Новости

:heart: Уважаемые авторы и переводчики Биг-Бэнг-2017, ждем ваши черновики!

Как и куда присылать черновики.

Текущее время: 26 сен 2017, 13:17




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 70 ]  На страницу 1, 2, 3  След.
"Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, Мэмфис&панда хель 
Автор Сообщение
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 07 янв 2009, 00:29
Сообщения: 216
Сообщение "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, Мэмфис&панда хель
Название: Словарь мертвого языка
Оригинал: http://britomart-is.livejournal.com/154955.html
Автор: britomart_is
Перевод: Мэмфис & панда хель
Бета: foina_cale & una hollon
Гамма: una hollon & фрутти
Арт: НеrbstRеgеn & Naisica
Пейринг: Сэм/Дин
Рейтинг: NC-17 (авторский, вообще не выше R)
Разрешение на перевод: получено
Саммари: При загадочных обстоятельствах, которые и по сей день являются предметом ожесточенных споров среди историков, Сэм Винчестер говорит Люциферу "Да". Три года спустя Люцифер исчезает, оставив от мира лишь выжженную пустыню. И свой сосуд.
Оказавшись взаперти гротескной пародии на счастливое семейство, рядом с братом, в котором нет ничего от Сэма, Дин больше не верит, что для них существует "счастливый конец".
Дисклеймер: все ни разу не наше
От переводчиков: мы с пандой от всей души благодарим Бритомарт за этот потрясающий, рвущий насквозь и пробирающий до костей текст, от которого совершенно невозможно оторваться.
Мы шлем лучи, потоки, волны и сверхновые любви foina_cale, una hollon, Dean Winchester. и фрутти – вы, девочки, просто спасли нас. Низкий поклон.
Мы всячески любим и пляшем с бубном вокруг наших, самых лучших на свете артеров.
НеrbstRеgеn нарисовала потрясающие рисунки, выдержанные строго в стиле текста, готично-мрачные, идеально дополняющие текст, создающие целостность атмосферы.
Naisica сделала шикарный коллаж, так ярко иллюстрирующий одну из сцен, что мурашки по коже.
Мы очень надеемся, что не подвели всех этих людей, и перевод не превратился в эпик фэйл.

ДА! ДА! ДА! Волшебница Локс сделала нам совершенно невероятный, потрясающий в своей красоте клип. Он настолько точно ложится на текст, что даже не по себе. Он невозможный.
Качать Локс, и смотреть клип здесь http://pay.diary.ru/~loks/p136679462.htm

И еще мы с пандой очень извиняемся за столь познюю выкладку, просто обстоятельства сложились так.
С богом.

Скачать файл в формате .doc


Изображение

_________________
I'm not cute, bitches


Последний раз редактировалось Мэмфис 04 дек 2010, 20:33, всего редактировалось 10 раз(а).

04 дек 2010, 00:44
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 07 янв 2009, 00:29
Сообщения: 216
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, перевод, Мэмфис &
Изображение


Выдержки из статьи Р.Т. Лопеза «Монстр: Сэм Винчестер — человек и легенда», Нью-Кливленд Пресс, 2021 год.

Сэм Винчестер сказал «да». Несмотря на всю загадочность обстоятельств, приведших к очередному возрождению Люцифера, этот простой факт неоспорим: Сэм Винчестер сказал «да».

Пэтти Нэш, бывшая Юная Мисс Небраска – миловидная женщина с волнистыми волосами и сильно накрашенными, слипшимися от туши ресницами, отчаянно трясет головой, едва услышав его имя: «Не-ет. Ни за что. Этот парень так не поступил бы, – пауза, и она закусывает нижнюю губу, устремляя невидящий взгляд в пространство и мысленно возвращаясь в далекое прошлое. – Знаете, когда я встретила его, все, что я знала – это какой конец пушки издает этот страшный «бу-у-у-м». И все, – она смеется, демонстрируя ярко-розовый шарик жвачки, зажатый между зубами. – Да и остальные знали не больше, – под ладонью миссис Нэш на кухонном столе лежит сто раз почерканный список ее бывших соратников. – Нас тогда много было. И мы просто прибились к нему, когда он объявился. Он был не похож на всех остальных городских боссов. Без всей этой суеты и чванства, понимаете. Просто он всегда первым дежурил по ночам, учил правильно стоять при стрельбе, ненавязчиво подталкивал в нужную позицию, – она снова смеется, и ее щеки покрываются легким румянцем. – Я даже слегка влюбилась. Совсем чуточку».
Нэш, которой сейчас уже сорок – единственный выживший член группы ополченцев, сумевших отстоять свой крошечный уголок в этом мире, чему немало поспособствовал одаренный, но очень скрытный человек по имени Сэм. Просто Сэм. Миссис Нэш может описать целых три месяца жизни Сэма до того, что произошло в Детройте, и она настаивает, что тогда не было и намека на тьму, которая потом определила все его будущие поступки. Она не отрицает, что в конечном итоге именно Винчестер повинен в смерти миллионов. «Он спас мне жизнь. Он не был… Понимаете, было очевидно, что у него далеко не все в порядке. Я догадывалась, что он преступник. Но он столько раз спасал наши задницы, что мы не особо стремились задавать вопросы, – решительно и серьезно миссис Нэш наклоняется над расцарапанной поверхностью кухонного стола, и сила ее веры велика настолько, что неожиданно снова делает ее невозможно красивой. – Он был хорошим, понимаете».

Шестидесятидвухлетний Эфраим Хэйл все интервью держит на коленях заряженный дробовик. Во время разговора он постукивает пальцами своей единственной руки по подлокотнику кресла. «Все мы знали, что выкинул это сукин сын, знали, что именно по его вине Люцифер разгуливает по Земле, - встреча Хэйла с Сэмом Винчестером состоялась в Миссури примерно через пять месяцев после того, как Винчестер ушел из группы ополченцев миссис Нэш. И встреча эта была не только очень напряженной, но и тщательно спланированной. – Нас было шестеро, и вы должны понимать – мы все кого-то потеряли. Каждый хотел мести. И это вовсе не было «чистой работой». Когда мы закончили… - он замолкает. – Некоторые подбирали кое-что. Понимаете? То, что ещё осталось от Винчестера, что можно ещё было… неважно, вы же понимаете, мать вашу».
Хэйл прокашливается. Пальцы впиваются в подлокотник кресла, и становится ясно, что постоянным постукиванием Хэйл просто пытается скрыть то, как сильно у него дрожит рука. Он многое потерял в Миссури: вторую руку, друзей и спокойствие. «Сейчас, м… - он замолкает и откашливается еще раз. – Ну, я думаю, вы знаете, что было дальше, – еще одна пауза. – Пришёл Он. И мне даже не стыдно признаться, что я обмочился - да кто угодно на моём месте обмочился бы, – пауза. – В общем, дальше сами знаете, – он начинает стучать быстрее. – Пятерых просто размазало по стенам, Винчестер сидел и харкал кровью, а я стоял там в ботинках, полных мочи, и не понимал, почему у меня так сильно зудит рука».
И Хэйл смеется таким смехом, от которого у любого нормального человека мурашки по всему телу побегут. «Знаете, тогда погибло очень много охотников. И мы все думали, что они облажались. Что Винчестер убил их первым, – Хэйл ухмыляется до зубного скрежета. – А теперь я думаю, они убивали его, возможно, каждый из них, снова и снова. А Он так и продолжал возвращать его обратно».
Он опускает взгляд. Может, рассматривает свой обрез, а может, вглядывается в одно из своих воспоминаний, и его голос теперь звучит необычно тихо: «Парень не дрался с нами, почти. Я даже думаю… - и снова пауза, – он будто был рад нас видеть, даже с пушками, нацеленными ему в лицо, – Хэйл сжимает пальцы в кулак. – Похоже, он уже давно не видел человеческих лиц. Ну, не считая Кротов».
Он полностью погружается в воспоминания, продолжая говорить, а в паху у него на брюках выступает тёмное пятно. Комнату заполняет запах мочи, но он, похоже, и не замечает этого: «Я до конца жизни не забуду, как стоял там, не зная даже, жив я еще или уже мертв, а этот паренек – паренек, чьи мозги буквально только что ошметками покрывали мои ботинки – отхаркался, оглянулся на людей, которые только что убили его, на тех, чьи кишки были размазаны повсюду, а потом повернулся ко мне и говорит: «Простите», – дрожащей рукой Хэйл стискивает рукоять обреза, и становится ясно, что он никогда больше не сделает ни единого выстрела – даже если от этого будет зависеть его жизнь. – Мне кажется, он искренне извинялся».

Джеймс Ли — худощавый привлекательный парнишка девятнадцати лет — во время разговора все время опускает голову, словно старается спрятаться от постоянных разборок, следующих за ним по пятам. Он криво усмехается и начинает рассказывать: «Я в курсе, что мне никто не верит. Плевать. Я буду говорить правду и только правду, и мне все равно, даже если не поверит ни одна живая душа». Ли говорит быстро, торопливо, слова срываются с губ едва сдерживаемым потоком. Он помешивает свой каппучино, закручивая пенку в бесконечный водоворот.
Если его история правдива, если она не выдумка этого несчастного ребенка, то Ли был последним человеком, который видел Сэма Винчестера живым. Конечно, у скептиков есть все причины для сомнений: когда состоялась их предполагаемая встреча, Ли было всего десять, и он, лишившись родителей, в одиночестве скитался по пустынным пейзажам промышленного пригорода Детройта. «Постоянный голод сводил с ума, - говорит он, - и я мог думать только о еде и об укрытии. Именно так я и выжил – был тише воды, ниже травы, – он отпивает кофе крайне осторожно, с видом человека, который всю юность провел в постоянной опасности, реальной или воображаемой. – Я подозреваю, что с ним та же история. Он был таким худым. И таким смертельно уставшим. Он был гораздо более важной мишенью, чем я и… ну, вы же тоже слышали это. Его преследовали. Эти… - Ли замолкает, будто собирается сказать что-то нецензурное, - охотники, - еще один глоток, и он внезапно ставит чашку на стол, начиная тараторить: - Я собирался на юг, понимаете, там должно было быть тепло. Я все пробовал туда добраться, но еды вообще никакой не было, а повсюду шныряли Кроты, рушились мосты, дороги размывало, и я просто шел туда, где можно было откопать хоть какую-то пищу и не спать под открытым небом. А еда и кров - они всегда находились лишь в одном направлении. К Детройту. Будто что-то толкало к нему».
История Ли – без конца препарируемая обществом в попытках отделить правду от лжи – едва ли требует очередного пересказа, все ее спорные моменты уже давно обросли нашими собственными домыслами. Десятилетний Ли, напуганный, умирающий от жажды, натыкается на убежище Винчестера и, отчаявшись, пытается стащить флягу с водой. А его бережно заворачивают в одеяло, кормят огромным куском жареной белки и кутают в огромную куртку, в которой он буквально тонет. На его глазах Винчестер методично отжимается, чистит оружие и рисует непонятные пентаграммы на земле. А потом укладывается спать рядом, одним своим присутствием принося ощущение безопасности.
А на следующее утро случилось то, от чего в глазах Ли до сих пор появляется затравленное выражение. «Было холодно. Склад продувало насквозь, и я помню изморозь на его волосах, и на своих тоже. Они скрипели, когда я проводил по ним рукой, – не смотря на то, что ему явно очень неловко, Ли все равно поднимает голову, будто наказывая себя за свою искренность. – Он даже не встал с кровати, ну, точнее не вылез из спального мешка. Он проснулся, но… не встал. И разговаривал сам с собой. Все время повторял «нет». И до меня дошло… ну вот, ещё один свихнувшийся взрослый, – он повышает голос и внезапно заводится с пол-оборота, и во всём его облике - больше ни намёка на смирение. – Мой отец спился до смерти. Не смог вынести того, что творилось с миром. А мне пришлось. Я думал, этот парень спасет меня, а он… казалось, что он тоже слетает с катушек, как и все остальные… понимаете, он старше, а сломался гораздо быстрее меня, а ведь я был тогда совсем еще ребенком, - Ли отставляет свой кофе на другой конец стола. - И я ушел, – глубокий вздох, еще один. – Забрал его флягу и сбежал, – Ли снова с трудом поднимает взгляд. – И именно поэтому я не смею врать. Потому что ушел, так никогда и не узнав, что случилось бы, останься я с ним».
Ли поводит плечами, выпрямляется и запускает руку в карман своей куртки цвета хаки, слишком большой для его тщедушного тела. Стиснутыми пальцами он вытаскивает фотографию, которая никогда не была напечатана ни в одном журнале, но именно она является самым убедительным доказательством того, что история Ли правдива. Снимок выцвел и пожелтел, но рассмотреть двух красивых молодых мужчин, обнимающих друг друга за плечи, все еще возможно. Они стоят перед знаком, зазывающим туристов в Фоумхэндж, а точная пенопластовая копия Стоунхенджа за их спинами кажется совсем крошечной. Парень справа весь светится от радости, развернувшись так, чтобы ни сантиметра свободного пространства не было между ними. Парень слева выглядит слегка смущенным, но глубокие ямочки на щеках выдают его восторг с головой. «Это лежало в кармане, - поясняет Ли. Он рассматривает фото, внимательно и удивленно. – Вы только посмотрите на его улыбку», – и отводит взгляд, с превеликой осторожностью пряча снимок обратно в карман, словно какую-то священную реликвию. В этом мире, где не осталось веры, Ли обрел ее в улыбке Сэма Винчестера. И это – только его религия.

Джеймс Ли покинул лагерь 30-го апреля 2012 года. Никаких записей о последовавших за этим событиях не сохранилось. Известно лишь, что два дня спустя высокий красивый мужчина, одетый в белое, вошел в Детройт и сжег город дотла.
Когда-то этот человек был Сэмом Винчестером.
После того, как картина последних месяцев жизни Винчестера собрана по кусочкам, остается лишь один вопрос: почему? Почему человек, который всю свою жизнь посвятил защите и спасению людей, который точно знал, к чему приведут его действия, сказал Люциферу «да»?
Ответ на этот вопрос знал лишь один человек, и этот человек умер холодным утром в Детройте.
Сэм Винчестер уже не ответит нам.


Изображение


- Да.

Когда Сэм учился в Стэнфорде, один его одногруппник - сверхобщительный качок по имени Гаррет, который все время ненароком задевал Сэма во время футбольных матчей - спрыгнул с Голденгейтского моста. Каждый год в среднем девятнадцать человек прыгают с высоты двухсот футов и пятидесяти дюймов прямо в залив Сан-Франциско. Полет длится около четырех секунд. Но сами эти четыре секунды, скорее всего, тянутся намного дольше. Сэм гулял по мосту ночью, когда не было машин – и было так одиноко стоять посреди пустой трассы, уходящей в никуда в обоих направлениях. И хотя вокруг были видны огни ночного города, все равно казалось, что остальной мир перестал существовать.
О да, очевидные причины для поступка Гаррета, конечно, были озвучены: и переходный возраст, и наркотики, и замена местоимений, когда он рассказывал родителям о своей девушке, которая на деле была парнем ростом в шесть футов. Но Сэм мог думать только об одной единственной секунде, которой оказалось достаточно, чтобы совершить самую ужасную ошибку в жизни, и обо всех секундах после, когда уже ничего нельзя вернуть.
Они с Гарретом никогда не были ни близкими друзьями, ни даже приятелями, поэтому понять его Сэм не мог, но иногда, листая свой блокнот или неспешно прогуливаясь между полками в супермаркете, он невольно возвращался мыслями к Гаррету на мосту. Он гадал, о чём тот думал в тот самый момент, когда только прыгнул — и в те долгие мгновения до удара о воду. Может быть, он пожалел, едва разжались его пальцы. Может, он бы передумал, если бы мог. И отдал бы все за то, чтобы исчезло это молниеносно увеличивающееся расстояние между ним и парапетом, чтобы только снова оказаться на безлюдном мосту. Но к тому моменту Гаррет уже падал.
Сэм произносит «да» и тут же вспоминает. Клубничное мороженое, постоянно таящее на летнем солнце и тонкой струйкой стекающее по его руке. Первое катание на велосипеде, и встречный ветер создает ощущение полета. Кто-то почти случайно треплет его по волосам, не задумываясь выражая любовь и привязанность. Выражение лица Дина, когда Сэм застает его в засос целующимся с квотербеком в выпускном классе старшей школы. Джесс не хочет просыпаться и прячется под одеяло от солнца. Потертая кожа пассажирского сиденья Импалы. Веснушки. Мятная паста. Дин, поющий в душе. Уютная тишина. И ложась спать, ты точно знаешь, что проснешься не один.
Человеческая жизнь коротка, мучительна и проносится мгновенной блеклой вспышкой – так будет всегда. И оно того стоит. Теперь Сэм знает.

Свет ослепляет.

Сэм падает в воду.


