Название: Офшор
Автор: Демоны
Персонажи: Дин, Сэм
Рейтинг: PG
Предупреждение: АУ
Саммари: План Азазеля. С тех пор как Дин попадает в ад в первый раз, они с Сэмом меняются местами, перезаключая сделки. До бесконечности.
Дисклеймер: Бог покинул здание, поэтому теперь все наше.
2042008.
Азазель не отвечает Лилит, он не может говорить – он смеётся.
- И ты полагаешь, – спрашивает он у недовольной Руби, достающей из волос костяные шпильки, – ты думаешь, это возможно? Некоторые люди имеют пристрастие к разноцветным порошкам, но вовсе не к игре в Марко Поло.
- Это возможно. И это будет работать, – заявляет Руби, перебрасывая шпильки через правое плечо.
Она сидит на коленях Азазеля и она обнажена.
- Что ж, поглядим, – смеясь соглашается Азазель.
Лилит, которой на вид не больше десяти, стучит по деревянной коробке от Монополии, призывая их обратить на себя внимание.
Через несколько сотен лет Азазелю уже не смешно. Всем известно, что проблема рутинной работы в том, что она начинает надоедать очень быстро, а он знает о рутине всё, о настоящей рутине, длящейся очень и очень долго, как неудачная шутка или эволюция.
Каждый год Дин и Сэм Винчестеры продают друг за друга души, встречаясь и болтая на лестнице в ад.
S.120.1
- Что ты натворил?
- Дин.
- Что ты сделал, Сэмми?
- Заключил сделку.
- Ты очень удивил меня, братишка. Пошёл вон.
- Я рад тебя видеть.
- Не могу согласиться. Проваливай. Давай, подбери с пола свой интеллигентный взгляд, он может случайно испариться, здесь не так холодно, как на входе, разберись с этой героической миной на твоём лице, можешь в качестве экскурсии взглянуть наверх, и хватит с тебя. Смотри, здесь нет потолка, зато ниже – чаны с кровью. А теперь убирайся.
- Ты, наверное, не совсем понимаешь.
- Я понимаю. Ты каким-то образом пробрался в ад, ученик Орфея. Пошёл вон, возможно, сейчас старший братец начнёт разваливаться, они любят такие шутки, а я не желаю показывать тебе свои надпочечники.
- Дин, я заключил сделку, всё, как следует. Ты отправляешь наверх, я занимаю твоё место, Азазель танцует на углях танец живота. Примерно час назад собаки обнюхали дверь летнего рыбацкого домика в Бруэре, штате Мэн, им открыл человек, и они сожрали его.
- Нет ничего отвратительнее возможности умереть в штате Мэн.
- Это не так важно и, если ты помнишь, я рассказываю. Азазель дал нам немного времени.
- Ты говорил с Азазелем.
- Человек попросил собак не трогать останки, потому что они любят играть с ними и могут делать это очень долго. Собаки послушали человека, отвели его к воротам в Ад, где он пару раз запнулся о ступени и встретил своего брата. В этом человеке живёт чувство уверенности, что он никуда не денется отсюда. Его брат, напротив, отправится наверх, где будет жить дальше, захламляя квартиру пакетами из-под нездоровой пищи, приводящей к быстрой смерти и повторной встрече с человеком.
- Хочешь, чтобы я умер, подавившись гамбургером с говядиной?
- Хочу, чтобы ты прожил долгую жизнь.
- Никогда бы не подумал, что вырастил такого ублюдка, Сэм, никогда бы не подумал. И папа не подумал бы тоже.
- Всего хорошего, Дин, будь осторожен на выходе, я не знаю, где ты окажешься.
D. 240.2
- Рад видеть тебя, Сэмми, свежий воздух Айовы над нами поможет с нездоровым цветом твоего лица.
- Ты заключил сделку.
- Даже и не знаю, как ты догадался.
- Азазель смеялся тебе в лицо.
- Я был очень настойчив и сумел убедить его в том, что смех полезен даже для тех, кто сдох много лет назад. Придётся тебе потесниться.
- Ты не мог подождать больше года?
- Но ты не ждал больше года, к тому же, год – это отличный срок. Можно успеть многое, можно не успеть ничего.
- Я погляжу, ты успел стать философом.
- Это было написано на корке телефонного справочника.
- Как это происходит?
- Что происходит, Сэмми?
- Воскрешение.
