Выдернули прямо из постели, думал благоверная моя глотку перегрызет тотчас же, какой тут нахрен бой, когда такая...
- Кейн? – ошарашено глянул на друга Джаред, перебив монотонный поток бессвязных ругательств недовольного офицера. - Ему какое дело до Старого города?! Джим, я не понимаю, о чем ты говоришь!
- Ты разве не знаешь? Где, черт тебя подери, ты витаешь целыми днями, Джаред?! – спросил его Джим, подкрепив свое недовольство жестом, хлопнув Джареда по плечу, встряхнул легко, словно пытаясь растормошить меланхоличного сонливого моллюска. - Несколько дней назад Конгресс запросил, сотрудничества городских властей и органов правопорядка, чтобы обеспечить охрану штабов военной полиции города. Бандиты уже давно донимают их, убивая полицейских, и те решили положить беспорядкам конец. Подкрепившись содействием со стороны, разумеется. Несколько бизнесменов из республиканцев, в том числе и Кейн, переговорив с министром Эдвином Стэнтоном, решили присоединиться к подавлению бандитизма в Вашингтоне. Я думал, что ты общаешься с министром и знаешь об этом…
- Я не видел Стэнтона несколько недель. – Быстро развеял его заблуждения Джаред, задумчиво склеивая все осколки в целостное отражение его давних догадок. - Я, конечно, знал, что Кристиан путается с республиканцами, но он и слова мне не сказал о своих планах. Стэнтон со своими приближенными нередко расхищали муниципальные средства, я это знаю... Республиканцы – большая шайка политических спекулянтов, которые забирают в свои руки государственную власть и эксплуатируют ее самым грязным образом! Взгляни на этот хаос, Джим! Неужели кто-то, до сих пор думает, что они на что-то способны, кроме воровства?! Они такие же бандиты, как и те люди в Старых районах, этого сраного городишки, да только что толку, если никто не видит разницы!

Республиканская партия, в которой состоял Кейн, сосредотачивала в своих руках огромные средства, распоряжалась должностями и выдвижением кандидатур в конгресс и законодательное собрание штата. Таким образом, они привели в политический свет всех своих единомышленников, готовых жечь и уничтожать столицу, чтобы забрать неофициальную власть над городом у преступного мира. Но Джаред знал, что Кейна мало волновали деньги и тот вряд ли стремился к необъятной власти в Штатах. Становилось понятно, что он задумал эту резню специально, чтобы добраться до Эклза, о котором он, неизвестно из каких источников, прознал и решительно взялся за его поимку, с помощью политических уловок и чужих средств государственной власти. Так как радикальные меры по искоренению бандитизма уже давно входили в планы членов Конгресса, эта задача стала для республиканцев первостепенной, и сейчас, ошарашено стоя посреди галдящей улицы, потонувшей в водах хаоса, Джаред наблюдал последствия этих политических игр. Видел последствия обычной человеческой ревности, прогрызшей брешь в каменном сердце его бывшего друга.
Его глаза медленно заволокло блеклой пеленой злости, так меркнет поддельный блеск обманчивой сцены, когда гасильщик задувает огни, и глупой сатире приходит конец. Он медленно прижимает кулак к губам, словно сдерживая выплескивающуюся из уст злость, и в сердце его раздается печальный колокольный звон уходящего времени – Кейн знает о Дженсене, и вскоре он найдет его и убьет. Он послал два отряда личного состава наравне с сотнями полицейских, только, чтобы найти его, по сравнению с такой мощью – Дженсен обречен на поражение. Никакие его излюбленные порошки, повышающие моральное и физическое здоровье, никакое обилие мужества и смелости, не дадут ему столько сил и отваги, сколько необходимо, чтобы спастись от скорого уничтожения. Если все остальные единомышленники Кристиана участвовали в подавление преступных группировок ради выгоды получить неограниченную власть над городом, то Кейн ограничился лишь своей слепой ненавистью к бывшему капитану-янки и больной ревностью.

Обернувшись к адъютанту, Джим махнул рукой в сторону моста, и молодой северянин завопил, срывающимся на визг голосом: «Шагом – марш!», и рота дружно затянула новую, неизвестную Джареду северную солдатскую песню, следуя по направлению к Потомаку.
- Это его дело, видимо Кейн не посчитал нужным посвятить тебя в это. Им нужны главари банд, остальных приказано перебить прямо на улицах. Пойду, начну облаву, чтобы загнать птичку в сети правосудия. Иначе, меня погонят, куда подальше… – Сказал Джим, поминутно оборачиваясь и раздраженно оскаливаясь, провожая взглядом свой отряд беспечных юнцов, нервно кричал им: Левой! Левой! Живее, пошевеливайтесь, иначе всё сражение проспите, мухи! – Джим опять повернулся к обескураженному другу и сказал: - Он послал меня, и свой личный состав в это пекло, чтобы пригреть себе местечко в Конгрессе. Едва ли Кейн хотел распространяться на эту тему, но министр пообещал ему свою должность, после отставки. Он сам сказал мне это, правда, не понимаю для чего. Думаю, что ты должен был быть в курсе событий, если даже я, простой начальник его охраны знаю про это.
"Чтобы ты передал эти слова мне, Джим, вот для чего. Теперь и я осведомлен об этом. Он до последнего скрывал свои планы от меня. Во что он играет со мной?".
- Я слишком многого не знал о нем. – Сказал Джаред и руки его опустились как
сломанные крылья мельницы. - Эти улицы не станут выглядеть менее отвратительно только потому, что из них выкачали гной. Здесь иная причина... но если он решил зайти ко мне с тыла и застать врасплох – ему это удалось. Черт, да это просто великолепный ход! Будь он неладен, сволочь.
"Дженсен – гениальный полководец, неприступная крепость, охраняемая непоколебимыми силами: умом и смелостью запечатанной в его мышцах – он никогда не капитулирует. Пока у него есть время и силы бороться – я должен прийти к нему на помощь. Я должен успеть".
- Причем здесь ты, Джей?– Непонимающе посмотрел на него Джим, явно ожидая скорого разъяснения. - Опять вляпался, засранец малолетний, ну что же ты творишь?.. Ты как-то связан с этими шайками?
- Связан по рукам и ногам, Джим. – Джаред нетерпеливо взмахнул твердой, будто выкованной из бронзы рукой, обрывая поток вопросов, на которые он не готов был сейчас отвечать, теряя драгоценные минуты. - Будь осторожен там. - Джим понял эту сухую и холодную учтивость, не оставляющую никаких надежд на дальнейший разговор. - Мне пора идти, да и тебе тоже…
- Джаред, чтобы ты не задумал, я знаю, что это все не стоит твой жизни - опомнись! Я вижу по твоим глазам, что близится что-то неладное... – Покачал головой взволнованный Джим, и к его многозначительному взгляду добавились слова, представляющие собой сгусток одних лишь, правдивых переживаний за друга. - Ты ведь не совершишь непоправимой глупости? Ненависть и месть – худшие соратники, Джей. Свобода выбирать – привилегия тех, кто шагает по самому краю. Не рискуй, этот короткий проблеск свободы не стоит жизни – ни твоей, ни чужой.
- Раз я хожу по краю, значит, у меня есть два выбора, Джим, один из которых - подтолкнуть себя в бездну, ощутив свободное падение, перед тем, как свет померкнет для меня. Я так хочу и обрекаю себя на неизвестность. Я никогда не вернусь во мрак, из которого едва смог сбежать. Хватит уже бегать от неизбежности, лучше умереть свободным. – Легкий наклон головы и падающий на лицо Джареда утренний свет вылавливает в морщинах глаз застоявшуюся влагу. Бледный рубец на носу и щеке очерчивает владения безграничной боли и отчаянья, черной незыблемой ненависти. – Любое резкое движение может привести к краху. Но я не буду стоять на месте, я готов рискнуть, Джим.
- Одумайся, пока не стало поздно, сынок. Я прошу тебя, подумай, прежде чем взять грех на душу. – Приговаривал Джим, сжав его руку в крепкой хватке, словно стараясь удержать от необдуманного шага, хоть и четко ощущая своё поражение, видя замысел в каре-зеленых глазах, решительного молодого офицера, разум которого затмевала то ли глупая месть, то ли праведное возмездие обидчику. Джим видел по его глазам, что Джаредом управляет жажда крови, желание пролить ее и утолить свою боль в ней.
- Смерть отпустит мне все прегрешения. – Тихо ответил тот, настойчиво высвободив свою руку из крепких пальцев друга, но прежде, чем Бивер что-то ответил, Падалеки быстро удалился, вновь вступив в толпу и направившись к своему экипажу.
"Крис умный человек, и единственный, кого я любил, до встречи с Дженсеном. Что бы я ему сказал? Пожелал душевного равновесия? Смирения? Понимания? Мы даже не можем выслушать друг друга. Я предупреждал его, чтобы он отступился. Тогда я пожелал бы ему счастливой жизни, только отдельно от меня... Но теперь могу пожелать лишь достойной смерти".

*

- Гарри, не распрягай лошадей. Напои их и будь готов. – Сказал он кучеру, когда карета остановилась у ворот дома.
- К чему, мистер Падалеки? – спросил поминутно зевающий мальчишка, вороша и без того взлохмаченные волосы и озадаченно почесав макушку. Он всегда был как губка, напитанная чужими чувствами и переживаниями, и Джаред улыбнулся кучеру вымученной успокаивающей улыбкой, сказав:
- Я сам еще не знаю чего ожидать от этого дня. Просто жди моего приказа и все.
Зайдя в тихий дом, он прошел в столовую, стол был сервирован к завтраку: серебро столовых приборов игриво блестело, оставляя на стенах светлые пятная, которые прыгали в круговой пляске по распахнутым шторам и потолку комнаты. Джаред увидел сверкнувший на тумбочке золотой портсигар Дженсена и быстро схватил его, крепко сжав в руках. Оглянувшись, он не обнаружил присутствия Кристиана, но был более чем уверен, что тот где-то в доме и вернувшийся к нему подарок капитана, ни что иное – как знак их войны. Казалось, будто незримый, злостный хозяин, этого мертвецки тихого особняка, заслышав шаги Джареда, скрылся где-то за потайной дверью в стене, как чудовище в замке, поджидающее свою жертву.
За окнами послышался протяжный вой Роужа, который воплощал душу пустынного жилища или пытался выразить сочувствие своему хозяину – Джаред не был уверен в том, что ему этот вой не причудился сквозь гул потока крови в ушах. В столовой, как будто оживали лица на семейных портретах Кейна, их черные неподвижные глаза, казалось, с жалостью глядели вслед незадачливому юноше, которому выпала участь терпеливо склонять голову перед их необузданным потомком.
Джаред поднялся на второй этаж, тихо заглянул в комнату матери, обнаружив ее спящей и плотно закрыв дверь, преисполненный тихой ярости, отправился искать Кристиана.
Джаред упрямо стиснул зубы, чтобы не выдать свою злость и тревогу невольным рыком и грубо толкнул дверь в покои Кейна. Он очень нуждался в подкреплении сил, вконец истощенных мучительной борьбой с непрерывными посягательствами на его волю, на его чувства. Ноги не держали разгоряченное взбалмошное тело, которое ворвалось в комнату в порыве неистовой ярости.
- Кристиан Кейн – ты устроил Варфоломеевскую ночь (37) в Старом городе, чтобы выманить меня оттуда? – С порога воскликнул он, увидев мирно курящего в кресле Кристиана, словно и не обратившего никакого внимания на его вторжение. - Ты этого хотел добиться?! Ну вот, я здесь, перед тобой, и готов внимательно выслушать твой очередной вздор.
Крис подошел к окну и невозмутимо застыл в неподвижности, напоминая гранитную статую, бледные губы которой разомкнулись, выпуская едкий дым и поток тихих, яростных слов:
- Я хотел получить его, Джаред. Твоего капитана-янки, к которому ты бегал за моей спиной. Что, думал, я не узнаю о твоих похождениях? Я знал, чувствовал, что эта северная тварь жива и где-то в Вашингтоне, а в таком случае ваши дороги вновь пересекутся. Я ждал, сколько мог, но пришло время избавиться от него, хватит. – Джаред рассматривал его лицо, которое выглядело высеченным из мрамора, и ощущал то приятное и болезненное чувство, которое, говорят, испытывает человек, когда душа покидает его тело на смертном одре. Его резко охватила странная, необъяснимая робость, слабость.

С руками, вытянутыми вдоль тела, и широко открытыми глазами он казался стоящим навытяжку перед неким невидимым существом. Все мускулы его бледного лица были напряжены до предела, он тихо сказал, следя взглядом за расплывчатыми силуэтами табачного дыма, в которых ему мерещились жуткие, колеблющие сознание, видения его провала, крушения всех надежд на спокойную жизнь вдалеке от этой нескончаемой боли.
- Я мучился с тобой Крис, но ты был мне другом... – тихо сказал он, стараясь подавить в себе разгул и путаницу чувств и страстей. - Сколько раз за последнее время я бежал из твоего дома и клялся, не переступать больше порога... Но я приходил опять и разыгрывал шута, потому что ты так хотел, потому что я был слишком глуп, уверовав в твои пустые угрозы!
- Пустые? – Кристиан, как убийца, держащий на мушке свою жертву, расплылся в самодовольной улыбке и красные губы еще ярче обозначились на его бледном лице. Казалось, это рот легендарного зомби вуду (38), обагренный кровью. - Ты боишься меня Джаред. Ты всегда чего-то боялся. Что-то от меня проникает к тебе в душу; я воздействую на тебя хотя бы тем ужасом, который тебе внушаю; именно мои шаги вселяют в тебя дрожь по ночам. А главное, здесь, в плену у меня, ты разлучен с тем, о ком тоскуешь, и кого я проклинаю за то, что он забрал твое сердце, которое должно было принадлежать мне.
Джаред зло усмехнулся в ответ, притянув к себе смелость и дерзость, порожденные злостью и безысходностью, ту часть самого себя, которая, подобно морю притягивающему к себе реки страха, что из него же и вышли, бурлила в нем и низвергала гневные молнии.
- Сделай над собой усилие, не стремись назад к той жизни, которая впредь должна стать для тебя позабытым сном – я никогда не испытаю к тебе прежних чувств, потому что ты забрал у меня мою свободу. – Колко сказал он, глядя с жестоким безразличием на сильного любезного зверя, сделавшего рывок по направлению к нему.
- Так ли мы сильно различаемся с Эклзом, Джаред? – Осведомился Кейн, затушив сигару в мраморном блюдце на столе. - Разве ты забыл о Вайдеронге? Твоя свобода была отнята у тебя гораздо раньше.
Злость Кейна поселилась в комнате, как нечто осязаемое, словно туман, или же, как звук или запах. Он начал вновь, изо всей мочи дергать за веревки, сжимающие суставы Джареда, чтобы заставить его опять прыгать, и он бы с легкостью продолжал этот спектакль до тех пор, пока, наконец, невидимые нити не разошлись бы, каждый восвояси. Его мощь уменьшалась с каждым смешком Джареда, который не мог больше переносить тяготы своего жестокого заключения. Перед Кристианом стоял человек, который говорит, тело, которого дрожит, приходя в тихий восторг от осознания своего преимущества в этом бою.
- Дженсен дал мне взамен новую жизнь, прояснил сознание, наполнил душу тем, что было мне необходимо – любовью. А ты рушишь это, весело танцуя на осколках моего прошлого, довольствуясь своим превосходством, хоть у тебя нет никакого права приближаться ко мне. Если не окажется иного выхода, я предпочту смерть, и тебе достанется лишь мой труп, тогда ты сможешь беспрепятственно воплотить в жизнь свои извращенные фантазии! Прежде ты был мне дорог, затем безразличен; теперь я ненавижу тебя за оскорбительное, бесчестное поведение, за насилие над моей волей. Нас больше ничего не связывает, и я ухожу. Ухожу к нему. Но прежде, чем я выйду в эту дверь, я хочу знать, как ты выследил нас? - Джаред едва переводил дыхание, после столь бурного потока резких слов, будто он, очертя голову, карабкался по склонам Гималаев и наконец, добравшись до заоблачных высей, таинственных небес – обрел свой истинный голос, который рвёт на части легкие своей могущественной силой. – Я имею на это полное право.
Казалось, Кейн был воплощением вопиющего спокойствия и Джаред, зная его с ранних лет, как собственное отражение в зеркале, ломал голову - какая очередная мысль, словно паразит, закралась к нему в сознание, противоречиво раздирая его человечность на куски.
- Твоя наглость, Джаред, сравнима только с твоей наивностью. Ты не перестаешь забавлять меня. Пожалуй, я отвечу на твой вопрос. – Хохотнул Крис. - Признаюсь, это было слишком просто. Я долгое время не замечал твоих терзаний, ты вечно исчезал, отказывался работать, устраивал глупые забастовки... Но мне было плевать, потому что ты, как закрытая на семь замков дверь – не позволял заглянуть внутрь и увидеть, что там творится, и не было смысла стучать и просить. И пускай, поначалу, твоя замкнутость меня бесила, со временем я привык, хотя не отчаивался найти подход к тебе. А потом, как-то раз, ты просчитался. Мне на глаза попался золотой портсигар, который показался мне довольно любопытным, учитывая, что ты никогда не покупал столь помпезные вещи. Он был не в твоем вкусе. Я не придал этому значения, и только случай изменил все в мою пользу. Я уже второй месяц веду дела с министром Стэнтоном, мы с ним добрые друзья и тебе это известно, как моему деловому партнеру, и на каждую встречу с ним я приглашал тебя, но ты постоянно увиливал. По возвращению из Бостона, Стэнтон нанес мне визит и с ним пришел один из членов республиканской партии Сената, его добрый друг - майор Эрик Крипке. Ты знаком с ним, в этом нет сомнений, поэтому не стану тебе напоминать кто этот человек. – Ухмыльнулся он, видя как помрачнел Джаред, и его бледные пальцы сжались в кулак. От него исходила лютая злость, но Джаред молчал, слушая самодовольного Криса, сходя с ума от сумасшедших страстей. – Тогда, сидя в малой гостиной, я заметил каким странным взглядом этот тип, Крипке, смотрит на портсигар. Я взял его с комода и протянул ему, спросив, что так заинтересовало его, и тогда майор ответил мне, что полностью убежден в том, кому на самом деле принадлежит эта вещь, удивляясь, как она попала ко мне. Он сказал, что лично предал этот портсигар – подарок, от генерала Эклза его сыну, еще во время войны, когда он был в Вайдеронге. Этот портсигар делали во Франции, в единственном экземпляре, специально для Алана Эклза, который презентовал его своему неблагодарному выродку. С его слов он был давним другом Дженсена Эклза, этого пропавшего без вести предателя. В тот момент я и понял, что совпадения быть не может.
Временами, он внимательно всматривался в лицо Джареда, словно искал в его чертах сходство с тем, другим Джаредом Падалеки, прежним мальчишкой, беззаботным и глупым. Может быть, он надеялся воплотить в нем, настоящем, воспоминание о своей прежней любви, но нет, меланхолические причуды были не в его натуре. Это был слепой поиск желанного, в недействительном облике. Вдруг Джаред резко встряхнул головой; странный, не рассчитанный на реакцию жест и преобразился, точно все происходившее до сих пор было лишь розыгрышем, шарадой, подготовленной заранее и педантично исполненной от начала до конца.
- Ты, мерзкий змей, терпеливо выжидал, пока представится возможность отравить нас своим ядом… Будь ты проклят! – Закричал ему в лицо Джаред, захлебываясь ненавистью.
Глаза Кейна, хитро поблескивали, лукавые морщинки в углах век таили бездну лжи, коварства и плутовства, а тонкие подвижные губы раздвинулись, приоткрывая, в двусмысленной ухмылке, острые и кровожадные клыки разъяренного животного:
- Не «вас», а только «его», Джаред. - Тот зародыш болезни, который перерос в настоящее помешательство, заставил Криса с угрозой шагнуть к нему, но Падалеки отшатнулся назад, судорожно нащупав ручку двери, готовясь в любой момент выскочить вон из комнаты.
Джареду казалось, что он был гладиатором, выкинутым на арену и противостоящим дикому зверю, силе, которая поначалу пугала обреченного на смерть человека, но вопрошая к своему разуму, он воспарял духом, зная, что животное хоть и имеет острые клыки и когти все же, менее умно, нежели человек. Словно, мощнейшее магнитное поле, до сих пор не позволявшее бороться с собственным страхом, теперь поменяло полюса. Кейн казался невменяемым и Джаред понимал, что ему нужно быстро бежать пока на то есть время и силы, смутно чувствуя, как сводит холодом его мышцы и подгибаются ноги; он был не в состоянии сдвинуться ни на дюйм, скованный каким-то жутким чувством которое, как факел горит в нем, разрастается жаром по всему телу, гонит прочь, но ноги врастают в ледяные силки страха и дух начинает рваться прочь из парализованного тела.
- Ты его не получишь, Кристиан. – Упрямо заявил он, набравшись мужества и открыв дверь, но, не успев сделать и шага, Джаред услышал вполне мирный, хоть и напряженный голос Кейна, в котором слышалась насмешливая искра, проскальзывал холодок, таилась капля глухого раздражения:
- Кому, как не тебе знать - удар следует наносить внезапно, тогда противник никуда не денется.
Джаред замер и за долю секунды, почувствовал удар в спину, между лопаток, затем столь же быстрый и сильный удар по голове и тяжело осел на пол. Не разжимая пальцев застывших на бронзовой ручке двери, он повис на ней, пока силы не вышли из его ослабшего тела и он не упал окончательно, уже понимая, что не сможет подняться без посторонней помощи. Словно застрявший в голове гвоздь, что-то мешает ему на затылке и Джаред поднимает руку к кровоточащей ране, пальцами нащупав жидкую часть своей вытекающей из головы уверенности, силясь разглядеть сквозь поток кровавых пятен застилающих глаза, своего безумного оппонента. Крис бьет его ногой в живот, под ребра, и кажется, что с кашлем из его горла вырываются трепещущие осколки надежды, что все вокруг – немой кошмарный сон из серых и черных красок страшной палитры, которая висела в этой пустоте, трепетала и растягивалась. Голова склонена на плечо, Кристиан поднимает ее, грубо ласкает пальцами напряженные мышцы шеи. Переместив пальцы выше, он, прерывистым движением стискивая волосы, вздернул его голову, и Джаред, закашлявшись, ощущает приток горячей волны, которая стекает от его пальцев, проходит сквозь кожу и по спине скользит вглубь его горячей, восковой плоти.
- Крис… стой. - Хрипит он, двумя руками держась за горящий живот, розовая пена брызжет с уголков его губ, когда на шею ему опускается тканевая веревка от портьер, сдавливая горло, пока Джаред не перестает сопротивляться, медленно встречая такую привычную для него темноту бессознательного мира по ту сторону реального кошмара.