Изображение


Есть один ресторанчик в здании бывшего Макдональдса, которым на пару владеют симпатичная китаяночка и эдакий сальвадорский мачо. В детском бассейне для мячиков они держат кур, а обеды на вынос продает парень с обрезом наперевес. Еда здесь вкусная, острая и жирная – идеальная для Дина, - но с тех пор, как вся система денежного обращения накрылась к чертям, найти что-то, пригодное для прямого обмена, охренительно сложно. У Дина не так уж много вещей, которые нужны людям. К счастью, миссис Чжан отдает ему все масло, использованное для приготовления пищи, с благодарностью уже за одно то, что есть кто-то, кто сможет его очистить.
Дин уже не так молод, как раньше, и, неся тяжеленные канистры с маслом через парковку и затаскивая их в багажник машины, молится кому угодно о том, чтобы спина выдержала. Он уже с ужасом думает о той вони и грязи, которую придется терпеть несколько часов подряд, пока он будет перегонять масло, все еще пахнущее курицей «гунбао», в более-менее сносное биотопливо. Но или это, или отказаться от Детки. Так что да, потерпит.
Карен живет на другом конце города, и Дин на все лады проклинает отвратительное состояние дорог, пока машина гремит и пыхтит на неровном асфальте. Карен выходит на крыльцо, когда Дин с шумом въезжает на гравиевую дорожку. Она прищуривается и внимательно рассматривает его, вытирая руки о заляпанный передник.
- Есть? – спрашивает Дин.
- Есть, - бесстрастно отзывается она. – Покажи товар.
Дин ворчит, вытаскивая свое добро из машины: канистра топлива и потрепанная коробка вручную набитых зарядов для дробовика. Он открывает ее, показывая, что все на месте.
Карен изучает все это и, явно удовлетворившись результатом, разворачивается и исчезает в старом фермерском доме, громко хлопая входной дверью. И появляется снова с небольшой картонной коробкой, перевязанной бечевкой.
- Осторожнее с этим. Ни в коем случае не трясти, не ронять, не сжимать, не оставлять рядом с открытым огнем. Понятно?
Дин с трудом сдерживается, чтобы не отойти немного назад.
- Да, мэм, – он берет коробку осторожно, будто опасаясь, что та взорвется у него в руках.
Входная дверь захлопывается, а за ней и деревянная внутри. Дин слышит щелчок замка. Он шумно выдыхает, возвращаясь к машине, и тщательно устраивает коробку на пассажирском сиденье. Потом, чуть подумав, ставит ее на пол. Обратно на сиденье. Раздумывает, а не пристегнуть ли ее ремнем безопасности. Заводит машину, надеясь на лучшее.
Вернувшись домой, он сразу же заезжает в мастерскую в гараже, чтобы выгрузить масло. Забирает коробку с пассажирского сиденья и начинает возиться с замками на входной двери, а потом пинает ее ногой, потому что она вечно застревает в искривившейся раме. В доме царит тишина, и свет заливает все вокруг, хотя к ночи тут будет тьма кромешная.
Дин ставит коробку в центр кухонного стола и разрезает бечевку своим ножом, а потом медленно поднимает крышку. И тихо присвистывает.
Охрененный торт. Лучшая соя и сладкие рожки, какие только можно раздобыть на черном рынке, и Карен клялась всеми святыми, что добавила настоящий сахар – и Дину плевать, где она его взяла.
Дин громко шлепает до конца коридора и останавливается, собрав остатки вежливости, случит в полуоткрытую дверь. А потом просто входит.
Сэм стоит в центре комнаты и смотрит в окно. В той же позе, в какой Дин его и оставил.
- Я вернулся, - Дин обходит его, становясь лицом к лицу, - я уже дома.
В тишине слышно, как стучит в окно ветка, как мыши скребутся в стенах. Положив руку Сэму на плечо, Дин разворачивает его и ведет на кухню. Подталкивает вниз, и Сэм садится. Стул опасно скрипит – Сэм, конечно, сейчас тощий как скелет - не то, что раньше - но он всё равно большой. Дин решает наведаться завтра в город и поискать бесхозную мебель – большую часть заброшенных домов уже давно разграбили, а мебель сожгли для обогрева, но мало ли.
Дин садится напротив Сэма.
- Короче, хм. Я не нашел тех свечек, - он подталкивает торт к Сэму, надеясь, что тот увидит, но это затруднительно, потому что Сэм давно ничего не замечает. – Поэтому просто загадай желание. Ладно? Просто загадай. – Сэм не двигается, невидяще глядя в пространство.
Сегодня загадывать не Дину, но он все равно не сдерживает своего: «Господи, пожалуйста, мать твою».
Дин режет торт и кладет перед Сэмом кусок. Потом сует ему в руку вилку, и вот оно – Сэм реагирует, подносит вилку ко рту и послушно начинает есть.
- Пекарь, скорее всего, избил кого-то за этот сахар, так что, ты, это, ну, цени. – Дин и сам пробует, и… Если сравнивать с шоколадным тортом, то это просто отвратно. Но если уже несколько лет вы ничего, кроме картошки, кускуса и черствых чипсов не ели, то торт просто волшебный.
Сэм доедает, вымазав глазурью верхнюю губу. Дин стирает ее большим пальцем, потом, поддавшись порыву, обнимает его каменные плечи и крепко сжимает, утыкаясь носом в шею. Сэм все еще пахнет собой. Дин закрывает глаза, и, всего на секунду, притворяется.
Потом отстраняется и смотрит на Сэма.
- В общем, - он прокашливается, - с Днем Рождения.
Сэм сидит. И смотрит.
Дин убирает со стола. Шелест бумаги и звон посуды кажутся оглушительными в тишине дома.

_________________
I'm not cute, bitches


Последний раз редактировалось Мэмфис 04 дек 2010, 01:54, всего редактировалось 6 раз(а).

04 дек 2010, 00:45
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 07 янв 2009, 00:29
Сообщения: 216
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, перевод, Мэмфис &
Изображение


По идее, когда Дину и остальным выжившим наконец-то удается найти способ вышвырнуть Люцифера с этой земли и отправить его домой, прямиком в освежающую прохладу адского пламени – на этом все его проблемы должны бы и закончиться. Остаётся погеройствовать. Пожелать своим товарищам удачи остаться в живых и разойтись в разные стороны, потому что в мире, где нет больше Люцифера, их безопасность - уже не его забота. Лечь где-нибудь и сдохнуть, и этого Дину хочется так же сильно, как когда-то хотелось оказаться на Гавайях в окружении хорошеньких пышногрудых цыпочек и потягивая коктейли с зонтиками.
По идее, с исчезновением Люцифера, главной проблемой Дина должен стать вопрос – где взять бензин, чтобы сжечь тело Сэма.
Все катится к чертям – буквально – когда они изгоняют Люцифера, и Дин идет забрать тело Сэма, а оно все еще дышит. «Живет - слишком громко будет сказано», - думает Дин.
Первый порыв – пустить ему пулю в голову. Кажется, это будет самым удачным решением образовавшейся проблемы. Он переворачивает тело лицом вниз, усаживается для верности сверху, снимая пушку с предохранителя, и приставляет дуло к небольшой впадинке на затылке, кладя палец на курок. Тело под ним делает вдохи и выдохи, грудь поднимается и опускается. И Дин чувствует тепло, касаясь коленями его боков.
Не отводя пистолет от головы, Дин переворачивает его на спину. На щеках пыль, слипшиеся от грязи пряди волос падают на закрытые глаза. Убирая пушку, Дин матерится сквозь зубы. Под таким дерьмом он не подписывался.
Когда рядом щелкает предохранитель пистолета Маркуса Престона, Дин, ни на секунду не задумавшись, наводит дуло на него. Он смотрит Престону в глаза: пусть тот вспомнит, скольких Дин успел великодушно пришить за свою жизнь.
- Ты только что спас наши задницы, а теперь пристрелишь? Чтобы спасти дьявола? – спрашивает Престон, побелевшими пальцами сжимая пушку. – Сомневаюсь.
Дину просто нужно подумать — но тело всё также дышит, и, когда со стороны издёрганных охотников раздаётся первый хруст веток под ногами, Дин ухмыляется, практически скалится. Чувствует, как что-то дикое, животное просыпается в нем, рвется вперед, низко рыча. Он не опускает руку с пушкой.
- Вообще не предполагалось, что вы выживете здесь. И если спустя час любой из вас все еще будет дышать – я назову это приятной неожиданностью. – Все еще прислушиваясь к шагам у себя за спиной, он смотрит вниз, чтобы проверить тело. У него легкая щетина. Дин касается ладонью его живота и чувствует, как булькает в желудке.
Дин пытается, изо всех сил старается встать и уйти прочь. Но он просто не в состоянии позволить какому-то паршивому продавцу овощей с сорок пятым в руке накормить это тело свинцом. Он отчаянно пробует подняться с колен, отряхнуть пыль, но конечности не слушаются. Встать получается, лишь перекинув через плечо безвольное тяжелое тело.
- И что нам теперь делать? – Риса единственная, у кого в глазах нет желания расстрелять его ношу. Скорее она хочет пристрелить самого Дина.
От тяжести на плечах колени подкашиваются.
- Без понятия. Придумаете что-нибудь.
Они обязательно придумают. Но только без него. Его работа закончена.
Все кончено. Навсегда.
Не придумав ничего лучше, Дин забирает тело с собой, укладывает его на заднее сиденье Импалы и заводит двигатель. Когда он останавливается передохнуть и открывает дверь, чтобы проверить тело — у того открыты глаза, и Дина чуть не прихватывает инфаркт. Оно не реагирует на голос или прикосновение, и, в конце концов, Дин усаживает его и снова садится за руль, нервно поглядывая в зеркало заднего вида и каждый раз напарываясь на невидящий взгляд, устремлённый в пустоту.
Уже на самом выезде из бывшей Нью-Вичиты лопается колесо, и Дин решает, что лучшего знака и быть не может. Уже темнеет, а Дин точно не знает, исчезли ли все Кроты, и не хочет рисковать. Он входит в заброшенный дом, осматривается и только после этого втаскивает внутрь тело Сэма, волоча его как мешок с картошкой. Вот тебе и «дом, милый дом».

На следующий день Дин долго и с наслаждением мочится в фарфоровый унитаз со сбитыми краями, отчаянно радуясь тому, что он установлен на заднем дворе над самодельной сточной ямой, а не подключен к давно разрушенной городской канализационной системе. Внезапно внутренности скручивает от нехорошего предчувствия. Дин застегивает ширинку и идет в спальню. Тело все так же лежит на кровати, абсолютно, пугающе неподвижно, устремив пустой взгляд в деревянный потолок. Он накрыл его стеганым одеялом, которое лежало кровати – все такое яркое, вручную расшитое разноцветными фигурками для кого-то любимого, для кого-то, кто уже мертв. Кончиком большого пальца Дин обводит контур растрескавшихся губ, легонько щипает за руку и хмурится от того, что кожа потеряла упругость.
Дин усаживает тело, прислонив его спиной к изголовью кровати, потом идет к машине и вытаскивает из багажника свои скудные запасы воды. Наливает целую кружку, приносит с собой и усаживается рядом с телом на кровати. Осторожно берет его за подбородок, разжимает челюсти и подносит кружку ко рту. Оно давится, тихо кашляет, потом громче, но на лице не мелькает и тени от дискомфорта. Дин матерится, хлопает его по спине и пробует снова, уже осторожно, вливая воду по капле через сухие губы и одновременно массируя его горло. Оно глотает. От неожиданности Дин отскакивает на несколько метров, проливая немного воды. И победно улыбается. Он старательно вливает оставшуюся воду ему в горло, и переходит к пище. И снова успешно справляется с этим, научив тело механически жевать и глотать кусочки «cникерса».

Следующая неделя приносит беспокойство, и радость от каждой маленькой победы, и разочарование от поражений и нечеловеческой усталости, что наваливается каждый раз, когда Дин пытается определить границы возможностей тела, которое теперь – к сожалению или к счастью – только его забота. Если поставить его на ноги, оно будет стоять не шелохнувшись до тех пор, пока снова его не посадить. Оно может идти, надо только чуть подтолкнуть. И слава, блядь, богу, оно даже может сходить в сортир самостоятельно, и даже подтереться (и Дин просто до офигения рад своей заначке туалетной бумаги, а Чак может проклинать его сколько влезет).

Когда Дин пробует убить своего брата в первый раз, он оставляет тело лежать на кровати в дальней спальне, и целых два дня едет прочь от дома. Потом сворачивает на лесную тропинку, глушит мотор и позволяет себе тщательно распробовать металлический вкус дула своей пушки. Через час пистолет валяется у него под ногами, а лента дороги исчезает под колесами Импалы на пути обратно в Вичиту. Два дня. Он в двух днях пути. На третьи сутки человеческое тело умирает от обезвоживания.
Едва вписываясь в повороты, он возвращается быстрее, чем истекают сутки.

Во второй раз Дин пробует убить своего брата после того, как в местном баре встречает женщину (высокую, красивую, длинноногую… с мятой фотографией двух малышей в кошельке) и приводит ее домой. Она смеется и прижимает его ко входной двери, и углы стен кажутся не такими уж острыми. Дин трахает ее на своей кровати, на которой он почти не спит, и его кожа даже не успевает остыть, а дыхание выровняться, как он уже выпроваживает ее, чтобы покормить с ложечки своего брата-овоща, бывшего Сатану. Едва за ней закрывается дверь, Дин опускается на ту кровать, которая всегда занята, и вытаскивает подушку из-под головы тела. Он осторожно давит до тех пор, пока не слышит первый захлебывающийся вздох. Едва слышный.
- Ты бы не захотел так жить, - говорит Дин. Он проводит рукой по наволочке, разглаживая складки, будто лаская. Замирает, не нажимая, но и не убирая подушку до тех пор, пока спину не начинает ломить от неудобной позы. – Бля, пошел ты, ублюдок. Плевать мне, что ты там мог захотеть. Это – твоя вина.
Осознание бьёт наотмашь. Дин снова кладет подушку под голову тела. Дин не смог бы убить Сэма, даже если бы захотел, потому вот это – не Сэм. Сэма нет уже многие годы.
На несколько недель он выносит все подушки из спальни, и до тех пор, пока Дина не отпускает, они оба так и спят.

Последний раз Дин пробует убить тело, не-Сэма, когда оно уже наполовину сделало это само. К тому моменту, когда Дин вообще замечает, что что-то не так, температура успевает подняться до тридцати восьми с половиной. Тело умирало несколько дней, но не могло сказать. Заметив озноб и пепельную бледность кожи, Дин он почти на весь день оставляет тело метаться в лихорадке, а сам втайне просит лишь одного. Это хорошая смерть. Естественная. Милосердная. Пусть только бы побыстрее. Дин ждет, и хочет этого, но еще до заката затаскивает тело в ледяную ванну, шепча извинения, хотя некому их услышать.

Дин, словно поводырь, водит тело по дому и поит его водой. Стены начинают давить, в оглушающей тишине слышатся шепот и смех, и приходит ночь, когда бессонница выматывает до предела, и он поднимается, чтобы проверить тело в соседней комнате, проверить замки на двери, и бродит до тех пор, пока скрип половиц под ногами не становится невыносимо громким.
Он понимает, что что-то не так, едва войдя и услышав редкие, тяжелые вздохи. Дин путается в собственных ногах, кидаясь к кровати и представляя, как тело давится собственной блевотиной или утыкается лицом в подушку. И ошибается – оно, как обычно лежит на спине, но он дышит как паровоз. Дин падает рядом, судорожно шарит руками по коже, ища рану или сломанную кость.
Но все, что он чувствует, это напряженные до предела мускулы и крупную дрожь, и слышит только эти ужасающие сорванные вздохи. Дин нависает над телом. Он не знает, что делать, но ни секунды не сомневается, что тело умирает, и почему-то вдруг понимает, что это очень-очень плохо. Он вытягивается рядом, утыкается взглядом в потолок и не позволяет себе опустить ладонь ему на грудь.
В блеклом лунном свете, проникающем через занавески, Дин видит то, чего не заметил раньше. Он тянется, кончиком пальца касается влаги на его щеках, подтверждая свои подозрения. Тело – мертвец – пустая оболочка – плачет.
Сердце Дина колотится так сильно, что грозит проломить грудную клетку. Он придвигается ближе и наблюдает, как тело плачет и мечется во сне. Ужасно, пугающе знакомо. Если и есть то, что Дин ни с чем не спутает, так это очередной ночной кошмар собственного брата. И все в нем кричит о том, чтобы обнять, согреть, успокоить. Он не двигается. Дин смотрит на тело, и ему кажется, будто он вновь слышит песнь, слова которой позабыты уже давно, и теперь это лишь крошечные отрывки мелодии, которые то набирают силу, то затихают совсем.
Не решаясь коснуться тела, Дин приближает губы к его уху и произносит то, что дается ему с трудом, словно родной, но давно позабытый язык:
- Сэм.
Тело делает резкий вздох, и пальцы Дина сжимаются сами собой. Он неловко ерзает, проводит рукой по его лицу, смахивая капли ледяного пота над бровью.
- Эй, - Дин не знает, что делать, и делает то, что может. – Эй, - тело теплое, такое настоящее, - я здесь.
Мертвецы не видят снов. Здесь что-то – кто-то – есть. И ему снится кошмар. Сэму снится кошмар.
Дин шепчет всякую успокаивающую чушь, пока тело не перестает дрожать, и чувствует себя лжецом, произнося такое знакомое: все хорошо ты в порядке я с тобой я здесь Сэм Сэм я рядом Сэм.
И еще одно, так осторожно, будто ступая по прогнившим доскам, которые могут в любой момент проломиться, и он рухнет вниз: Сэмми.
Сэм снова засыпает спокойным сном. Дин не спит вообще.