- Ты выйдешь за дверь, вдохнёшь воздух и некоторое время будешь уверен, что никогда больше не повторишь это саморазрушительное действие. Кишечник и пищеварительная система придут в норму примерно за неделю. Через две недели ты сможешь есть и не расставаться с тем, что съел. Через три – перестанешь ненавидеть сам процесс, и на разных частях твоего тела снова появятся волосы. Затем ты потеряешь девственность и с тех пор получишь право на заполнение карты боли, ненависти и венерических заболеваний заново.
- Похоже на рождение?
- Только тот факт, что женская грудь снова вызывает нездоровый интерес.
- Что ты делал весь год?
- Думал о том, как бы лучше рассмешить Азазеля. Хочешь пожать мне руку?
- Нет.
S. 360. 3
- Дин.
- Здравствуй, назойливый младший братец.
- Как провёл время?
- Отлично. Карабкался вверх по карьерной лестнице, пока ты не помешал мне с промоутингом.
- Ты сможешь это пережить, я уверен.
- Когда-нибудь, наверняка.
- Рад видеть тебя.
- Я тоже, братишка. Что нового в мире, как детка? Есть какие-то вещи, о которых мне следует знать, прежде чем подняться наверх?
- Детка чувствует себя отлично, а Бобби жалуется на печень.
- Чем ты занимался весь год?
- Охотой. Весь Орегон и Большой Бассейн Невады вплоть до Долины смерти. А ты?
- Приращивал ноги обратно, размышляя над ситуацией. Как ты считаешь, что будет дальше?
- Увидим.
- Мне не нравится эта теория замещения.
- Мне тоже.
- Кто-то должен будет остановиться.
- Явно не я, Дин. Можно тебя обнять?
- Нет.
- Что за чёрт?
- Я разминаю чувство юмора.
- Мне пора.
- Сэмми.
- Заткнись.
D. 480. 4
- Ох, Сэм, старина, там такое происходит. Пока ты здесь пересчитываешь собственные рёбра, земля сошла с ума. Марши за и против глобального потепления, озабоченные сменой климата политики, конкурс «Мисс Мира» выиграла полутораметровая девчонка из Никарагуа, Бобби пересадили печень, и он полон эмоций. Видел бы ты его, когда пришло письмо из комиссии по трансплантации.
- Здесь не так весело. Что это за шрам, Дин?
- Ещё одна Мэри и очень большое зеркало.
- Дерьмо.
- Не забудь потерять девственность, когда выйдешь.
- Подожди, поговори со мной ещё.
S. 600. 5
- Отвратительный год.
- Аналогично.
- AC/DC записали новый альбом.
- Хотя бы одна хорошая новость.
- Устал?
- Просплю пару недель, а может быть, месяцев. Аластар передаёт тебе привет.
- Шрама уже нет. И кожа гладкая.
- Я возвращаюсь к истокам, Сэмми. Ребут.
- Что ты делаешь?
- Ничего.
D. 720. 6
- Отличный год.
- Это чем же?
- Слышал от охотников шутку о том, что мы с тобой единая сущность, именно поэтому нас никогда нельзя увидеть вместе.
- А было бы неплохо.
- Неплохо, что?
- Если бы мы могли дышать воздухом одновременно.
- Высшие силы полагают, что это роскошь.
- Может быть они и правы.
S. 840. 7
- Дин, весь год я не был на охоте.
- А что же ты делал?
- Ездил в Конго.
- Надеялся, что тебя сожрёт анаконда?
- Она старалась.
- Ты оказался сильнее?
- Собаки оказались сильнее.
- Дай угадаю: ты убедил анаконду сожрать тебя в день сделки. Всё это время прогуливался перед её носом, предлагая то лопатку, то лодыжку.
- В этом не было злого умысла, я думал, что произойдёт, если кому-то из нас умереть до истечения срока контракта.
- Ничего не будет.
- Ты уверен?
- Да.
D. 960. 8
- Я сидел в тюрьме.
- Что, весь год?
- Нет, только девять месяцев. Ограбил банк недалеко от Пало-Альто. Знал бы ты, как пел мой обрез, когда я разрядил его в шерифа.
- Ты убил шерифа?
- Это была соль, Сэм, подумаешь, не сядет пару месяцев на задницу. Это унизительно, наносит моральный урон, но не смертельно.
- Ты разрядил весь обрез в задницу шерифа? Должен признать, у тебя всё-таки есть стиль.
- И тебе потребовалось столько лет в аду, чтобы осознать это?