*

Три дня назад
- Так что ты там говорил про этого своего…э-э, Кейна? – Дженсен подхватил со стола графин с вином, и устало упал на кровать, положив руку на липкий от спермы и пота живот Джареда, который мирно допивал свое вино из почти опустевшего бокала, с улыбкой придвинувшись ближе к Дженсену. – Куда ты там отправил его деньги?
- В мелкие Европейские банки. – Ответил истомленный Джаред, слабо улыбнувшись, не поднимая головы с подушки и отставляя бокал на тумбочку. - Этот, Хофман… Я посетил его недавно. Забавный, встречал его как-то, в одном притоне, такой шалун, оказывается, - пальцы Джареда игриво пробежались по члену Дженсена, вызывая неконтролируемую дрожь и быстро убрались. Дженсен, поймал его руку и задумчиво произнес, перебирая пальцы.
- Грязные секретики, Джаред?
- Именно. - Продолжил тот, - склизкие банкиры, разве упустят они возможность поживиться за чужой счет. Он имеет доступ ко всем банковским счетам Кристиана. Как просто это оказалось, немного шантажа, немного денег и voila, Крис банкрот, правда пока он об этом и не догадывается.
- Ну, так что ты ему наплел, кудесник? – Весело хмыкнул Дженсен, вдыхая запах любимого тела, сейчас перемешанного с горчинкой пота.
- Я же один из управляющих этой компанией, так что он поверил мне, когда я сказал, что Кейн уезжает в Европу и поручил мне заняться всеми приготовлениями. Я показал ему заверенные им бумаги, где было сказано: открыть новые счета и перевести все личные сбережения в европейские банки.

Когда Падалеки пришел к Хофману с новостями о липовом переезде Кристиана в Европу, Хофман сразу принялся работать над переводом его денег за границу. Разумеется, сам Кейн не знал, ни о каком переезде, но его подлинная подпись и свежая личная печать вопреки этому неведенью, все же стояли на трех доверенностях, которые были выданы на имя второго организатора компании Джареда Тристана Падалеки. Джаред имел равное право распоряжаться всеми финансами компании и личными счетами Кейна, с его письменного разрешения, данного еще в начале их совместной работы. С подачи Хофмана, лучшего юриста штата, в их компании формировались липовые отчеты для клиентов и распределялись вновь поступившие в компанию средства. На протяжении длительного периода времени сотрудникам компании удавалось подгонять отчетные документы, приводить их в соответствие с реальными данными, за исполнением чего, Кристиан неуклонно следил, боясь дать слабину и попасться на финансовых махинациях. Кейн поднял свой задолизательный бизнес до высот искусства, и такие люди как Хофман были просто незаменимы. Всего один единственный раз, когда мальчишка-кучер мастерски открыл дверь в кабинет Кейна, Джареду сполна хватило чтобы взять необходимые формы документов из его сейфа, поставить на них личную печать Кейна и уйти спокойно к юристу с подлинниками на руках. Подделать подпись и почерк Кристиана для него никогда не составляло труда, ведь с самого детства, еще во время учебы в лицее, он частенько расписывался за друга в школьных журналах присутствия, когда Крис, в своей излюбленной манере, прогуливал ненавистные гуманитарные предметы. Самостоятельно заполнив все бумаги, он принес их Хофману, так как опыт Джареда в studio legum (39) был превосходен, он знал, что Хофман купится на его уловку и откроет новые счета в мелких английских банках, в которых можно было бы спрятать и слона, если поделить его по частям. Это была маленькая мечта Джареда – оставить Кейна без денег в зверской Америке, на растерзание партнеров - оголенного финансового преступника, который обворовал их на миллионы долларов, бесследно исчезнувших из его толстого кошелька. Джаред не сомневался, что Кейну скоро понадобятся деньги и когда он кинется в банк, его будет ждать неприятный сюрприз в виде опустошенных счетов. С этой новостью он приехал к любовнику, радуясь, что смог заложить тот фундамент, который обеспечит им вскоре быстрое строительство абсолютной свободы и независимости.
- Редкий талант, так изящно дурить профессионалов – в тебе скрыт огромный потенциал! – Весело заметил Дженсен. - Ты был бы полезен мне, если бы я пожелал тебя использовать. Но я предпочту, чтобы лучше ты использовал меня, как тебе заблагорассудится, аферист. – Он придвинулся ближе, взяв его руку в свою, целуя влажную ладонь, опускается ниже, и губы его проходят по груди. Светлые ресницы щекочут соски, Джаред склоняет голову к его виску, целует его волосы, кончиком языка проводит по уху. Дженсен отзывается, его руки поглаживают грудь Джареда, а через секунду, не дав тому вымолвить и слова, принялся ласкать с безудержным напором, отчаянно и жадно.
Они раскрывались друг другу, мягкие и податливые, чтобы пить ночь и океаны разгоряченной любви, в которых был утоплен сон их испорченной военной юности. Они пили и пили друг друга в неутолимой жажде, зная, что порознь им не обрести целостности, которая связывала их воедино, когда каждая частичка их тел соединена тончайшей, нежной мембраной. Джаред чувствовал рядом с ним бесконечное разнообразие счастья, принимал его в себя, как впитывает влагу плотная ткань, но хлещущий за окнами мелкий дождь, смутно напевал знакомый мотив, предупреждающий о скорой грозе.

37. Варфоломеевская ночь - (фр. massacre de la Saint-Barthélemy — резня св. Варфоломея) — массовая резня гугенотов - протестантов, сторонников преобразования католической церкви, во Франции, устроенная католиками в ночь на 24 августа 1572 года, в канун дня святого Варфоломея. Стало иносказательно означать всякое внезапное массовое уничтожение противников.
38. Зомби вуду - Само слово "зомби" - афро-карибского происхождения, означает оно "живой труп". Вудуисты называют "зомби" мертвецов, возвращённых к жизни волей колдуна, или "бокора".
39. Studium legum - (лaт.) изучение зaконов. Юриспруденция.

_________________
Возможно, вы спросите меня: «А уверен ли ты, что твоя легенда правдива?» Но что мне за дело до того, какой может оказаться действительность вне меня, если она помогла мне жить и чувствовать, что я существую и кто я есть?


Последний раз редактировалось dorolis 07 фев 2014, 01:28, всего редактировалось 4 раз(а).

05 фев 2014, 02:02
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 08 июл 2012, 16:32
Сообщения: 131
Откуда: Крым
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Две войны", Дженсен/Джаред, макси, action, romance, NC-17
Слабенький огонек лампы не достигал темных углов комнаты и растекался в нескольких футах от Джареда желтоватыми струйками, словно луч звезды сквозь туман. Как ни бледен был огонек, он пронизывал мрак и придавал теням расплывчатые жуткие формы, неясные очертания, которых, дорисовывал страхи, с которыми пробудилось сонное сознание Джареда. Очнулся он - через тысячелетие, казалось ему, от острой боли в сдавленном горле, за которой последовало ощущение удушья и резкий кашель. Теплый ковер у камина, запах свежезаваренного чая, гардины, ниспадающие на пол широкими складками, неистовствующая за окнами тьма, опустившаяся на улицы Вашингтона, разрывающий тишину лай Роужа где-то неподалеку, полумесяц изнуренной луны застывший высоко в облачном небе. Все это смешалось для Джареда в потоке затуманенных видений, до него лишь дошло понимание того, что уже наступил глубокий вечер, в то время как он был без чувств, с самого раннего утра. Он лежал на кровати в собственной комнате, но не узнавал свое логово, оно было словно, лишь, декорацией к омерзительной сцене, сожженной его поколебавшейся памятью.
Он едва не раскололся надвое от усталости и тупой ноющей боли в теле, с трудом поднявшись на ноги. В его голове пылали мысли, крутящиеся - как в лихорадочном танце, в самом средоточье конца. По пятам за ним следовало ощущение надвигающейся гибели – краха всех надежд, но ум его, несмотря на невыносимую боль в голове, был как никогда ясен, мысли кристально чисты. Ему так не терпелось выплеснуть их наружу, что, кажется, Джаред обгонял их во тьме, быстро выбегая в коридор, пытаясь совладать со своим опустошенным телом, в моменты, когда ноги подкашивались. Он двигался в темноте, вялый, обессиленный, переломившись в пояснице, согнутый усталостью и болью.
Его снедает несказанный страх, прошибает холодный нездоровый пот, по всему телу разливается парализующая истома, во рту поднимается невероятная сухость. Эти пылающие страшным жаром мысли, сводили его с ума, внушали дикий страх за Дженсена, словно бы он читал книгу, ужасный некролог о прежней жизни, строки которой пишутся в предощущении вселенского конца. И разве имеет значение, наступит он сегодня или спустя три сотни лет, ведь Джаред боялся увидеть этот конец времен без Дженсена. Он знал, что Дженсену грозит опасность со стороны Кейна и Джаред понимал, что он не может ждать исхода этой войны, сидя с больной головой, заточенный в четырех стенах этого серого дома. Его раздражали собственные повторы старых ошибок и топтание на месте, им управляло нетерпеливое стремление прибегнуть к любым, без изъятий, средствам и способам прийти на помощь Дженсену и, наконец, дать отпор старому другу и злейшему врагу. В сердцевине его озарений лежит нечто еще более божественное, нежели его христианский бог, нечто еще более необъятное, чем любовь, что-то еще более всеобъемлющее, нежели ненависть.
Пальцы ощупывали затылок, чувствуя, как болезненно вздымается пульсацией место удара и кровь жарким потоком приливает к ране. Головная боль сводила его с ума, сбивала с пути, Джаред, то и дело натыкался на разные вещи, не в состоянии выровнять шаг: кресла, стулья, столики с выгнутыми ножками и ручками, напольные вазы с цветами, как по мановению волшебной палочки, внезапно оказывались у него на пути. Он шел на ощупь, словно слепой, хотя по всему дому слуги зажгли лампы, но свет их, мерк на фоне темных пятен застилающих глаза. Вытащив из тумбочки револьвер, который ему отдал Джим, Джаред, дрожащими руками сунул его за пояс. Он едва удерживал равновесие, ясно понимая, что очередной удар по многострадальному черепу, вскоре, проявит себя воплощением идеальной болезни, как естественное продолжение и логический результат его травм, которая, если не доконает его, то подорвет и без того шаткое здоровье. Он едва не рассмеялся, прикинув, сколько ударов по голове он получил на фронте, в плену, и после войны, но судорога челюсти отдалась в черепе вспышками режущего света. Падалеки пошатнулся, тихо, но смачно выругался, осторожно прикоснувшись пальцами к векам, под которыми, словно, были вставлены металлические спицы, точно иглы какой-то чудовищно неумелой акупунктуры.
Тяжёлыми, неуверенными шагами, приблизившись к входной двери, Джаред натянул пальто и скользнул в сыроватый, вечерний сумрак. Он стремительно направился на задний двор, к конюшне, пошатываясь и потирая потемневшие болезненные синяки от удавки на своей шее, хрипло кашляя и прилагая немало усилий, чтобы удержаться на ногах и не упасть.
- Гарри! – осипшим голосом, позвал он своего кучера, который, как обычно дремал, сидя на деревянной перекладине неподалеку от стойла. – Мы отправляемся в Старый город, пошевеливайся! Где моя карета? – Джаред пропустил мимо изумленный взгляд проснувшегося мальчишки, который неотрывно смотрел на его окровавленный воротник и запекшуюся в волосах кровь. Голос срывался на низкий вибрирующий звук, вырывающийся из сдавленного горла, как глухой, раскатистый грохот грома, затерявшийся среди гор. - Я же ясно выразился, будь готов в любой момент выехать в город!
Тонкие конечности Гарри выглядели, как кривые, скрепленным болтами прутья, когда он отчаянно взмахнул руками, приближаясь к Джареду и виновато потупив голову, сказав:
- Мистер Кейн приказал мне отдать ему вашу карету на сегодня. Прошу прощения, мистер Падалеки…
- Что за чертовщина, теперь еще и эта напасть?! А где его карета? – Джаред злостно сверкнул глазами, понимая, что мальчик не виновен в желании Кейна всячески задержать его в доме, но контролировать и сдерживать свой гнев становилось с каждой секундой все тяжелее, представляя, что творится в Старом городе, боясь за жизнь Дженсена, которого Крис загнал в ловушку.
- Я не знаю, сэр. – Растерянно ответил тот, завертев лохматой головой в разные стороны. - Экипаж мистера Кейна я не видел со вчерашнего вечера.
- Плевать! – Раздраженно гаркнул Джаред и, хлопнув Гарри по костлявой спине, недолго думая, скомандовал, плохо представляя, как он поедет верхом в таком состоянии: - Седлай мне лошадь! Живо!

Из раздувающихся конских ноздрей струями бил пар, ладони Джареда взмокли от волнения и напряжения. К тому времени, когда он добрался, наконец, до моста, голова его так болела, что, казалось, череп взорвется. Он остановил лошадь и изумленно оглядел новый, ужасающий столб огня на другом берегу Потомак, который разрывал яркими всполохами темное ночное небо. Где-то по ту сторону смертоносной огненной стены находился Дженсен, и Джареду становилось все тяжелее дышать. Ему было душно от того воздуха, которым дышали изгнанники из Старого города и запертые на том берегу отчаявшиеся мятежники, косо смотрящие друг на друга и вечно друг друга в чем-то подозревающие, совсем так же, как подозревают друг друга люди на войне. Джаред быстро встряхнул головой, вспоминая, что именно так, в первый раз судьба свела их с Дженсеном – на поле боя, в огненной ловушке. Джаред не знал, чем себя еще явит его безрассудная душа, слепая любящая душа и в то же время всезрячая, с потемневшими зрачками, в себе укачавшими вселенскую усталость и страх, но прежде, чем он смог собраться с мыслями – тело его уже начало действовать. Когда человеку очень трудно и силы на исходе, он может вздохнуть полной грудью и даже, каким бы выносливым и сильным он не был - застонать от боли и обреченности. Когда на единственную святыню посягают, а близкие друзья становятся заклятыми врагами, в душе, наделенной зачатками силы и дара, вырастает такая железная воля, вспыхивает такой неугасимый костер, что самая малая искра становится мощью. Повинуясь порыву, такому же бессознательному, как - схватиться за любую опору, падая с высоты, Джаред спрыгнул с лошади и кинулся к мосту Куц.
- Мистер, прошу вас вернуться назад. Проход на ту сторону воспрещен до окончания боевых действий. – Сказал ему один из патрульных солдат, перекрывших мост.
За его спиной около десятка солдат, запрыгнув на лошадей, галопом устремились в район запасных позиций, другие подсчитывали потери и помогали нескольким, легко раненным бойцам. Слышался металлический лязг затворов. Глаза слепили всполохи пламени, уши оглохли от грохота, нервы натянулись как струны. Меньше, чем в трехстах футах от поста, на главной площади, огневая позиция покрылась дымом и пылью, раздались далекие отголоски приказов. Несколько поодаль, на обоих концах моста стояли часовые, вытянувшись, как на параде, держа ружья вертикально, против левого плеча, в согнутой под прямым углом руке, - поза напряженная, требующая неестественного выпрямления спины. По-видимому, знать о том, что происходит по ту сторону моста, не входило в обязанности часовых; они только преграждали доступ к оккупированным улицам. На дороге, позади Джареда, появился новый пехотный взвод. Они, развернувшись вправо, в рассеянном строю, прошли на мост, во главе с офицером, больше похожим на помощника шерифа, чем на сержанта. Они шли, засучив рукава, как на работу, не ожидая встречного огня, хотя и направлялись к месту боя. С земли вырастали дымные заостренные столбы дыма, от огня, которым были заполонены улицы, воздух был начинен черной пылью, принося вонь мусорных куч и отголоски недалеких выстрелов.
- Прочь с дороги, рядовой! – Прошипел Джаред, чувствуя, что уже порядком взбешен.
- Не положено. – Коротко ответил северянин, демонстративно положив руку на кобуру.
- Да ты, видно, не в своем уме, солдат? – Повышая голос, поинтересовался Джаред, проследив за его жестом и упрямо сделав шаг по направлению к нему. - Отойди, немедленно. Тебе приказывает старший лейтенант кавалерии Джаред Падалеки.
Не считая того, что в свои двадцать три года, Джаред был ветераном Гражданской войны и в его полномочия, не входило командование кавалерийскими частями федеральных армий и конной артиллерии - он имел частичное право, за счет своего военного прошлого и должности конгрессмена, только на организацию и управление сухопутными силами. Джареду разрешалось управлять некоторыми частями спешенной кавалерии, но лишь в том случае, если в стране объявлялось военное положение, и Джаред прекрасно знал об этом, но он легко мог воспользоваться преимуществами своего офицерского чина и в подобном случае, ведь ничего другого ему не оставалось.
- Сэр, лейтенант, у нас приказ не пропускать никого. – Встрял в разговор другой солдат, отдав офицеру честь и озвучив приказ главного командования: – Никто не должен проходить по этому мосту.
- Никто – это ты, солдат. А я старший офицер и мой приказ ты будешь выполнять. В сторону! – Прорычал Падалеки, ринувшись вперед, мимо, невольно расступившихся патрульных, ступая на мостовую и быстро, насколько позволяли силы, направляясь к Старому городу, слыша впереди выстрелы и крики, видя языки пламени и чистейшее уничтожение.

Логичнее - подождать и не высовываться в Старый город, не соваться в самое пекло. Разумнее - подождать и запастись верой в то, что Дженсен жив и ему удастся выбраться.
Впереди маячила маленькая индивидуальная камера пыток, в которой был заточен Дженсен, а Джареда, между тем, пробирает озноб - пробирает от сознания, что срок пребывания Дженсена на земле иссякает так быстро, с каждой секундой его собственного промедления и Падалеки, превозмогая боль в теле, срывается на бег. В его голове царил хаос, постичь логику которого - задача непосильная.
Уже приблизившись к Коровьему Лугу, Джаред увидел, отрытые ямы-окопы и другие укрытия, хотя грунт был очень мягкий и стенки окопов осыпались, солдат в синих мундирах это не особо отвлекало от перестрелки с местными жителями, сидящими за баррикадой на Красной улице, в ста футах от них. Солдаты были похожи на стаю хищников, которые терпеливо дожидались, пока их жертвы сами выберутся из норы.
В памяти Джареда были такие моменты на войне, которые заставляют действовать незамедлительно, несмотря на кажущуюся нелепость действий. В данном случае никакого времени для организации толкового боя не оставалось – бандиты были загнаны в ловушку, и отступать им было некуда, но каждый из них отказывался капитулировать. У Джареда явно проявился, до этого момента практически безучастный, военный инстинкт. Зная по себе, что солдат, не единожды побывавший в бою, может точно рассчитать момент выстрела, определить «твоя или не твоя» это пуля и оценить до метра, место удара снаряда, Джаред понимал, что у него есть большое преимущество и шанс проскользнуть мимо перестрелки. Воспоминания о войне вспыхивали в его памяти; в его жизни эти минуты запомнились презрением к себе и страхом, он ежедневно старался заставить себя не вспоминать о них, но именно поэтому, они и не покидали его голову. Ему почти беспрепятственно удалось прошмыгнуть вглубь старых районов, следуя по извилистым и узким улочкам, избежав участи быть ошибочно принятым за бандита или солдата, попав под перекрестный огонь. Сквозь поднявшуюся пыль, он видел тела убитых, раненные пытались отползти с огневой позиции за баррикады. Джаред, пригибаясь, и глядя на клубящийся дым, который захлестнул его, точно призрачный поток, прикрывая голову руками, спешно уносился вглубь старых переулков, желая вовремя добраться до перекрестка улиц Рочестр-кэмптон и дома номер шесть.

- Дженсен! – забыв напрочь о том, что здесь это имя никому неизвестно, кричал Джаред, ворвавшись в распахнутые настежь двери шестого дома. – Дженсен, где ты?!
Голос Джареда пронизывали истеричные нотки дикого страха, он едва держался на ногах, с трудом справляясь с болью в разбитой голове.
Не теряя надежды, он оглядывался, медленно ворочая слезящимися глазами, но с самой первой секунды он был внутренне отравлен давно знакомым запахом горелой плоти, убежденный во враждебности сожженных занавесок и наглом равнодушии настенных часов, которые стрекотали во весь голос, словно заглушая его крики. Старое и безжалостно разбитое зеркало на четырехугольных ножках, накренилось, наискось перегораживая один из углов комнаты, осколки хрустели под его ногами, словно рыдая и бранясь на злобный день. Большинство столов и стульев были опрокинуты, покосившиеся полки одиноко поскрипывали, стекло битых бутылок тускло поблескивало на полу, там же валялись разбитые баночки чернил, черное содержимое которых, растеклось по комнате маленькими лужицами.
"Его нет здесь".
Сознание Джареда помутилось от боли и страха, он пошатнулся, резко вытянув руку вперед и ухватившись за спинку стула, услышав, как нещадно завизжали под ногами старые половицы, когда он качнулся вбок, едва удержавшись на ногах. У него невыносимо болело сердце, суставы скрутило леденящими цепями, в глазах зарябила огненная гладь подступившей боли, виски сдавило тугим раскаленным обручем.
Джаред тяжело вздохнул и отошел от своей опоры, с болезненно напряженным слухом, задыхаясь от тяжелого запаха, с дико бьющимся сердцем, пока, наконец, боль не утихла и заметно не уменьшилась, кажущаяся немыслимой, высота потолка, кружащая вокруг него стены. Он понял, что бессмысленно идти наверх и поиски нужно продолжать снаружи, поэтому, медленно передвигая ногами, Джаред двинулся к выходу.
Уже на перекрестке шести улиц, Джаред остановился, не представляя, куда идти дальше. Он, в полной растерянности оглянулся: вокруг, хмурились темные, мертвые окна и закрытые наглухо двери, кое-где окна были забиты досками, кое-где выбиты.