*
У Сэма на щеке сидит сверчок. Он наверняка сводит Сэма с ума, и Дин собирается его смахнуть, но не может ничего с собой поделать и чуть медлит: глядишь, тот сам стряхнет. Ничего подобного. Дин сгоняет сверчка. Тот перепрыгивает Сэму на плечо.
В доме слишком душно – воздух не двигается, нет вентиляторов, и, блядь, чего бы только Дин не отдал за холодное пиво, – поэтому они перебираются на улицу. Или, скорее, Дин решил, что им лучше побыть снаружи, а Сэм не особо возражал. Позади дома бежит небольшой ручей. Дин, закатав джинсы и забросив обувь куда-то за спину, сидит на берегу, по колено в воде, и болтает ногами. У Сэма футболка вся мокрая от пота, и влажные пряди вьются вокруг лица, но он мирно смотрит в летнее небо. В детстве ему всегда нравилось разглядывать облака причудливой формы, пытаясь определить, на что они похожи.
- Так, Сэм, давай-ка, - Дин садится и начинает снимать с него ботинки. Мелкий доставил ему дофига хлопот с подбором одежды по размеру, а мерзкий белый смокинг Дин сжег дотла, едва добрался до него. Ботинки, носки – снять, брюки – закатать. Дин поднимает Сэма и заводит в ручей. – Лучше, ага?
У Дина между ног проплывает мелкая рыбешка, и он зарывается в песчаное дно ручья кончиками пальцев. Дин идёт вниз по течению, натыкается на заросли камыша и прикидывает, может, дальше ручей становится шире, глубже, и рыба там водится покрупнее. Стоит Дину лишь помечтать о некотором гастрономическом разнообразии – желудок тут же урчит.
Вернувшись, он видит, что Сэм неподвижно стоит там, где его оставили, и в этом нет ничего непривычного, а вот выражение едва заметного дискомфорта на лице уже выглядит подозрительно. Дин перепробовал всё: щекотал, корчил рожи, щипал кожу на внутренней стороне локтя, орал до посинения, умолял, льстил, насмехался над его мужским достоинством, а Сэм все равно оставался невозмутим, словно часовой на посту, ни один мускул на лице не дрогнул.
– Если тебе нужно отлить, можешь прямо в ручей, - говорит Дин, - всем пофигу.
Сэм продолжает стоять на месте, высокий и тощий, словно цапля. Дин вздыхает и берет его за запястье, выводя на берег. Сэм двигается медленно, неохотно, как в детстве, когда Дин оттаскивал его от дрянных бассейнов в мотелях.
- Что, не хочешь выходить? – Сэм не двигается, стоя по щиколотку в воде, и едва заметно хмурится. – Никакого купания, чувак. Цыпочки не любят парней, которые позволяют свои младшим братьям утонуть в луже.
Дин усаживает Сэма на берег, опускается рядом и надевает свои ботинки. Потом становится на колени перед Сэмом, поднимает одну из его больших ступней и, испуганно вскрикнув, тут же роняет ее обратно, потому что вся подошва измазана кровью, яркой, слепяще-красной. Дин не хочет видеть ее больше никогда в жизни.
- Какого хуя, Сэмми? – Дин снова поднимает ступню, кладет ее себе на колени, обтирает подолом своей футболки и видит зеленый осколок битой бутылки, впившийся прямо в чувствительную кожу. Острое стекло врезалось глубоко под кожу, и Дин матерится сквозь зубы, понимая, что Сэм всем своим весом давил на него, загоняя еще глубже, когда выходил из ручья. – Ты чертов придурок, Сэм. Надо было сразу сказать мне, бля, – Дину совсем не хочется разбираться с раной прямо здесь, но у него не хватит сил, чтобы донести Сэма до дома, а сам он дойти, конечно, не сможет.
Скользкими от крови брата пальцами Дин цепляется за этот блядский, ебаный, похеривший им весь день к ебеням кусок стекла и дергает. Сэм не издает ни звука. Дину хочется завыть вместо него. Он натягивает носок обратно на окровавленную ступню, потом надевает ботинок и все никак не может заткнуться:
– Чертов безмозглый сукин сын. Когда происходит какая-то херня – кричи. Ори. Рыдай как младенец. Истери. Только не смей изображать тут каменного истукана, – Дин слишком туго затягивает шнурки, зная, что этим причинит боль.
Уже потом, зашивая рану, Дин осторожничает сверх меры. Наматывает стерильно белый бинт крест-накрест вокруг стопы, и замирает на несколько мгновений, просто поглаживая Сэма по голени. В доме по-прежнему душно, воздух сухой и горячий, и Дину так хочется сбежать из этой бани, но бежать некуда. Горячий порывистый ветер просачивается сквозь сетку на окне и застаёт Дина на коленях рядом с братом, щекой прижавшимся к его ступне.

*
Иногда Дин укладывает Сэма на кровать так, чтобы он не задохнулся, и уходит. На Хоуторн-стрит есть небольшой обветшалый домишко, где можно выпить и посидеть, и Дин знает, что от спиртного ослепнет, оглохнет и съедет крышей, но он и так уже на полпути к психушке, а если ослепнет, то, может быть, перестанет наконец вглядываться в мертвые Сэмовы глаза в надежде рассмотреть хоть проблеск жизни.
– Да ты набит дерьмом под завязку, – владелец этого заведеньица – Рэнди, кажется, – протирает стаканы замызганной тряпицей.
Дин отрывает голову от барной стойки, которая неприятно царапает кожу, потому что переделана из двери:
– Че?
– Я сказал, – стакан с шумом опускается на стойку, – ты набит дерьмом под завязку. У тебя две руки, две ноги, и ты не блюешь эктоплазмой. Война закончилась, сынок. Так какого хера ты упиваешься вусмерть в этой жопе мира?
– Я пришел, чтобы меня жизни поучили, - чувствуя подступающую головную боль, Дин искоса смотрит на Ральфа. Слишком молод для Вьетнама, скорее всего Залив. Дин повидал слишком много озлобленных бывалых вояк, чтобы испугаться вот такого наезда, к тому же он-то знает, что в задней комнате Руди разводит больших пушистых кроликов. Не для еды. У них есть имена. – И у меня восемь, – он снова опускает голову на стойку.
Дверь-стойка аж вздрагивает, когда на нее опускается очередной стакан:
– Восемь.
– Конечностей, – поясняет Дин и опрокидывает свой пустой стакан. – У меня четыре руки, четыре ноги и один работающий мозг.
Отвратное коричневое пойло чуть переливается через края стакана и мокрым пятном растекается по дереву. Дин размазывает его пальцем, вырисовывая водяную дьявольскую ловушку на барной стойке, и наблюдает, как жидкость испаряется. Рональд ждет, пристально глядя на него.
– Брат, – говорит Дин, и Роджер кивает:
– Ты воевал, так? Видел многое, – Дин делает глоток. На вкус как скипидар. – И твой брат тоже.

Изображение


Дин невольно сжимает стакан крепче:
– Похоже на то.
Рэймонд плескает виски в только что протертый стакан:
– Просто иногда приключается такое, что мы меняемся навсегда, – он вяло салютует Дину.
В ответ Дин поднимает свой стакан и, чуть поперхнувшись, пьет почти до дна. Сказать тут нечего.
– Но ты все равно гребанный идиот, – Рик допивает свой виски и ставит грязный стакан обратно на полку. – Хочешь сдохнуть – подыхай. Хочешь жить – завязывай разводить нюни и спиртовать печень в моем баре.
– Что, для тебя мои деньги слишком дурно пахнут? – у Дина раскалывается голова, он с трудом держится на стуле, а за поясом брюк у него пушка, и кто этот Родни такой, чтобы так говорить с Дином – Дин спас весь ебаный мир.
– Ты мне и не платишь, - говорит Роберт. Он, сгорбившись, медленно протирает горлышко бутылки.
Дин оглядывается по сторонам. В баре пусто. Сюда никто не ходит, кроме похожей на училку дамочки, которая вечно носит вязаные свитера с вышитыми на них котами и рождественскими елками. Иногда она сидит в дальнем углу, попивает виски и бессмысленно пялится в пространство. У Роланда негусто с клиентами. А у Дина с друзьями. С людьми. С телами, которые ему отвечают.
– Хорошее пойло, Руперт. Ты делаешь успехи - я пьян и счастлив, – Дин толкает стакан обратно через стойку, и осадок колыхается на дне.
Ночной воздух бодрит и освежает. Улицы пустынны. Пошатываясь, Дин медленно бредет домой, спотыкаясь о трещины в асфальте. Может, если он придет слишком поздно, его кто-нибудь встретит, посмотрит хмуро-хмуро, недовольно. Может быть.
Блядь, пора завязывать с выпивкой. Такая хрень в голову лезет.

*
Ночью налетает буран, сильные порывы ветра бьют в деревянные стены, заставляя старый дом громко стонать сквозняками. Утром Дин осмеливается выйти из дома и бесцельно бродит по двору, просто наслаждаясь первым снегом и оставляя на девственно чистом покрывале первые следы – так много снега и весь его. В шестнадцать он ненавидел зиму – ему приходилось ночевать в палатке, питаться полуфабрикатами и охотиться на Черную Аннис. Теперь у Дина есть дом, в который он может вернуться, одеяла, камин и растворимый кофе, и он неприлично, непозволительно счастлив.
Дину давно пора привыкнуть, что если он радостно мочится на снег, выписывая свое имя и улыбаясь утреннему солнцу, которое заставляет белое покрывало вокруг сверкать миллионами ватт, обязательно приключится какая-нибудь хуйня. Нельзя, нельзя поддаваться иллюзии, будто у Винчестеров может быть удачный день.
Но учиться на своих ошибках Дин не умел никогда. Поэтому, негромко напевая себе под нос, посматривая в сторону замотанного в шарф Сэма, которого усадил на крыльцо, и попутно размышляя, как бы потом повалять его в снегу и покидаться снежками, он приставляет к стене дома лестницу и взбирается наверх, чтобы поправить покосившийся из-за бури солнечный генератор.
Снег забился ему за шиворот – это первое, что чувствует Дин. Потом - боль в ноге, которая просто сводит его с ума, заставляет кричать и извиваться, и проклинать чертову обледеневшую крышу и снег, и хочется свернуться в клубок и стонать, пока его кто-нибудь не спасет. Выдохнув сквозь зубы, он вытягивает шею и смотрит на крыльцо. И падает обратно в снег, позволяя ему запутаться в волосах, вымочить джинсы насквозь, «обнять» нелепого снежного ангела. Потому что Сэм так и стоит там, на гребаном крыльце, тщательно одетый в пальто, шапку, шарф и перчатки – потому что, если он себе что-нибудь отморозит, хлопот добавится у Дина, – и отстраненно пялится в пространство. Как обычно.
- Сэм! – кричит Дин и тут же вынужденно смолкает, делая несколько мелких вздохов – черт, он уже и забыл, как это больно. – Сэм, мать твою! Тащи сюда свою задницу!

Взгляд Сэма фокусируется на нем, и он чуть хмурится. Застывшая на лице отрешенность идет трещинами, он медленно, чуть пошатываясь, спускается с крыльца и падает на колени рядом с Дином, ощупывает его ногу, пытаясь определить, насколько все плохо, потом смотрит Дину в глаза и шепчет:
– Дин…


Именно так все должно было быть. Проходит минута, потом еще одна, но фантазии Дина так ими и остаются.
Высокая фигура на крыльце неподвижна. А Дин… зол. Просто в бешенстве, блядь. Он почти год заботился об этом неблагодарном ублюдке, и твою же мать, как больно. Он прокусывает нижнюю губу, сдерживая крик, и внезапно осознает, что вообще-то покричать сейчас – самая разумная мысль.
– Эй! Эй, кто-нибудь! Помогите! Эй, есть тут кто? – Дин чуть перекатывается с одного бока на другой, и от каждого движения его нога начинает болеть сильнее, но он просто не может лежать спокойно, пытается хоть как-то облегчить боль. Он осматривает свою ногу: кровь просачивается сквозь джинсы под коленом, там, где болит сильнее всего, и ебаный-блядь-нахуй.
Лёжа на снегу, он коротко и истерично смеется. Пережить долбанный апокалипсис и умереть от перелома – это просто… офигительно подобающий его жизни конец. Дин уверен, что смог бы доползти до крыльца. Добраться до ключей, запихнуть себя в машину и даже доехать на ней до еле-еле работающей больницы. Если бы действительно захотел. Он и раньше совершал невозможное. Но прямо сейчас ему почему-то хочется лежать здесь, страдая от боли. И в голову лезет всякое… может, он умрет от переохлаждения, или рана загноится. Он будет лежать здесь, и, умирая, смотреть в небо. А человек на крыльце уж сам справится – будет молча стоять там до тех пор, пока не отключится. Неужели это… будет так уж плохо?
Еще час он кричит до хрипоты и, наконец, слышит скрип снега под чьими-то ботинками. Потом раздается незнакомый голос:
– Эй?
И его с головой накрывает облегчением, инстинктивной радостью быть спасенным:
– Сюда!
Парня зовут Нил. Он живет вниз по шоссе, вместе со своей единственной выжившей дочерью. И даже после войны он все еще остается таким человеком, который, выйдя утром во двор, чтобы очистить свое крыльцо от снега и заслышав слабый крик вдалеке, готов пройти целую милю, что помочь страждущему. Когда Дин выдыхает сквозь зубы: «Мой брат. Его нельзя оставлять одного», – Нил, не моргнув глазом, осторожно берет застывшего на крыльце человека за локоть и усаживает на переднее сиденье Импалы. Сам Дин уже растянулся на заднем.
Доктор Гарсия привлекательна особой красотой зрелой женщины, и ещё она под завязку накачала Дина всяким добром – которое, судя по всему, сама же и охраняет от любых потенциальных воришек, ночуя в больнице с двести семидесятым Винчестером наизготовку, – только поэтому Дин выворачивается перед ней наизнанку. Из-за морфина и её офигительной груди, которую так хорошо видно под белым халатом, когда доктор к нему наклоняется.
– Я все думал, что, наверное, лучше просто… накрыть его лицо подушкой. Понимаете? – Дин поворачивает голову, чтобы взглянуть на нее. Ее лицо профессионально бесстрастно. – Вы-то этого не сделаете, – он чуть истерично смеется. – Можно сказать, мне повезло. Иначе меня пристрелили бы как раненную лошадь, да?
Доктор обходит стол, и от её движений на стене появляются причудливые тени. Дин наблюдает за ними. Тусклый свет газовой лампы вкупе с полным отсутствием окон превращают комнату в мрачную келью. Эта больница не похожа на настоящую: по коридорам не ходят медсестры, не слышно сигналов внутренней связи, а в комнатах ожидания не ворчат пациенты. Она не живая.
- Он всегда такой безразличный? – похоже, Сэм заинтересовал Гарсию куда больше Дина с его полунаркотическим нытьем.
Дин фыркает:
– Он похож на… манекен, требующий самого первоклассного ухода, – он качает головой, не совсем понимая, откуда взял такое сравнение. – Просто… – Дин трется головой о подушку. От Морфина слезятся глаза: – Если бы он был там, внутри, он бы пришел… ко мне.
Ого. Гарсия пропала. Она уже не возле Дина, а как будто испарилась… Дин поворачивает голову в другую сторону, и она там, склонилась над Сэмом, который сидит на неудобном с виду стуле и пялится в противоположную стену. Гарсия светит ему фонариком в глаза.
– Я могу провести обследование, – обернувшись к Дину, говорит она.
Дин пробует изобразить свою привычную хитрую ухмылочку, но лицевые мышцы не слушаются, и она выходит несколько перекошенной:
– Все, что пожелаете доктор. Я готов всячески сотрудничать.
– Вашего брата, – добавляет она негромко и чуть улыбается, и черт, да, Дин готов… стоп. До него доходит.
– Сэма? – переспрашивает он озадаченно.
– Посмотреть, что происходит у него в голове, – отвечает Гарсия. – Вас я могу ненадолго отправить домой, если хотите. Я верну его еще до того, как вы проснетесь.
– Я не хочу спать, – говорит Дин и закрывает будто налитые свинцом веки. Услышав шум, он с трудом разлепляет их и видит, как доктор Гарсия уводит Сэма, все еще по уши замотанного в зимнюю одежду.
– Эй, подождите, – зовет он, но она не слышит, и Сэм исчезает из виду. Гарсии не хватает припасов, чтобы осветить всю больницу, поэтому они исчезают в темноте коридора. Да, может, мысль, что Сэму лучше умереть, и вертелась в голове Дина несколько последних часов (месяцев) (лет), но он уже почти спит, больница пугает его до жути, и ему очень сильно не нравится, когда кто-то уводит Сэма туда, где Дин не может за ним присматривать.
Он снова трет слезящиеся глаза о подушку, потом роняет на нее голову, не в силах больше бороться со сном.
Будь Дин кем-нибудь другим, он едва ли разобрался бы со снимками, которые отдала ему Гарсия, но он тот, кто есть, и после всех винчестерских травм головы, ком и неизбежных смертей у него остался большой опыт. Это как одно из умений, незаметно приобретаемых в детстве: некоторые дети точно знают, как одним движением руки не допустить комков в тесте для торта, другие долгими часами на озере с отцом учатся запускать идеальных воздушных змеев.
В общем, Дин умеет читать снимки ЭЭГ, и он видит, что что-то – целое море чего-то – происходит в Сэмовой голове. Активность головного мозга у Сэма такая, что можно обзавидоваться, и Дин теперь наполовину уверен, что парень просто дурит его. Просто слишком упрям, чтобы быть нормальным. И Гарсия говорит, что, подобно пациенту в коме, в нем может быть достаточно Сэма, чтобы слышать других людей.
Поэтому естественно, что Дин начинает доставать его:
– Эй, Сэм. Сэм. Сэм. Кто молчит, у того дебильная прическа. Кто молчит, того бреем налысо. Сэм. Сэм. Сэм плакал над концовкой «Друзей навсегда». Сэм пьет слабительное. Сэм бреет грудь.
В конце концов, у Дина входит в привычку говорить с Сэмом, неважно отвечает тот или нет, и так… так легче, чем раньше. Он привыкает. Толстый кокон молчания уже не давит так сильно, и Дину теперь есть, чем себя развлечь, пока он громыхает костылями по дому, не занятый ничем и с уймой свободного времени. Он рассказывает Сэму о своих победах на любовном фронте, настоящих и выдуманных. Пересказывает первую часть «Автостопом по Галактике». Обсуждает гипотетический тур по Штатам, которых уже нет. Описывает их фотографии возле «приманок для туристов», на месте которых сейчас кратеры. Иногда, когда он перебирает самогона у Рэнди, он рассказывает о другом: об отце и Стэнфорде, и о том, как стерег сон Сэма, и о том, как сходил с ума от тоски, и о крови на своих руках, и Сэмми, я всегда так тебя любил, Сэмми, у меня не получится, Сэмми я не знаю, как заботится о ком-то, я уже не тот. И какие же мы неудачники, Сэмми.