- Всё познаётся в сравнении.
- Что будешь делать?
- Наверное, напишу книгу.
S. 1080. 9
- А что, если это не закончится никогда. Даже после смены климата, потопа, падения метеоритов, радиационных объятий жёлтого карлика, конца земли и прочего.
- Какая разница, разве мы на земле?
- А где?
- Не имею понятия.
D. 1200. 10
- Я придумал анекдот.
- Смешной?
- Нет. Но ты только представь, если закопать коробку с фотографией и костями на Южном полюсе…
- То, что?
- Демон будет Императорским пингвином. Это ведь отличная задумка, просто отличная, я подхожу к Императорскому пингвину с красными глазами и целую его в клюв. Сэм, это смешно, смейся.
- Я схожу с ума.
- Я тоже.
S. 1320. 11
- Перестань, Дин.
- Хорошая мысль, Сэмми, очень хорошая.
- Какая? Сидеть на ступенях лестницы?
- И почему она раньше не пришла мне в голову? Сэм, все эти годы мы разговаривали стоя. Это всего лишь ступени, вряд ли они смогут ухудшить наше положение. Вряд ли хоть что-то сможет.
- Хорошо.
- И как?
- Я сижу на ступенях лестницы в ад, рядом со мной сидит мой брат.
D. 1440. 12
- Как год, Дин?
- Какой год?
- Год наверху, перестань делать вид, что ты меня не слышишь.
- Наверху, год, да, действительно.
- Год, Дин, не отвлекайся. Триста шестьдесят пять дней, чем ты занимался всё это время?
- Каким-то дерьмом. Сядь поближе, слушай. Кажется, я хочу наблюдать в твоих волосах седые волосы. И в своих тоже.
- Ещё рано.
- А когда будет не рано?
- Примерно через десять лет.
- Мне кажется, мы не стареем.
- Тогда кто-то должен прекратить это, прекратить заключать сделки.
- Нет.
Неизвестная дата. 2000. 16-17 (?)
Молчаливый молодой человек, живущий в Ривер-Бэй, напротив рыбного супермаркета, получает конверт без обратного адреса. В нём оказывается письмо, где значится: «Поздравляю, действительный срок нашей жизни сравнялся со сроком жизни человечества от рождества Христова. Не знаю, как здесь с доставкой, так что письмо может запоздать. Твой брат».
D, 2520. 21.
- Сэмми.
- Что это на тебе?
- Так модно в этом сезоне. Сядь, а лучше – ляг.
- Что случилось?
- Бобби умер.
- Когда? Как?
- В этом году, от старости. Лежал в своей кровати и хрипел, что если мы не прекратим, это может обернуться чем-то совсем уж нехорошо пахнущим.
- Бобби не прекращает удивлять.
- Уже прекратил. Сэм, это же конец.
- Я не могу сейчас заплакать, Дин, но могу тебя обнять, если хочешь.
- Позже. Бобби был последним человеком, который знал, кто мы. Там, наверху. Мы перестали существовать для человеческой истории, Сэмми, вот такая штука.
- Но я знаю, что ты жив. А ты знаешь обо мне. Хотя у нас и нет при себе метрик и удостоверения личности.
S. 3000. 25
- Что там?
- Я окончательно перестал отличать мальчиков от девочек.
- Говоришь, как будто тебе сто.
- В некотором смысле так и есть.
- Напомни мне, как мы отпраздновали нашу тысячелетнюю годовщину?
- В течение получаса делали вид, что спим, я ныл, что ступени впиваются мне в бок и жевал шнурок твоего амулета.
- Неплохо. Как детка?
- Детка кажется людям на улицах всё более странной. Ко мне подошёл мужик и назвал убийцей.
- Почему?
- Помнишь, все эти электрические автомобили, загрязнение окружающей среды? Он считал, что выхлоп нашей машины…
- Моей машины.
- …моей машины силён настолько, что в озоновом слое снова дыра, и я за свои полтораста миль убил сорок новорожденных.
- Это досадно.
- Боюсь, ещё лет пять, и кого-то из нас посадят в тюрьму, а ей устроят эвтаназию.
- Дерьмо.
- Ты не против, если мы снова сделаем вид, что спим?
- Конечно, нет, Сэм.
D. 3360. 28
- Они уничтожили Макдональдс. Еда в пакетах. Ты уверен, что хочешь подниматься туда? Похоже, что все идиотские фантазии самых дерьмовых писателей воплощаются в реальность.