На него начала обрушиваться тяжелая угнетенность, ее глубина измерялась болью во всем теле, страхом за жизнь Дженсена, предчувствием того, что время его опадает, как лепестки с увядающего цветка, безмерность его любви заключила себя в оковы ужасного мрака, накрывающего разум острыми когтями ужаса. Джаред обессилено опустился на колени, уперев руку в сухую землю, словно бы нить, напряженно натянутая между ним и Дженсеном, резко оборвалась или была злостно отсечена кем-то. Он тихо всхлипнул, чувствуя, как теряет последние капли самообладания, наравне с тем, как пропадает та незримая, но прочная связь с Дженсеном. Он снова терял его.
- Надо же! Ты опять здесь. – Глухой, насмешливый голос раздался за его спиной, и Джаред резко поднялся на ноги, развернулся, быстро направившись к знакомым бандитам.
Навстречу ему шагал Шон, которого Джаред едва признал, долго вглядываясь близоруким взглядом в залитое кровью и заплывшее синяками, перекошенное лицо, в котором, казалось, были раздроблены почти все кости. Он поддерживал другого мужчину, прибывающего в столь же плачевном состоянии, раненного в ногу. Рядом с ними прихрамывая и баюкая кровоточащую руку, ковылял Джастин и еще несколько, таких же раненых, покрытых гарью и грязью людей. Случайное появление Джареда в Старом городе, явно не обрадовало Шона, который раздраженно скривился. На его приветствие, бандит вяло махнул свободной рукой – он был угрюм, угнетен, неразговорчив.
Джаред, стиснув от боли зубы, кинулся к ним и начал нетерпеливо расспрашивать только об одном интересующем его – где Дженсен и что с ним? На что Джастин ответил, низко понурив взлохмаченную грязную голову:
- Мы последние. За нами никого нет.
Выжившие, пришедшие с Шоном, искали друг друга в темноте, опасаясь звать громко, угнетенные и обескровленные бандиты бежали кто куда, рассредоточившись по домам, вынося оттуда уцелевшие вещи.
Услышав настоящее имя человека, который успешно возглавлял их банду больше года, Шон, напрягшись, подозрительным взглядом окинул Джастина и Джареда, которые не заметили его напряженного удивления.
- Я не понимаю тебя, Джастин… - Не обращая внимания на суматоху, царящую вокруг, переспросил Джаред, мотнув больной головой, словно вышвыривая из нее истерзанные страданиями мысли.
На него, с угрюмым выражением собственного поражения, смотрело узкое, скуластое, как маска - практически безжизненное, резко очерченное лицо.
- Его нет, Джаред. – Тихо ответил Джастин, сделав глубокий обреченный вдох, как будто на него надвигалась ужасающая темная волна.
- Ты, видно, издеваешься надо мной? – нервно рассмеявшись, воскликнул Джаред, не чувствуя, однако, ни одной до конца оформленной мысли в своей пульсирующей голове. - Я требую вразумительно ответа, пока у тебя еще цела челюсть. Отвечай, где он!
Разглядывая его впалые щеки, блестящие глаза, глубоко ушедшие в орбиты, всю его фигуру в черном, невыразимо мрачную, хотя, ладную и стройную, но понурую, словно под тяжестью невыносимого бремени, Джаред ясно ощутил правдивость его ужасных слов. Он во все глаза пялился на Джастина - молчаливого, задумчивого, изнуренного, рассеянного, словно он постоянно уходил мыслью в недалекое прошлое или прислушивался к рваному, неровному дыханию своего собеседника, которого медленно накрывало волной тихой истерии.
- Он погиб, Джаред! – твердо повторил Джастин, схватив Джареда за руку и встряхнув его, словно сбрасывая опутавший того ступор.
Услышав его голос, медлительный, глубокий и печальный, природную звучность которого он, словно нарочно сдерживал и приглушал, Джаред резко вскинул голову, выдернув свою руку из холодных пальцев. Теперь, наравне с не отступающей болью, в сознании его, повисли несколько секунд страха и непонимания. Следом – возвращение в реальность, а вовсе не это сжимающее сердце отчаяние и парализующий животный страх, которой мог бы, словно нажатием на рычаг, погасить в его теле тот мерцающий огонь, который еще поддерживал в нем жизненные силы.
- Я не верю тебе. Это ложь! - Гармония мира и без того чуждая Джареду – рушилась внутри него.
Бессильный что-либо изменить, овладеть творящими силами жизни, он терялся среди своих суматошных мыслей, скованный и растерянный, понимая, что усилия его, оказались тщетными, ибо поздно затыкать пробоины, когда судно идет ко дну.
- Дженсен мертв. Я сам видел его смерть. Я был рядом с ним в тот момент… - Покачал головой Джастин, покосившись на Шона, в поиске поддержи, и тот тихо, но без всякого сожаления, уточнил:
- Мы все видели его смерть. Это правда. После смерти главаря, Тайпанов не стало – половину перестреляли, другая часть сбежала сюда, забрать вещи, еду. – Шон оглядел своих людей, темнота сгущалась над ними все плотнее, фонари были скорбно погашены и вряд ли в эту ночь, в Старой части Вашингтона, будет гореть хоть один из них. – Мы в кольце окружения. Как во всякой войне, после разгрома, каждый должен думать о себе, чтобы не попасть за решетку, и в действие вступает правило любого бандита - спасайся, кто и как может. Так что, через несколько минут мы отступаем в лес. И тебе, я советую убираться отсюда поскорее.

Джаред слушал его слова, но не слышал их, для него они превратились в тошнотворно-бесплотную волну звуков. Устремив стеклянные глаза в самую темную точку улицы, где сгустились мрачные тени, в том углу, где с самого начала было всего темнее, он чувствовал, как постепенно из глаз его потекли редкие слезы, падая мелкими осколками в этот сгустившийся мрак. Время и пространство прекратили свое существование, вкус крови из прокушенной губы бледнеет на языке, глаза затягивает темной и непроницаемой пеленой. Он знал, что если это правда, то ему уже никогда не прикоснуться к живому теплу, никогда не узнать утешения. Безжизненные и холодные, свинцово-серого цвета руки и в лице ни кровинки - но те же черты, те же блестящие глаза и шрам на лице, и такой же, возникла внутри него эта ужасная боль, как страшный спутник одержимого – без движения и без звука, обретая устрашающую видимость бытия.
- Этого не может быть… все должно быть иначе. – Бормотал оцепеневший Джаред, не в силах пошевелиться, охваченный ужасом и изумлением и в ушах его, снова и снова отдавались, точно угасающее вдалеке эхо, слова: «Дженсен мертв».
– Я не верю в это! Нет! - Он знает, что издал какой-то звук, знает, что сознание, окутанное ужасом услышанного, возвращается, потому, что ему опять становится хуже. Собственные слова кажутся осмысленными, не больше, чем мерзкий, раздражающий скрежет по металлу, накаляющий нервы.
Одной рукою он прикрыл глаза, другую прижал к груди, будто хочет унять надрывное биенье сердца – тяжкая тоска и горечь гнетет его, оно переполнено и не может излиться.
- Джаред, он был и мне другом, я понимаю, что ты испытываешь сейчас, но… - Попытался разбить стену его тихого помешательства Джастин, получив резкий отпор в виде отчаянного рваного крика, пронесшегося над темной улицей, как вопль воплотившейся ненависти:
- Понимаешь?! Да неужели? Где он, Джастин, где его… тело? - подняв бескровную руку, точно совершая какое-то страшное заклятие, спросил его Джаред.
Он смотрел на мир резко с кардинально измененным мировоззрением, словно одержимый призрак жизни, холодно, пристально и грозно. Голова его кружилась, в ушах стоял тихий, но противный, не прекращающийся звон, в глазах периодически темнело одновременно с тем, как подгибались его ноги, и все суставы опять сдавливало жуткой ноющей болью. С каждой секундой жизненные силы медленно перетекали из его изнуренного тела в безразличную тьму.
- На скорбь у нас нет времени! – С кротким выражением возразил Джастин, и Шон за его спиной согласно кивнул. - Мы уходим сейчас.
- Отвечай мне! – Закричал Джаред схватив того за плечи и встряхнув так, что Джастин тихо вскрикнул от боли в кровоточащей руке.
Этот крик был как спонтанный взлет ввысь и наружу из потаенных глубин его раненого существа, где грань между разумом и безумием стерлась до неразличимости. Джастин, видя, в сверкающих глазах напротив злобу, боль, решимость, в которой нет ни капли здравомыслия, подавленно ответил:
- На Бульваре двенадцатой авеню. Там тела всех погибших сегодня, но Джаред, не надо, не ходи туда, тебе лучше не видеть этого... – Не слушая его больше, Джаред резко развернулся и зашагал к названной улице, не вполне понимая, как именно туда добраться через перекрытые районы, но его неутолимая решимость, бесконечное неверие в правдивость услышанного - гнали его вперед без всяких сомнений. - Постой! Да выслушай же ты меня! – Кинулся за ним взволнованный Джастин, участливо вглядываясь в угрюмое, хмурое, фанатичное лицо Джареда, покрытое мелкой россыпью пота.
- Оставь меня в покое! – Падалеки отмахнулся от него, придя в страшный гнев, когда Джастин схватил его за руку и вынудил замедлить шаг, а затем и вовсе остановиться. - Я хочу увидеть его! Джастин, я хочу знать, что стало с ним на самом деле, я убежден, что он жив. Иначе и быть не может, я знаю! – Выкрикивая ему в лицо эти слова, Джаред чувствует, как неизведанная волна, чего-то, сходного с опьянением, смутно пошатывает его усталое тело, голова пульсирует в месте удара, а в глазах открываются мрачные протоки соленых вод, струящихся по щекам и подбородку.
- Ему перерезали горло. – Тихо говорит Джастин, покачав головой. - На глаза у всех членов банды, чтобы нагнать страху на них. Можешь сам удостовериться, спроси у любого из уцелевших, если не веришь мне и Шону.
- К чему проливаешь слезы, точно женщина? Столько хороших парней погибло за этот день, что, значит: по всем им скулить как псина?! – Нервно выплюнул Шон, с презрением пожимая плечами, махнув на Падалеки рукой и устало созывая своих людей.
- Я пойду туда. – Пропустив его слова, мимо ушей, непоколебимо заявил Джаред, движимый не вытравленными из души сомнениями. - Прямо сейчас.
- Бой еще не окончен, побереги свою жизнь! – С долей отчаянья в голосе, пресек его Джастин.
Посмотрев в его слезящиеся, искрящие невменяемым огнем глаза, Джастин сделал несколько шагов в его сторону, но тут же заколебался и остановился. Джаред был бледен, губы нервно дрожали. Джастин попытался улыбнуться, улыбка вышла беспомощная и горькая, он поднял руку и помахал на прощание, словно бы он сам возвращался в жизнь, а Джаред, уже по ту ее сторону, прощался с ним, отступая назад, с рвением, порожденным, очевидно, в значительной мере, безразличием.
- А ради чего? Мой бой уже проигран. Это конец. – С ужасом и отчаянием прошептал Джаред, терзаясь лишь одной мыслью, безумие и кошмар которой, подточили его раздавленный дух, ослепляя и парализуя его нетвердый разум: "Дженсен, действительно мертв".
Кристиан не оставил бы своему заклятому врагу ни шанса на спасение. Кровь закипает в его жилах, и ненависть застилает глаза.
"Когда мы окажемся вровень, - решительно подумал Джаред, направляясь, прочь с перекрестка, - как боевые корабли сходятся бортами, я выхвачу оружие и выстрелю. Ты отнял его у меня, Кристиан".

*

Центральная площадь, к которой сходились несколько улиц, была оживлена. Возле разбитой и сброшенной с пьедестала скульптуры Вашингтона, на доске объявлений, был только что вывешен приказ коменданта о смертной казни для всех плененных преступников, чья личность уже была установлена, без следствия и разбирательства. Клан за кланом, отрезанные от снабжения и лишенные надежды, бандиты прекращали сопротивление под усиливающимся напором правительственных войск, готовых вычищать последние капли гноя из этой открытой зараженной раны на теле их утопающей в крови родины.
- Ожесточенные, беспрерывные схватки продолжались больше пятнадцати часов. За утро и день мятежники укрепили свои позиции и сожгли дом судьи на западе Сорок второй улицы. В шесть часов вечера объединенные силы армии и полиции выступили на Красную улицу, подбираясь к Рочестр-кэмптон, где за баррикадами собрались сотни мятежников, вооруженных огнестрельным оружием, ножами, кирпичами и булыжниками из разобранной мостовой. – Увлеченно рассказывал Джареду, утомленный, но довольный Джим Бивер, вытряхивая из скомканного коробка спичку. - Тогда наши солдаты выстроились в стрелковую цепь и дали по толпе несколько мушкетных залпов. Полицейские бросились вперед и разломали топорами и дубинками первый ряд баррикад; за ними стояли мои парни и постоянным огнем прикрывали их от контратаки. Довольно быстро, разобравшись с укреплениями мятежников на площади, полицейские взяли под контроль оба моста, площадь и Красную улицу. Теперь Старый город наш.
- Списки убитых уже составлены? – несмело спросил друга унылый Джаред, приняв от Джима подкуренную сигарету, и хмыкнул носом, словно больной ребенок.
Каким-то отрывистым движением, Джаред поднес сигарету ко рту и медленно затянулся, при этом, исподлобья, затравленным взглядом, провожая повозки, нагроможденные телами погибших.
Порывы холодного ночного ветра доносили до него резкий тошнотворный, гнилостно-пряный запах крови и нечистот, знакомый, так и не забывшийся со времен войны - запах человеческих страданий. Повозки медленно катились под рев смеха и поздравлений, которыми обменивались солдаты и полицейские, но Джаред видел лишь алые капли, остающиеся на пыльной дороге, под колесами. Было пролито море крови, но ведь и море не безбрежно; Ему казалось, что берега широкой реки Потомак - расступились, принимая в себя кровавые, неиссякаемые потоки яда, реки желчи, струящиеся из разверстых уст победителей. Боевой дух этой, освободительной армии оставался на высоте, а после того, как им удалось подавить локальные беспорядки – солдаты быстро возгордились, начиная праздновать победу, среди неостывших тел их товарищей и бунтовщиков. Не все погибшие были бандитами, многие оказались всего лишь обедневшими фермерами, рабочими, мелкими крупицами уничтоженного преступного мира. Джаред, благодаря своим частым вылазкам в эту неспокойную часть столицы, знал местных криминальных авторитетов и их окружение в лицо, и по пути к площади, он собственными глазами видел, как десятки человек, из числа самых опасных преступников, скрывались от правосудия, направляясь в окрестные леса. Среди мертвецов ему не удавалось узнать никого, значительнее мелкого карманника или простого, уличного шулера – почти безвредных, в сравнении, разумеется, с теми, кому удалось улизнуть из-под носа властей; но их прошлая жизнь, как и теперешние, изуродованные в битве тела, мало кого интересовали. Когда высшее правосудие вызывает лишь тошноту у честного человека, которого оно, по логике, призвано защищать, трудно поверить в то, что оно в состоянии поддерживать мир и порядок в стране. Принятые меры не оказались столь оправданными, как все полагали еще сутки назад. Становится очевидным, что они не менее возмутительны, чем само преступление и, что это новое, массовое убийство вовсе не изглаживает вызов, брошенный обществу, и только громоздит одну мерзость на другую.
Внутри Джареда дергалось все еще живое, но смертельное раненое сердце: оно бьется тяжело, с мучением, которому не оставалось другого исхода, кроме как замереть навеки и прекратить, бесполезными усилиями поддерживать утекающую жизнь. Его сердце разрывалось на несколько болезненных частей, от звуков этого страшного праздника смерти, ликования победителей, чьи потешающиеся лица, с насмешкой, провожали одну кровавую повозку за другой. Тогда, закрыв глаза и глубоко вздохнув, переведя дыхание, он, поборов привычным усилием свою слабость, смахнул свободной рукой слезы с глаз, заглушая минутное колебание страха от мысли, что где-то среди этих несчастных, может находиться бездыханное тело Дженсена.
- Не так быстро, сынок. – Покачал головой Джим, успокаивающе положив руку на худое вздрагивающее плечо, слабо понимая причину его неизъяснимой, глубочайшей скорби, однако, не задавая лишних вопросов, видя, в каком тяжелом состоянии тот пребывал, парализованными пальцами комкая сигарету, не замечая ожогов на пальцах. - Погибли сотни человек с обеих сторон. Придется подождать до завтра, к утру списки будут во всех газетах. А через пару дней, всех арестованных подонков казнят. Разоблачение шайки – дело быстрое; роли каждого определяются тотчас, все их преступления уже давно известны, многие сами развязали языки и выдали своих приятелей, надеясь на помилование, так что дело за малым…
- Мне нужно знать наверняка. Сейчас. Немедленно. Эклз… Дженсен Эклз, он жив? - Спросил Джаред, нервно облизнув потрескавшиеся губы и кинув себе под ноги тлеющий окурок. Слова гремели у него в голове, обращались в ритм его сердца, тянули его к себе; его руки мертвыми петлями повисли вдоль бессильного тела, голос дрожал.
- Капитан Эклз? Какого беса ты городишь? – Джим нетерпеливо ругнулся, удостоверившись, что поблизости от них нет солдат, которые, в излюбленной армейской привычке, так и норовили развесить уши, и опять оглянулся на Джареда, обеспокоено нахмурившись. - Как можно убить мертвеца? Я слышал, что он пропал без вести, но офицеры поговаривают, что он уже три года как слег в землю, Джей. Ты бредишь что ли?
- Это не так. Теперь он главарь Черных Тайпанов. Был им до сегодняшнего дня… – Судорожно зашептал Джаред, схватив друга за руку, наклоняясь к нему, в порыве невысказанного отчаянья. - Джим, прошу, нет, я тебя умоляю! Узнай о нем, жив ли он…
- Не говори мне, что тебя что-то связывает с этим человеком! – Изумленно выдохнул Джим и его звенящий напряжением голос, привлек внимание нескольких конвоиров, шедших недалеко от них, ведя перед собой трех связанных пленников. - Он же был комендантом сектора 67, откуда ты едва сбежал! Он дотла испепелил Джорджию и Атланту! – Понизив голос, прошипел Бивер. - Господи, Джаред! Что с тобой случилось? Ты рехнулся?!
- Да, я помешался на нем! – вскричал Джаред, зажмурившись от резкой боли в голове, кляня себя сквозь зубы, закрывая лицо ладонью. Он видел мир вокруг, будто сквозь кровавую пелену, казалось, мозг его ожесточенно бился о стенки хрупкого черепа. – Да! Ты это хочешь услышать?
- Джей, сынок, не могу сказать, что понимаю все это, но поверь – я бы хотел тебе помочь и сказать, что Эклз избежал ужасной смерти, но, скорее всего, это не так. – Тихо промолвил Джим, обнимая друга и пытаясь, ежели не словами, так хотя бы чем-то другим немного утихомирить вырывающуюся из того истерику.
- Он может числиться под другим именем, если его никто не опознал. Дин Винчестер. Джим, прошу, узнай о нем что сможешь! – Мольба была отчаянной, почти детской, беспомощной, если бы не по-мужски глубокий и резкий голос. - Может он среди тех, кто за решеткой? - Хрипло выдохнул он, понизив голос, не по своей воле, а от бессилия, просто физического недомогания, которое заметил его не самый наблюдательный, но очень заботливый друг, сильнее схватив Джареда за холодную руку, помогая удерживать равновесие.
Всхлипывая и не утруждая себя показательным притворством, Джаред обессилено повис на плече у Джима, рыдая горькими слезами маленького осиротевшего мальчишки, обездоленного и напуганного. Потерянно блуждающего в темноте безысходности, повисшей над ним и скорбно затихшими улицами чуждого города.