_________________
I'm not cute, bitches


04 дек 2010, 00:46
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 07 янв 2009, 00:29
Сообщения: 216
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, перевод, Мэмфис &
Изображение


Морозным днем, на руинах старого мира, Дину исполняется тридцать семь. Гипс до сих пор не снят и страшно мешает ходить, но Дину плевать – он все равно собирается и уходит в город, потому что в свой день рождения он ни хуя не будет сидеть дома и жрать овсянку и консервы. Он заглядывает к Рэнди и салютует заторможенной училке в углу стаканом непонятного забродившего пшеничного пойла, долго роется под капотом какой-то бесхозной развалюхи, стоящей на обочине, в поисках свечей зажигания, машет двум шлюхам с Мэйн Стрит, и заходит к миссис Чжан за курицей по-пекински и жареными овощами. Миссис Чжан лапает его за задницу, когда он уже уходит, и Дин этого ожидал, еще как ожидал, ведь не просто так она делает ему большие скидки. Он напрягает ягодицы и устремляется на выход – хотя ему и хочется остаться, - а потом обжигает пальцы, когда крадет у Эрнесто решетку для гриля с чем-то жаренным на ней.
Уходя, он не стал тушить огонь: нежелание вернувшись домой обнаружить внутри синеватый Сэмоайсберг победило страх сжечь дом дотла. Он заходит на кухню, чтобы оставить пакеты с едой, и застает там Сэма – хотя оставил его в другой комнате. Поначалу Дин пугался до смерти, когда Сэм неожиданно появлялся то тут, то там, словно специально делая это, когда Дин на него не смотрел. Сводил Дина с ума. Сейчас Сэм стоит, упираясь в один из кухонных стульев, и спокойно смотрит на стоящую на столе кастрюлю. Дин вычислил, что он будто заводная игрушечная машинка – идет до первой преграды, а потом хоп и все, застрял.
– Спасибо, Сэм, классный День рождения, – заметив пятна жира на бумажных сумках, Дин спешит достать из них еду. – Так мило, что ты спросил, – он подталкивает Сэма к гостиной, единственной теплой комнате в доме.
Они едят, сидя на диване, и Дин позволяет Сэму занять ту половину, где торчат пружины, и если Сэму не понравится на них сидеть, то пусть возмутится! Сначала он наблюдает, как Сэм пытается есть палочками, потому что это чертовски уморительно, но потом, сжалившись, дает ему вилку.
Когда Дин сыт и расслаблен – в животе ощущается приятная тяжесть, а объедки выброшены в сугроб, - он позволяет себе растечься по дивану, погружаясь в тепло. Огонь раскрашивает бледное лицо Сэма теплым румянцем, оживляя его. Одеяло, которое Дин набросил ему на плечи, висит на нем, как на вешалке. Дин закрывает глаза:
– Я думаю, лучше нам переехать. Весной. Хватит с нас этой дерьмовой Среднезападной зимы. – На самом деле, посрать. Он видел все штаты, кроме Гавайев, и все они одинаково отстойны, каждый по-своему. А с Гавайями они пролетают – те давно под водой. – Может, Мемфис. Я слышал, сейчас очень модно там жить. Поедем в большой город, в котором есть женщины младше сорока. Я закошу под эдакого сурового мачо, прикинь? А ты будешь моим напарником. Сильным и молчаливым. Девчонки ведутся на такое дерьмо.
Дин разлепляет один глаз, гладя на Сэма, и с него мгновенно слетает вся сытая истома. Сэм смотрит на него.
– Сэм? – Дин выпрямляется, поворачивается к Сэму. Тот лениво следит за его движениями. – Эй, – Дин щелкает пальцами у него перед носом, пытаясь снова поймать его взгляд. – Эй, Сэм, посмотри на меня.
Но момент упущен.
У Дина все внутри сжимается, его с головой накрывает непонятной тяжестью, и все, что он чувствует – это холод от морозного воздуха, проникающего сквозь щели. Скоро он начнет слышать голоса, воображать, что Сэм отправляет ему сообщения азбукой Морзе, и гадать на чаинках в его кружке, вот только они ни хрена не пьют чай. Дин давно уже знает – стоит только ему очень сильно чего-то захотеть, и подсознание играет с ним злую шутку, заставляя поверить, что вот оно, только руку протяни. Любовь, семья, Сэм. Оазис в пустыне, который мерцает и мгновенно исчезает, стоит Дину подойти слишком близко.
Уложив Сэма в кровать, укрыв его длинные конечности одеялом и мысленно подготовившись к его тихим, бессвязным всхлипам, Дин отправляется в ванную, чтобы почистить зубы. А вы знаете, что самое ужасное на свете? Чистить зубы своему уже давно взрослому брату. Ага. Дин водит щеткой, игнорируя свою трехдневную щетину и вглядываясь в треснувшее зеркало. Ведь он не… он уже не молод. Совсем нет. Он уже давно не чувствует себя молодым, и реальность медленно пробирается внутрь, охватывает ту перекошенную, поломанную и проржавевшую насквозь старую рухлядь, которая составляет его естество с тех пор, как он впервые хладнокровно убил человека. Что-то в нем сломалось, разлетелось вдребезги, и теперь колет осколками в самое сердце, и кровь вытекает наружу. Серебро в волосах и морщины на лице (все еще красивом, убеждает себя Дин, только будь здесь кто-то еще, кроме его шизанутого братца, чтобы оценить, тогда это имело бы хоть какой-то смысл), и впереди безжалостно простирается будущее.
Дин слышит первый из многих сорванных вздохов Сэма и неожиданно опускается на холодный кафель, потому что вот она, вот его жизнь. Может быть, мир снаружи понемногу оживает, перестраивается и растет, и снова обретает надежду, но только он никогда не был предназначен Дину. Дин вообще не должен был прожить так долго. И все, что его ждет – это его же собственный восьмидесятый день рождения и семидесятилетний Сэм, которого он будет водить по дому, по прежнему убеждая себя, что вот сегодня он точно посмотрит осмысленно. На полу пиздецки холодно, но Дин не может встать, ноги его все еще не слушаются.
У Дина много неоплаченных долгов. Может, таков его удел? Совершенно не похоже на ад, в котором он побывал, но все же. Может, Дин Винчестер наконец получает по заслугам.

*
На следующий день после своего тридцатисемилетия, Дин спит до полудня, и, проснувшись, обнаруживает себя лежащим в обнимку с Сэмом – ну, и к такому тоже приводят ночные бдения кошмаров брата. Глаза жжет и открывать их не хочется, а Сэм такой тощий, что Дин на секунду с грустью вспоминает, каким стройным и гибким мужчиной когда-то был его брат. Погоревать можно о многом, но у Дина… у него нет сил. Дин прижимается щекой к груди Сэма, который уже бог знает сколько не спит и обессилено пялится в пространство поверх его головы. Кончиком пальца Дин касается его адамова яблока, потому что этот Сэм не станет психовать из-за личного пространства. Сонно-расслабленный, Дин совсем не против остаться так, подниматься и опускаться с дыханием Сэма, прижимать руку к его пульсу, вплетать пальцы в его волосы, касаться кончика носа. У Сэма урчит в животе.
– Да, да, уже встаю, - бурчит Дин.
Он выбирается из кровати, плескает водой в лицо, чтобы проснуться. Принюхивается к коробке с недельной давности луковыми лепешками, пытаясь определить, съедобные они еще или нет, а когда оборачивается, то чуть не зарабатывает долбанный инфаркт, обнаружив, что Сэм стоит посреди кухни, хотя Дин оставил его лежать в кровати.
– Я прицеплю на тебя чертов колокольчик, – бормочет Дин, осторожно пихая Сэма на стул, и продолжает копаться в припасах. – На шею. Как долбанной… но собака хотя бы может приносить газету. Как коту, будешь игнорить меня и спать весь день.
По спине Дина прокатывается и дерзко пробирается чуть не в трусы холод, стоит ему открыть дверь, чтобы забрать из сугроба вчерашнюю курицу. За ночь коробку никто не погрыз. Повезло. Дин, дрожа от холода, ковыляет обратно к столу.
– Ты голоден, Сэмми?
– Да.
– Боже, как я тоскую по холодильникам, – говорит Дин, – и по большим магазинам. – Он хмурится, глядя в банку с растворимым кофе. Почти закончился, и Дин ни хуя не представляет, где достать еще. – Дерьмо. Я до жути не хочу иметь дел с Карен. Психопатка.
Он кривит губы от перспективы общения с угрюмой булочницей, но совершенно не испытывает желания в одиночестве ехать в Канзас-Сити для всяких подпольных махинаций. Дин берет столовую ложку и начинает перекладывать остатки курицы на тарелку, но замирает от пришедшей в голову мысли.
Он оборачивается, все еще с ложкой в руке, и кусочек чили, прилипший к ней, громко шлепается на пол. Дин подходит к столу, подняв ложку, будто оружие. Даже бросить ее не получается – пальцы не слушаются.
Дин опускается на колени перед колченогим деревянным стулом и снова повторяет, медленно и осторожно:
– Ты голоден?
– Да, – после долгого молчания голос тихий и хриплый. Сэм опустил голову, и его глаз не видно за челкой. Дину хочется заглянуть ему в лицо, но он не смеет. Сэм сам поднимает голову, и его взгляд упирается в пустой угол комнаты: – Мы снова будем есть острое?
Дин тяжело сглатывает, стискивая ложку:
– Ты не хочешь?
Он, наверное, просверлит в Сэме дырку таким пристальным взглядом, но он может поклясться, блядь, что шестеренки у Сэма в голове работают - это читается по глазам.
– Нет, – через мгновение отвечает Сэм.
Дин медленно поднимается и отходит назад, будто перед ним опасный зверь, который может разорвать ему глотку, и кивает:
– Ага, ладно. Ничего острого. Забыли про острое, – он врезается в стойку, чуть подпрыгивает от испуга и оборачивается. – Мы можем… что ты хочешь?
Сэм пялится в угол, и у Дина все сжимается и скручивает внутри, потому что перебор, открытый вопрос, он разорвал круг, он проебал все, он…
Сэм чуть дергает головой. Смотрит на Дина, потом в пол, потом снова поднимает голову – неуверенные, будто на пробу, взгляды украдкой. Наконец, его немного безумный взгляд замирает на Дине:
– Я не знаю, – говорит Сэм, и Дин добудет суши. Черную икру, ебанный карамельный Фраппучино с двойной пенкой, если только Сэм захочет, потому что его голос такой неуверенный, потерянный, будто он весь прошлый год тренировался глотать лезвия, и Дин… он… он немного в шоке, вообще-то.
Дин выблевывает вчерашние овощи и немного луковых лепешек на линолеум. Садится на пол рядом с блевотиной и смотрит на Сэма, который спокойно изучает полупереваренную массу.
– Сэм?
– Когда ты говоришь это, – с запинкой произносит тот, – ты имеешь в виду меня?
– Да, Сэмми, – Дин не знает, что делать с этим вопросом. Он вытирает рот. – Ты – Сэм.
Сэм смотрит на Дина – прямо на него – и едва заметно кивает:
– Хорошо, - говорит он. – Я – человек?
– Да, – Дин тяжело сглатывает. Во рту горчит. – Да, ты человек.
– И всегда был?
– Да.
– Хорошо, – произносит тот с отсутствующим, задумчивым видом. Потом через силу добавляет: – Я хочу есть.
Выбирать особо и не из чего, поэтому Дин разогревает в сковороде бобы с тушенкой и немного нервно ставит тарелку перед Сэмом. И это глупость несусветная, Сэм и так все время стоит там, где его поставят, и пялится в стену, поэтому не сбежит же он, если еда ему не понравится.
Вилки скребут по тарелкам. И Дин снова весь на нервах, потому что говорить и жевать одновременно они не могут, а с тех пор, как Сэм что-то сказал, прошло уже несколько минут, и Дин слишком надолго застрял в этой снежной пустыне, в треклятом доме, со сломанной ногой и молчаливым призраком вместо брата, и, может быть, ему вообще послышалось, что Сэм заговорил, ведь гребаное же чудо, что Дин до сих пор не слетел с катушек от клаустрофобии и полной изоляции, вот только Дин ни хера не верит в чудеса, совершенно, а значит не только Дин – псих, но и Сэмми точно не очнулся только что от своего… Дин кладет вилку на стол. Глубоко вздыхает:
– Вкусно?
Сэм прожевывает все до конца:
– Да.
У Дина от перевозбуждения подрагивают пальцы, пока он придумывает, что еще спросить:
– Тебе холодно?
– Да. – И черт, да, Сэм в одной футболке и спортивных штанах, а в доме холодно, но с этим Дин точно справится.
– Подожди, я найду тебе что-нибудь теплое, ладно? Не уходи никуда.
Дин хромает по коридору так быстро, как только может со своей-то ногой, а на деле совсем медленно. Он перебирает собственную одежду, находя только пару фланелевых рубашек, которые, наверное, теперь даже будут Сэму впору, потому что тот совсем сдулся – но не то. Дин кладет рубашки обратно в шкаф и закрывает его. В самом дальнем углу кладовой, на дне его сумки лежит то, на что он годами запрещал себе смотреть.
Дин помнит, как думал когда-то, что Сэм будет очень расстроен, обнаружив, что забыл свою любимую толстовку среди его вещей. Она уже давно была ему мала, и Сэм выглядел в ней таким мальчишкой, широкоплечим и поджарым, и все девчонки засматривались на него, хоть он и не замечал толком. Дин тогда подумал, что просто вернет ее в другой раз, потому что, хоть они и не могут охотиться вместе, не видеть мелкого совсем он не собирался.
Но шанса вернуть толстовку так и не представилось. И, может быть, иногда он доставал её, такую мягкую, и теплую, и коричневую, и, может быть, иногда, в бесконечности первых лет, он засыпал, держа её в руках, просто потому, что не было сил запихнуть её обратно, на самое дно сумки. Сначала она пахла Сэмом, и потому, стоило Дину взять ее в руки, его накрывало незримой тенью присутствия, будто Сэм был рядом, прямо в комнате. Но запах постепенно пропадал, и в конце остался только кусок пыльной ткани. Дин забыл, как пахнет Сэм, незадолго до Детройта. А после толстовка навсегда обрела покой на дне его сумки. Дину уже было не до сантиментов, и у него была работа.
И все же. Все его рубашки из далекого прошлого так или иначе были изорваны на бинты, или заляпаны кровью, или брошены у обочины дороги, чтобы указать путь. Но только не эта.
Когда Дин возвращается на кухню, Сэм уже доел свою порцию и принялся за Динову, дрожащей рукой накалывая на вилку кусочки тушенки. Дин и рад бы считать, что его мелкий братишка – просто заноза в заднице, но он уверен, что тот не имеет ни малейшего понятия о «своем» и «чужом».
– Вот, это твое, – Дин с усилием разжимает пальцы, когда Сэм берется за ткань. Сэм неподвижно сидит и разглядывает кофту, поэтому Дин добавляет: – Надень.
Сэм пялится на толстовку так, будто это Кубик Рубика, потом принимается за молнию.
И, к слову, Сэм до самого поступления в среднюю школу упрямо учился складывать Кубик Рубика меньше чем за пять минут, так что Дину очень хочется уколоть себя вилкой.
– Знаешь, как?
– Да, – Сэм неуверенно просовывает одну руку в рукав, и Дин готов поклясться, что голос его звучит настороженно. Сэм надевает кофту, всю мятую и перекрученную, и Дин помогает ему ее застегнуть.
Дин закусывает губу, пытаясь сдержаться и не наделать глупостей, тех, о которых потом пожалеет. И все равно не выдерживает:
– Сэм?
Тот смотрит на него.
– Ты знаешь, кто я?
– Да, – немного обиженно отвечает Сэм, – ты… – его большая ладонь оглаживает угол стола, пока он подыскивает слова. – Ты говоришь. И приносишь еду. И ты вылечил мою ногу.
Его голос напоминает Дину тринадцатилетнего Сэмми – этот его безаппеляционный тон «для тупых, Дин», и Дин никогда ещё так сильно не скучал по тому непослушному сорванцу. Он откашливается, стараясь, чтобы голос не дрожал:
– А еще что-нибудь? Помнишь обо мне что-то еще?
Сэм задумывается, уходит в себя. И Дин замечает, что вся его мимика немного заторможенная, осторожная, будто он до сих пор не понимает, когда какое выражение лица использовать. Дину кажется, будто уголки губ Сэма чуть приподнимаются:
– Ты был, когда я проснулся, – он на секунду задумывается и неуверенно добавляет: – Меня зовут Сэм.
– Да.
– А у тебя есть имя?
Дин чувствует себя так, будто ему резко дали под дых, и, в отличие от большинства людей, он почти всю жизнь регулярно зарабатывал удары в солнечное сплетение, поэтому точно знает, о чем говорит.
– Дин. Меня зовут Дин.
– Дин, – повторяет Сэм. И еще раз: – Дииииин, – растягивая губы, смакуя звуки, пробуя их на ощупь. – Хорошо. Хорошо, что теперь у меня есть для тебя имя, – улыбка у Сэма едва заметная, но такая настоящая, а голос хрипит. – Я очень рад, что ты рядом, Дин.
Как будто все вот так, до смешного, просто.

*
В первый день Сэм в основном молчит, и Дин совершает ошибку – сразу после завтрака начинает болтать без умолку, и Сэм неизбежно замыкается в себе, бессмысленным взглядом утыкаясь в стену. Дин усаживает его на диван, а сам делает вид, будто читает книгу об автономных электросистемах до тех пор, пока голова не начинает болеть, а буквы – расплываться перед глазами. Сэма он ни на секунду не выпускает из виду, наблюдает за ним краем глаза, подмечая, как он украдкой бросает взгляды то на него, то на комнату вокруг, то за окно - исследуя, вбирая в себя все.
Со всем этим притворным чтением у Дина появляется уйма времени, чтобы разобрать миллион вопросов, скопившихся в голове, разделить их по стопкам: «Срочное», «Неважное», «Откладывать как можно дольше» и «Надеяться, что эта хрень никогда не всплывет в разговоре».
Один он все же решает задать.
- Сэм?
Сэм бросает на него взгляд – у Дина от этого по-прежнему волосы дыбом встают.
- Почему ты раньше не говорил со мной?
Сэм недоуменно моргает.
- Я не знал, что могу.
- Ты не… - Дин ошеломленно замолкает. Из всех возможных вариантов, такой ответ он ожидал меньше всего.
- Я подумал… попытка не пытка, - хрипло продолжает Сэм, неловко пожимая некогда широкими плечами. Когда Сэмми было десять, призрак замученного до смерти ребенка заставил его выпить стакан отбеливателя. Дин рыдал как ненормальный и, по правде говоря, даже обмочился от страха, пока сжимал дергающегося Сэма на заднем сидении машины на пути в больницу, умоляя Сэма не выблевать весь отбеливатель – от этого стало бы только хуже. Он благодарно целовал брата в волосы, когда тот послушно сглатывал рвотные позывы. Еще несколько недель после этого Сэм едва мог говорить. Сейчас его голос звучит примерно так же.