- Ты о чём?
- О безволосых существах, порхающих над бесконечными зелёными равнинами.
- Неужели всё так уж благополучно?
- На самом деле, нет. Китайский Союз поглядывает на нас косо, зато границу с Мексикой разрушили весной. Тебе придётся снова учить географию, сынок.
- Дин.
- Что?
- Я не запоминаю года. Всё, что происходит до того момента, как мы встречаемся здесь и заставляем друг друга издавать звуки, для меня кромешный ад. Ты запоминаешь то, что происходит наверху?
- Нет. Всё, что я рассказываю тебе здесь, прежде чем ты рухнешь своей головой мне на спину, и мы замолчим, я читаю в бортовом компьютере детки.
- Может быть, это Азазель виноват?
- Не думаю, что ему есть до нас дело. Когда я видел его в последний раз, он глядел на меня с уважением несмотря на то, что его трясло от смеха.
S. 3480. 29
- Его трясло от смеха?
- А где: «Здравствуй, дорогой брат»?
- Я начинаю той фразой, которой мы закончили в прошлом году.
- Вот это, скажу я тебе, уже точно никуда не годится.
D. 4800. 40
- Я её разбил.
- Как?
- В пыль.
- Ох, чёрт.
- Чувствую себя виноватым, но она так устала, так чертовски устала, я пожалел её, хотя некому было пожалеть нас с тобой.
- Итак, нас двое.
- Амулет скоро станет песком.
- А что положительного?
- Азазель предложил торчать на лестнице дольше. Они все там чем-то очень заняты, до нас никому нет дела.
D. 5040. 42
- Думаю, гончие тоже устают жевать одно и то же мясо. Они перестали рычать на меня, ещё немного и придётся носить собачий корм в кармане и играть с ними во фрисби.
- А их ещё выпускают?
- Гончих?
- Фрисби.
- Не знаю.
S. 5160. 43
- Тебе надоело?
- Нет, а тебе?
- И мне нет, но следует как-то разнообразить наш быт в аду, потому что я чувствую, что начинаю забывать буквы и названия вещей. Ты забываешь что-нибудь?
- Почти всё.
- Сколько тебе лет?
- Пас.
D. 5280. 44
- Чем ты здесь занимаешься?
- Ничем. А ты?
- Значит, после того, как я ухожу, ты спускаешься вниз и ровно год ничего не делаешь?
- Иногда я разговариваю с Барри.
- Барри?
- Мужик из Исфахана. Толкал младенцев на экспорт. Сидит в собственной кипящей крови, абсолютно пустой, а над ним летают его органы, кружатся, как игрушки над детской колыбелью. Всё это время Барри зачем-то читает рубаи Омара Хайяма. Ты говоришь ему: «Как дела?», а он: «О себе и о мире я знаю не больше тех глупцов, что усердно читают меня».
- Он родился в Исфахане, и его зовут Барри?
- Скорее всего, ему без разницы, как его звали, зовут сейчас и могут назвать когда-нибудь потом.
- Ты считаешь, что наше положение лучше?
- В некотором роде. По крайней мере, никто больше не вытягивает наши кишки, твои и мои, знаешь, я привязан к ним абсолютно одинаково.
- Выходит, ровно год ты ходишь в аду меж грешников?
- Примерно так. Азазель заглядывает, предлагает воротить дела, но я, как водится, посылаю его к чёрту.
S. 5760. 48
- На Марсе нашли фотографию Хилари Клинтон.
- Плохая шутка.
- В аду день дурака.
- Правда?
- Он один раз в тысячу лет, когда им становится действительно скучно. Неизвестно, в чём именно ложь: в скуке или тысяче лет.
- Чем тогда они развлекались в прошлые? Иисус, синдром войны в заливе?
- Главным блюдом на предыдущие дни дурака были мы, но, наверное, даже им надоедает бесконечно наблюдать одно и то же.
D. 5880. 49
- Слухи о конце всего сущего подтверждаются.
- Хэй-хо.
- Это будет быстро, как рубильник, но их «вкл» и «выкл» находятся друг от друга на расстоянии в сотню тысяч лет.
- Это непоследовательно.
- И правда.
S. 6240. 52
- Я завёл собаку.
- Ты живодёр. Твоя собака ест воздух, пока ты сидишь здесь, со мной?
- Это металлическая собака. Всё что я знаю о ней, это то, что её язык из стекловолокна, но она начинает хандрить как настоящая, если забросить её надолго.