Какой-то звук, назойливый и непонятный, перебивал его мысли - резкое, отчетливое металлическое постукивание, словно удары молота по наковальне: в нем была та же звонкость, тот же страх, словно бы перед нависшим клинком, у повергнутого навзничь человека, осознающего собственный конец. Джаред каким-то обреченным взглядом пробежал по округе, слыша затихающие шаги марширующих солдат их резкий смех. Он прислушивался, пытаясь определить, что это за звук и откуда он исходит, отчего-то он сильно интересовал его пошатнувшееся от постоянного напряжения сознание; он одновременно казался бесконечно далеким и очень близким. Удары раздавались через правильные короткие промежутки, но медленно, как похоронный звон, они, словно ножом, резали ухо; Джаред едва удерживался от сдавленного крика, когда понял, что слышал – обычное тиканье часов, которые лежали в нагрудном кармане мундира Джима.
Услышав мерное тиканье секундной стрелки, спрятанной за темно-синей тканью, Джаред зашелся мелкой дрожью, необъяснимой, неконтролируемой. Сказанное ему накануне Джастином, Шоном, а теперь, и ясно застывшей в глазах друга жалостью и сочувствием - выбивало из него остатки сил. Ощутимые, как колючие иглы, секунды, утекали прочь, оставляя его наедине с болезненным ощущением потери самого родного и близкого. В глубине сознания, один фрагмент неизвестности из многих ему подобных, соединялся с другим, образуя сплошную цепь порванных грез, пробуждая, затаившееся в душе одиночество, исчезнувшее с появлением Дженсена в его жизни и вернувшееся так же быстро после его ухода. Волнообразное колыхание его скованного оцепенением разума, увлекало за собой любые проблески надежды на избавление, на лучший исход, почти неправдоподобно маячивший в глубине души. Сердце его билось по ребрам раскаленным ядром, словно грудь его была боевой мортирой, будто бы нанося его измученному телу вполне реальное физическое увечье. Нечто, походившее на страшный, растерзавший его нутро, удар. Джаред не испытал, ничего, кроме мучительного физического страдания, перемешанного с его угнетенным сознанием, сливаясь со своей болью в изнуряющем тандеме, изойдя кровью и истекая безумием, изощренно подкараулившим его раздробленный разум. Он заходился слезами, чувствуя, как трещит и крошится его хрупкий защитный панцирь, перед разящим жалом умирающего вокруг него мира, в котором больше нет того человека, кто мог бы вновь воздвигнуть вокруг него свою защиту. Пока не оборвется нить его жизни, не истощится и запас этой непостижимой силы и вот, она исчезала, покидала его на растерзание темноте. Сейчас, он точно знал, что никогда больше не почувствует себя целостным и жизнь его прервется быстрее, чем то было предрешено природой, потому что волочить жалкие ошметки своего раздробленного прошлого и погасшего будущего – было не в его силах.
Он стоял совершенно один, растерянный, потерянный в мире, который, грубо захмелев от преступно излитой им несчитанной крови, только и делает, что брызжет на душу грязью и кровью, слепо убивает тех, кто заслуживает жить.
- Что же мне делать теперь? Я не сдвинусь с места, пока не узнаю, что с ним стало. – Разбито простонал он, зажав уши ладонями, в каком-то непреодолимом порыве окунуться в тишину и покой, не слышать собственных ужасающих слов. – Где его тело? Я хочу видеть его… Мне нужно увидеть его.
Перекатывающиеся волны боли умолкли бы, разбившись о беспамятство, если бы Джаред отдался своему желанию – лечь и закрыть глаза, погрузиться навеки в темноту этой кровавой улицы, чтобы больше никогда не чувствовать, не думать, не мечтать. Но те нарастали, набирали скорость внутри, за висками, врывались в носовые пазухи и наваливались на барабанные перепонки – ему становилось невыносимо трудно дышать.
- Как он… Ох, ну почему?! – Закричал Джаред, обхватив гудящую голову руками, с горестным недоумением и отчаяньем рыдая в голос, скуля и пошатываясь на месте, словно душевнобольной в припадке.
Он ощущал себя беспомощным существом, бессильным против всего мира, с раскрошенными костями, и алой болью под веками, чью тело было сковано путами неподвижности, когда собираешь себя по кусочкам, но при этом осознаешь, что не хватает самых значимых частиц, которые могли бы придать целостность разбитому существу.
Джим ужаснулся и в растерянности сделал шаг назад, но уже через секунду, он приходит в себя, поспешно кладет ладони на виски захлебывающегося слезами друга, и смотрит блестящими глазами, в упор, на кромешный мрак, застилающий пеленой слез каре-зеленый потерянный взгляд.
- Джей, успокойся. – Зовет он задыхающегося Джареда, со страхом видя, как того затягивают липкие волны паники, обнимая худое тело всплесками леденящего удушья. - Взгляни на меня… хорошо, молодец, сынок. Дыши.
За их спинами, по берегу Потомак, тянулась основная часть полка с артиллерией, повозки с трупами, которые везли на старое кладбище, рядом, не особенно соблюдая строй, двигались колонны пехоты, весело распевающие очередную северную победоносную песню. Ударили барабаны, вырывая Джареда из холодной отрешенности. Войска, покидая разоренный город, двинулись к мосту, к веселящимся пехотинцам присоединилась малочисленная, но горделивая кавалерия, от их вида, Джареда пробрал озноб, а из горла вырвался нечленораздельный стон. Он вновь всхлипнул, глотая слезы, нескончаемым потоком несущиеся по щекам, слыша, как его взволнованно окликает по имени Джим, но не чувствуя ничего в кромешно темном мире, кроме всепоглощающего аккорда собственной опустошенности.
- Успокойся, парень. Дыши, так… Хорошо. Все хорошо. - Повторяя сказанное, как музыкальная шкатулка, крутящая одну и ту же мелодию, Джим дружески кивнул, радостно подмечая прогресс, видя проблеск вернувшейся осознанности на лице друга, который, повинуясь его словам, делал осмысленные глубокие вдохи.
По телу его, то и дело, пробегала короткая судорога, но заключившая его в свои цепкие объятия паническая атака, быстро покидала измученное тело, оставляя после себя израненное создание, лихорадочно трясущее головой из стороны в сторону.
Отеческая, добрая улыбка, смягчила суровые, запечатавшиеся вместе с военным прошлым, черты Джима, но не изгнала тревогу с его лица, когда он озадачено заговорил, чувствуя, что теперь Джаред действительно готов его выслушать и не впасть в очередной ступор или, напротив, истерику:
- Тише, послушай меня: я пойду, попробую разузнать что-то о нем, но, ты должен пойти домой и как следует отдохнуть. Давай, иди, сынок. Утром я сообщу тебе точно. – Это обещание звучало до ужаса нерешительно, и Джиму хотелось бы влить в голос больше убежденности в том, что он говорит, но разве мог он быть уверенным хоть в чем-то, когда перед ним стоял больной от беспокойства и задыхающийся от отчаянья Джаред, словно он едва удерживался на краю беспамятства.
Падалеки не нашелся с ответом: любые слова благодарности застревали соленым острым комом где-то в пищеводе, поднимаясь с желчным потоком вчерашнего скудного завтрака. Он понимал, что сейчас его просто вывернет наизнанку, то ли от переживаемого невроза, то ли от длительного головокружения, которое неумолимо переросло в настоящее мучение, еще больше часа назад, а, возможно, от всего навалившегося на него сразу.
Подавив тошнотворный позыв, Джаред скованно кивнул, вытирая грязным рукавом рубашки слезы и ничего не сказав обеспокоенному Джиму, двинулся к мосту, по которому вновь возобновилось активное движение. Следовало бы выхватить револьвер и шандарахнуть, не целясь, по толпе, тогда, может быть, его бы пристрелили на месте, ведь смысла жить без Дженсена - он не видел. Джаред не хотел жить в этом опустевшем, развалившемся мире, где право растоптано, где слово несвободно, где нет первооснов человеческой справедливости и морали, на руинах которого, умирает свобода и затухает человеческая жизнь. Он ждал лишь случая, чтобы покончить с этим жалким существованием, зная, что его настоящая жизнь, смысл, его божественный дар, его беззвучная поэзия, его чары и особый ореол вокруг его разума – безвозвратно утеряны, вместе с уходом Дженсена Эклза. Все вокруг казалось ему бледным, выцветшим, полуживым и сам он был - тенью, бродящей по давно, всеми оставленной жизни.
Такой жизни Джаред не желал – одинокой, пустой, никчемной, выжженной. Он понимал, что отрицание очевидного, не более чем навязчивая самозабвенная ложь, ведь Кристиан всегда любил действовать на опережение, не отступал, не предоставлял право выбора, оставляя последнее слово за собой. Джаред понимал, что бесполезно тешить себя надеждой, бессмысленно ожидать, что все решится в их с Дженсеном пользу, потому что больше не было «их», он был теперь один. Дженсен, словно Икар (40), сумевший сделать себя крылатым, но не сумевший дать своим крыльям силу вынести жгучесть палящего, всевидящего солнца и соленой воды, пролитых от его жестокости, слез. Этот Дженсен был мертв.

Он брел медленной, нетвердой походкой и видел перед собой самую темную тьму – темнее, чем беззвездная ночь в горах, где он бродил когда-то после плена, такой же потерянный. Темнее, чем чернота, что клубилась за закрытыми веками, когда он лежал по ночам, сотни дней до этого, и не мог заставить себя заснуть, темнее, чем миг перед самым рассветом, когда навязчивые видения покидали его больной рассудок.
Он двигался с такой вялой медлительностью, как будто отрешился от жизни, каждым своим сонным, машинальным движением, всей своей равнодушной повадкой, он явно показывал, что ему безразлично, куда идти, где быть, что делать теперь. Этой безлунной, но звездной ночью, Джаред бродит по кругу, заблудившись в долине кратеров, долине потухших костров, выбеленных черепов, вырубленных деревьев и бескрылых птиц. Все ходит и ходит по кругу, ища сердцевинного и сущностного, однако костры прогорели дотла, и сокровенная основа вещей спрятана в дуле револьвера, застывшего у него в руке. Джаред не помнит, как и зачем достал оружие.
Он утомленно остановился, пребывая в состоянии крайнего морального истощения, едва сдерживая подступающую истерику. Руки нервно тряслись, из покрасневших глаз скатывались редкие слезы, кусая губы, Джаред, обессилено облокотился о парапет, низко опустив голову, глядя, слезящимися глазами вниз с моста на островок пены, взбивающейся у берега волной, приносящей с собой доски, одежду, куски бумаги. Пожалуй, его состояние, привлекло бы внимание прохожих, в иной ситуации, если б таковые сами не пребывали в крайней степени растерянности, шатаясь по разгромленным районам, в поисках своих родных и близких. Некоторые, с поразительным бесстыдством, пользовались беспомощностью своих соотечественников. Мародерство цвело пышным цветом. Воры обирали не только трупы, но и ослабевших раненых, избегая попадаться на глаза, патрулирующим квартал, полицейским, которые были больше озабочены будущим распределением должностей, чем поиском и поимкой мелких карманников, от которых никому не было особого вреда, и кто не привлекал излишнего внимания солдат.
Джареду было глубоко наплевать на все. Ему казалось, что мир течет мимо, вверх ногами, словно бы, все законы природы и физического мира злостно насмехались над ним - боль и свет пожирают внутренности, плоть его оголенного сознания, лопается, раскаленные прутья отчаянья вдавливаются в хрящ. Само тело его, словно бы, уплывает прочь, в никуда, наравне с помоями, опускающимися на илистое дно этой громадной реки. Джаред оторвал глаза от черной воды, находя, бессмысленным взглядом, патриотическую надпись на стене, безобразные трещины на двери ближайшего салуна, солдат, снующих по площади, мимо повозок нагруженных трупами, полицейские патрули, худосочное деревце, немилосердно кем-то подпаленное и дотлевающее на фоне жестяного завода. Все это больше не имело для него никакого значения, смысл его жизни был потерян. Этот город, с лишенными невинности стенами, стал для него невыносимо пустым. Пробираясь, этой ночью по разоренным улицам к мосту, возвышающемуся на фоне бескрайнего гнилостного небосвода, его ослепшие от слез глаза, ненавидяще прожигают дыры в лачугах, лестницы рушатся в пламени его злобы, и крысы прыскают в стороны, при звуках его тяжелых, нетвердых шагов. Джаред ступает слепо, теряя себя среди потока своих слез и стенаний, а ликующие, смертоносные призраки, издающие завывания ночного ветра и проклятия, пускают слюни горя, текущие вглубь его холодного тела и снуют рядом с одинокой фигурой, мерно бредущей в неведении и опустошенности. Вокруг Джареда царит хаос, его сознание измучено болью недавней утраты, и он не в силах двигаться дальше, каждые несколько минут, вынужденно останавливаясь, подпирая обугленные стены. Он знает, что Кристиан всегда доводит начатое до конца и как бы не успокаивал его Джим, Джаред нутром чувствовал, что эта война уже проиграна, а воскрешать из мертвых он не умел.
И это жизнь – такое шатание по улицам, освещенные здания, встречные мужчины и женщины, на которых он угрюмо поглядывал, периодически натыкаясь на кого-то из толпы? Видел их шевелящиеся губы, губы встречных: о чем они говорят - некоторые с таким важным видом? Джаред не мог видеть людей, столь убийственно серьезных, когда ему самому было во сто крат хуже, чем любому из них. Он метался по кругу, вдоль стены своей круглой клетки, заключившей его в раскаленные тиски кошмара, театр горит, а актеры продолжают произносить свои реплики, слышны раздражающие клоунские стенания. Весь мир вокруг него покрывается пеплом и яростью.
Этот, отнюдь не живописный город, лишенный зелени и души, начинает казаться - градом отдохновения и под конец усыпляет его измученное сознание.

Джаред вваливается в первый попавшийся бар, где за столами гордо восседают офицеры, празднуя победу над преступным миром. Спиртное льется рекой, бешеный нрав некоторых солдат и полицейских проявляется с особенной силой, когда они кричат что-то друг другу, скидывая со столешниц бутылки и посуду. Джаред знает, что пока праздник еще не в самом разгаре, ведь большая часть солдат, еще патрулирует оцепленные улицы, конвоирует пленников в тюрьмы, перевозит трупы на кладбище, но в скором времени, они закончат с этими формальностями, и разразится настоящий пир.
"Nous dansons sur un volcan". (41) – С горечью подумал Джаред, проходя мимо шумных компаний.
Деревянные панели на стенах в баре давно утратили блеск – они потускнели и исцарапались, здесь было недостаточно светло, потертая, треснувшая обивка стульев кричала о не лучших временах этого заведения. Джаред сел за единственный свободный столик – маленький и неприметно затерявшийся в дальнем углу многолюдной забегаловки. Падалеки оперся о стену, чувствуя разгоряченным телом, как сильно он устал, как ужасно он хочет лечь и уснуть, чтобы навеки погрузиться в темноту и не слышать этот навязчивый шум дразнящейся радости. Джаред сидел смирно и спокойно, но вокруг него, словно образовался кокон обреченности, в котором он дожидался того мига, когда в последний раз ударит сердце в груди. Он весь, как будто, сочился болью, держался очень забито и настороженно – как человек, который в любой момент ожидает удара; человек, весь погруженный в себя и не доверяющий внешнему миру. Бармен, слегка озадачено, посмотрел в его лицо, не подозревая, что еще сутки назад оно лучилось молодостью и умиротворением – но теперь, оно покрыто сеткой мелких морщин, какие бывают от многих тревог и печалей, а в темных глазах читалась застарелая боль. В них еще оставалось тепло, в этих глазах, но тепло, притупленное усталостью и настороженным недоверием, тепло присущее мягкой земле, в которую опускалось сознание Джареда. Бармен сразу понял: что бы ни заказал этот усталый молчаливый человек, он будет пить неразбавленное и много.

40. Икар — в древнегреческой мифологии сын Дедала и рабыни Навкраты, известный своей необычной смертью. Чтобы спастись с острова Крит от раздражённого Миноса, мастер Дедал сделал для себя и сына крылья, скреплённые воском, и Дедал просил: «Не поднимайся слишком высоко; солнце растопит воск. Не лети слишком низко; морская вода попадёт на перья и они намокнут». Но уже во время перелёта Икар настолько увлекся полётом, что забыл наставление отца и поднялся очень высоко, приблизившись слишком близко к Солнцу. Лучи Солнца растопили воск, в результате Икар упал и утонул.
41. Nous dansons sur un volcan (с франц. буквально: «Мы танцуем па вулкане»).
Первоисточник — слова французского посла в Неаполе графа Сальванди. 1830 г. герцог Орлеанский, французский король Луи Филипп, устроил в своем парижском дворце бал в честь своего шурина, короля Неаполя Карла X. Бывший на балу граф Сальванди и произнес тогда свои знаменитые слова, а через два месяца король Неаполя Карл X в ходе революции был свергнут. Иносказательно: шумное, беззаботное веселье в канун тяжелых общественных потрясений. Служит, отчасти аналогом выражений — Пир во время чумы и Валтасаров пир.

*

Крепкий и горький, на вкус напиток был точно само отчаяние, едкое на языке. Джаред, всю ночь просидел в баре, заливая горе дешевым алкоголем, часть из которого, добросердечный бармен наливал ему за счет заведения, проникнувшись убитым видом этого одинокого посетителя, который, в гуще радостных людей, выглядел не просто потерянным, а полностью раздавленным. Русла нет, а река без русла разве свободна? Она плещется и разливает свои воды, где и не нужно, расходует свои жизненные силы. Даже реке необходимо русло, но такового не было у Джареда, и он не знал куда примкнуть, к какому берегу держать курс, за какой якорь хвататься, чтобы не потонуть окончательно в губительных пучинах своей жестокой реальности.
Утром, Джаред пьяно вывалился из бара, прихватив с собой бутылку паршивого виски, которую почти опустошил, по дороге к Флюке-Брайн грей. Он бродил по лабиринту улиц, смотрел через расщелины переулков на каменеющее бесчувствие неба, оно не забавлялось закатом: оно просто бледнело, становясь окончательно пустым и холодным, в лучах восходящего солнца.
Джареда несколько раз занесло, и он, все же, упал, удачно встретившись разгоряченным лицом с холодными сырыми камнями. Постоянно причитая и рыкая на редких прохожих, заинтересовано поглядывающих на его, распластавшееся на дороге безвольное тело, Джаред, заставлял себя снова подняться, отгоняя усталость, которая валила его с ног, наравне с выпитым алкоголем. Он медленно шел дальше, унылым взглядом, следил, как меняются тени окружающих зданий, как меняются сами здания, как поднимается цветная пыль от ранних омнибусов, начавших движение в пять утра. Сейчас, в это нелюдимое время суток, бой часов на колокольне - звучней и слышнее, чем в полдень, и сегодня уже не закроется калитка старого кладбища, куда до сих пор свозили погибших на улицах людей. Мрачная толпа, первых прохожих, точно в зловещей пантомиме, медленно и мучительно ползла по городу, похожая на рой огромных черных жуков.
Джаред, нетвердой походкой, добрел до дома Кейна к шести часам утра – пьяный, в несвежей, двухсуточной одежде, испачканный собственной засохшей кровью и грязью, с трехдневной щетиной на исцарапанном, отекшем от выпивки и слез, лице. Убитый несчастьем. Его физическое состояние ухудшилось в несколько раз, усугубленное алкоголем, подкрепленное моральным подрывом сил. В голове разразился гром; он грохотал с неослабевающей силой, всё нарастая, сопровождаясь головокружением головной болью, тошнотой, разбитостью и слабостью, после травмы, любезно оставленной ему Кристианом. В его теле поселился и прочно укоренился жестокий телесный недуг, с ним соседствовало гнетущее душевное расстройство. Боль сдавливала виски стальным, прочным ободом, медленно перетекая на глаза, пульсируя в такт его нетвердым шагам. Джаред, с отрешением, думал, что с минуты на минуту он, вероятно, вновь потеряет сознание и тогда, покинув бренные струны этого сумасшедшего болезненного инструмента своего тела – уже больше никогда не откроет глаза. Ему нужен был врач или смерть, и, выбирая между ними двумя, Падалеки склонялся к последнему, но лишь при условии, что с собой, он заберет на тот свет и высокомерного
безумца, не в силах простить то, что Кристиан сотворил с его жизнью.
Он зашел в дом, как можно тише, чтобы не потревожить сон матери и племянницы, которые, в столь ранний час, еще спали, и только остатки пойла на дне бутылки мерно и успокаивающе перешептывались, выдавая его присутствие в этом туманном доме. Тяжесть заряженного револьвера, спрятанного за поясом штанов, внушала Джареду уверенность, но, не смотря на этот весомый аргумент, закрепленный у него на пояснице, он был растерян. Джаред поднялся по лестнице и увидел тонкую полоску тусклого света, просачивающуюся из не плотно закрытой двери, ведущей в кабинет Кейна. Быстро приблизившись к двери, бешеным толчком ноги, он распахнул ее, с перекошенным от гнева лицом опрометью влетел и прорычал, остановившись на пороге:
- Ты мне за это заплатишь.
Боль можно заглушить, если за нее отомстить. Он хотел мстить. Он желал этого так страстно, что не сразу услышал ответ Кристиана, полностью погрузившись в свои многочисленные сильные и яркие, угнетающие, ощущения:
- Я думал что, узнав о его смерти, ты сразу же прибежишь сюда, чтобы убить меня. Но ты поступил предсказуемо глупо, в своей излюбленной манере. – Насмешливо взглянув на почти пустую бутылку, все еще зажатую в руке Джареда, ухмыльнулся Крис. - Мне пришлось долго ждать тебя.
Он легко барабанил пальцами по оконному стеклу, голос его звучал спокойно и ровно, улыбка на лице меркла в сравнении с тем радостным блеском, что поселился в его серых жестоких глазах.
Комната плыла перед взором Джареда, и ему едва удавалось скрыть свое нетрезвое пошатывание, призывая своим мутным пьяным рассудком все силы, лишь бы Кейн не увидел в каком он, на самом деле, пребывает состоянии, лишь бы, не увидеть победоносный огонь в его глазах. Джаред дрожит, его тошнит с новой силой, а голова раскалывается на сотни бесформенных обособленных частей. Он пытается что-то сказать, но слова его хрипом вырываются из гортани и замирают в воздухе тихим стоном, он страдает оттого, что все его чувства мучительно обострены. Поток беспросветной скорби сковал его при виде гадкой улыбки, которой одарил его Кристиан, разглядев замешательство и боль на лице своего бывшего друга.
- Мне нужна правда. – Шагнув навстречу ему, едва слышно, но твердо потребовал Джаред, найдя в себе силы произнести короткое, отрывистое предложение, расфокусированным взглядом, упрямо глядя в знакомое лицо, но, не узнавая, ни одной его черты. С трудом он заставил себя поверить, что эта бледная, неустанно мстящая тень, принесшая с собой сплошные разрушения, и есть былой товарищ его детства и юности. А ведь черты его всегда были примечательны, - отточены, но в тоже время мягки, но сейчас, в них острым хладнокровным потоком сквозила мрачная решимость, злостное ликование, сбивчивое лихорадочное удовлетворение. - Что ты с ним сделал? – Тяжело сглотнув вязкий ком и мерзкий миндальный привкус на языке, тихо спросил Джаред, неотрывно глядя на него.
- Тебе еще не сказали? – С фальшивым удивлением произнес Крис, ядовито-вкрадчивым голосом, и его улыбка переросла в настоящий кровавый оскал, вызвав у Джареда новый прилив желчи в пищеводе. Они смотрели друг на друга так, будто каждый из них ожидал, что другой вот-вот схватится за нож. - Он был убит при сопротивлении. Ему перерезали горло. По моему приказу, разумеется. Другого шанса избавиться от этого паразита мне бы не представилось, скорее всего. Ты это и так знаешь. - Речь его становилась властной, внушительной, неторопливой и какой-то нарочито размеренной, со своеобразной гортанной певучестью, настолько самодовольная, что Падалеки затрясся от злости, стиснув зубы, до пронзительной боли в челюсти. - Он, кстати, стойко держался до последнего. Не убегал трусливо, как его соратники, в чащу их переулочных дебрей. Я его недооценивал. Мне кажется, это твое?
Кристиан, быстрым движением вынул из кармана жилета кольцо в виде головы буйвола и массивное украшение, с тихим металлическим стуком, легло на письменный стол, отделяющий мужчин друг от друга.