День проходит в тишине, но не в той тишине, когда ты хромаешь один по пустому, занесённому снегом дому, медленно съезжая с катушек. Больше похоже на тишину, когда до Су-Фолса пилить сто двадцать миль, солнце припекает сквозь лобовое стекло, дорога грохочет, и я веду, а ты дремлешь, а когда просыпаешься, то вздыхаешь, словно мир после пробуждения удивляет тебя каждый раз, и ты оглядываешься на меня, проверяя, здесь ли, пусть даже я за рулем, и это вроде как очевидно, и ты закидываешь ноги на приборную панель, а я вспоминаю, как играл в ладушки с твоими пухлыми детскими ступнями, потому что я всегда помню.

Сэм нарушает тишину только тогда, когда Дин укладывает его в кровать и забирается сам. Он ждет (и немного надеется), что Сэм хотя бы вопросительно приподнимет бровь, или пошло пошутит, или оттолкнет его, не давая укрыть себя одеялом как маленького. Дин сворачивается на краю кровати, словно задеревенев от холода (здесь всегда холодно), и закусывает губу, зная, что засыпать бесполезно – все равно кошмары Сэма вскоре разбудят его.
- Что-то изменилось, - хрипло говорит Сэм.
- Солнце зашло. Потому что сейчас ночь, - Дин дрожит и сжимает челюсти. Он устал, ему трудно с этим тихим и незнакомым Сэмом. Хотя, если подумать, в подростковом возрасте он был точно таким же.
Сэм поворачивает голову и смотрит на него. Дин думает о том, что с этим упрямо выставленным подбородком Сэм ужасно похож на себя пятнадцатилетнего – хмурого и худого, вечно говорящего о чем-то, недоступном пониманию брата. Луна высвечивает темный силуэт Сэма, острые контуры его тела. Свет заполняет пространство, где Сэма нет. Дин не видит его лица в темноте, и хриплый голос призрачно заполняет комнату.
- Не так, как раньше, - говорит этот голос во тьме. – Я могу говорить, если захочу. Могу пойти куда угодно. Если что-то болит, я могу это прекратить. Раньше было не так.
Дин не знает, что сказать.
- Было время. До. Когда я не мог всего этого.
- Было.
- Из-за Него, - голос Сэма спокойный, как стоячая вода, где течения плывут глубоко под поверхностью.
Дыхание Дина тяжелеет, замирает в груди. Он надеялся – глупо, конечно – так надеялся, что Сэм не вспомнит. Что если Сэм настолько сломлен, то может… может…
- Да.
- Но ты спас меня, - Сэм произносит это так, будто его большой сильный брат Дин только что наложил бинт на его разодранную коленку. Комок желчи поднимается к горлу, потому что Дин позабыл, что на такое отвечают.

Пока я рядом, с тобой не случится ничего плохого.

- Я не спасаю людей, - говорит он, - а только убиваю. Но я пытаюсь убивать кого надо.
Он поворачивается к Сэму спиной.
Когда Дин придвигается еще ближе к краю, холодный воздух пробирается под одеяла и льнет к его покрытой мурашками коже. Дин лежит, неловко сгорбившись, чувствуя спиной нагретые Сэмом простыни. Его младший брат всегда был таким теплым.
Всегда светил так чертовски ярко.


Рукам и ногам ничего не мешает, и, даже не открывая глаз, Дин понимает, что лежит в кровати один. Какая бы ни была на то причина, ничего хорошего это не сулит, и Дин остается на месте, закрыв глаза и зарывшись в одеяло.
Но запах чего-то горелого наконец заставляет его подняться – вот уж верный способ привлечь внимание.
Когда он заходит на задымленную кухню, Сэм суетится у плитки, а на кухонной стойке что-то горит. Пару секунд Дин просто стоит и моргает, а потом подходит к Сэму, убирает его руки от маленькой потрескивающей конфорки и заливает огонь стаканом воды.
После этого в обугленном нечто ему удается опознать овсянку.
Стараясь не повышать голос, Дин терпеливо объясняет Сэму, что приближаться к плитке ему строго запрещается, потому что он может поджечь себя, и такая смерть будет не очень приятной, а Дин разозлится. Под конец тирады Сэм стоит как в воду опущенный – учитывая то, что он и так не особо выражает свои чувства, это равносильно истерике. С рыданиями и битьем тарелок.
Сэм выглядит маленьким мальчиком, которого только что отругали, но Дин не забыл и никогда не забудет, что Сэм уже давно не маленький. Что бы ни произошло, Сэм по-прежнему взрослый человек. Взрослый человек, который открыл дверь и впустил дьявола в дом.
Должен быть какой-то предел. Должно быть хоть что-то настолько ужасное, что заставит его разлюбить Сэма. Мир, который Сэм сознательно почти уничтожил, просто обязан был стать этим чем-то.
- Я хотел приготовить тебе завтрак, - тихо говорит Сэм. По всей видимости, все это время он наблюдал за попытками Дина приготовить хоть какое-то подобие нормального завтрака куда пристальнее, чем думал сам Дин. На столе лежит еще одна коробка, и Сэм выхватывает оттуда пару тостов быстрого приготовления, сражаясь с упаковкой до тех пор, пока у него в руках не оказывается неаппетитная смесь фольги, хлеба и джема: - Вот.
И это просто невозможно. Дин забивал пустоту внутри разочарованием и сомнениями до тех пор, пока горечь и отчаяние не заполнили всю его суть. И теперь в нем нет места тем чувствам, что он раньше испытывал к Сэму. И все в Сэме, все то, что вызывало эти чувства, ушло. От Сэма остались лишь угольки на пепелище сгоревшего дома, жалкие обломки металлических костей, торчащие из тлена, рухнувшая крыша и пустота внутри. Это и есть предел — должен им быть. Дин берет тарелку с тостами:
- Сядем на крыльце?
Дин съедает один тост, а другой отдает Сэму. Крыльцо под ними скрипит, Сэм поджимает замерзшие ступни, а потом подбирает под себя ноги и прячет ладони в рукавах.
- Холодно.
- Угу, - Дин чертовски заледенел в одних боксерах и футболке. Дрожь бьет такая, что кажется, будто можно из кожи выпрыгнуть, как какая-нибудь змея. Он ничего не говорит, когда Сэм молча придвигается, прижимаясь к нему теплым боком.
- Дин?
- Да?
- Куда Он ушел? – свет слишком яркий из-за снега, и Сэм щурится – ну просто сама невозмутимость.
- В Ад, - отвечает Дин.
Сэм кивает так спокойно, будто Дин сказал «в Цинцинатти».
- Он вернется?
- Нет, - полу-ложь, полу-надежда. – Не вернется, - и, черт возьми, что-то тут не так – это Дин должен задавать вопросы. Это Дин должен получать ответы. – Что ты помнишь?
- Много чего, - едва слышно шепчет Сэм.
Снова пошел снег, засыпая следы Дина во дворе.
- Что ты помнишь?
Кончик носа у Сэма розовый от холода.
- Я шел. Шел от какого-то здания к дороге. Оступался, шел по чему-то мягкому. Он никогда не смотрел вниз, знаешь, я слышал, как они хрустели у меня под ногами.
Как-то раз Дин случайно наступил на крысу. Влажный хрустящий звук, движение, а потом – ничего. Дин не любит крыс. У Дина болит нога. Оглушительно бьется сердце. Он поворачивает голову и вдыхает. Сэм пахнет Сэмом.
- До этого. До Люцифера, - Сэм даже не дергается при звуке этого имени, и слава богу – еще не хватало всякой вольдемортовской фигни.
- До этого, - рот Сэма сжат в тонкую полоску, брови нахмурены. Он смотрит куда-то в себя, и что бы он там не видел, Дин и думать об этом не хочет. Время тянется, но наконец Сэм трясет головой. – Не знаю. Это было так давно.
- Четыре года. - За четыре года многое может случиться.
Сэм фыркает – где-то в прошлой жизни это наверное было бы смехом, и Дину вдруг хочется ударить брата, потому что здесь нет ничего смешного.
- Нет, - говорит Сэм так уверенно, что злость Дина тут же угасает. – Прошло гораздо больше времени.
Следы во дворе совсем замело, и от холодного зимнего воздуха у Дина, кажется, начался насморк.

*
Простыни такие холодные, а кровать – широкая. Дину есть, где растянуться – он не натыкается сразу же на длинные ноги-руки, его утро не начинается с биения Сэмова сердца под ухом. Обычно Дин старается проснуться раньше Сэма – на случай если тот вдруг решить уничтожить мир перед завтраком, но ему не всегда удается. Из-за ноги он сильно устает за день, а вечером, едва коснувшись головой подушки, тут же засыпает. Из Сэма же теперь энергия льет через край.
Сэм в гостиной, делает вид, что читает энциклопедию «От М до О», сидит прямо, словно кол проглотил, и как-то виновато – совсем как в детстве, когда съедал последние конфеты. Дин не сразу понимает, в чем причина этому, но потом он подходит и опускает энциклопедию. Брат смотрит прямо на него.
На самом деле его брат. Не незнакомец в белом костюме, с такими чуждыми эмоциями на лице Сэма, такими неправильными движениями. Не тот заросший Унабомбер, с которым Дин прожил последние месяцы. Лицо Сэма гладко выбрито, и Дин сначала не может пошевелиться от шока (узнавания, удивления, радости встречи любимого человека на железнодорожной платформе после долгого путешествия), а потом он видит в руке Сэма бритву, и в глазах темнеет от злости. На шее Сэма виден небольшой порез – едва заметная засохшая корочка крови.
Диново «Чем ты, черт подери, думал, идиот безмозглый?» воспринято не очень хорошо. Это уже вошло у них в привычку: Сэм настаивает, Дин не поддается, начинаются ссоры и крики, и они оба все так же застряли вместе в этом разваливающемся доме на краю мира, летящего в тартарары. Сэм, подожди немного и я побрею тебя, если ты и вправду хочешь снова выглядеть лет на двенадцать. Сэм, не вздумай подниматься на ебаную крышу, даже если она блять протекает, отдай мне сраный молоток немедленно. Сэм, если ты еще хоть раз попытаешься поднять меня на руки и нести по ступенькам, я тебя кастрирую во сне. Слушайся меня. Делай, что я говорю. Прекрати искать неприятности на свою задницу, только потому что ты маленький упрямый засранец, который не знает, что можно и нельзя делать.

Мыши доедают крошки в последней коробке крекеров, и Дин по-прежнему двигается со скоростью улитки. Быстро двигаться не позволяют выздоравливающая нога и боль, не притупленная лекарствами. Но у него нет выхода – тут уж или выбраться из дома, или умереть с голода, а Дин хочет голодать не больше, чем те же мыши. На самом деле он всего лишь животное, неспособное на благородные решения, но так по-идиотски зависимое от еды, и сна, и воздуха – и будет зависим до тех пор, пока он еще способен передвигаться. Даже когда лучше просто лечь и сдохнуть с миром. Животное, падальщик, обгладывающий кости цивилизации, высасывающий ее костный мозг.
Дин неловко устраивается в машине, стоявшей в гараже, и пытается завести заледенелый двигатель. Он подпрыгивает на месте, когда Сэм стучит в окно.
- Чего тебе? – голос Дина заглушен стеклом. У него нет сил для очередного спора о том, как нечестно оставлять Сэма дома. Сэм махает рукой – опусти стекло. Дин вздыхает, но подчиняется. – Что такое?
Сэм наклоняет лохматую голову в окно, вторгаясь в его весьма податливое личное пространство.
- Я поведу.
- Угу, неплохо заливаешь. На бис?
Сэм резко открывает жалобно скрипящую дверь и пихает Дина в плечо.
- Подвинься, я поведу. Просто скажи, куда ехать.
- Нет, Сэм, ты не можешь вести машину.
- Почему нет?
- Ты не знаешь как.
- Я же знаю, как делать другие вещи. Знаю, как завязывать шнурки, знаю, как чистить ружье.
Очередной пример того, как Сэм пристрастился трогать то, что ему трогать не следует. Как-то раз Дин увидел Сэма с Глоком в руках, и теперь между братьями каждый раз повисает ледяное молчание, если в разговоре всплывает этот инцидент.
- Ты просто не можешь, Сэм.
- Но это нечестно, - он выглядит по-настоящему недоуменно. У него прямо на лбу написано непонимание того, почему Дин не может поступать по-честному. – Почему?
- Потому что я так сказал!
- Ты… - Сэм подбирает нужное слово, - раскомандовался тут! – наконец взрывается он и тут же вздрагивает, напрягается, когда Дин резко подается к нему.
Это самое неловкое объятие в истории объятий: Дин наполовину высунулся из окна, прижавшись лицом к груди Сэма, обнимая его за талию.
- Ты такая заноза в заднице, Сэм, – в груди расцветает что-то, словно фейерверк, яркое и светлое. Оно жжет, его слишком много, чтобы удержать внутри. Дин не думал, что когда-нибудь снова испытает нечто подобное. Он не заслуживает это чувство, эту радость, она не для него – но он все равно незаметно отбирает ее у вселенной, и в процессе никак не может перестать улыбаться. Он сжимает в кулаках рубашку Сэма, упираясь костяшками пальцев в его грудь. – Ты-таки блять самая надоедливая зараза из всех, кого встречал в своей гребанной жизни.
Когда Дин пытается отстраниться, Сэм хватает его за рукав и улыбается – неловко и осторожно, будто знает, что случилось что-то хорошее, но не понимает – что.
- Так можно я поведу?
Дин откидывается в кресле. Виниловое сидение под ним скрипит. Промерзший мотор, наконец разогревшись, начинает работать.
- Нет. Если тебя это успокоит, то раньше я бы тоже не пустил тебя за руль. Потому что это моя машина, - он хлопает по пассажирскому сидению. – Залезай.
Когда Сэм садится в машину, все будто становится на свои места.

*
По большому счету, Сэм почти не изменился – и это одновременно охренительно хорошо и чертовски плохо. Он, наверное, почти идеальная копия – если отбросить память и привычки, оставить только основание, на котором строится личность. И, похоже, это самое основание его тверже кирпичной стены – не только в физическом плане, хоть с каждым днем атрофированные мышцы Сэма снова становятся крепче гребанной Великой Китайской стены – все в Сэме оказалось почти неразрушимым. Он ничего не упускает из виду, со всеми этими постоянными вопросами и упрямством, больше присущим собаке, ухватившей кость, или тем ящерицам, что впиваются зубами в плоть так, что отцепить их можно только хирургическим путем. Он любит делать все сам, и Дин чувствует себя беспомощным и бесполезным. И новое хобби Сэма – говорить «нет». Совсем как в детстве, когда он только-только научился формировать слова в предложения.
Дин не сразу понимает, откуда у Сэма эта внезапная тяга к категоричным отказам, но потом до него доходит, и он больше ничего не говорит по этому поводу.
Сэму хочется собственной истории, воспоминаний, он пытается заставить Дина заполнить пробелы в своей памяти. Дин говорит себе, что Сэм должен вспомнить все сам, ему лишь нужен толчок, так будет лучше. Говорит себе, что так будет правильнее, чем повторять не заставляй меня, Сэм, не проси говорить тебе.
Знакомство Сэма с собственной жизнью начинается с малого – очень малого – взять, к примеру, тот день, когда Сэм отрывает взгляд от коленки Дина, на которой он как раз теребил дырку на джинсах (потому что этот Сэм куда тактильнее предыдущего – он будто заново познает мир прикосновениями), наклоняется и говорит:
- Мы с тобой… мы…
- Братья, - быстро вставляет Дин.
- Хм, - больше Сэм ничего не спрашивает.

С Диновой политикой невмешательства есть несколько проблем. С одной из них Дин как раз и сталкивается, когда они вдвоем копаются в металлоломе на свалке. В какой-то момент Сэм толкает Дина спиной к проржавевшему боку мусоровоза, коленом раздвигая ноги Дина, тесно прижимаясь. Затылок стукается о стену, и Дин чувствует себя словно в ловушке в кольце его рук. Ладони Сэма упираются в машину по обеим сторонам его головы. Когда Дин раскрывает рот, голос у него звучит высоко и немного истерично (что совсем неудивительно, если учесть, что к некоторым важным частям его тела в данный момент прижимается мускулистая нога):
- Ты охуел?
Сэм сосредоточенно смотрит в глаза Дину. Его лицо слишком, слишком близко:
- Мы так не делаем?
У Дина отвисает челюсть. Они вроде бы выяснили, что являются братьями – точно так же, как выяснили, что Сэм человек и у него есть имя. Отсутствие у Сэма какой-либо реакции на слово «брат» все еще коробит Дина – это как незажившая ранка, которую невозможно оставить в покое. Но даже если это слово ничего не значит для этого нового Сэма, он должен по крайней мере понимать его общий смысл.
- Нет, - наконец произносит Дин. – Не делаем.
Сэм неопределенно хмыкает, но не отодвигается:
- А ты хотел когда-нибудь?
И здесь, на краю света, Дин бросается в пропасть:
- Да.
В том, как Сэм изучает его лицо, есть что-то хищное, что-то сильное и опасное:
- А я хотел?
- Я не знаю, - Дин не лжет. – Может быть. Чертовски надеюсь, что ты бы мне об этом сказал.
Нет смысла думать о том, что и как могло бы быть. Нет смысла думать о том, как он набирал номер Сэма и вешал трубку, и «вернись» застревало в горле. Нет смысла думать о том дне, когда он понял, что уже никогда не сможет вернуть Сэму его толстовку – только если сожжет его тело в ней. Дину приходится верить в судьбу, потому что если бы у него был выбор… если бы все сложилось по-другому…
Сэм наклоняется еще ближе, и от его взгляда Дину становится плохо. В детстве этот самый взгляд был самым лучшим, что случалось в его жизни. Тогда Сэм смотрел так, словно Дин был тем, ради кого солнце вставало по утрам. Словно он был для Сэма целым миром.
- Думаю, я хотел.
Дин замечает каждую мелочь: сколотый уголок Сэмова зуба, влажные от пота волосы, завившиеся у него на лбу.
- Не надо, - говорит Дин. Не смотри на меня так.
- Почему нет? – Сэм прижимается сухими губами к его скуле, почти у самого уха.
Раньше Дин бы съехал с катушек от того страха, что испытывает сейчас – оттолкнул бы Сэма, разбил парочку машин, может даже поранился бы в процессе (нужно быть полным идиотом, чтобы вытворить такое в мире без вакцин). Но многое изменилось. Дин притворяется мертвым. Он расслабляется под напором Сэма.
- Потому что ты собираешься дать мне то, чего я всегда хотел больше всего на свете.
Сэм так близко, что отводя взгляд, отворачиваясь, он подставляется Дину. Он говорит с той же осторожностью, с какой открывает отмычками замки и обезвреживает взрывчатку:
- Если ты собираешься наказывать нас обоих, мог бы хоть сказать, за что.
Иногда Дин ненавидит Сэма за то, что тот не помнит. За то, что ему одному приходится жить со знанием о том, как они оба облажались.
Он отталкивает Сэма, и тот спотыкается о кучу металлолома. Дин пулей вылетает со свалки. Радиостанций больше нет, но он все равно включает звук погромче, и статический шум наполняет тишину в машине.
Сэм приходит домой через три часа. Ноги у него стёрты в кровь, он тихо закрывает входную дверь и ничего не говорит.
Позже, смывая кровь со ступней Сэма и забинтовывая стертые пятки, Дин с сожалением вспоминает о том летнем дне, когда Сэм ещё не знал, что боли можно избежать. Руки Дина бездумно двигаются вдоль его ступней, перемещаясь выше по голени. По телу Сэма пробегает дрожь. Он издает стон, когда Дин начинает массировать ноющие мускулы.