- И где это?
- Моя квартира в Майями, ключи я тебе отдам.
- Отлично, Сэм, ты вырос и стал большим мальчиком. Ничто не закалило тебя так, как ад, и по прошествии шести с небольшим тысяч лет, ты стал настолько ответственным, что завёл щенка.
- Говорят, что они не ломаются веками.
- Это несомненный плюс в нашей ситуации. Он хоть не разговаривает?
- Нет, зато отлично слушает. Механический пёс Джим. И, да, Дин.
- Что?
- Он умеет играть в шахматы.
D. 6360. 53
- Тебе не кажется, что здесь холодает, а ад отдаляется, оставляя нас и лестницу позади себя.
- Люди по-прежнему убивают и едят своих сородичей?
- Скорее всего.
- Мы никогда не замёрзнем, Сэм.
D, S. 20520. 171
- Кто ходил наверх в этом году?
- Ты?
- А как меня зовут?
- Тебя зовут Сэм, ты мой младший брат. Прекрати меня пугать.
- Я пошутил.
- Твоё чувство юмора сгнило. Так кто же всё-таки ходил наверх?
- Я?
D, S. 20640. 172
- Я знаю каждую трещину этого места лучше, чем своё лицо, а ты знаешь, что мешает нам спуститься вниз и найти выход.
- А…
- Сейчас ты скажешь: «А тебе это действительно нужно?».
- Именно это…
- …я и скажу.
- Перестань…
- …перехватывать мои…
- …мои реплики.
- Перехватывать.
- Дин.
- Сэмюэль Винчестер.
- Кто это сказал?
- Выясним лет через пятьдесят.
D, S. <время> <год>
- Я меж корней.
- Нет, ты мой сумасшедший брат.
- Сколько этих белых деревьев идёт корнями к низу ада, где растут яблони, и Азазель играет в карты, одетый в джинсы, мясницкий фартук и цилиндр.
- Ты можешь сосчитать?
- Не путай меня, бес, вчера мы извлекали квадратные корни, но, если мы извлекали квадратные корни, то кто же поднимался наверх?
- Никто не поднимался наверх уже очень давно.
- Что же мы делаем?
- Ничего. Говорим, молчим. Ты протягиваешь руку мне или я протягиваю руку тебе, нет никакой разницы, потому что я давно уже не помню, где ты, а где я, и как это определить.
На гладких, широких ступенях лестницы, отполированной ногами грешников всех рас и конфессий, можно видеть двух людей, спускающихся и поднимающихся вверх, снова, так и не ступив никогда в сторону. Люди постоянно говорят, зная, что если они перестанут, то не будет уже ничего, доказывающего, что они всё ещё живы. Замолчав, они останавливаются, замирая, как замирают перед смертью, перед настоящим страхом, перед белыми огнями поезда, перед ножом, направленным в лицо. Люди хватают друг друга за головы, мгновенно перестав дышать, как дышали раньше, по привычке, они садятся рядом, закрывая лица ладонями и засыпают, чтобы проснуться с криком или словами.
Пока они спят, тени набегают на лестницу, стремительные тени уходящих вещей, огромные, подвижные, и Азазель с улыбкой покачивает виселицу над своей головой. Он хранит их сон, обходя, как часовой, кругами, ожидая чего-то, что не известно ни ему самому, ни виселице за его спиной, ожидая, возможно, того времени, когда вместо четырёх – две руки обопрутся о ступени, чтобы подняться и, не спустившись, исчезнуть.
Тогда рухнет лестница, отсекая входы и выходы.
Азазель видит себя и вспышки ламповых камер, брызги осколков. Это премьера «Ангелов Ада», и кто-то кричит ему: «Я должен пожать вашу мужественную руку!».
Вечером всего времени древнее существо, поднявшееся по лестнице вверх, отправится в кинотеатр. Замрёт, не удерживая себя, земля под его ногами, бог отложит нарды, поправив на руке пластмассовый браслет с именем, а сам Азазель надвинет шляпу на глаза.
И Люцифер станет менять облик, как ему вздумается.
Это навтояшая литература.
Такой сюр! 
Спасибо! Вы не перестаете удивлять! 
*
очень-очень давно мечтала почитать фик про то, как в конце каждого года Дин с Сэмом будут жать друг другу руки на пороге Преисподней, и сменяться на вахте, автор, спасибо! Повеселили!