Джаред почувствовал, что ноги подкашиваются, а тяжесть собственного худощавого тела становиться непосильной. Стены и потолок комнаты куда-то отступают, под дыханием надвигающейся бури, он теряет равновесие и ориентацию во времени и пространстве. Перед глазами все темнеет и он едва не падает прямо посреди комнаты, вытянув руку и схватившись за каминную полку слева от себя, как раз во время, в последний момент, как глаза затянула пелена слез.
"Дженсен не отдал бы это кольцо добровольно. Никогда".
Джаред вскинул затянутые болью глаза на Криса и ужаснулся: тот был бледен, как мертвец, но глаза сверкали каким-то безумным весельем, и во всём его поведении, явственно сквозило еле сдерживаемое лихорадочное волнение, с его губ сорвался короткий смешок. Джаред приоткрывает рот, жадно глотая воздух, задыхаясь от паники, видя перед собой не друга, которого он любил когда-то и не врага, которого сейчас ненавидел всей израненной душой - безумца, одержимого и эта, крайняя степень помешательства - тяготит комнату, пронизывает ее болезнью. Леденящие кровь глаза неподвижно застыли в глазницах, глядя на него с невыносимо тягостным чувством, с каким палач смотрит на осужденного, которого швырнули под резак, перед тем как бритва гильотины рассечет его шею.
Холодные пальцы тонкой, бледной руки крепче сжимают горлышко бутылки и, замахнувшись, со всей силы, Джаред швыряет ее в Криса, разразившись криком, ярость затмила его взгляд и пошатнула рассудок; он не замечает, как тот ловко укорачивается от угрозы.
- Я ненавижу тебя, Кристиан! – Громкий, звон разбивающегося о стену стекла, пожалуй, перебудил весь дом, но Джареду было теперь плевать на все, он кричал, позволяя захватившей его злости вырываться наружу. - Ты думаешь, что после того, что ты со мной сотворил, после того, как убил его, я позволю тебе жить?!
Его обдало жаркой волной, такой ощутимой и реальной, что Падалеки резко поддался назад и вздрогнул всем телом, смутно понимая, что постоянные, слабые и тщетные попытки совладать с привычной внутренней тревогой, с чрезмерным нервическим возбуждением сыграли с ним злую шутку. Но сейчас он позволял своему телу взять контроль над помутившимся сознанием, у него было такое чувство, как будто, что-то внутри сжалось в холодный тугой комок. Комок превратился в кулак, который, сжимаясь, разрывал его изнутри.
- Его смерть отныне не должна тебя заботить, - сухо говорит Крис, и теперь уже поистине сверхъестественный блеск глаз, сверкает, словно молния, - теперь ты должен думать о своей жизни. Он пытался поработить твою волю, сломить, но он - северная мразь, был не достоин тебя.
Джаред не успевает понять в какой именно, из тех утерянных, ускользнувших из его одурманенного внимания, моментов, душегуб приближается к нему, со зловещей гримасой на мрачном лице, и, положив тяжелую руку на плечо, тянет его на себя. Кейн настойчиво прижимает его к столу и наклоняется так близко, что их губы разделяет всего несколько дюймов, лаская кожу влажными и теплыми порывами дыхания. Взор Джареда, бесцельно блуждающий по кружащим стенам комнаты, застыл. Теперь, он был устремлен в одну точку, черты неподвижны, словно высеченные из камня. Но едва Кристиан опустил руку ему на плечо, как по всему телу его прошла дрожь, страдальческая улыбка искривила рот; он тихо, торопливо и невнятно что-то бормочет. Крис не может разобрать поток непонятных пьяных слов, но, кажется, Джаред и не рассчитывает услышать от него какой-то ответ. Лежавшие на плечах Джареда ладони скользнули выше, пальцы запутались в волосах, замерев на его затылке, когда нащупали запекшуюся кровь в месте недавнего удара. Крис сокращает расстояние между ними и, прижавшись к вздрагивающему в тихой панике, телу, жадно прикасается к его губам, почувствовав тяжелый резкий вкус алкоголя, ощутив, как щеку царапнула щетина. Он прикусил зубами нижнюю губу, скользнул в его рот языком и провел им вдоль его собственного, отмечая, что Джаред легко подается вперед, стремясь углубить поцелуй, крепко прижав Криса к себе. Нещадными ударами билось сердце в груди Кейна, и этот тихий, глухой, частый стук распалял ярость Джареда, подобно тому, как барабанный бой будит отвагу в душе солдата. В зловещем безмолвии дома, Джаред слышал адский, оглушительный грохот чужого сердца и едва ощущал колыхание своего, измученного, и беспредельный ужас заволок его душу, когда он, с содроганием представил, что родное, единое их с Дженсеном сердце, остановилось – умерло из-за этого человека. Джаред положил обе руки на бедра Криса и стиснул их с такой силой, что тот, невольно зашипел ему в рот от короткого проблеска боли, но не разорвал их немую борьбу. Джаред почувствовал, как одна его ладонь ложится ему на щеку, а пальцы второй руки крепче сжимаются в его волосах, пряди в его пальцах натянулись, и из воспаленного горла Джареда вырывается громкий стон, разрываемый тяжелым дыханием, которое опаляет их влажные губы. Он медленно проводит языком по его небу, от одного уголка губы к другому, скользит по зубам и отрывается от настойчивого горячего рта, разомкнув руки и отступив назад.
Как уже часто случалось и прежде, они почувствовали враждебность друг к другу. Каждого оскорбляла ненависть другого, и внутреннее возмущение переходило в глухое раздражение, выражавшееся в оскорбительных и непоправимых словах, тяжелых обвинениях и резких ответах. Их охватывало непреодолимое стремление мучить, колоть и терзать друг другу сердце.

Крис стоит, не двигаясь за ним, не предпринимая попытки остановить, прожигая его взглядом, словно вытягивая нитку за ниткой из клубка его спутанных мыслей, тех, что зародились в самых темных глубинах человеческого существа, пожирая и опустошая его. Жизненный инстинкт, поставленный под угрозу, рядом с этим опасным человеком, безумствует и корчится в мучительном смятении и на лице Джареда проявляются, разом, все бушующие эмоции. Губы его дрожат, словно что-то беззвучно шепчут, голова его склонилась набок, словно ожидая мучительной развязки этой безумной сцены. Наконец-то, он произносит, превозмогая дрожь в голосе и слабость в ногах, ровно и прямо держа себя, сделав еще два шага назад:
- Мы с тобой слишком схожи, хоть раньше я не замечал этой простой истины: мы оба готовы безоглядно скользить по краю и шагнуть в пропасть, отдавшись своим чувствам. И твоя и моя любовь безумна тем, что не обоюдна – я никогда не буду любить тебя, так, как ты того хочешь, но всегда буду любить того, кто теперь недосягаем и бесчувственен. Того, кому суждено было жить, но по твоей вине он лишен этого права, а теперь и я лишился всего.
В серых, сумасшедших глазах Кейна, были ясно различимы всполохи понимания и проблески легкого замешательства, когда сверхчеловеческая сила, вложенная в слова Джареда, обладала тяжелой волной, будто бы властью заклинания, всю комнату. Между ними повисла невысказанная угроза, медленно раскрывая свои мощные, черные челюсти. Оба чувствовали, что дышат атмосферой скорби, все было окутано, надо всем нависло, что-то суровое, глубоко печальное и безутешное. Жадные до жизни глаза смеются навстречу Джареду, а их обладатель, едко ухмыляясь, презрительно и коротко кидает ядовитую фразу:
- Ты всегда был трусом. Неудивительно, что ты даже не можешь отомстить мне за его смерть.
- Я должен отомстить тому безумию, которое забрало у меня сначала друга, а затем любовника. – Медленно ворочая языком, сказал Джаред, и ему вновь открылась жуткая явь, таившаяся под обманчивой личиной напыщенных, глупых форм, которые обретала его жизнь рядом с этим человеком.
Чем интимнее и теснее становилась их физическая связь и чем сильнее отдалялась дружба, тем глубже Джаред мог заглянуть в потаенные уголки его души. С большой горечью он видел бесплодность каких-либо попыток озарить ум, который был окутан, так свойственной ему стихией - безутешной тьмой, ум, который был напоен мраком, распространяющим на весь нравственный и физический мир свои непобедимые черные лучи, ум, убаюканный помешательством.
Он хотел бежать, до напряженного покалывания в конечностях, но больше всего на свете он хотел навсегда искоренить то зло, что отравило все его существование за считанные часы, с которым невозможно было сражаться, не уничтожив его сразу же.
Джаред облизал пересохшие губы, во рту снова появился противный привкус желчи. Рука крепко обхватила холодную рукоять револьвера, хотя, затуманенное сознание, ничуть не отдавало себе отчета в этих действиях: рефлексы солдата, непоколебимость офицера, упрямство коренного южанина. После некоторого колебания, вызванного скорее недомоганием, чем неуверенностью, он быстро и решительно выставил руку вперед, взвел курок, навскидку, не целясь, но точно зная, куда рассчитана попасть пуля.
По тихо спящему дому громом прокатилось эхо одиночного выстрела.
Кристиан стоит, опустив руки, как человек, глубоко удивленный неожиданным поражением, в состоянии полного оцепенения, покачивая головой из стороны в сторону, подобно гремучей змее, с неверием опустив взгляд на кровоточащее отверстие в своей груди. Этот неустрашимый человек, грозный противник, стойкий и полный решимости боец, побледнел, как призрак. Крис поднимает бесчувственный взгляд на Джареда, словно бы вопрошая, взаправду ли его сердце пропустило удар, приняв в себя слепую пулю и через несколько секунд, пошатнувшееся тело, падает на пол, растянувшись у ног своего, замершего от шока, убийцы.
Джаред смотрел на уходящую у него из-под ног жизнь, утекающее с ней безумие, шныряющее по тёмным углам комнаты, в поисках нового прибежища, и неожиданное головокружение, мучительная судорога сковали его тело и голову, вынуждая обессилено опуститься на колени рядом с Кристианом. Обнажая свою неисцелимую рану, Джаред чувствовал, как острое неприязненное чувство, возникшее в его душе по отношению к Крису, теперь полностью рассеялось. Нервно подрагивающая рука, легла на застывшую каменным пластом грудь бывшего друга, которая уже никогда не будет вздыматься от язвительного смешка или тяжелого опечаленного вздоха. Стекают на пол капли остывающей крови, и Джаред, неосознанно, смещает руку, ловя каждую из них в ладонь. Каждая капля, попав на его руки, останется на них несмываемым, алым пятном - сколько не три, хоть отсеки лоскут кожи, все равно, вновь и вновь, проступит рубиновым огнем на том же месте это безмолвное, подавленное горя. Он был навеки мертв и Джаред приложил руку к его груди, против сердца, и держал так долгие секунды.
Кара, которую он считал более чем заслуженной, в конце концов, только вывернула его самого наизнанку и Джаред, быстро убрав руки от неподвижного тела, закрыл лицо окровавленными ладонями, а меж бескровными, худыми пальцами, заструились жаркие слезы. Сознание вернулось с беспощадной ясностью. Его охватили страх и ужас. Кровь склеилась между пальцами, забилась под короткие ногти, больная голова ясно давала понять, что надеяться на ее поддержку сейчас – бесполезно. Боль нарастала, и ему пришлось приложить максимум усилий, чтобы подняться на ноги и не упасть без чувств рядом с телом Кристиана Кейна. Глубокой ночью он вдруг исчез, так стремительно уступив место пустоте, что Джаред почти пожалел о нем, еще до конца не осознавая, что родной с детских лет голос – застыл навеки в бездыханном теле этого мужчины. Но если бы ему предстояло вернуть время вспять, он бы выпустил в него две пули, но не отказался бы от своей мести. Так что совесть его, окрашенная кровью старого друга, прибывала в апатичном состоянии, не требуя к себе излишнего внимания в столь ужасный, переломный момент его жизни.
Неотступный страх все более проникал в его затравленную душу, страх полного и добровольного одиночества в мире, где его ничто больше не держит: ни любовь к Дженсену, ни месть Кристиану. Они оба теперь были мертвы. И, наконец, тревога легла на его болезненно сокращающееся сердце, тяжелым кошмаром: Джаред сделал усилие, стряхнул его, приподнял голову, отрываясь от разглядывания Кристиана. Неподвижное тело, закрытые глаза, безвольно запрокинутая голова, большая тёмная точка на левой части груди.
В его несчастье было виновато не человеческое существо, а самая сущность жизни. Он должен был винить не одержимого Кристиана и не ненависть, которая пожирала его изнутри и порождала желание мести, а любовь, к которой, все его существо стремилось с непобедимой силой. Любовь была наивысшей из всех земных горестей, и он был связан с нею, может быть, до самой смерти. Любовь подтолкнула каждого из них на преступление: против себя, своей страны и народа, против морали, долга, чести. Они с Кристианом были разъединены, хоть когда-то давно - душой были едины, и потребовалось, чтобы смерть забрала одного из них, жертва принесена и свершилась мрачная драма: бездыханно лежит один, мертвый, а второй – живой, начинает легче дышать.
Из горла Джареда вырвался странный звук, нечто среднее между подавляемым рыданием и рычанием. Он уже чувствовал, как знакомые черные крылья безнадежности бьются в опасной близости от его головы. Он сжал обеими руками револьвер, глядя в зияющее чернотой дуло, словно ожидая найти в этой маленькой пустоте ответы. Черное отверстие, казалось, грозило еще более жестокой и неминуемой смертью в наказание за его жизнь. Невидимые винты врезаются в мышцы, эфемерный металл царапает по кости – он едва держится на ногах, полностью раздавленный событиями этих суток. Мир его стал безжизненным и плоским, а люди в нем - марионетками на неумело размалеванной сцене. Картины, которые он создавал, тускнели прямо на глазах, как цветник после заморозка. Теперь он не знал, что делать; пальцы отчаянно отказывались подчиняться больному позыву мозга, который рассудительно настаивал на том, чтобы спустить курок и выпустить еще одну пулю, в свою голову, и лишить себя всей накопившейся боли.

Он замер, услышав посторонний звук: чьи-то торопливые, отдаленные шаги, явно свидетельствовали о том, что выстрел был услышан.
Устремив пронзительный взгляд на дверь, он внимательно прислушивался к глухим и неопределенным звукам, которые долетали из коридора, точнее, он полагал, с лестницы, если искалеченный старой контузией слух, не подводил его. Охваченный острым чувством ужаса, невыносимого, от понимания того, что в коридоре уже отчетливо слышатся голоса матери и слуг, он быстро скинул с себя окровавленную куртку, попутно вытирая об испачканную ткань остатки крови на руках, стирая кровь со щек, лба и револьвера. До этого, поглощенный попыткой спасти себя и отомстить за смерть Дженсена, он не так остро ощущал боль в голове, но как только первоначальный шок слегка поутих, он понял, что перепуган насмерть, и зубы у него стучали, как кастаньеты. Он, чертов идиот, полагал, что теперь, завершив свою месть, сможет вдоволь насладиться собственной никчемностью и упиться жалостью к себе так спокойно, в столь страшащем его одиночестве? "Разумеется, - лихорадочно думал Джаред, отшвыривая испорченную куртку за диван, и хватая с вешалки черный, длинный вельветовый халат Кристиана, плотно закутавшись в него. Он поморщился как от спазма, почувствовав от ткани, запах знакомого тела. –Мать и прислугу разбудил выстрел. И как, я, черт возьми, объясню им причину его смерти? Ну, и что теперь делать с этим?.."
Джаред старался вывести себя из жалкого состояния, охватившего его так неожиданно, вспоминая, что кабинет Кейна закрывается на ключ, имевшийся только в одном экземпляре, потому что не раз до этого, он был пленником этой комнаты, запертым наедине со своим позором и ненавистью. Ключ нашелся в верхнем ящике письменного стола и Джаред заторможено покрутил его в руках, поглощенный болью, не осознавая всей остроты сложившийся ситуации, пока голоса за дверью не стали настолько близкими, что было возможно различить слова. Падалеки вздрогнул, выныривая из мысленного вакуума, пытаясь трезвыми рассуждениями утешить нервную ажитацию, охватившую его после убийства, такого близкого и одновременно, такого далекого для него человека.
Он плотнее запахивает халат, потом еще раз проводит дрожащими пальцами по лицу, чтобы стереть остатки крови, и быстро, нетвердо пошатываясь, выходит в коридор, тихо прикрыв дверь и закрывая ее на ключ. Он видит неясные очертания людей, силуэты приближаются к нему, приобретая видимые границы, и он узнает свою встревоженную мать, заспанными глазами следящую за его судорожными попытками спрятать ключ в карман халата. Рядом с ней стоял мрачный слуга Кристиана – Дилан, с которым у Джареда с самого первого дня знакомства, возникла обоюдная неприязнь и сейчас, стоя за спиной хозяйки, он с подозрением смотрел на Джареда и у того, возникло ощущение, что этот липкий тип осведомлен обо всем, происходящем в доме. Казалось, даже сейчас, он точно знает, что случилось и что скрыто за запертой дверью.
- Джаред, что тут произошло? – хрипло спросила Шерри, поправляя подол своей сорочки, выглядывающей из-под легкой накидки. – Кто стрелял? Мы слышали крики.
- Никто. – Покачал головой Джаред, поражаясь тому, как вяло и скованно прозвучал его голос, упавший на несколько тонов – грубый, хриплый. - Я… всего лишь чистил револьвер. – Словно бы в доказательство своих слов, он поднял оружие вверх и покрутил им перед лицом двух перепуганных служанок, растерянной матери и Дилана, недоверчиво оглядывающего Джареда с ног до головы. – Это случайность, только и всего.
- Боже, неужели это нужно делать именно в шесть утра, Джаред? – Охнула Шерри, устало вздыхая, но явно чувствуя успокоение, услышав это от сына.
Дилан, выглядывал из-за ее плеча, увлеченно всматривался в опухшее утомленно лицо Джареда, словно хирург, умело отделяющий один орган от другого, разбирая его на составляющие, выискивая правду в его напряженном нескладном облике. Худощавое, смуглое лицо с резкими чертами, черными бусинками глазами, явно выражало недоверие его словам. Остренькая бородка, и странно кривящиеся губы, придавали Дилану вид хищной птицы, которая, раскрыв свой клюв, присвистывая, едко осведомилась:
- А мистер Кейн у себя в кабинете? – Красноречиво поглядывая на запертую дверь, учтиво, но с едва различимым пренебрежением в голосе, спросил Дилан, глядя на него пристальным и придирчивым взглядом выискивая обман в любом его неверном жесте. – Мне показалось, что я слышал его голос.
Приподняв брови, и снова скривил рот в любезной, но натянутой улыбке, он, всем своим видом выражал двойственность собственной натуры, одна из которой соблюдала правила и нормы, в общении с хозяином, а вторая, с ехидством, наблюдала за тем, как стушевался Падалеки на этом вопросе.
- Вы, действительно полагаете, что я, только что, закрыл мистера Кейна в комнате? – Отрезал Джаред, после того как несколько мгновений безмолвно и пристально смотрел вокруг себя, пытаясь собрать разбегающиеся из больной головы мысли. - Что за вздор. Вам и впрямь показалось. Он еще в городе. – Джаред, сам не понимал, что за легенду выдает его язык, и что за сложную систему отступлений плетет его усталый ум, но он обязан был сказать, хотя бы, что-то. Нечто, что отвело бы от него подозрения, обеспечило алиби, пока, даже, не представляя себе, как провернуть все это и выйти из огня невредимым. Ему нужно было как можно скорее избавиться от тела, но для начала – от свидетелей, которые, напряженно, ждали от него разъяснений.
- Но, сэр, я же сам видел мистера Кейна дома, меньше часа назад. – Упрямо возразил Дилан, немедленно, уважительно склонив голову, встретив раздраженный взгляд. Джаред, которому, явно, уже осточертели все эти разговоры, ответил ему, устало и снисходительно, так, словно объясняя элементарные примеры незадачливому школяру:
- После чего, как вы понимаете, он вновь отправился в Старый город. Вам должно быть известно, что происходит в Вашингтоне, а мистер Кейн, как непосредственный организатор, все всякого сомнения, обязан присутствовать на месте событий. - Все черты его лица носили явную печать сдержанного истерического возбуждения, но Джаред постарался произнести слова с холодной безразличностью, отмечая как грозно, они в действительно прозвучали, однако вызвав должный эффект, что немало его позабавило и успокоило. - Очевидно, что сейчас его здесь нет, так что я прошу прощения, матушка, что потревожил вас этим утром. – Сказал он, обратившись к матери, которая, в столь ранний час, едва держала глаза открытыми, борясь с остатками сна, но, не смотря на это, внимательно слушая сына. - Позвольте, я желаю отдохнуть и вам бы советовал вернуться в постель – еще слишком рано.

*

Как только ему удалось отправить мать в комнату, а слуг - заниматься своими повседневными делами, он сразу же отправился к себе, заперев дверь изнутри на щеколду, чтобы его беспокойный, короткий, но столь необходимый сон, никто не тревожил по пустякам. Он предупредил Дилана, что ожидает посетителя и приказал немедленно доложить, если появится офицер Бивер. В тот момент он не мог больше контролировать свое измученное тело, сдерживать яростные вулканы страстей смятенного сердца - ему необходим был отдых, чтобы затем, посмотреть взглядом более твердым и трезвым. Джаред знал, что в кабинет Кейна никто не сможет войти, единственный ключ был у него, а потому, он без сил упал на свою смятую постель, сразу же почувствовав, как сладостный дурман, украдкой, проникает в его ослабевший мозг.
Он проспал пять, свинцово-медлительных часов, перед тем, как с поразительной внезапностью проснуться, вырвавшись из хоровода кошмарных сновидений, вновь почувствовав свое разбитое тело, изломанную душу, рвущуюся на куски невиданной и необычайной формы. В ушах стоял звон, подобный колокольному, глаза, тут же заслезились, едва он увидел, как желтый край солнца пробивается сквозь шторы. Падалеки, застонав, поднялся на ноги, вздрагивая от нахлынувшего гудения в собственной голове, после чего, осилил путь до уборной, где привел себя в порядок, наконец-то смыв с себя кровь, пот и грязь. Джаред уже неоднократно получал по своему многострадальному черепу, который сейчас раскалывался на части, чтобы понять, что его сотрясение довольно тяжелое, а на фоне недавнего, оно становится едва переносимым.
Первый спазм грянул, когда он уже открывал дверь на лестницу, Джаред быстро кинулся обратно в уборную, где его согнуло чуть ли не пополам, и он привалился плечом к дверному косяку, прижимая руки к животу и стараясь унять вспышку зеленой боли, которая, казалось, сжигает его изнутри. Это было еще хуже, чем в те, прошлые, разы, когда он был в подобном состоянии, хотя, порыскав в памяти, он признался себе, что уже больше пяти лет, не доводил себя до такого. "Кажется, я разучился пить" – подумал он, невесело усмехнувшись самому себе, но быстро скривившись вновь. Резкая боль разрывала его изнутри – буравила и разъедала внутренности. Он зажмурил глаза, его трясло мелкой дрожью, внутри все горело и содрогалось. Падалеки застонал и сжал зубы, чтобы не вскрикнуть. В горле стояла горечь, покрасневшие глаза слезились, но как только все последствия ночной попойки вышли из его тела, Джаред почувствовал себя значительно лучше, устало смывая нити густой слюны с губ и подбородка.
Он неторопливо спустился вниз, позавтракал, вдруг ощутив острый голод, выпил почти целый графин с водой, мучаясь невыносимой жаждой, присел на диван в малой гостиной, не в силах больше ступить ни шагу.
Человек может любить нечеловечески яркой и сильной любовью только раз, до умопомрачения – по крайней мере, так было с Джаредом. Он знал, что они с Дженсенем были скованны этим чувством. Неразлучны в ночные часы, в ясные дни, и всегда, при свете огней, горящих не на земле, они склонялись на постель, которая служила им ласковым ложем, соединяла в одном объятии любовь и смерть, на поле их постоянных сражений. Джаред полюбил и осознал смысл своей жизни только после обретенного в ней счастья в лице безумного Дженсена. Потеря этой истины – похоронила и его, возвращаясь только воспоминанием, замкнутая в саркофаге его памяти. Это мир недосказанного, царство призрачных теней, того, что чувствуется, но не поддается выражению.
Он с силой сжал ладонями виски, словно бы стремясь загнать боль и несвязные обрывки мыслей обратно в темные недра больной головы, отмечая с отрешенной тревогой, что начал подолгу замирать, окаменев, не в силах шелохнуться, пока вдруг не вспоминал о движении, и о собственном физическом существовании. На окружающую жизнь, протекающую в доме, он смотрел пристально-неподвижным взглядом, словно бы застревая на несколько мучительно долгих секунд, где-то, между пространствами, теряя мысль и ощущение своего тела.
Опомнился Джаред оттого, что хлопнула дверь, и, подняв глаза, он увидел, как в комнату зашла мать, окликнув его. Джаред неохотно, с усилием повернул голову на ее голос. Было ли причиной тому, только лихорадочность его воображения, или стелющийся по комнате свет, так давал о себе знать, но серая ткань ее платья, ниспадая складками, так облекала ее фигуру, что ее очертания представлялись Джареду неуловимыми, колышущимися, ненастоящими. К своему большому изумлению он так и не понял, видит ли он действительно перед собой Шерри или это, такая, извращенная реакция его ущемленного сознания на все, что ему пришлось пережить за последнее время. Теперь, он вообще, с трудом воспринимал потускневший мир, чувствуя себя разбитым, холодным, задеревеневшим, словно бы в землю слег не его возлюбленный и самый родной человек, а он сам.
- Сынок, приходили начальник полиции и два представителя конгресса. Они спрашивали про Криса, говорят, его нигде не могут найти... Ты знаешь что-нибудь об этом?
Джаред, все еще застывший на диване неподвижным изваянием, не моргая, смотрел на непонятную, плохо различимую фигуру женщины, но из разоренного чертога его разума, всплыло понимание того, что мать с ним говорит и это не навязчивая галлюцинация, как ему поначалу представилось. Все его умственные способности, и в особенности память, отказывались ему служить должным образом, ведь он едва смог собрать воедино слова, чтобы ответить, словно бы, не припоминая человеческую речь и родной английский язык.
- Позже поговорим, - прошептал он одними губами, чувствуя, что голос его не слушается и медленно поднял руку к горлу, прикоснувшись к недавно оставленным следам от удавки.
У него было стойкое ощущение того, что петля, затянувшаяся на его шее, после известия о смерти Дженсена, затягивается с каждым его вдохом все сильнее и вскоре его мучениям придет конец. Он сдавленно ухмыльнулся, из саднящего горла вырвался наружу стон, тихое, сдавленное стенание, умножая своим зловещим эхом боль, которая раздирала его.
Шерри еще что-то сказала ему, но, не дождавшись ответа на свой вопрос, смысл которого, так и не дошел до скованного, в душевной агонии Джареда, тихо удалилась. Стоило дверям в гостиную снова закрыться, как Падалеки медленно сполз по дивану и, в очередной раз, погрузился в полнейшее небытие.