Той ночью, когда Сэм почти спит, и легче представить, будто он ничего не услышит, Дин обнимает его со спины и шепчет на ухо:
- Ты вернулся, - он проводит рукой по Сэмовым ребрам, едва касаясь. – Неужели ты не понимаешь? – Дин не знает, когда это произошло, когда Сэм успел настолько разрушить его. – Ты вернулся.
Сэм хрипло дышит. Он лежит слишком неподвижно, нарочито. Дин представляет, как касается его, но не двигается. Темнота комнаты дарит ощущение близости и безопасности, словно в исповедальне, и убаюкивает Дина. Говорить будто легче.
- Я не праведник. Даже если я не заслуживаю, Сэм, я все равно хочу этого.
У Сэма сбивается дыхание, но он не выдаёт себя словами. Дин только чувствует, как напрягается его рука, когда он проскальзывает пальцами под резинку своих трусов.
- И я буду брать и брать, - продолжает Дин, чувствуя едва заметные движения бедер Сэма, слыша еле различимый шорох простыней. – Я возьму все, что ты можешь мне дать, всего тебя без остатка, - его губы касаются Сэмова уха. – И я даже не чувствую вины, Сэмми. Ты делаешь меня жадным. Ты вернулся, и теперь я могу думать только об этом.
Дина разрывает от боли, раздирает на части, ломает и разрушает до основания. Остается лишь какое-то жалкое, хныкающее существо. Воистину, его любовь к Сэму беспредельна.
- Что же ты со мной сделал, - шепчет он и, на секунду поддаваясь своим желаниям, больно кусает брата за шею. Сэм застывает, а затем по его телу проходит дрожь. Дин чувствует, как его рука продолжает двигаться. – Что ты со мной сделал?
И что бы там Сэм с ним не сделал, это одновременно чудо и проклятие.

*
Время от времени Дин приносит канистру с бензином или самодельную игрушку в соседний дом, Нилу и его дочери. Он никогда не забудет, каково это, лежать в снегу, не в силах пошевелиться, и слышать, как кто-то идет на помощь. Девочка побаивается его – всегда хватает подарки и тут же убегает в другую комнату. Она взяла в привычку разбирать все, что он приносит, а потом собирать обратно.

Судя по всему, Нилу не часто выпадает шанс поговорить с кем-то старше восьми лет. Он хлопает Дина по спине, как только тот заходит в дом.
- Как там твой брат?
Дин пожимает плечами.
- Уже разговаривает.
- Разговаривает, - укоризненно смотрит на него Нил. – Посмотрите на него, «разговаривает». Будто это фигня какая, - он сжимает Дина за плечо. – Поздравляю.
Дин улыбается.
- Спасибо.

Участок у Нила хорошо забаррикадирован – везде расставлены ловушки. Дин радостно оглядывает все это богатство. Но что еще лучше – он жуткий любитель радио. Всегда им был, даже в прошлом – наверняка и раньше часами просиживал в своем кабинете, переговариваясь с такими же любителями где-то за тысячи миль отсюда.

Однажды Дин приходит к ним как раз посреди такого разговора. Скорее даже не разговора, а спора.
- Это KZ6UQH! Что значит, у вас нет позывного?
- Это радио? Я наверное нажал не ту кнопку… Оно говорит со мной.
- Нихрена себе, - Дин отталкивает Нила в сторону. – Кас? Это ты?
Пауза. Потом потрескивание и снова спокойный голос:
- Дин? Ты в радио.
- Вот же ж… Я… эммм… Рад, что ты жив. Это здорово.
- Да, это… здорово. Здорово, что мы с тобой не заразились, - голос у Каса довольный.
- Ты как? Ты один? Как… то есть, черт, я надеюсь, ты там с голоду не умираешь или еще что?
- Продажа марихуаны – прибыльное дело, - безмятежно заверяет его Кас. – Кажется, я удачно нашёл свою нишу на рынке.
- Вау. Это… хорошо, - Дин склоняется над радио, захваченный новостью. В свое время он был так занят своими проблемами, что не особо интересовался судьбой других выживших. А они, оказывается, неплохо живут. Это странно. Иногда легче притворяться, что до этого города, этого дома, этой зимы ничего не было.
- Как Сэм?
Дин замирает, чувствует взгляд Нила.
- Он мертв, - Дин понятия не имеет, кто там еще по ту сторону радио, а для Сэма, несомненно, лучше оставаться для всего мира лишь плохим воспоминанием.
- Ясно, - с непонятным выражением говорит Кас.
Когда Дин замечает, что солнце уже садится и Нил наверху укладывает дочь спать, он начинает прощаться.
Ответа нет так долго, что Дин начинает думать, будто Кас уже ушел. А потом слышит:
- Я рад, что ты наконец получил заслуженное, Дин Винчестер.
Сквозь сереющие снежные заносы Дин устало плетётся домой. В доме горит свет, в доме кто-то ждет.

_________________
I'm not cute, bitches


Последний раз редактировалось Мэмфис 04 дек 2010, 01:55, всего редактировалось 3 раз(а).

04 дек 2010, 00:47
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 07 янв 2009, 00:29
Сообщения: 216
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, перевод, Мэмфис &
Изображение


Они работают лопатами, посыпая песком дорожку к входу, когда Сэм произносит:
- Дин?
Дин поднимает взгляд и пристально смотрит на Сэма. Даже в такой холод ему жарко, он взмок и разделся до футболки, и та липнет к телу при каждом движении.
- Ммм?
- Может, прозвучит странно…
Дин сдерживает смешок – слыхал он такое раньше, обычно эту фразу произносят хорошенькие стеснительные девочки с ресепшена перед тем, как сунуть тебе под нос плетку и наручники со словами «я всегда хотела кое-что попробовать».
Сэм мнется, и Дин окончательно убеждается в своей догадке.
- Мы… мы строили иглу? – выпаливает Сэм.
Земля уходит у Дина из-под ног. Он втыкает лопату в накиданный ими сугроб у обочины и тяжело опирается на нее.
- Почему ты спрашиваешь? – на всякий случай уточняет он.
- Кажется, я помню, - неуверенно говорит Сэм. И Дину сейчас до ужаса подхватить его на руки и расцеловать – да только так и надорваться недолго. Сэм же не помнит, не может помнить. Да, он знает, как завязать шнурки, и знает, что Джордж Буш – придурок. Он может с ходу рассказать о теневом налогообложении и перечислить шесть способов убийства ночной фурии.
Но он не может помнить, как восьмилетний Дин обнимал его со спины, направляя ладони, помогая завязывать шнурки. Не может помнить, как раздобыл фальшивые документы, чтобы пойти на выборы, и Дин ржал над ним, хоть сам потом поддался на уговоры и тоже проголосовал. Не может помнить о том, как мечтал о жизни, в которой можно было бы ходить под своим настоящим именем, не может помнить цвет волос Джессики и название лучшего итальянского ресторанчика в Сан-Хосе. Не может помнить, как задыхался в железной хватке ночной фурии, а после цеплялся за Дина, как ночами торчал за книгами и днями тренировался, чтобы больше никогда не оказаться в руках подобной твари.
Сэм не помнит голос их отца. Не помнит, что мама любила его так сильно, что готова была умереть за него. Не помнит, что и сам Дин любил его так сильно, что готов был умереть за него.
Дин ничего этого не говорит.
- Да. Да, мы… - он улыбается, вспоминая, как вечно дразнил нескладного брата в то время. – Мы охотились на йети в Каскейдс. Было чертовски холодно, а отец заставил нас выследить чудище до самых лесов и ждать в его логове. Мы собирались просто спрятаться в сугроб какой, но йети сбежал, а нам стало скучно, и ты начал… - Дин смеется. - Начал строить.
Сэм заворожено улыбается в ответ.
- Как вспомню лицо папы, когда он вернулся… - Дин замолкает на секунду. – Ты помнишь? Ты помнишь, как он вернулся? – Сэм должен помнить их отца. Должен.
Сэм мотает головой, ковыряя носком ботинка в снегу.
- Нет, просто… Я разгребал тут снег, и в голове будто что-то щелкнуло. Я вспомнил иглу, - он с надеждой смотрит на Дина. – Но это же что-то, правда? Что хоть это вернулось.
- Да, Сэмми, - ему трудно дышать, трудно дышать, когда Сэм такой – потный, раскрасневшийся, улыбающийся в косых лучах вечернего солнца. – Это здорово.
Тем вечером Дин кипятит воду на огне и достает из закромов последний шоколад из запасов, что где-то раздобыла Карен. Они пьют горячий шоколад из тяжелых кружек, украденных в какой-то забегаловки, и Дин вытирает большим пальцем пенку с угла Сэмова рта. Они целуются, сидя на диване, пока огонь не догорает, потухая с шипением и треском.

После этого воспоминания всплывают одно за другим. Каждый день у Сэма появляются новые вопросы. Не все воспоминания хорошие, но Дина все равно переполняет радость и гордость и ожидание (Сэмми вернется, я не потерял его, однажды он вспомнит все, что я для него сделал, он вспомнит, на самом деле вспомнит, что я его Дин) – каждый раз, когда Сэм просит его помочь заполнить пробелы в памяти.
Обычно Сэм приходит к нему c крохотными отрывками: «А мы охотились в парке развлечений?» — «Да, во Флориде, в старом парке с насквозь проржавевшими аттракционами, где в костюмах Микки Мауса разгуливали пожиратели плоти». — «За мной приходили люди из социальной службы, забирали меня?» — «Засранцы думали, что мы избиваем тебя, можешь поверить, забрали тебя из больницы еще до того, как выяснилось, что у нас фальшивые страховки, я пришел к тебе в палату и увидел пустую кровать и я не знал, Сэмми, я не знал, что они забрали тебя, я только знал, что тебя нет в палате и они ничего не сказали, пока охрана не поймала меня при попытке пробраться в морг и Сэмми нам понадобилось три недели, чтобы найти тебя, три недели а ты был таким маленьким таким беспомощным». — «Дин, а кто такой Бобби?» — «Он Бобби – был Бобби, черт, я даже не знаю, что сказать (его нет, он умер, и, блин, скорее всего это твоя вина, а может и не твоя, он обязан был умереть в битве, но его больше нет), он был старым своенравным засранцем и он научил меня всему, что я знаю о том, как прикидываться фбровцем, чтобы пробраться на место преступления, отец был абсолютно безнадежен в этом деле пока не появился Бобби и я до сих пор не понимаю как ему это удавалось – чувак выглядел как лесоруб с пивным животом, черт, вот бы у меня фотка была, и эти его кепки, у него были кепки, ты помнишь?» Ответ всегда - «нет», полное сожаления.

С течением времени список воспоминаний Сэма пополняется более простыми и темными моментами. Опасно приближается к тому, что лучше не вспоминать. К тому, что Дин стер бы из своей памяти, если б мог, но кто тогда будет нести этот груз на своих плечах? Кто тогда будет следить за тем, чтобы ошибки прошлого не были повторены? Дин помнит — и не может уберечь Сэма от этих воспоминаний.
«Я умер?» — «Да. Никогда так больше не делай». — Смех: «Что, никогда-никогда?» — «Никогда».
А потом, когда они лежат обнявшись в кровати и Дин изучает водяные разводы на потолке и думает о том, как было бы хорошо, если бы ему не нужно было подниматься на крышу и чинить ее, он по-прежнему ненавидит подниматься на крышу, потому что это напоминает ему о том ужасном дне, напоминает ему о том, как Сэм стоял статуей на переднем крыльце: «Дин, а ты умер?» — «Да». — «Почему?» — «Потому что любил тебя». — «А теперь? Теперь любишь?» — «Да, заткнись уже».
Дину слишком жарко – его прижимают к кровати и со смехом целуют: «И я тебя. И я не заткнусь. Я тебя тоже. Никогда не уходи, Дин, я просто умру в ту же секунду».
Позже, когда они оба уже почти уснули: «А ты бы снова это сделал?» — «Не спрашивай меня об этом, Сэм». — «Сделал бы?» — «Да. Да, хорошо?» Потому что теперь Дин знает, почему он проклят. Когда-то давно – годы назад, все эти темные годы, когда он был один – он был уверен, что сумеет поступить лучше, мудрее, сможет отпустить Сэма. А теперь, когда они упали еще ниже, чем он думал было возможно, он знает, что не может. Или хуже – не то что не может, он просто не станет. Как бы сильно они оба ни согрешили, возвращение Сэма – все равно самое лучшее, что когда-либо случалось с Дином.

*
Однажды Дин возвращается от Нила, и в доме не горит свет. На это могут быть тысячи причин - на провода упала ветка, сдохли наконец и без того паршивые солнечные батареи, которые Дин отодрал с крыши продуктового магазина, Сэм уснул и забыл оставить для Дина свет включённым, сегодня было мало солнца, лампочки перегорели – тысячи возможных причин того, почему дом сейчас похож на затаившееся животное с тёмными провалами свирепых глаз. Но ни одна из них не приходит Дину в голову.
В голове проносится одно – только не Сэм, нет.
Он обнаруживает Сэма – живого и здорового - в своей старой нежилой комнате, где пыль лежит толстым слоем. Дин никогда не заходил сюда – и поэтому не замечал, что на ручке шкафа пыли нет.
Сэм сидит у изножья кровати, прижав колени к груди и сжимая в руках старую, распадающуюся на отдельные листы тетрадь.
- Дин?
Он уже многие годы не видел этого Сэмова взгляда. Дин не хочет верить. Надеется. Он знает, что это за тетрадь, знает каждое пятно на ней, и пожалуйста, пожалуйста, только бы Сэм не прочел ее до конца.
- Да, Сэмми? Что ты тут делаешь? Пошли к Рэнди, я слышал, он сварил какую-то новую хрень из одуванчиков, будешь радуги до утра видеть, - он понимает, что говорит слишком много и слишком быстро, знает, что выдает себя этой нервной болтовней как ребенок, добравшийся до запрещенной коробки с печеньем, но нет, нет, нет, Дин бы давно сжег чертов дневник, если бы знал, что дело дойдет до этого.
- Почему ты мне не сказал? – спрашивает Сэм, и Дина будто покидают все силы – тело становится таким тяжелым, что хочется просто повалиться на пол.
- Докуда ты дочитал? – он должен знать.
- До конца, - хрипло говорит Сэм, открывая дневник на последней странице. – Я прочитал все. Почему ты не сказал мне?
Дин пожимает плечами. Он пытался придумать себе оправдание с того самого дня, как Сэм снова начал говорить.
- Не думал, что это важно.
- Я сказал «да», Дин. Я сделал это осознанно. Ты хотя бы… - Сэм встает и в несколько широких шагов подходит к нему, прижимает дневник к груди Дина. – Я думал, это не зависело от меня, думал, что Люцифер просто пришел и захватил меня, но это не так. – Дину хочется сказать нет, вернись, не читай, давай начнем сначала, ничего хорошего из этого не выйдет. – Я сделал это осознанно, - повторяет Сэм и внезапно роняет голову ему на плечо, прижимаясь лицом к его шее. Дин растерян и смущен. Винчестеры обычно убегают от проблемы. Они не ищут утешения друг в друге.
- Да, - говорит Дин. – Осознанно.
Это была последняя запись в дневнике, который был у Дина с тех пор, как они с Сэмом расстались в две тысячи девятом. В дневнике, покрытом пятнами крови, в дневнике, переходящем на середине в пустые страницы.

Подобрал гражданских прямиком из Детройта.

Три строчки зачеркнуты так, что невозможно разобрать ни слова.

Сэм сказал «да».