-Я не смог ничего узнать о нем. Извини, Джаред. – Озадачено говорил ему Джим, спустя несколько часов, когда они сидели на веранде. - В списках до сих пор много безымянных, я не могу точно утверждать что-то, но... Наверное, Эклз где-то, среди неопознанных.
Джаред сидел в плетеном кресле, подобравшись, словно от удара, сгорбившись от усталости, как старый gargouille. Сглотнув подступающие слезы, он скривил бескровные губы, не скрывая терзающей его муки, издав, какой-то, жалобный звук, а кровь потоком отхлынула от висков к истошно колотящемуся сердцу. Все происходящее было для него, лишь угрюмой пантомимой, видевшейся как бы в тумане.
- Джаред, а где мистер Кейн? – Спросил вдруг Джим, проникнутый не интересом, а скорее тревогой, глядя на осунувшееся лицо Джареда: черты его заострились, губы посерели, глаза были красными и воспаленными, помутневшими от горя. - Я слышал, что утром собирались лидеры конгресса от обеих партий, и сенатор от Республиканской партии был очень обеспокоен, что один из их представителей – пропал, предположительно во время массовых беспорядков в городе.
- Я уже слышал об этом. – Коротко ответил Падалеки, пристально глядя на друга, постепенно впадая во, все более глубокое, оцепенение. На его лице появилось безжалостное выражение, и Джим увидел, как дрожит его правая рука, которой он пытался опереться на поручень кресла. - Ничем не могу им помочь. Пусть его поисками занимаются служители закона и порядка, кажется, это их обязанность, а мне, с недавних пор, нет дела до этого. - Пустой, ничего не выражающий взгляд его, теперь был устремлен куда-то вдаль, а голос, обычно сочный баритон, нервно срывался на тенор и звучал раздраженно, четкая дикция и спокойный тон изменили своему хозяину и Джаред недовольно поморщился, услышав себя.
- Джей, ты ведь не… - Джим неопределенно повел рукой по воздуху, пребывая во власти самого нелепого смятения, запнувшись, перед тем как дополнить: - не причастен к его исчезновению?
Увидев, как понурил голову Джаред, закусив треснувшую губу, как беспокойно сцепил пальцы в замок, Джим понимающе кивнул и протянул руку, коснувшись его горячего лба и в ответ на это прикосновение, раздался тревожный дрожащий шепот:
- Я это сделал. – Его тихий голос был похож на унылый шелест погребальных покровов, на скорбное признание, шедшее из, отражаемой в мокрых глазах, черноты той бездны, что раскрылась в его душе. Джим вздрогнул и обнял его за плечи, не зная, что ответить, но, точно не осуждая, просто молча и спокойно оглядывая болезненно бледного друга, худого, со страждущими глазами.
- Чем я могу еще тебе помочь, сынок? – Спросил Джим, искренне желая поучаствовать в его сломанной жизни и помочь восстановить ее из руин – любым способом, развеять эту горечь потери, сгладить его чувство вины, просачивающееся, словно бы, через тонкую кожу Джареда, окутывая того темной пеленой обреченности.
- Есть кое-что, Джим… - отозвался через какое-то время Джаред и Джим приготовился слушать, готовый сделать для этого парня все.

*

- Давай… держишь? Хорошо, опускай… медленно, Гарри! Черт тебя задери, это же не мешок с картофелем, ради всего святого! Ох, будь оно все проклято…
Джаред прикрикнул на мальчишку-кучера, но быстро успокоил свое негодование, вспоминая о том, что лишний шум однозначно привлечет внимание, а ему, разумеется, не хотелось, чтобы его план был сорван, по собственной глупости.

Днем он попросил Джима, воспользоваться своим служебным положением и оцепить одну из отдаленных беднейших улиц Старого города, Крествуд-стрит, которая примыкала непосредственно к восточному берегу Потомак и входила в зону оккупированных районов. Джареду было необходимо избавиться от тела, и он рассудил, что лучший способ – это обставить смерть Кейна так, будто бы убийство произошло в Старом городе, во время боев. Бивер согласился посодействовать - в творящейся неразберихе, не сложно было сослаться на необходимость более тщательной проверки ветхих зданий, в поисках уцелевших бандитов или оружия, и это, временное оцепление, не могло вызвать подозрения у командования. В восемь вечера, как только стемнело, Джим послал нескольких солдат из своего взвода на патрулирование, полностью перекрывая доступ на Крествуд-стрит, временно отрезав путь, обитателям этих трущоб, где все было отмечено печатью безысходной нищеты и закоренелой преступности, дав Джареду час времени. В зыбком свете горящего на углу фонаря, бросающем колышущиеся тени, эта улица, тихая и безлюдная, казалось, была населена только призраками. Окна в домах, в основном, были наглухо заколочены, так, что даже скудное свечение из комнат не могло выдать присутствие ни одной живой души в этом болоте.
Падалеки позвал с собой своего верного слугу – Гарри, почему-то решив, что этот тощий, слегка инфантильный, но благожелательный и исполнительный подросток, не особо сильный физически, но крайне старательный и напористый, не удивится столь кошмарной, по своей сути, просьбе. Всего-то помочь ему сбросить тело в реку и довершить преступление, приняв в нем непосредственное участие. Этот, довольно милый, в понимании Джареда, ребенок войны, вырос на улицах и сам неоднократно, однако, нехотя, рассказывал, допытывающемуся Джареду, о той жизни, и из его красочных, но коротких рассказов, Падалеки подытожил один простой факт – Гарри был готов ко всему. Он довольно хорошо изучил этого мальчика, чтобы быть уверенным в нем, как в самом себе.
А учитывая свое шаткое душевное состояние - Джаред полагал, что из них двоих, толку будет больше именно от смышленого Гарри, чем от него самого, неспособного здраво мыслить, периодически «выпадающего» из реальности, мучимого головной болью и отравлением. Хотя, другого выбора у него, все равно, и не было, и как бы он не противился необходимости ввязывать в это кровавое дело своего маленького слугу – он все равно был обречен сделать это. Бивер, не теряя времени, занялся отцеплением, и отправился в штаб батальона, так что Джареду пришлось обратиться за помощью, именно, к Гарри, мирно чистящему сбрую в конюшне.
Когда Джаред, с трепыхающимся сердцем, подошел к кучеру и ему, едва удалось озвучить свою мысль, с трудом ворочая языком, но абсолютно его не чувствуя - в ответ он получил вполне взвешенный и осознанный ответ:
- Разумеется, мистер Падалеки. Я подготовлю карету.

Гарри, крепко державший тело Кейна за ноги, наконец, собравшись, то ли с силами, то ли с духом, перекинул их через невысокий парапет и промычал, недовольно чертыхаясь при этом:
- Тяжелый, зараза…
Мгновение спустя, Джаред, удерживающий его под руки, поднял бездыханное, одеревеневшее тело, подтянув его чуть вверх, перекатывая на бок. Еще раз, оглядевшись, он разжал пальцы, отпустив Кристиана и тот, медленно скатился к воде, упав в темные плотные объятия реки Потомак, которая приняла его, мягко и ласково укрыв в своих глубинах.
- Bon voyage, мой милый друг. – Прошептал Джаред, склонившись над водой, ощущая накатившую на него опустошенность и усталость.
Во всем этом действе была такая дикость и бесчеловечность, что Джареда обожгло собственной ненормальностью и чудовищностью. Чем пристальней он всматривался в чернильные всполохи сомкнувшейся над телом воды, тем более зловещим казался ему этот тихий, туманный вечер. В самом воздухе парила — та радостно-тревожная избавленность от смерти, которая преследовала Джареда, пока Кейн находился в доме, запертый в собственном кабинете, словно бы он мог подняться с дырой в сердце и пойти мстить за свои страдания, обернувшись, яростным духом возмездия. Теперь, когда безумец был убаюкан холодными водами северной реки, Джаред испытывал некое, отрешенное спокойствие, но непоправимость свершившегося повергала его в меланхолию и отчаяние. Он знал, что в мире существуют разные виды смерти. Такие, когда тело остается видимым, когда его оплакивают родные, точно зная, отчего их близкий покинул этот свет, или такие, когда оно исчезает бесследно, вместе с отлетевшей душой, когда уже никому и никогда не узнать правду о случившемся. Безумное желание охватывало его - бежать, куда глаза глядят, в эту же ночь, укрыться ей, как одеялом или запереться в своих комнатах, чтобы наедине с самим собой созерцать свое крушение, постичь его, во всей его полноте.
Весь его организм стал жертвой того, крайнего измождения, когда все сознательные функции почти прекращаются и движения перестают соответствовать друг другу, становясь хаотичными и рефлекторными. Джаред чувствовал себя неспособным дольше сдерживаться, бороться, действовать, каким бы то ни было, осмысленным образом. Силы ему придавал тот факт, что тело его бывшего друга, уже начинало разлагаться, находясь в одном доме с его матушкой и маленькой племянницей, и он меньше всего хотел бы, чтобы им стало известно о его преступлении. Но теперь, все было кончено, и к нему явилось осознание своей слабости, осознание неизбежности всего того, что произошло. Последние двое суток окрасились в ярко-бордовые и пурпурные тона пульсирующей агонии. Всё его существо, казалось, потряс внезапный удар, Падалеки ощущал слепую потребность освободиться от всех этих, темных остатков сознания, наконец-то, вся его тоска вылилась в одну отчаянную мысль: "Пусть будет, что будет, я тоже готов встретить свою смерть".
Размышляя об этом, Джаред не замечал, как пытался дозваться его Гарри, покорно топчась позади него, пока внезапно хлестнувший в лицо холодный ветер, не вернул Падалеки к действительности.
Невыносимая боль, которой он ничего уже не мог противопоставить, сдавила его грудь, когда он отошел от парапета, ступая по разбитой дороге, вдоль которой тянулись покосившиеся сараи, покрытые рассохшейся дранкой и двухэтажные опустевшие дома, низко просевшие в сырой береговой земле. Тут и там торчали чахлые деревья, словно притаившиеся соучастники, в молчаливом ожидании. Во всей безотрадной, разрушенной улице, казалось, присутствовала угроза, витало недоброе предзнаменование, признаки обреченности. Кругом, ни птиц, ни зверей, ни насекомых и только ветер стонал, путаясь в голых сучьях мертвых деревьев, серая трава, склоняясь к земле, шептала ей страшную тайну о том, что только что произошло.
Джаред, обессиленно, облокотился плечом о дом и заскрежетал зубами от боли в сердце: ему казалось, что он, уже целую вечность, носит ее с собой, она сковывала его движения, словно свинец. Его мысли, угрюмо прокручивали в голове события минувших дней, когда он лишился за раз всего, что держало его среди живых. Теперь, глядя на зловещий союз мрака, безмолвия и одиночества, в нем рождается смутное ликование собственного поражения, когда больше нет сил бороться и можно сдаться, зная, что никто не осудит за малодушие. Он больше ни в чем не нуждался, кроме живой души, на замену той, что за последние двое суток – разлетелась под хмурым северным небом, угасла, оставив после себя лишь пепел страшного горя и раскаяния.
Он повернулся к Гарри и сдавленно произнес, глядя мальчику в глаза, желая разбить плотную тишину мертвецки тихой улицы:
- Теперь все закончилось.
- Да, - серьезным, ровным голосом подтвердил тот и неуверенно взял его за руку, хотя, раньше он не позволял себе никакого телесного контакта и Джаред почувствовал, что от этого жеста ему стало намного легче, и улыбнулся, когда Гарри спокойно сказал: – Нам пора, мистер Падалеки.

На следующий день Джареда разбудили федеральный маршал в компании с прокурором, которые явились в дом Кейна с закономерными вопросами: «Когда, где и с кем видели в последний раз», и несколько наводящих вопросов, на которые Джаред, отвечал довольно расплывчато, точно зная, когда промолчать, когда сказать, что-то, не вполне достоверное, но правдоподобное. Он держался с редкой непринужденностью, как человек, который и так обречен на скорое возмездие, уже не страшась человеческого суда, здраво и рассудительно отвечая, поражаясь собственному хладнокровию, но, определенно, радуясь ему.
"Видимо, смерть моя близка, ведь даже кровь уже теряет свой жар и стынет".
Джаред внутренне ухмыльнулся тому, с какой дотошной старательностью, служители порядка и закона пытались вытащить из него, нечто более весомое, чем то, о чем он им сообщил, с явной скукой и отрешенностью на лице, что, несомненно, выводило их из себя, но они не смели показать этого, опасаясь оскорбить уважаемого члена общества. Джаред прекрасно понимал, что громкое дело о пропаже конгрессмена – это вулкан, готовый в скором времени затопить лавой негодования весь штат, но всколыхнуть следствие могло лишь чудо.
"Глупцы. Я был на допросах в Вайдеронге, я пережил войну. Неужто, вы наивно полагаете, что я совершу ошибку и брякну хоть одно лишнее слово?" - эта мысль не просто веселила Джареда, впервые, за все время, заставив коротко рассмеяться, но и вселяла уверенность в своей безнаказанности.
Когда назойливые посетители отправились восвояси, Джаред спокойно закурил, стоя на веранде и провожая их слегка напряженным, но довольно веселым взглядом, зная, что у них на него ничего нет и копать теперь будут под каких-нибудь бандитов, а, в итоге, убийство спишут на последнее отребье.
Во всех газетах, наперебой, красовались заголовки о резне в Старом городе, где был зверски убит республиканец и известный бизнесмен, тело которого всплыло у восточного берега реки. Всем было понятно, что это убийство запомнят, хоть оно и было совершено при столь туманных обстоятельствах. Джареду было глубоко плевать, потому что теперь ничто не имело для него значения. Ничто не могло возжечь жизненным пламенем его упокоившееся сознание.
Все краски мира сгустились вокруг старого погоста, хранившего покой своих постояльцев в глубокой, сырой лощине, заросшей редкой травой, мхом и вьющимися стелющимися сорняками, и каждый день, в объятия сырой земли, в ее могильные глубины, опускали всё новые тела, среди которых, вероятно, был и его Дженсен. Джаред не мог найти в себе силы и отправиться туда, да и смысла в этой вылазке было крайне мало, ведь, скорее всего, Дженсена уже предали земле. Падалеки становилось плохо, сердце его колебалось, от одной только, жуткой мысли, что его любимый и самый родной человек гниет в сырой вечной мгле, недвижимый, словно риф, одиноко покоится в холоде, который уже не сводит лютой судорогой его мертвое тело. Было страшно осознавать, что ни одна черта его красивого лица, больше не исказится от лютой злости или не дрогнет в саркастической улыбке уголок губы, не прозвучит родной голос, проникая внутрь него, клубясь теплыми волнами на огрубевших, каменистых берегах души.

*

В тот же день, конторщик банка, доставил в дом Падалеки деньги, которые тот снял со своего счета и выплатил их Гарри, как внеурочные. Тот долго отнекивался и даже попытался убежать от настойчивого Джареда, но в итоге, он вынудил упрямого мальчишку принять золото и пожелал ему удачи, сказав, что уезжает домой, в родной Техас. Навсегда.
Шерри, раздавленная известием о смерти Кристиана, только недовольно покачала головой, с мягкой и скорбной настойчивостью отговаривая его, настаивая, что это глупая затея, ведь Реконструкция Юга еще не окончена и их родной штат находится в послевоенных руинах. Джаред заявил, что намерен привести землю, принадлежащую его семье по праву – в порядок, восстановить их плантацию и отстроить особняк заново, возродить его из пепла. Шерри не стала спорить с сыном, глядя в его потухшие глаза, она только надеялась, что там, дома, в Техасе, он сможет снова почувствовать вкус к жизни. Джаред, давно имел на руках документы, подтверждающие его права на владение плантацией, при содействии Криса, вернув конфискованные земли одним из первых. Но истиной причиной его быстрого бегства стала невыносимая, тянущая тоска, которая рвала и кромсала его, и он понял, что оставаться в столице - больше было не в его силах. Слишком многое связывало его с этим городом, и Джаред стремился поскорее разорвать это единение. Он оставил матери все свои сбережения, и часть денег Кейна, которые он перевел на другой счет, еще при его жизни, после чего, собрал вещи и сел на вечерний поезд на Юг - там, решил он, ему будет легче отбывать свое добровольное заточение.

Уже стоя на платформе, в предвкушении дальнего пути к родным краям, Джаред, едва вспомнив, отдал Джиму, который провожал его в дорогу, наградной револьвер, исполнивший для него свою кровавую службу, со словами:
- Возвращаю, как и обещал.
Теперь, оглядываясь назад, он с трудом верил в то прежнее, светлое времечко, когда разум его и тело составляли единое целое, до того, как мир обрушился на него, и в одно пронзительное мгновение он потерял все, что любил в жизни. Виною его безмолвного кошмара, стала мгла, застлавшая рассудок, и неуловимая, непостижимая природа тех ужасов, что навлекли на него эту мглу. Она пришла в жизнь Джареда со смертью Дженсена, превратив Падалеки в искалеченного морального урода или бледную тень, некой, безымянной сущности. В потоке бредовых видений, несуществующих звуков и незнакомых, до недавних пор, болезненных и горьких впечатлений потери, Джаред ощутил в себе желание и готовность раствориться в них, или же, просто исчезнуть, умереть, уснуть, надеясь, что лицо Дженсена, навеки застынет под его сомкнувшимися веками и больше не покинет его. Расстроенные вконец нервы отравляли его и без того безрадостную жизнь, дни стали, так несносно бесцветны, непереносимы ночи, когда мрак вызывал к жизни то немногое, что уцелело от прошлого, нечто бесплотное, подобное призраку, но с каждым днем Джаред увядал все больше. По прошествии всего трех дней, все проблески жизни покинули его. Он всё глубже погружался в неисчерпаемый лабиринт неизведанного, одинокого и бесполезного существования, чувствуя, как далека от него эта хаотичная, суетная реальность. Без Дженсена. Без сердца и души. Угасла радость, но, угасая, оставила жгучую скорбь, выпотрошила, выжгла. Исчезло все обычное и привычное, все близкое, понятное и родное, осталось незнакомое, чуждое и непонятное. Смерть Дженсена - эта последняя потеря, потеря последнего - стала для него символом всех утрат, великих и малых, всех лишений, крупных и мелких.
Джареда часто навещало ощущение удушья, тревога снедала его и, прежде всего, то ужасное состояние, в котором пребывают старики, когда чувства бодрствуют и живут, а силы разума забываются сном. Лишь отупение чувств помогло ему сохранить здравыми, память и рассудок. Глупый мозг продолжал бороться, отсекая больные куски его многострадального разума, все глубже погружая его в дымку безразличия и безвременья. Джаред не ведал где он, и звезды его судьбы исчезли с небес, и над землей сомкнулся мрак, и жители ее скользили мимо него, как неясные тени, и среди них всех он видел только Дженсена. Слишком ясно он теперь видел, сколь мелки, изменчивы и бессмысленны все человеческие надежды и сколь ничтожны и пусты порождающие их импульсы, несовместимые с тем, что творилось в его душе, охваченной атараксией (42).
Провожая его, Джим видел вместо, некогда веселого и отважного парня, неожиданно и сильно исхудавшего мужчину. Его кожа местами становится серой, глаза проваливаются, утопая в обрамлении синяков, округляются и жутко поблескивают, лоб покрывается сетью морщин, шрам отчетливее выделяется на бледной коже лица, а руки дрожат и подергиваются, как напоминание о том, что его война навсегда останется с ним. Бой, внутри его разбитого существа не утихнет, и будет вечно сотрясать его оглушающими вспышками страха и огненными всполохами старой боли утраты. Теперь он остался один.
Джаред, недолго думая, решил забрать с собой в Техас верного рыжего друга – Роужа. Он не желал оставаться в полном одиночестве в разрушенных родных краях, понимая, что так - он долго не протянет, но он должен был влачить свое бремя, бездумное существование, просто из невозможности прервать это глупое представление.
- Береги себя, сынок. – Еще раз оглядев его, напутствовал Джим, крепко обняв друга на прощание. - Я буду ждать тебя погостить. Не думай, что так легко отделаешься от меня.
- Лучше ты приезжай ко мне. – Ответил ему Джаред, сосредоточенно наблюдая за тем, как прибывает на станцию очередной паровоз. – Всегда буду рад тебе.

42. Атараксия - «невозмутимость, хладнокровие, спокойствие») — душевное спокойствие, невозмутимость, безмятежность. В стоицизме атараксия часто близка апатии (отрешение от всех страстей, освобождение от чувства страха и проблем окружающей действительности). В психологии — состояние полного отсутствия страха (как правило после пережитого эмоционального стресса).

_________________
Возможно, вы спросите меня: «А уверен ли ты, что твоя легенда правдива?» Но что мне за дело до того, какой может оказаться действительность вне меня, если она помогла мне жить и чувствовать, что я существую и кто я есть?


Последний раз редактировалось dorolis 07 фев 2014, 01:31, всего редактировалось 5 раз(а).

05 фев 2014, 02:37
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 08 июл 2012, 16:32
Сообщения: 131
Откуда: Крым
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Две войны", Дженсен/Джаред, макси, action, romance, NC-17
3 июня 1866
После того, как прошлым вечером, Джим проводил Джареда домой, он полностью ушел в работу, чтобы побыстрее собраться с мыслями, которые полностью занимал облик измученного Джареда, не давая ему покоя, разбивая и кроша его офицерское спокойствие.
Окружная тюрьма Литл-билл, где содержались все заключенные бандиты, была переполнена. Вся внутренность тюрьмы походила на склеп: десятки наглухо замкнутых дверей, за которыми томились узники, и все больше они походили на ряд гробов, поставленных стоймя. Джим, быстрым шагом, пересекал мрачные длинные коридоры, мимо камер смертников с их, ожидающими конца, обитателями, держа в руках папку с официальными бумагами и специальным указом губернатора о применении высшей меры наказания, для всех участников конфликта.
Уныло перелистывая страницы, Джим бегло читал фамилии уже не существующих людей, казненных вчера, в первой группе осужденных, и просматривал личные дела заключенных, краткое содержание обвинения, пометку, сознался ли арестованный, дату исполнения приговора. На такой должности, вплотную сталкиваешься со всей грязной работой и Бивер, при всем своем диком желании, не мог отказаться от этой проверки, потому что ему было приказано осуществить в этой тюрьме контроль за исполнением распоряжений центральной власти.
Адъютант шел рядом, рассматривал свои ногти, изредка комментируя отчет. Джим оторвал глаза от документов, глянув в грязное, треснувшее окошко, где на заднем дворе тюрьмы группа людей, со стриженными наголо головами, усердно работала лопатами. Некоторые стягивали тела с телеги, другие тащили трупы по траве, скидывая их в глубокие рвы. Старое городское кладбище уже было переполнено, поэтому, оставшихся заключенных решили предать земле в общих ямах, на небольшом тюремном погосте.
Все это, вызывало у Джима нестерпимое, гнетущее чувство отвращения и усталости.
- Как видите, лейтенант Бивер, вчера мы казнили больше четырех десятков человек. – Говорил адъютант, когда они остановились у последней камеры. - В этой группе, семнадцать заключенных. Через час мы и с ними разберемся. Они последние.
Джим коротко кивнул, чувствуя удушливый запах нечистот и сырости, идущий из камеры.
Пленники, кровожадные негодяи, ранее вселяющие страх и ужас, лежали вповалку за тяжелой решеткой, некоторые, укрывшись гнилыми одеялами, другие – на холодном камне. До Джима доносилось их хриплое дыхание, чей-то кашель. Холодный ветер задувал в маленький лаз в стене. Один из заключенных, поджав ноги, резко сел между своими товарищами, с невероятным усилием этот мужчина поднялся и, переступая через других людей, подошел вплотную к толстым прутьям.
- Бивер? Джим Бивер? – хрипло осведомился он, глядя внимательными больными глазами на офицера, который в нерешительности замер, всматриваясь в разбитое, покрытое слоем грязи, с широко открытыми глазами, лицо преступника.
Вид его был ужасен: весь в крови, в разорванной рубахе, он еле двигался, прихрамывая и обеими руками держась за живот. Джим мог бы дать ему и пятьдесят лет, но он сильно сомневался, что этот мужчина его ровесник, скорее он гораздо младше, чем выглядит в данный момент.
- Не припоминаю вас в числе своих знакомых. – Сурово нахмурившись, резко ответил Джим, но с места почему-то не сдвинулся, вслушиваясь в этот низкий, хриплый голос, лишенный сил, прозвучавший, как эхо из какой-то другой, полузабытой жизни.
- Вы не знаете меня, но я знаю вас. Вы лучший друг Джареда, он часто упоминал ваше имя… Я не мог ошибиться. Скажите, он успел выбраться? – Отчаянно, с каким-то, удивительным напором, проговорил мужчина.
Он был напряжен, на грани дрожи, в бледном свете камеры, его зеленые глаза казались мертвыми, от них разбегалась сеть глубоких морщин, словно высеченных по коже, как не самая искусная резьба по дереву. Удивительное выражение его лица сразу же приковало к себе и поглотило все внимание Джима. В тот первый, короткий миг, когда они заговорили, он сосредоточенно вгляделся в окровавленное лицо, пытаясь понять, кто перед ним. Джиму захотелось не выпускать этого человека из виду, узнать о нем как можно больше, хоть он и должен был идти в кабинет коменданта тюрьмы и заниматься отчетами.
- Вы знакомы с мистером Падалеки? – Не вполне веря услышанному, холодно переспросил Джим.
В нем появился спокойный и в то же время пытливый интерес к странному человеку, по ту сторону решетки. Тот выглядел изможденным и совсем дряхлым. Грязный, обросший многодневной щетиной, он мало чем отличался от окружающего его сброда, однако, сейчас, Джим сумел рассмотреть, что рубашка у него хоть и драная, но из тончайшей ткани, а кое-где, сохранились и обтрепанные кружева, а щегольские, заляпанные грязью сапоги, сшиты из дорогой кожи.
- Да. Мы, близкие друзья. – Тонкие, разбитые пальцы, беспокойным движением, крепко обхватили толстые прутья, до хруста в суставах.
Тусклые глаза и бледные, плотно сжатые губы, выдавали в нем немалое волнение и Джим, подозрительно сощурившись, заявил:
- Не скажу, что этот факт радует меня. Джаред Падалеки мне, как сын и меня крайне огорчает, что он имеет знакомство с такими, как вы.
- Значит живой, - руки, отчаянно сжимавшие решетку, чуть расслабились, с лица, казалось, исчезло то неуловимое отражение потери, которое Джим принял, было, за малодушный страх осужденного на смерть. - Не осуждайте меня и не равняйте с этими людьми, даже не узнав моего имени. – Не отводя взгляда от его хмурого лица, сказал пленник, кивнув в сторону заключенных за его спиной, и голос его дрогнул, словно бы он пытался повысить тон, но вместо этого, резко закашлявшись, выдавил: - Вам знакомо оно, уверяю. Не удивительно, что вы не узнали моего лица, но хоть прежде мы и не встречались – вам прекрасно известно кто я.
- Сэр, лейтенант, разговаривать с заключенными запрещено. – Быстро вставил свое слово взволнованный адъютант, как только между мужчинами повисло напряженное молчание.
- Я и без вас знаю правила, но будьте любезны – отойдите и дожидайтесь меня. – Не поворачивая головы к нему, резко отозвался Джим, внимательно вглядываясь в лицо заключенного, медленно понимая суть сказанных им слов, но, совершенно не радуясь, своим догадкам. В мозгу Бивера возникли смутные и противоречивые мысли о громадной силе этого ума, об осторожности, алчности, хладнокровии, о коварстве, кровожадности, торжестве, радости, которые были стерты невероятным ужасом и бесконечным отчаяньем. Это показалось ему крайне знакомым.
Со страшной бледностью на лице и жутким блеском в воспаленных глазах, мужчина, походил на безумца, будто даже этот мимолетный зеленый взгляд, позволял прочесть историю его долгих лет, скитаний, трагедий, оставивших отпечаток в каждой его черте. Серебряный крестик, покрытый засохшей кровью, блекло сверкнул у него на груди, и Джим увидел рванную, не особо глубокую, но кровоточащую полоску чуть выше ключицы, оставленную, очевидно, ножом.

- Теперь мне все ясно, мистер Эклз. – Тихо произнес Джим, удостоверившись, что адъютант отошел на приличное расстояние, как ему и было велено. - Но признаюсь – я обескуражен. Неужели вы не подвластны смерти? Вы дважды воскресли из мертвых, как вам удалось на этот раз?
- Кейн… он заплатил капралу, чтобы тот, по-тихому, избавился от меня. – С особенной осторожностью ответил капитан Эклз, оглянувшись на бандитов за его спиной, но никому из этих обреченных людей не было до него никакого дела. - Щенку не больше двадцати, он простой деревенский парень, поэтому, я легко перекупил его. Я заплатил ему огромные деньги за помощь в инсценировке собственной смерти – столько в армии не получить и за несколько лет. Со стороны могло показаться, что он, действительно, перерезал мне горло, но порез был поверхностный, не глубокий. Это и требовалось. В довершение всего, я сказал капралу, чтобы он отнес Кейну одну вещь, что полностью убедило бы его в моей смерти. - Рука капитана скользнула в безвольном порыве к прямой тонкой линии, вдоль ключицы, все еще сочащейся кровью и Джим увидел как на пальце его руки, сквозь слой грязи, проглядывается светлая полоска, по всей видимости, от кольца. - Мне пришлось разыграть это чудовищное представление, иначе я действительно уже был бы мертв. – Он стоял, тяжело опираясь на решетку, говорил быстро и рвано, с придыханием, из его горла вырывался свистящий шепот, когда наклонившись, он порывисто дотронулся нервно подрагивающими пальцами до синего мундира Джима, заставив того слегка отпрянуть от этого прикосновения: - Я прошу вашей помощи. Свяжитесь с Джаредом, передайте ему, что я здесь. Пусть меня вытащит отсюда, умоляю вас...
- Мистер Эклз, я никогда не питал к вам особой симпатии, скорее даже наоборот. – Джим поправил свой мундир, чувствуя, как от одного легкого, практически невесомого прикосновения этих пальцев, ощутимо жжет через плотную ткань, казалось само нутро, но он быстро встряхнулся, переставая накручивать себя. - Вы разрушили жизнь этого молодого человека, искалечили его душу, а теперь просите, чтобы я оказал вам такую услугу, рискуя своей жизнью, ради спасения вашей? Вы не заслуживаете той боли, которую он перенес из-за вас, капитан. Вы, явно не в своем уме, если полагаете, что я подпущу вас к Джареду еще, хотя бы раз.
Это была чистая правда, ведь Джим питал глубокое презрение к этому извергу, который выжег его страну, убил тысячи его соотечественников и разбил сердце его доброго друга. Своими дьявольскими эскападами и жестокостью, этот человек вгонял в дрожь, даже, самых прожженных негодяев, и Джим, пребывая в твердой уверенности, что сейчас увидит в нем какие-то зловещие, признаки сумасшествия, пронзительно вглядывался в усталое лицо, выискивая ту необузданную ярость и недуг гордыни, которые прославили безумного северного офицера, в свое время. Джим всегда полагал, что Эклз - свирепый демон с горящей серой вместо внутренностей и огнем вместо крови, сотворенный злыми силами на мучение людям. Человеческие законы всё еще грозили этому зверю скорым возмездием; Джим считал, что это единственный способ избавиться от такой напасти, как Дженсен Эклз. Джим слышал от некоторых офицеров, что тот был поражен страшной мозговой болезнью и многие говорили, что капитан неоднократно проходил лечение, но безрезультатно. Дженсен был хитрым, двуличным, жестоко любопытным, с опустошенной душой, привыкшим обращать - благодаря привычке к анализу и беспощадной иронии - самые горячие, самые непосредственные душевные порывы людей в ясные и холодные выкладки. Он любил смотреть на всякое человеческое существо, как на объект психологической спекуляции, кусок безвольного мяса. Бивер был уверен, что Эклз не способен на любовь, на великодушный поступок, на самоотречение, на жертву, являясь погрязшим во лжи, гадливым, сластолюбивым, циничным, подлым.

Он так же читал газеты, где говорилось, что Эклз - предатель Союза, но это ничего не меняло, ведь он сам видел, находясь у Вашингтона, как изворотлив и хитер этот безжалостный человек, как ловко он манипулировал, ради того, чтобы вдосталь нахлебаться южной крови, чего бы это ни стоило.
Раздутые, узловатые вены бешено запульсировали на бледной шее, когда Эклз опустошенно застонал, внезапно пошатнувшись, глаза странно остекленели, словно, после только что перенесенного удара. Он снова вцепился в решетку, будто пытаясь таким образом сохранить равновесие, удержать себя у последней грани бытия. Драные кружева соскользнули, и Джим разглядел, что на левой кисти имелись два кольцевых рубца, как будто оставленные веревками или одной веревкой, но обвитой вокруг руки несколько раз. На его лице лежало выражение глубокой сосредоточенности, точно его точила какая-то больная, навязчивая идея. Со смирением мученика он опустил голову, приветствуя неизбежность собственной смерти и у Джима, в один короткий миг, закружилась голова, когда он почувствовал всю глубину его боли – точно такой же, что мучила Джареда, и это оказалось вне границ его разумения. Джим был совершенно обескуражен этим пронзительным сходством и на миг все гневные слова, застряли в горле, не находя себе выхода. Эклз выглядел так, словно заблудился в погибельной трясине мрачных, сочащихся ядом мыслей, слишком ужасной, чтобы смог он найти торную, извилистую тропу сквозь дебри своего сознания.
С тяжелым дыханием, из его тела постоянно прорывается некий, тревожный трепет - дрожь, пронизывающая его движения и речь, неспокойная возбужденность, взволнованность.
Облик жестокого полководца и бездушного человека медленно утекал прочь, оставляя перед его глазами ослабленного, изнуренного мужчину, который молил о помощи. Он действительно выглядел иначе, чем прежде; страх цепко держит его своими острыми когтями, и от самого невинного звука, взгляд Эклза вперяется в пустоту, а лоб покрывается потом, но решимость все еще не покинула его.
Звук его голоса, глубокий и дрожащий не укладывающийся ни в одну из известных Джиму классификаций разбил его отупленное раздумье:
- Вы правы, несомненно. Он понял, что получил окончательный ответ, горестно сжал губы и совсем тихо произнес: - Но раз уж мне и впрямь суждено сегодня умереть, я, все же, осмелюсь попросить вас о более выполнимой просьбе.
- Я слушаю, капитан Эклз. - Распрямившись, Джим стоял недвижим, не отводя глаз от пола, не в силах признаться себе, что пронзительные, утомленные, зеленые глаза северянина, прожигают его насквозь, словно два раскаленных клинка, въедающихся в плоть. Теперь он чувствовал, что не сможет вынести горечи этой встречи, не забудет этот взгляд, даже через десяток лет.
- Присматривайте за ним. - Раздался леденящий душу голос капитана, который прозвучал убийственно спокойно, ровно и, в то же время, с такой сердечной мягкостью, что Джим растерянно охнул. Звук этот пронесся глухо, невнятно, усиливая томную грусть света, убаюкивая дремлющий спертый воздух темницы.
Ранее, он и не подозревал, что Эклз был гораздо более чувствителен, чем представлялся всем окружающим, что тот способен на иные чувства, кроме ярости.
В этот момент, Бивер подумал, что печаль, мужественно изгнанная из его речей, приютилась в его глазах, где застыла истина - стоящий так близко к смерти, Дженсен Эклз, продолжал думать только о жизни, причем, не о своей. Он, удалившись от жизни, начал созерцать ее, как картину, лишенную реальности, с застывшей непроницаемой маской на лице, очевидно, горячо сожалея о недоступных ему моментах в мертвом будущем и упущенных мгновениях ушедшего прошлого, когда у него еще была возможность, что-либо изменить. Дженсен чувствовал себя сильным и свободным, несмотря на преграждающие путь прутья решетки, которые он словно бы не замечал больше. Он казался гордым и умиротворенным от осознания, что его собственная жизнь представляла для него меньшую ценность, чем жизнь Джареда. Джим видел это по его глазам, слышал в его голосе, понимая, что Эклз, будучи человеком, заблудшим в жестоком исступлении неутоленных желаний, сейчас, мрачно и обреченно избавлялся от всех иллюзий.
Джим, широко открытыми глазами с любопытством и ужасом уставился в зеленую бездну страданий, но воспаленные, усталые глаза все так же спокойно глядели на Бивера, и их выражение было таким разумным и понимающим, что Джим содрогнулся от этого взгляда и сдавленно кивнул.
- Да. Конечно. – Выдавил он, тяжело сглотнув вязкий цепкий паралич, стиснувший его язык.
Дождавшись ответа, капитан Эклз, рассеяно кивнув, медленно вернулся на свое место среди заключенных, сев и сразу же, словно бы, уменьшился в размере, сжавшись, прижав к телу ноги и обхватив их руками. Теперь Джим смотрел на потерянного человека, чьи страдания звенели тонкими гранями острых камней, падая и раскатываясь по всей тюрьме. Эклз больше не был властелином собственной жизни, и через час его ожидала мрачная и извилистая дорога, пройдя по которой, в полном одиночестве, он будет обречен дожидаться избавления.
Пытаясь убедить себя в правильности своего решения, Джим спешно отвернулся и быстрым размашистым шагом направился вперед, пытаясь поскорее отделаться от навязчивого образа капитана. Но, даже, затворив за собой дверь кабинета, Бивер, понял, что опять стал невольным свидетелем чужих страданий и опять он оставался хранителем чужой тайны.
Коменданта тюрьмы еще не было, но Джим должен был дождаться его, чтобы отдать отчеты на подпись. Тяжело вздохнув, и резко проведя по лицу ладонью, словно бы стирая с себя только что увиденное, Джим приблизился к столу и внимательно посмотрел на заполненный документ, с именами уже казненных преступников. Джим понимал, что он в состоянии вытащить из тюрьмы Эклза, всего лишь вписав имя, некого Дина Винчестера, в этот вчерашний список, с которым комендант уже сверился и проверки явно больше не будет – оставалось только отдать его на подпись начальнику тюрьмы, и дело закрыто. Он бы мог с легкостью вписать еще одного убитого бандита, ведь никто не обратил бы на это должного внимания, ведь на самом деле, никому не было никакого дела до наводняющего тюрьму сброда. Джим был не намерен спасать жизнь чертового изверга, чтобы опять подставить Джареда под острый нож этих страстей, и он решил, что бездействие – лучший выход, хоть в нем и зародилось какое-то смутное волнение после этого разговора.
На самом деле, в понимании Джима, Дженсен Эклз заслуживал смерти. Он всегда был на редкость бездушным, изворотливым и хитрым подонком, и Джим отказывался верить в то, что этот человек мог измениться, но пять минут разговора с ним, перетасовывали и перевернули все его мысли до полного помрачения смысла. Он уже никогда не сможет забыть вид раздавленного горем Джареда, который, узнав о внезапной смерти своего бывшего мучителя, вопреки всем мыслимым законам природы - едва не умер от нервного истощения и тоски. Словно бы он потерял нечто крайне дорогое, без чего он оказался нежизнеспособным. В голове Джима запечатлен страдальческий крик исхудавшего создания, зашедшегося в горьких слезах, безвольно готового кинуться под пули, или с первого же обрыва, потому что смысл его жизни - покинул его. Все эти печальные и ужасные, низменные и трагические события глубоко взволновали Джима. Он не мог понять, почему Джаред страдал из-за Дженсена Эклза по собственной воле, отдаваясь в путы этой тоски. Он никогда не сможет узнать, каково было влияние этих двух людей друг на друга, и какие мысли и чувства Эклз возбуждал в Джареде и наоборот. Джиму суждено было, до конца времен, гадать, почему эти двое, столь разных мужчин, объединившись, шли навстречу любой мрачной опасности, отчего дух раздора, вражды и воинственности между ними, сменился на такую чувственность, страсть и привязанность. Почему, теперь, каждый из них, умирал поодиночке, в своих отдельных мирах, без сил, окутанный горечью и тоской.
Джим, еще раз глянул на столбики имен казненных, со вздохом думая, что этот вчерашний отчет – путевка в будущее для Дженсена Эклза, но, возможно, большой шаг в прошлое для Джареда Падалеки. Узнать это можно было только одним способом – подарить капитану жизнь. Джим не мог взваливать на себя подобную ответственность и распоряжаться чужой судьбой, пускай даже и во благо Джареда. Покрутив в руках ручку, он, так и не решился ничего написать, и отошел от стола, сев на стул, в ожидании коменданта, решив, что Джареду легче дважды смириться со смертью Эклза, чем пережить его неожиданное воскрешение из мертвых, во второй раз.

Эпилог

I must have sneezed
On knees I freeze
I mean I just choked up
Somehow I slept
I dream, I mean
I dreamt of nothing
Able to breathe
A sweet relief
Now that you're here with me
A northern degree
Dove into me
Now I'm recovering
(Blue October)

27 июня 1866

"Я хочу, чтобы у тебя было место, куда ты смог бы вернуться, когда это все закончится".– Так сказал ему когда-то Дженсен, еще в те, мрачные серые дни, озаренные всполохами минувшей войны, когда он, решился пойти против своей страны и отречься от своего долга, прилагая максимум усилий, чтобы отвести вражеский взгляд от Техаса. Дженсен делал все, что было в его силах, и даже больше, чтобы сберечь, тот мирный уголок в родных краях Джареда, тот, который он никогда не видел, то укромное место, куда бы Джаред захотел забрать его с собой, чтобы скрыть от посторонних глаз и навсегда оградить от боли.
Голос Дженсена, чей звук, бережно хранимый памятью сердца, возвращался к нему в тишине старого родного Остина, как напоминание обо всех их стараниях, непрерывной борьбе, которую они вели. И разом, Джареду становится необыкновенно тепло на душе, когда этот голос, эти короткие, шепотом произнесенные фразы, эти шаги за спиной, мерещившиеся постоянно в полумраке сумерек, одним взмахом вырвали Джареда из когтей страха перед судьбой, который делает человека таким ужасающе одиноким.
Эти иллюзии, ожившие мечтания воспаленного сознания, стали для Джареда дороже собственной спасенной жизни, этот голос, что дороже материнской ласки и сильнее, чем любой страх, он - самая крепкая и надежная на свете защита, - ведь это голос потерянной любви, той, что не удалось сберечь, но которая, теперь, останется с ним навечно. Казалось, что вместе со смертью Дженсена по всей Америке расползалась смертоносная гниль. Джаред предощущал в своей стране черное проклятье, довлеющее над знакомым ему миром, как долгая ночь, неотвратимо спускающаяся на землю. Ему до сих пор не удается поверить в реальность произошедшего, и только, в немые, отягощенные печалью предрассветные часы, когда невозможно уснуть, он переставал сомневаться в подлинности своего несчастья.
Несомненно, труднее всего, было привыкнуть к состоянию блаженного покоя, после всего к чему он привык, когда жизнь сквозняком пропускала в комнаты его души назойливо моросящий ветерок этих воспоминаний.
Джаред начал отстраивать свой старый дом, не скупясь на средства и силы, ежедневно шатаясь по плантации и наблюдая, как продвигается работа, нервируя строителей своими придирчивыми капризами. Каждый вечер он возвращался в свой номер, в гостинице, и придавался ночному забвению, чтобы задолго до рассвета открыть глаза, и лежать, тупо уставившись в потолок, уже не в силах заснуть. Каждое утро он приезжал на свою разоренную землю и прогуливался по знакомым с детских лет местам, вспоминая те крохи прошлого, что еще не успели стереться войной. Здесь царила тишина, настолько не ведающая городской суеты, стука колес или шума ремесел, что, когда сюда долетало эхо далекого колокола, он звенел как музыка памяти, такой отдаленной, словно всплывшей из иного мира.
Остин жил и развивался, процветал под пятой нового Союза, а Джаред загибался и усыхал, под тягостью своей опустевшей жизни.
Высшее общество Остина, с восторгом восприняло его возвращение домой, и приглашения, посыпались на него словно из рога изобилия. Как обычно, в тесном мире денег о богатстве молодого бизнесмена Джареда Падалеки, тоже, знали не понаслышке. Так что, каждый, старался первым заручиться его расположением и поддержкой. Джареда тяготило навязчивое внимание к его персоне, и он вовсе не торопился занять положенное ему место в обществе, но чтобы отвлечь чем-то свой ум, и не прослыть закоренелым отшельником, возбуждая ненужные слухи, он, иногда, все же участвовал в городской жизни.