- Почему? – спрашивает Сэм. Дина передергивает – это несправедливо, черт возьми.
- Очень здорово, конечно, что ты меня об этом спрашиваешь. А ты не думаешь, что я, может быть, тоже хотел бы знать? А?
И Дин убегает от проблемы, потому что он по-прежнему Винчестер. Он надирается до чёртиков в баре Рэнди: выпивает, наверное, целое поле гребаных одуванчиков, но не видит ни единой радуги. Отрубается и просыпается от того, что вышибала пихает его в плечо.
- Блевотину убери свою, прежде чем уйдешь.
Когда Дин возвращается домой, Сэм по-прежнему в той же комнате. Дина пошатывает, он, кажется, все еще пьян – впору начать волноваться об алкогольном отравлении. Он практически падает рядом с Сэмом у изножья кровати, опускается, пока не устраивается головой у Сэма на коленях.
- Сэм?
- Да? – он сидит неподвижно, не суетится над Дином, не меряет комнату шагами, как загнанное животное.
- Только не делай ничего глупого, хорошо?
Сэм хрипло смеется.
- Ты слишком хорошего обо мне мнения.
Дин думает: «Что?» - но у него уже нет сил сказать это вслух.
- Ты думаешь, что я попытаюсь найти ближайший штаб и сдамся? – Сэм гладит его по волосам, и если бы у Дина оставались силы, он бы подался навстречу этим прикосновениям. От них становится легче, даже тошнота будто проходит. Наверное единственный плюс почти что алкогольного отравления в том, что в таком состоянии меняются приоритеты. Рука, гладящая тебя по волосам, становится важнее разговора о всех ужасах, что совершил твой брат.
- Я этого не сделаю, Дин, - Сэм наклоняется как можно ниже, насколько позволяет большой рост. – Однажды ты сказал мне, что ты плохой человек. Что ты будешь брать все, что можешь. Я еще хуже тебя, - нежность, с которой он гладит Дина по голове, почти неуместна. – Я знаю, что сделал. Я знаю, кто я. И мне очень нравится быть живым.
Дин согласно касается губами коленки Сэма, потому что да, ему тоже нравится быть живым. И ему нравится, что Сэм жив. Даже в самые худшие дни это куда лучше, чем быть мертвым.
- Я хочу разминать ноги после долгой поездки в машине. Хочу чувствовать, как пахнет в воздухе перед дождём. Хочу наблюдать за этим твоим дебильным выражением лица, когда ты чистишь зубы нитью. Я хочу просыпаться от того, что ты стянул с меня одеяло. И я не могу перестать это хотеть, несмотря на то, что я не заслуживаю ничего из этого, понимаешь?
Дин кивает, трется щекой о джинсовую ткань на коленке Сэма. По большей части он согласен.
Он мрачно думает о том, что Рэнди наверное не разрешил бы ему пить в своем баре, знай он, что Дин – монстр. И брат его тоже монстр.

*
Проходит целых три дня, прежде чем Дин вспоминает про дневник и до него внезапно доходит. Он вылезает из-под капота раздолбанной вхлам «мазды» - он уже битый час без особого успеха ковырялся в ее моторе.
- Сэм!
Слышится топот и какой-то стук, прежде чем Сэм просовывает голову в разбитое стекло входной двери универсама, зажимая нос и рот ладонью.
- Что такое? Я пытаюсь найти батарейки. Тебе стоит посмотреть на отдел замороженного мяса, страх просто. А лучше понюхать.
Дин смотрит на него, сузив глаза.
- А зачем ты читал дневник?
Сэм замирает и отводит взгляд, будто его внезапно заинтересовал валяющийся на обочине велосипед.
- Сэм. С какого места ты читал?
Сэм переступает через порог, засовывает руки в карманы, пожимает плечами, глядя в землю.
- С начала. И полностью до конца.

Изображение


У Дина замирает сердце. В сумке, стоявшей в шкафу, находятся все дневники, которые когда-либо вели Винчестеры – начиная записями Джона и заканчивая строкой о том, что Сэм сказал да. Полная хронология их истории: от пожирателей плоти в парке аттракционов до потерянных дней в Колд Оак. Дин перебирает в голове каждое воспоминание, о котором говорил Сэм, и до него доходит, медленно и болезненно.
- Что ты помнишь?
Не вынимая рук из карманов, Сэм беспомощно смотрит на него.
- Я помню, как очнулся в доме. Помню, что ты был там. Помню, как слишком острая еда жгла язык.
И это почти что хуже того, что Сэм узнал о том, как сказал Люциферу «да». Почти что. У Дина были месяцы надежды и счастья, месяцы, когда он думал, что Сэмми возвращается к нему, что Сэм вспоминает все хорошее и все плохое. А теперь всё это у него забрали.
- Ты так сильно хотел, чтобы я им был.
Дин трясет головой.
- Даже не начинай все эти разговоры в третьем лице. Не надо. Идиотство какое-то.
- Но я не он. Не тот парень, которого ты помнишь. И никогда им не буду.
И Дин говорит, наверное, самые ужасные слова в своей жизни (а уж на это место претендует много всего):
- Тогда я выбираю тебя, ясно?
Он обхватывает лицо Сэма ладонями, прижимается к нему. Он не знает, хочет ли просто быть ближе к Сэму или же так эгоистично не хочет смотреть ему в глаза, предавая своего брата, позволяя ему умереть.
- Если мне нужно выбирать между мертвецом и тобой, то я выбираю тебя.

*
Они живут счастливо — да, они монстры, он они счастливы – еще долгое время после этого. На деревьях распускаются почки, на въезде в город ставят тщательно нарисованный от руки знак со словами «Нью-Вичита, Столица Святой Воды Великих Равнин, население 232 человека», а Дин открывает всё новые способы, как заставить Сэма краснеть.
И конечно же, все летит к чертям.

Приближается день рождения Сэма (и у Дина голова идет кругом, стоит только вспомнить, сколько всего произошло с предыдущего), и Дин все дразнит его этим, хотя седина на висках Сэма сводит его с ума, и во время минета он постоянно запускает пальцы в волосы Сэма, и все смотрит, неотрывно.
Дин на седьмом небе от счастья – настолько, насколько можно быть счастливым после апокалипсиса, в которым ты сам был замешан – и может поэтому он теряет бдительность и делает глупость. Он везет Сэма в город на ужин.
Не то чтобы они никогда не выходили из дома – Сэм бы в жизни на это не согласился, да и с провизией тогда был бы напряг – просто для них «выбираться в город» вовсе не означает посещение танцев в ратуше. Поэтому ужин у миссис Чжан должен был стать приятным времяпровождением. В ресторанчике светло – несколько месяцев назад Дин как раз помог хозяйке с электрическим освещением – и отовсюду слышны разговоры и звон тарелок.
Шум смолкает не сразу. Тишина разрастается постепенно, кругами расходясь от женщины, неотрывно смотрящей в одну сторону, и все постепенно оборачиваются, отслеживая ее взгляд.
А смотрит она, конечно же, на Сэма.
Дин замирает с меню в руках посреди фразы о том, что ресторанчик миссис Чжан — это не какая-то там паршивая забегаловка, и если заказать достойное блюдо - много специй и все дела - то будешь лить слёзы как младенец ещё до того, как проглотишь первый кусок.
- Слушай, давай лучше… - Сэм замолкает, потому что Дин хватает его за плечо. Он поднимает взгляд, все еще указывая пальцем на острую курицу, вопросительно приподнимает бровь и открывает рот, собираясь задать вопрос. Дин чётко отмечает момент, когда все присутствующие начинают смотреть на Сэма.
Черт, черт, черт. Боже, какой же он идиот. Худая женщина с вьющимися волосами, заметившая их первой, встает из-за своего стола.
- Господи Иисусе, - говорит она. – Господи.
Она поднимает руку, указывая на Сэма, и Дину хочется ударить её, отвести ее руку в другую сторону.
Дин встает между Сэмом и всеми остальными, делает шаг к выходу.
- Мы тут как раз уходили. Что-то аппетит пропал. Попробуйте жареные бананы, просто вкуснотища.
Сердце стучит как сумасшедшее. Люди начинают шептаться, кто-то растерян, кто-то зол, и чем он вообще думал? Он же видел новости, которые показывали, когда телевидение ещё не исчезло, видел сделанные на телефон издалека фото. Видел фигуру в белом с лицом его брата, идущую прямо на фотографа, которому никогда не суждено было увидеть свои фотографии.
Они так долго пробыли в этом чертовом доме, только друг с другом, что ему даже в голову не могло это прийти. Он просто не думал.
Сэму нельзя появляться на людях. Не здесь. Не после того, что Люцифер сделал с Канзас-Сити. А может, ему вообще нигде нельзя появляться.
Сэм цепляется руками в куртку Дина. Группа мужчин в углу встает из-за стола и двигается к ним быстрыми шагами. Дин откидывает край куртки, позволяя им увидеть пистолет.
— Я же сказал, мы уже уходим. Вам лучше вернуться к еде, а то остынет.
И Сэм, его милый Сэм, буквально этим утром так нежно целовавший его, Сэм, который сейчас должен был задувать свечи, наклоняется через его плечо и вкрадчиво говорит:
- Вам действительно лучше вернуться к еде.
Дина немного подташнивает от этого тона, но он срабатывает. Мужчины садятся обратно за свой столик, и все посетители молча смотрят в свои тарелки.
На двери позвякивает звонок, когда они пятясь выходят из ресторана.
Домой они добираются в рекордные сроки.
- Возьми воду и канистры с бензином из гаража и положи в багажник.
Сэм молча выполняет приказ.
Дин буквально секунду позволяет себе сожалеть о доме, обо всем, что с таким трудом смастерил или раздобыл сам. Но с собой надо брать только самое необходимое. Еда, одеяла, брезент, веревки. Куртка Сэма. Пока Сэм занят, Дин незаметно бросает пять дневников в горящий камин. Поначалу этот дом был убежищем, потом превратился в клетку, но в конце концов стал чем-то гораздо большим. Кем бы они ни были с Сэмом теперь, они заново родились здесь. Они сделали здесь свои первые шаги.
На сборы уходит слишком много времени, но по-другому никак – без припасов они не протянут, если придется уехать в какую-нибудь пустошь. Было бы глупо убежать и умереть с голода. С каждой минутой Дин напрягается все больше и больше. Он кричит на Сэма, чтобы тот ходил потише и дал ему послушать, не пришел ли кто за ними.
Дело в том, что те люди имеют право злиться. Но если они придут за Сэмми, Дин все равно убьет их.
Он уже давным-давно пересек эту черту.
Задыхаясь от бега, на пороге их дома появляется бледный, взмокший Нил и всовывает Дину радиоприемник.
- Через пару недель дай мне знать, что вы живы, хорошо? Частоту ты знаешь.
Он только что прибежал с городской площади – услышал новости («это Он, Он здесь, тот, кто сотворил все это с нами, ходит по земле, будто у него есть на это право») и примчался прямиком оттуда.
- Тебе не обязательно было это делать, - говорит Дин. Он уже ничему не удивляется. Если Дин и Сэм — худшие из людей, то Нил, похоже, лучший.
У Сэма на лице снова это выражение, которое Дин знает слишком хорошо.
- Дин, он даже не… Сэр, я должен вам кое-что сказать…
- Я знаю, - обрывает его Нил. – Я в первый же день тебя узнал. Тебя трудно забыть.
Сэм выглядит так, будто его ударили под дых.
- Хочешь искупить свою вину передо мной – просто сделай мне одолжение и проваливай отсюда к черту, пока тебя не убили или не покалечили, - Нил хмурит брови, смотрит на Сэма, а потом обращается к ним обоим: - Их много. Вам лучше уйти побыстрее. Я попытаюсь выиграть вам немного времени.
- Не надо… - пытается возразить Сэм, но Нил только махает рукой.
- Я не идиот и не собираюсь нарываться на неприятности. Мне надо заботиться о дочери. Просто уходите, а я помогу чем смогу. Все равно они небось думают, что ты можешь раствориться в воздухе или умчаться в никуда верхом на огненной волне.
Сэм едва заметно дергается, а потом покорно направляется к выходу и спускается по ступенькам, склонив голову. Дин, который всегда старался держать дистанцию, сжимает Нила в настоящем дружеском объятии.
- Я дам о нас знать, старик. Держись подальше от неприятностей.
Сэм ждет его у машины, опираясь локтями о крышу.
Двери Импалы издают скрип, когда они забираются внутрь. Дин заводит мотор и оглаживает руками руль.
- Куда мы поедем? – спрашивает Сэм.
- Я не знаю, - Дин сжимает ладонью его колено. – Разберемся, когда закончится бензин.
Радио передает только помехи. Они едут в серую даль, и машина гремит по разбитой дороге.

*
Жизнь в палатках оказывается еще дерьмовее, чем раньше. Одно из поселений они ошибочно принимают за покинутое, а потом гонят машину прочь и не спят всю ночь, лёжа в брезентовой палатке, слушая, как снаружи завывает ветер, и прикидывая, как далеко успели разнестись новости о появлении Сэма. Дин чуть не бросает Сэма на обочине, когда тот случайно запирает ключи в машине и им приходится разбивать окно.
Они бесцельно едут на юго-запад. На заброшенной кондитерской фабрике они - о чудо - находят запасы конфет, которым, оказывается, и впрямь Апокалипсис нипочём. Сэм заводит нравоучения о том, как подло воровать. Их жизнь теперь — словно детская сказка, только поставленная режиссёром фильмов ужасов.
Но в этой жизни есть Сэм. Сэм, невзначай кладущий ладонь ему на затылок, когда они обсуждают направление, склонившись над расстеленной на капоте картой. Сэм, ухмыляющийся ему с пассажирского сидения, проводящий пальцем по внутренней стороне его бедра, все выше и выше. Сэм, пытающийся уместить их обоих в одном спальном мешке, а когда ничего не выходит, готовый трахнуться прямо под деревом.

Однажды ночью они пробираются по заднему двору дома, который Дин посчитал заброшенным, и тут случается беда.
Когда включается прожектор, Дин поначалу думает, что где-то включилась сирена, потому что человек не может издавать такой звук. А потом он понимает, что это Сэм. Тот воет дикого ужаса, словно загнанное животное, у которого вот-вот вырвут глотку. Сэм буквально с ума сходит, в глазах панический страх, его трясет, он пятится прямо к забору из колючей проволоки, слепо пытаясь перебраться через него. Дину приходится силой удерживать его на месте, и в какой-то момент ему кажется, что сил не хватит, и придется вырубить Сэма. Несколько секунд в удушающей хватке – и Сэм перестает дергаться, оседая на землю. На щеке у него грязь.
Дин кладет его голову себе на колени, так, чтобы Сэм обязательно видел его лицо, как только очнется. Сэм обмочился, его трясет как осенний лист: наверное, так тряслась земля в Калифорнии, когда несколько лет назад трещины от знаменитого разлома в Сан-Андреасе поползли во все стороны, словно пнувшая яичная скорлупа. Дин без конца повторяет «Сэм, Сэм, ты в безопасности, ты со мной», пытаясь достучаться до него, вернуть его к реальности.
- Там был свет.
- Видишь, там, там, на сарае, это был просто… Я покажу тебе, - говорит Дин, осторожно вставая и заходя в зону детектора движения, включающего прожектор.
Когда свет снова заливает окрестности, Сэм издает стон и сжимается в комок, словно защищаясь от чьей-то невидимой пасти, полной острых зубов.
- Слишком ярко.
Где-то лает собака, и Дин вспоминает, что они не одни в этом долбанном мире.
- Сэм, шшшшшшш. Пожалуйста, тише.
Когда Сэм начинает стонать громче, Дин закрывает его рот ладонью. Сэм тяжело дышит через нос, шевеля губами под Диновой ладонью.
Только отойдя подальше от цивилизации, практически таща Сэма на себе, Дин наконец прислушивается к его едва слышному бормотанию.
- Я беру свое слово обратно, я беру свое слово обратно…
Дин полностью принимает на себя вес брата, таща его обратно в безопасность. Дрожа, Сэм проваливается в сон на пассажирском сидении, а когда просыпается, голова раскалывается от криков и пролитых слёз.
- Хочешь об этом поговорить? – спрашивает Дин, не отрывая взгляда от дороги.
- Вот уж нет.
- И слава богу, - отвечает Дин, и опасная тема закрыта.

Они тормозят, подняв тучу пыли на грязной парковке у какой-то подозрительной забегаловки, явно из тех, где можно отравиться непонятно чем и ввязаться в добрую драку. Тем не менее, кто-то нашел время, чтобы заколотить окна фанерой. Когда-то этот кто-то любил это место. Вокруг до самого горизонта расстилается пустошь без единого строения.
Дин смотрит на Сэма. Сэм смотрит на Дина. Они открывают дверь поочередно тремя пинками.
Часом позже, Сэм лежит, растянувшись во весь рост на барной стойке, наевшийся залежавшихся соленых крендельков и напившийся просроченного пива. Дин исследуют банку маринованных яиц. Он кладет одно яйцо в рот, но, немного пораздумав, выплевывает его на пол.
- На разведку?
- Ага, - Сэм, кряхтя, принимает сидячее положение. – На разведку.
Снаружи они находят ночлежку. Кровати укрыты изъеденными молью одеялами, а у раковин даже есть несколько подозрительных зубных щеток.
- О боже, - выдыхает Сэм. – Неужто это зубная нить?
Дину даже немного неловко от того, что иногда он воспринимает Сэма не как брата, а как своего излишне чистоплотного любовника. В шкафчике и впрямь лежит упаковка мятной зубной нити. Сэм разворачивает её с таким выражением, будто только что кончил. Дин даже немножко ревнует.
В этом месте, похоже, всё работает лишь после хорошего пинка: с пинка возвращается к жизни и генератор — и Дин благодарит провидение за то, что выжившие так помешаны на автономном энергообеспечением.

Одним погожим августовским днем их спокойствие все-таки нарушают. Все остальное человечество решает именно в этот четверг напомнить им о своем существовании, и чьи-то истоптанные рабочие ботинки тяжело поднимаются по лестнице. У владельца ботинок заросшее лицо и улыбка, как бы просящая «не убивайте меня, пожалуйста, не стреляйте».
- У вас открыто?
Дин бросает взгляд на Сэма.
- Эээээ…
Сэм поворачивается на барном стуле.
- Да. Как насчет десятилетнего пивка?
- Вообще-то… - мнется мужчина. – Нам бы лучше еды.
Он отходит в сторону, открывая взгляду стоящую у ступенек тощую женщину. За ее руку цепляется чумазый ребёнок.
Сэм, мягкосердечный придурок, Импалу бы отдал семье с ребенком, не говоря уже о еде, поэтому роль сурового чувака в сделке приходится играть Дину. А когда мамаша говорит, что на прошлой неделе у них разродилась кошка, Дин почти хочет умереть на месте.
Может, оно того стоит, думает Дин, когда вечером Сэм смеется ему в шею, глядя, как полосатый котенок гоняет пыль у них под кроватью.
- Ты подарил мне котенка, - у Сэма на лице особая улыбка, которая появляется, только когда он смеется над Дином. Дин по-прежнему запоминает все его улыбки. Наступит день, когда он будет знать их все.
- Не мог же я накормить их задаром, - ворчит Дин.
Сэм склоняется над ним, улыбаясь еще шире.
- Спасибо за моего котенка, Дин.
Той ночью оглушительный скрип кровати выгоняет котенка из их комнаты. На рассвете Сэм тихонько выбирается из-под одеяла и выходит на улицу, чтобы очистить от пыли неоновый знак «ОТКРЫТО» и включить его. Свет разливается по равнине. А утром он приносит Дину кофе в постель и крепко целует его. И снова, на следующее утро, и на утро после этого.