Ему и впрямь дышалось свободнее, чем когда-либо, под этим бескрайним, американским небом. Свобода, которую он так тщательно оберегал в годы бунтующей юности, которую рьяно пытался вернуть, находясь в плену, а после, отвоёвывая своё право у Кристиана в заточении - теперь казалась ему никчемной, неким удручающим фактором сопровождающем его на каждом неверном шагу. Теперь, он был свободен поступать, как вздумается, разорвав все цепи. Но Джаред готов был, не раздумывая, отречься от своей, обретенной победы и кинуть эту чертову свободу всем демонам на растерзание, лишь бы все стало как прежде – он готов был принять свою прошлую роль бессильного невольника, когда Джесену еще ничего не угрожало. Забыть навеки о собственном покое, только бы он был жив.
Каждую ночь, вновь и вновь, распиная истерзанную память, на широко распахнутых крылах, Джаред воскрешал в воображении один и тот же образ, его образ. Светлые жесткие волосы, точеные черты лица, решительный взор ярких, зеленых глаз, которые завораживали и лишали дыхания. Плазма мечты - боль разделения. Мечта продолжает жить после того, как тело похоронено. Отрешенный от реальности мира, Джаред ходит по улицам, наделенный тысячей ног и глаз, антеннами, улавливающими малейший импульс к минувшему и память о нем. В этих бесцельных хождениях, он то и дело останавливался, чтобы заглотнуть целиком, еще живые лакомства прошлого, а через секунду после этого – сжать зубы, удерживая внутри, раздирающие горло и душу, рыдания. Ночь проходит, а днем он вновь, словно живой мертвец, бродит бесцельно по плантации, слушая, но, не слыша, как кипит работа над его домом, не совсем понимая, почему он еще в силах пребывать в этой пустоте.
Джаред остановился у лесополосы, вдыхая свежесть и размеренное спокойствие этих мест - непроницаемая тишина леса, сверкающая беспредельность зелени и необъятность, сливающихся с небом, полей. Чистейшая лазурь небес и густой туман, пробирающийся по лугам на невидимых лапах, изумрудно-зеленые холмы весной, а осенью – уходящие за горизонт горы из чистого серебра поседевшей травы. Солнечные дни, и звездные ночи, и увиденный его глазами мир, вновь предстает перед ним, как мир вечного порядка, красоты и гармонии. Само это место настолько грандиозней, величественней всего, что может надеяться создать человек, что оно вызывает у него чувства смирения и почтения, какие не часто встретишь в американцах. Состояние неизвестности наполнило его тревогой, и Джаред почувствовал себя несчастным земным скитальцем, явившимся в далекие, древние места, охраняемые неведомыми силами. Типичный южный уголок - сонный, тихий, теплый. А дальше виднеются иные горы, хребет американского мира. На севере - черные клыки, выступающие в далеких землях, такие высокие, что теряются в бесконечности облаков, а основанием припадают к земле, громадные и угрюмые, как свирепые северные великаны. Они вызывали в Джареде животрепещущее волнение, тот, прошлый для него мир - жизнь в Вашингтоне. Родные края Дженсена, те к которым Джаред так и не смог привыкнуть, которые возненавидел с первого взгляда.
Он чувствовал успокоение в эти, недолгие минуты безмолвного созерцания, но каждый раз оно покидало его и заставляло идти дальше, неведомо куда и для чего. Иллюзии рассеялись; пламя страсти погасло и ушло вместе с Дженсеном. Душа его, искренне плакала над руинами прежней жизни, беспощадный рок, низвел его до состояния жертвы, что улыбаясь, шла на заклание, уже не веря в лучший исход и медленно умирая внутри себя.

В благосклонной атмосфере окружавшей его природной нежности, вынужденного спокойствия и праздного размышления, зародилось в нем желание смерти, еще более сильное, чем прежде. Он был всё еще далек от того, чтобы осознать это, и чувствовал лишь неясный страх при мысли о том, что снова придется жить, терпеть удары судьбы, которые он уже не в состоянии выдержать. Это была чисто физическая тяжесть, поднимавшаяся из глубин его существа, как что-то плотное и громоздкое, невыносимо довлеющее над ним. Он прислушивался к себе, ощущая неровные удары своего усталого сердца, и ему хотелось опуститься на землю, под этой, непосильной ношей и не подниматься больше; хотелось лишиться сознания, забыть, стать инертной массой и выдохнуть из себя жизнь. И еще: он смутно чувствовал, что погрязнуть в удовольствиях или в работе стало невозможно, теперь, когда он познакомился с самим собою, с этим родным незнакомцем, часами беседовавшим с ним, в то время как он и не думал слушать – с незнакомцем, который был так далеко и так близко от него – в нем самом. Он чувствовал, что в нем, как в юноше, который не ведал места своего рождения, просыпается любовь к новой, еще неведомой родине. Он испытывал тоску по смерти, которая прежде пугала, представляясь ему вечной ссылкой. Возможно, там он мог бы повстречать Дженсена. Возможно, это был его единственный шанс воссоединиться с ним. "Умереть... чтоб вечно жить друг для друга, вечно быть, без томленья, пробужденья, в безвременном единении, как в нераздельном браке, в беспредельном блаженстве!" Они оба, когда-то, верили в их afinidad de almas (43), в это необычайно редкое и таинственное сродство, связывающее два человеческих существа страшными узами ненасытного желания, которое смогло вырасти и раскрыться. Джаред пытался вспомнить очертания губ, трепет длинных ресниц, прикрывающих пронзительную зелень глаз, его беглый, как луч солнца, взгляд, согревавший его своим живительным теплом, иногда обжигающий, словно немое предупреждение. Вспомнить мгновение, когда твердая и верная рука, которая несла ему мир, мечту, забвение - дрожала, даря нежное прикосновение его телу. Само по себе чувственное волнение способствовало затемнению сознания, притуплению его, вызывало у Джареда сладострастные воспоминания: не о нежной идиллии, а о пламенной страсти, не о вздохах, а о сладких криках.
Джаред закрыл глаза и тяжело вздохнул, отдавшись волнам памяти, на которых он ежечасно дрейфовал, едва удерживаясь на плаву. Что-то странное зародилось в нем, некое живительное ощущении тепла и его сковал самый необыкновенный прилив сил, ощущения, которых он уже давно не чувствовал в себе. Он распахнул глаза, в изумлении прислушиваясь к себе и не понимая, что произошло, отчего мир завертелся со скоростью падающей звезды, почему вдруг сочная зеленая трава, стала ярче, а беспощадное солнце – мягче и теплее.
За его спиной раздались приглушенные необычные слова, таинственный смысл которых, навеки выжег неизгладимый след в его памяти:
- Забудь о том мире, Джаред. Теперь все позади.
Джаред замер, в одно мгновение, вспомнив, как час за часом он сидел возле обладателя этого голоса и внимал ему, как музыке, иногда эта мелодия внушала страх, иногда заставляла его тело трепетать в порыве высшего наслаждения.
Джаред резко повернулся, не сдерживая бурю, бьющую через край его существа: руки его дрогнули, глаза медленно закрылись, отгоняя прочь наваждение порожденное больным рассудком, но ничего не произошло. Мир не изменился и Дженсен, стоящий перед ним, по-прежнему смотрел на него своими яркими глубокими глазами. У Джареда вырвался хриплый изумленный стон, одновременно с тем, его душа встрепенулась; он снова видел перед собой, то волшебство, что заключалось в необычайно живом выражении любимого лица, которым он, поначалу, был подавлен, испуган, а через секунду изумлен до предела, все еще не веря своим глазам. Жгучая, всеобъемлющая радость, скованная непониманием, нахлынула на него и Джаред, более не в силах видеть, таившуюся неуверенность в мягкой улыбке полураскрытых губ, и неподдельно яркий блеск зеленых глаз - двинулся к нему. В настоящий момент, все его чувства в один голос утверждали – и он был вынужден признать их правоту - Дженсен действительно жив и сейчас, в этот самый момент, стоит перед ним.
- Живой… - выдохнул Джаред, боясь оторвать взгляд от его расширенных зрачков, в каком-то благоговейном ужасе, протянув руку.
У Джареда слезились глаза, но он боялся моргнуть и разбить эту фантасмагорическую картину на мириады ярких осколков, глядя на любимое создание из плоти и крови: он дышал, улыбался, опускал и поднимал веки, кивал головой, делал движения рукой, желая дотронуться, приблизиться.
- Благодаря Джиму Биверу. Не представляю, почему он передумал и помог мне, но безмерно рад этому. – Улыбнувшись, ответил Дженсен, взяв руку Джареда, переплетая его пальцы со своими и выводя того из оцепенения. - У тебя замечательный друг, Джей
Они стояли неподвижно, вглядываясь друг в друга и казалось, что оба не верили в реальность происходящего, а уши заливал беспрерывный гул, неопределенно уходивший вдаль, в те края, о которых обоим полагалось отныне забыть, унося с собой какую-то часть их существ, как если бы, нечто, навсегда покидало тайники их души и разливалось, наполняя все окрестные поля прощальным звоном.
Дженсен ощущался, словно некий воздушный образ, который Джаред рисовал и оживлял в своей голове, пока солнце его разума светило ему на этом нелегком пути. Он так долго мечтал об этих взорах, наполненных любовью и неподдельной привязанностью, о мелодичных звуках его глубокого голоса, что сейчас он жадно вбирал их в себя, упиваясь обретенным счастьем.
– Ты жив. – Еще раз произносит Джаред, хриплым голосом, чувствуя вкус соли на своих губах и улыбаясь, крепче сжав руку Джеснена, панически боясь, что он через секунду исчезнет. - Ты со мной.
Он говорил прерывистым голосом, еще слегка судорожно, с видимым усилием, стараясь прийти в себя, овладеть своими эмоциями, рассеять всякое сомнение. Во всем теле, Джаред испытывал какое-то странное напряжение, но не лишенное чувства облегчения и даже сладости. Трепет его улыбки и всполохи в зеленых влажных и покрасневших глазах, заключали в себе какую-то скорбную, трогающую Джареда, кротость, словно бы Дженсен сам был не до конца уверен, что их мучениям пришел конец. В его голосе, в его напряженной позе, во всем существе его была эта нерешительность. Джаред смотрел на него с неизъяснимым выражением ласки, нежности и беспокойства. Он казался измученным, но спокойным и счастливым. Любой пустяк останавливал его внимание, занимал его: маленький, едва заметный шрам над бровью, маленькая ямочка на нижней губе, изгиб ресниц, жилка на виске, тень, обволакивавшая глаза, разорванная мочка уха. Темная родинка на шее, серебряный крестик и… ужасный, уродливый рубец над ключицей, разодранный, не до конца затянувшийся, красноватый, словно покрытый кружевом. Знамение и напоминание о прошлом.
Джаред подался вперед и порывисто стиснул эту жизнь в одном мощном объятии.
До него доносился запах дороги и собственный запах Дженсена, неуловимое, теплое, но опьяняющее, как благовонный пар, дыхание, касается щеки Джареда. Все его существо пришло в смятение и, в безмерном порыве, стремилось к этому волшебному созданию. Он жаждал обнимать его вечно, вовлечь его в себя, вдохнуть его в себя, пить, обладать им сверхчеловеческим образом, на грани их общего помешательства. Джаред почувствовал, что перестает владеть собой, глядя на Дженсена, вдыхая аромат его тела и глотая дыхание, срывающееся с его губ, вместе с короткими фразами:
- Да, Джей… теперь с нами все будет хорошо. - Сказал Дженсен, втягивая его в поцелуй, жадно проводя языком по губам, заново узнавая их вкус, вспоминая их мягкость. То был поцелуй долгий и глубокий, вытаскивающий наружу, раскрывающий сущность их существования на Земле. - Я с тобой.
Джаред, опьяненный чувствами, словно окутанный парами нежного, горьковатого, золотистого вина, разразился смехом, громким и таким свежим, после столь тяжелых страданий и потерь, еще сильнее сжав Дженсена в объятиях, прильнул к нему, передавая свою дрожь.
Отныне, он уже не просто затерянный во мраке, трепещущий комочек живой плоти - теперь он был рядом с Ним. Теперь они оба были живы.

43. afinidad de almas – (с лат.) «родство душ»

Конец

_________________
Возможно, вы спросите меня: «А уверен ли ты, что твоя легенда правдива?» Но что мне за дело до того, какой может оказаться действительность вне меня, если она помогла мне жить и чувствовать, что я существую и кто я есть?


Последний раз редактировалось dorolis 07 фев 2014, 01:37, всего редактировалось 2 раз(а).

05 фев 2014, 03:02
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 08 май 2012, 19:49
Сообщения: 32
Откуда: Москва
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Две войны", Дженсен/Джаред, макси, action, romance, NC-17
УРААААААА! УРА! УРА! :ura: :ura: :ura: dorolis, ВЫ СДЕЛАЛИ ЭТО!!!! :wine: :wine: :wine: Я СЧАСТЛИВА! :itog:
dorolis, СПАСИБО ОГРОМНОЕ! НЕ ЗНАЮ СМОГУ ДОТЕРПЕТЬ ДО ВЫХОДНЫХ......


05 фев 2014, 06:30
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 июл 2011, 14:49
Сообщения: 21
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Две войны", Дженсен/Джаред, макси, action, romance, NC-17
Дорогой автор, огромное спасибо за эту потрясающую историю, сейчас начну перечитывать с самого начала, чтобы еще раз окунуться в этот мир, и опять пережить с героями все эти нелегкие события, выпавшие на их долю. Огромное спасибо за хороший конец. Удачи вам и вдохновения, я с удовольствием почитала бы еще ваши произведения если есть.

_________________
Торопитесь восхищаться человеком , ибо упустите радость...


06 фев 2014, 21:16
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 04 окт 2013, 15:03
Сообщения: 64
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Две войны", Дженсен/Джаред, макси, action, romance, NC-17
Очень ждала окончания, хотелось прочитать всё произведение целиком :)
История затягивает так, что не возможно оторваться! Большое спасибо за хороший финал. Было бы обидно, если бы после стольких мучений, всё закончилось смертью одного и пустотой в душе другого.

_________________
В детстве я верил, что однажды встану,
а дураков нету - улетели все. (с)


09 фев 2014, 20:32
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 15 ноя 2011, 00:17
Сообщения: 314
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Две войны", Дженсен/Джаред, макси, action, romance, NC-17
Очень эмоциональная и захватывающая история, прочитала с огромным удовольствием! Спасибо большое!
:inlove: :inlove: :inlove:


11 фев 2014, 22:01
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 08 июл 2012, 16:32
Сообщения: 131
Откуда: Крым
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Две войны", Дженсен/Джаред, макси, action, romance, NC-17
yana,Charli.e,sobra, спасибо, что читали и не поленились оставить комментарий)) рада, что вам понравилось!
Iris74 вам спасибо=) Да, у меня есть еще несколько работ, но это ориджиналы, они все еще не закончены. Думаю, весной я уже что-нибудь выложу)

_________________
Возможно, вы спросите меня: «А уверен ли ты, что твоя легенда правдива?» Но что мне за дело до того, какой может оказаться действительность вне меня, если она помогла мне жить и чувствовать, что я существую и кто я есть?


14 фев 2014, 17:23
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 08 май 2012, 19:49
Сообщения: 32
Откуда: Москва
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Две войны", Дженсен/Джаред, макси, action, romance, NC-17
dorolis, фик просто потрясающий! Грандиозная работа! У меня нет слов, чтобы описать те эмоции, которые вызывает этот роман.
Полный восторг! Спасибо еще раз. Я буду с удовольствием ждать других Ваших работ. Подскажите, а выставляться работы будут здесь? и где Вас искать?


16 фев 2014, 06:04
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 май 2008, 00:37
Сообщения: 2329
Откуда: Киев
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Две войны", Дженсен/Джаред, макси, action, romance, NC-17
В этой теме Гость оставил отзыв, который не прошел премодерацию.
Уважаемые участники, напоминаю, что критика и негативные отзывы у нас принимаются только от зарегистрированных участников. Для анонимной критики существуют специальные площадки.

Гостю: вы можете зарегистрироваться и запостить этот отзыв от своего ника.

Админ форума


24 фев 2014, 23:10
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 05 янв 2011, 18:06
Сообщения: 135
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Две войны", Дженсен/Джаред, макси, action, romance, NC-17
Ох, сколько боли, страданий и потерь( Очень интересная и захватывающая история.
dorolis, спасибо! :kiss:


25 фев 2014, 10:09
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 08 июл 2012, 16:32
Сообщения: 131
Откуда: Крым
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Две войны", Дженсен/Джаред, макси, action, romance, NC-17
sobra, другие работы со временем будут выставляться на ficbook, ник тот же, без труда найдете при желании)) буду стараться радовать вас и дальше.

_________________
Возможно, вы спросите меня: «А уверен ли ты, что твоя легенда правдива?» Но что мне за дело до того, какой может оказаться действительность вне меня, если она помогла мне жить и чувствовать, что я существую и кто я есть?


25 фев 2014, 12:24
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 09 дек 2011, 14:38
Сообщения: 33
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Две войны", Дженсен/Джаред, макси, action, romance, NC-17
БРАВО dorolis! Поздравляю с окончанием такой замечательной огромной работы!
Спасибо огромное за такое сильное, эмоциональное произведение. За героев с их трудными жизнями и казалось утратившими надежду на счастье , все-таки увидели свет !!!
УСПЕХОВ ВАМ В ТВОРЧЕСТВЕ!
Изображение


04 мар 2014, 22:27
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 08 июл 2012, 16:32
Сообщения: 131
Откуда: Крым
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Две войны", Дженсен/Джаред, макси, action, romance, NC-17
tanyasha, nat17 Спасибо Вам, что читали и терпеливо, а может и не очень, дожидались финала:))
p.s. tanyasha, я же обещала ХЭ, так что - пусть будет свет!))

_________________
Возможно, вы спросите меня: «А уверен ли ты, что твоя легенда правдива?» Но что мне за дело до того, какой может оказаться действительность вне меня, если она помогла мне жить и чувствовать, что я существую и кто я есть?


09 мар 2014, 21:51
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 30 янв 2013, 21:19
Сообщения: 46
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Две войны", Дженсен/Джаред, макси, action, romance, NC-17
О, dorolis! Спасибо огромное Вам за труд и эту замечательную историю!!! :ura: читала её по мере выкладки, но эффект был совсем не тот, поэтому последние главы оставила на потом. и вот!!! Сижу перечитывая все с начала! Это потрясающе! :heart: Я настолько погрузилась в то время и события, окунулась в Вашу историю...я очень рада, что Вы ее не бросили и подарили нам столько удовольствия... :inlove:
З.ы. Дальше будет... Я просто не сдержалась и прервала чтение для благодарностей, потому что эмоции через край. Дочитаю и ОБЯЗАТЕЛЬНО напишу что-нибудь более вменяемое :alles: .


13 мар 2014, 15:45
Пожаловаться на это сообщение
Профиль ICQ
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 08 июл 2012, 16:32
Сообщения: 131
Откуда: Крым
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Две войны", Дженсен/Джаред, макси, action, romance, NC-17
tanAD, хех, спасибо за такое яркое проявление эмоций - я рада, что эта история так Вам понравилась. Мои старания не прошли даром и это великолепно знать)) Я старалась.
Очень приятно, что мне все же удалось произвести должное впечатление)

_________________
Возможно, вы спросите меня: «А уверен ли ты, что твоя легенда правдива?» Но что мне за дело до того, какой может оказаться действительность вне меня, если она помогла мне жить и чувствовать, что я существую и кто я есть?


15 мар 2014, 01:24
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Две войны", Дженсен/Джаред, макси, action, romance, NC-17
Только что закончила читать...Наверно это есть то состояние когда говорят "И тут я понял,что меня накрыло"....Просто захлебнулась в своих эмоциях...Это просто великолепно. Причем со всех сторон. Текст, наполненный болью, кошмаром...бессилием и невероятной любовью. Порой изматывающий просто, выворачивающий наизнанку. Острый. Прекрасный. Я не знаю что еще сказать. Утаскиваю в копилку фиков, которые будут непременно перечитаны


04 май 2014, 17:07
Пожаловаться на это сообщение
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Две войны", Дженсен/Джаред, макси, action, romance, NC-17
Очень давно не заходила сюда, но вот вернулась и о, счастье, роман закончен! Теперь жду урвать пару свободных дней, чтобы прочесть все с самого начала) Спасибо вам большое за труд, за то, что не бросили, за любовь к героям, за то, что оставили их в живых) и удачи вам в новых работах!


12 май 2014, 14:35
Пожаловаться на это сообщение
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Две войны", Дженсен/Джаред, макси, action, romance, NC-
Это просто потрясающе.Захватывает с первой главы и до последнего предложения.СПАСИБО Вам за прекрасное произведение и очень большой труд.Вдохновения Вам.


22 апр 2016, 12:17
Пожаловаться на это сообщение
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 16 ноя 2017, 03:52
Сообщения: 2
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Две войны", Дженсен/Джаред, макси, action, romance, NC-
Автор, можно попросить ссылку на единый файл??
Заранее очень благодарна. Очень хочу прочитать этот фик (и судя по кмментариям, он крут))
Тема поднималась пользователем dorolis 28 янв 2018, 22:58.

28 янв 2018, 22:58
Пожаловаться на это сообщение
Профиль ICQ
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 291 ]  На страницу Пред.  1 ... 6, 7, 8, 9, 10


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 4


Вы не можете начинать темы
Вы можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
Powered by phpBB © phpBB Group.
Designed by Vjacheslav Trushkin for Free Forums/DivisionCore.
Русская поддержка phpBB
[ Time : 0.037s | 15 Queries | GZIP : Off ]