_________________
I'm not cute, bitches


Последний раз редактировалось Мэмфис 04 дек 2010, 01:58, всего редактировалось 2 раз(а).

04 дек 2010, 00:48
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 07 янв 2009, 00:29
Сообщения: 216
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, перевод, Мэмфис &
Изображение


За столиком у двери сидят, попивая древнюю «Корону», две делового вида женщины, когда в бар заходит подросток. Такого аншлага у них не было с самого открытия.
- Чувак, - говорит Дин. – Мы круты, просто настоящие счастливчики. У нас легальный бизнес!
Сэм закатывает глаза и делает глоток колы из банки, что они нашли в подсобке рядом с мешком шкварок, сделанных аж в восемьдесят втором.
- Да мы просто столпы общества! Я уверен, они отдадут нам ключи от города, как только разберутся с документами, - Дин пихает Сэма в плечо, и в ответ тот широко улыбается.
Парень стоит у входа, пялясь на Сэма. Дин не любит, когда люди пялятся на Сэма. Он незаметно опускает руку под барную стойку, туда, где лежит его обрез.
- Я бы попросил тебя показать паспорт, - спокойно начинает Дин, - но уверен: когда в этой стране ещё выдавали паспорта, тебя даже в планах у родителей не было. Могу предложить тебе виноградной фанты. Девяносто пятого года выпуска, настоящий эксклюзив.
Сэму очень хочется, чтобы Дин перестал оскорблять чужих родителей, особенно учитывая то, что теперь почти у всех они мертвы.
Парень трясет головой.
- Извините. Я пришел, потому что ходили слухи… Вот же ж.
Дин напрягается. Еще ему не нравится, когда люди что-то где-то слышат и приходят, чтобы пристрелить Сэма, пока тот будет наливать им выпивку. Сэм видит, как его ладонь крепче сжимается вокруг обреза, и пихает его коленом. Парнишка совсем молод, весь закутан в слишком большую куртку. Ему бы развлекаться на какой вечеринке в колледже или везти огромные сумки грязных вещей домой к родителям на постирку. Сэм склоняется над стойкой, пытаясь выглядеть как можно менее устрашающе.
- Что тебе налить?
- У меня кое-что есть для вас, - когда он засовывает руку в карман, Сэм на самом деле боится, что Дин выстрелит. Но в руке у парня всего лишь безобидный кусок бумаги. Фотография. Он протягивает ее Сэму.
- Я подумал, что нужно вернуть ее вам.
Когда Сэм, наконец, отрывает взгляд от фото, парня уже нет в баре.
- Что это? – с подозрением спрашивает Дин.
- Я не знаю, - говорит Сэм, передавая ему фото. – Я не помню этого.
Дин берет фотку в руки, и Сэм прикусывает губу, видя, как смягчается выражение его лица. Внезапно Дин вскидывает голову.
- Откуда он ее взял?
Сэм пожимает плечами.
- Я не знаю. Но я рад, что он вернул ее. Мне нравится, - Сэм забирает фотографию, аккуратно расправляя потрепанные уголки. – Мы тут выглядим счастливыми.
Дин обнимает его сзади за талию, когда Сэм отворачивается от барной стойки.
- Мы и теперь счастливы, - говорит он.
Сэм широко улыбается, закрепляя фото на раме зеркала, закрывающего стену за бутылками виски.
- Вот так.

На фотографии у самого горизонта над заросшим травой полем возвышается в своем нелепом пенопластовом величии памятник. Молодой парень беспечно улыбается в камеру. В небе светит солнце, а на знаке «Добро пожаловать в «Фоумхэндж» сидит птица. И два брата, вместе.


Изображение


Конец.

_________________
I'm not cute, bitches


Последний раз редактировалось Мэмфис 04 дек 2010, 04:12, всего редактировалось 3 раз(а).

04 дек 2010, 00:48
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 07 янв 2009, 00:29
Сообщения: 216
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, перевод, Мэмфис &
Изображение

_________________
I'm not cute, bitches


04 дек 2010, 00:48
Профиль WWW
Фандомная давалка
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 16 апр 2010, 20:43
Сообщения: 47
Откуда: Россия
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, Мэмфис&панда хель
Еще не читала (и не скоро доберусь), но арт просто выше всяких похвал.
Молодцы, ребята! :drink:
Поздравляю с выкладкой! :kiss:

_________________
хочешь -- бери, не хочешь -- отмазывайся
@diaru.ru


04 дек 2010, 02:24
Профиль WWW
озабоченный читатель
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 08 мар 2010, 18:05
Сообщения: 123
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, Мэмфис&панда хель
Арт действительно получился превосходный. Саммари заинтриговало. Вы все просто молодцы. :vict:

P.S. Но когда я просмотрела арт в оригинальной ссылке... не знаю как сказать, но у меня остался какой то неприятный осадок. Может они и отражают всю суть содержания фика, фиг его знает о чем думал фанартист когда рисовал ЭТО.

_________________
Жить, как говориться, хорошо. А хорошо жить ещё лучше. (с)
Мой профиль на дайри http://www.diary.ru/member/?1581235


04 дек 2010, 03:34
Профиль WWW
чуткие натуры, романтики!
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 09 июл 2008, 07:34
Сообщения: 149
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, Мэмфис&панда хель
первой очевидно не буду, но спасибо.
разбередило до самого сердца. и это именно они, в том самом времени, полное совпадение возраста обоих, обстоятельств и последствий случившегося. ничего не дёргало, ни разу не возникло такое, что "не верю".
огромная благодарность переводчикам, фанартисту и автору, разумеется.
ночь бессонная не зря)


04 дек 2010, 03:50
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 авг 2010, 21:22
Сообщения: 426
Откуда: Харьков
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, Мэмфис&панда хель
Потрясающее произведение! Читала, затаив дыхание и глотая слёзы. Выворачивающий душу фик, от прочтения и больно, и хорошо. Невыносимо жаль было стареющего, опустошенного Дина, коротающего день за днём в обществе бледной безмолвной тени. И Сэма, которого рвали на части и снова воскрешали, гнали как зверя.
Мэмфис и панда хель, спасибо огромное за чудесный перевод, за то, что выбрали именно этот фик!
И спасибо НеrbstRеgеn & Naisica за атмосферный, очень красивый арт!

_________________
Я на Дайри - http://wegan.diary.ru/


04 дек 2010, 04:27
Профиль WWW
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, Мэмфис&панда хель
Оо, спасибо переводчикам и артерам
Даже не знаю что печальнее: Сэм без души, но с воспоминаниями или наоборот...


04 дек 2010, 05:02

Зарегистрирован: 27 янв 2010, 12:10
Сообщения: 148
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, Мэмфис&панда хель
Спасибо огромное за перевод этой истории. Давно уже так не увлекался, чтобы не спать всю ночь, хорошо что вы выложились с пятницу за субботу)))))
Я под впечатлением, пойду ещё думать, потому что есть над чем.
Мне понравились иллюстрации артера, вот только общий стиль и оформление как-то не вяжутся с текстом, нет в нем той витиеватой готики с ноткой пафоса, которая есть в баннере и разделителях, но это только моё личное мнение. Сами по себе работы просто отличные.
Вот коллаж да, коллаж в атмосфере истории, очень ярко проиллюстрирован момент и схвачено состояние героев.
Отличная командная работа!

P.S. ёееее...оригинальный арт вообще ппц...из серии - хочу это развидеть))))


04 дек 2010, 05:04
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 18 май 2010, 11:19
Сообщения: 37
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, Мэмфис&панда хель
Арт прекрасен :inlove: собственно как и сам фик )))
Столько отчаяния и безысходности в начале, и они действительно ощущаются. Это просто невероятно.
Эмоции и атмосфера переданы потрясающе :cheek:
Финал замечательный. Настоящий хэ для каноничных персонажей, да еще и в длительной перспективе-это такая редкость. ))
Огромное спасибо за перевод. :hlop:


04 дек 2010, 05:39
Профиль WWW

Зарегистрирован: 09 июл 2008, 16:53
Сообщения: 108
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, Мэмфис&панда хель
всегда трудно писать отзывы на такие фики - все равно не скажешь всего, что хотел. потому как чувства явно затмевают способность выдавить что-то связанное. это был один из лучших текстов на бб, если не лучший. потрясывало после него нехило так. с переводом все так и осталось - больно, тяжело, атмосферно, правильно, потому что будущее у них есть.
| Читать дальше
если что -кас всегда помогнет марихуанной :hash:


спасибо всем артерам. а первый рисунок явно станет самым моим любимым :inlove:


04 дек 2010, 10:55
Профиль
озабоченный читатель

Зарегистрирован: 09 июл 2008, 18:05
Сообщения: 121
Откуда: Россия, Пермь
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, Мэмфис&панда хель
Мэмфис, панда хель, спасибо за перевод:). Очень хороший фик - сначала такая безнадежность, и в те моменты, когда Дин называл про себя Сэма "тело", каким тот и был, просто плакать хотелось. Дин молодец)). Финал радует, действительно винчестеровское счастье, вместе и навсегда)).

Арт очень подходит истории, спасибо:)


04 дек 2010, 11:16
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 апр 2010, 01:18
Сообщения: 211
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, Мэмфис&панда хель
Мэфмис, Панда спасибо огромное за фик :heart: Он как вцепился в меня так и не отпускал. Это очень сильная и терпкая история. И господи, мальчики :heart: Тут да, тут вот как раз те самые Винчестеры, которых я все еще люблю.
И финал. Финал вообще порвал в клочья в очень хорошем смысле.
И еще мне очень понравилось то, что фик очень по спновски правильный. Не знаю как выразить точнее, что я очень тут хочу сказать, но надеюсь, что вы меня обе поймете.
И я очень рада, что чтение ББ я начала именно с этого фика, потому что ну вот - :heart: :heart: :heart:

НеrbstRеgеn и Naisica большое вам спасибо за арт! Он очень на мой взгляд подходит к тексту и дополняет его :heart: Просто eyecandy :heart:

_________________
nobodymovesnobodygethurt
get some


04 дек 2010, 13:29
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 28 ноя 2010, 01:30
Сообщения: 232
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, Мэмфис&панда хель
оригиальный арт очень специфический. но. при всей специфичности его не забудешь.
у артеров русскоязычного фандома имхо получилось создать иное настроение. не столь на грани, не столь расставляющее по местам оттенки и детали. однако вместе с тем сглаживающее, привносящее неизбежную меланхолию.
текст настолько в каноне и настолько поведенчески понятен и близок лично мне, что остается только сказать огромное эгоистичное спасибо автору и переводчикам)

_________________
was in u


04 дек 2010, 16:00
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 дек 2010, 21:51
Сообщения: 12
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, Мэмфис&панда хель
наконец что-то по канону. так хотелось почитать уже что-то о мире Винчестеров...
вещь захватывающая. с самого начала погружаешься в эту ,наполненную страданиями, жизнь вместе с Дином.
я сначала даже начала терять всякую надежду на ХЭ.
эмоций много. фанф и арт очень запоминающиеся. слова подобраны что надо. я порой даже предложения по нескольку раз читал, ибо нравилось как написано. как передано. как переведено.
огромное спасибо тем кто над этим фиком работал. все очень понравилось :) вы просто молодцы)


04 дек 2010, 16:48
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 18 май 2010, 12:50
Сообщения: 65
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, Мэмфис&панда хель
О, боже!
Реву.
Спасибо огромное, спасибо за перевод этого фика, за винцест, за такой невероятный винцест, за иллюстрации... за всё. :heart:


04 дек 2010, 16:53
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 апр 2010, 09:19
Сообщения: 243
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, Мэмфис&панда хель
Мэфмис, Панда
Низкий вам поклон за перевод такого потрясающего винцестого фика! Читается просто на одном дыхании, не оторваться. И это при том, что я его уже, кажется, читала в оригинале. Но в вашем исполнении это вообще просто конфетка! Спасибо огромное! :squeeze: :squeeze: :squeeze:
НеrbstRеgеn, Naisica
Ваш арт и коллаж просто шикарны! Красота! :heart:


04 дек 2010, 17:32
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 11 дек 2009, 21:00
Сообщения: 25
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, Мэмфис&панда хель
Меня редко фики вгоняют в ступор. После прочтения этого я зависла на какое-то время, копаясь в мыслях. Это было раннее утро, так как фик читался ночью. В итоге пришла к выводу - это жутко, завораживающе и чертовски сильно. Арт увидела только сейчас, и он шикарно дополнил общую картину.
Не хочется ставить смайликов, поэтому просто спасибо за этот замечательный перевод!

_________________
Если мы на дне, значит, мы теперь морские звезды.(с)


04 дек 2010, 17:55
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 07 янв 2009, 00:29
Сообщения: 216
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, Мэмфис&панда хель
Боже, сколько эмоций, люди, спасибо вам всем огромное :heart: :heart: :heart: :heart: :heart:

mimori
:kiss:

Jensen2Jared
ну, да, оригинальный арт is a bit creepy, как на мой вкус, да))
надеюсь, вам понравится)))

wendigo
за каждое слово, за каждое, и в дайри, и вообще, и за каждую эмоцию - :squeeze: :squeeze: :squeeze: :heart: :heart: :heart: :heart:

Гость
вам спасибо)))

Ri.
спасибо)))

Melancholy
вам спасибо :kiss:
да, истинно винчестерский хэ, от готорого непонятно как, толи хорошо, толи черт его знает, что.

Kirrsten
да, он такой... :heart:
Бритомарт это умеет, вывернуть персонажей наизнанку, так, чтобы только смотреть, тяжело дышать и сходить с ума, перетряхнет все, завяжет в узел, и потом оставит им что-то, не хорошее, не плохое, но только для них, да...
Kirrsten писал(а):
если что -кас всегда помогнет марихуанной

заметано :cool:

Dinara
очень, очень рады, что вам понравилось, спасибо))))

Мэнди Макриди
Хиз, ну не могу просто :heart: :heart: :heart:
он правильный настолько, что делается жутко, потому что вот просто черт, но в точку, в яблочко.

was
слова уже просто заканчиваются, спасибо, огромное :shy2:

Джей-Джи
мы очень рады, спасибо)))

AntareS
ну не реви, ну что ты...
хотя я сама чуть не...
спасибо :kiss:

Nissa
спасибо, аррр, не знаю, как благодарить, огромное спасибо, за каждое слово, да :heart:

~Мэдисон~
:heart: :shy2: :shy2: :shy2:


П.С. я уже написала в шапке, но еще раз повторю, Локс сделала нам потрясающий клип, совершенно абалденный *любит Локс* :heart: :heart: :heart: :heart: :heart:
всем смотреть здесь http://pay.diary.ru/~loks/p136679462.htm

_________________
I'm not cute, bitches


04 дек 2010, 18:22
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 02 авг 2008, 19:17
Сообщения: 53
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, Мэмфис&панда хель
:buh: Слов нет, одни эмоции. Спасибо за то что перевели это чудо.
И за арт и за клип, они великолепны. :heart: :heart: :heart:


04 дек 2010, 19:32
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 06 июл 2009, 18:00
Сообщения: 179
Откуда: Рига
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, Мэмфис&панда хель
извините, а у Вас нет текста в ворде или .pdf? Хотелось бы скачать и с чувством под чаек почитать.
Не читала в оригинале этот фик, хорошо что есть шанс на русском.

_________________
Язык зубами не удержишь.


04 дек 2010, 19:45
Профиль YIM WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 26 мар 2010, 18:35
Сообщения: 328
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, Мэмфис&панда хель
Мэмфис & панда хель спасибо что решились перевести такую обалденную вещь! :heart: :heart: :heart: Вы герои! :heart: Буквально каждой клеточкой чувствуешь все эти страдания Дина, остается очень сильное впечатление! :buh: :heart: :heart: :heart: Слов нет, одни эмоции, это очень сильно, пронзительно... :weep3: Спасибо еще раз за великолепную работу!!! :heart: :heart: :heart:
НеrbstRеgеn & Naisica, спасибо за арт! :heart:

_________________
Heitch!


04 дек 2010, 20:31
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 07 янв 2009, 00:29
Сообщения: 216
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, Мэмфис&панда хель
Трис
вам спасибо за эмоции - они нам нужны как воздух :heart:

griva
добавила ссылку в шапку))) простите, не pdf, что-то не дружу я с ним :bdsm:

egorowna
решились - очень правильно сказано :alles:
спасибо огромное :shy2: :kiss:

_________________
I'm not cute, bitches


04 дек 2010, 20:36
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 26 мар 2010, 18:35
Сообщения: 328
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, Мэмфис&панда хель
Мэмфис :squeeze: Вы все молодцы!!! :heart:

_________________
Heitch!


04 дек 2010, 20:42
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 15 июл 2008, 09:00
Сообщения: 813
Откуда: Russia
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, Мэмфис&панда хель
Мэмфис омг реклама! реклама! Особенно понравилось как в шапке "скачать Локс" :-D Н самом деле Локс - это ни что иное, как вот такая программа-робот, меня правда можно скачать))) Если знать, откуда мухахаха

_________________
[i`m a bad one. I`m a good one. I`m a sick one - with the smile.]


04 дек 2010, 20:52
Профиль ICQ WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 май 2009, 12:34
Сообщения: 23
Сообщение Re: "Словарь мертвого языка", Сэм/Дин, NC-17, Мэмфис&панда хель
Мэмфис
:heart: Потрясающая история, спасибо, что взялись за ее перевод. Мальчики именно такие, как надо. История не отпускает до самого конца! Я просто влюбилась в этот текст, спасибо Вам! :)

_________________
You wanna see my pain? Then watch me closely...


04 дек 2010, 20:59
Профиль
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 70 ]  На страницу 1, 2, 3  След.


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
Powered by phpBB © phpBB Group.
Designed by Vjacheslav Trushkin for Free Forums/DivisionCore.
Русская поддержка phpBB
[ Time : 0.049s | 17 Queries | GZIP : Off ]