Новости

Биг-Бэнг-2017 здесь :)

Изображение С Новым Годом и Рождеством! Изображение

Изображение

Текущее время: 21 янв 2018, 14:40




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 39 ]  На страницу 1, 2  След.
Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva 
Автор Сообщение
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 дек 2009, 20:23
Сообщения: 37
Сообщение Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
Название: Dies Irae, or Something
Автор: Alchemy Alice
Оригинал: http://alchemyalice.livejournal.com/5255.html
Перевод: Afaviva
Бета: Saint_HELLga
Арт: HelenHight
Пейринг: Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль
Рейтинг: PG-13
Разрешение на перевод: получено
Саммари: Сэм, Дин и Кастиэль пытаются найти способ остановить Апокалипсис. Но вместо этого находят двух новых союзников. Михаила, который уже сто лет живет на земле, и Габриэля, который решил попробовать "поиграть за их команду".
AU c середины 5-го сезона.
Дисклеймер: никакой выгоды, токмо фана ради.
От переводчика: Переводчик выражает огромную благодарность а) автору, который написал замечательный от первой до последней строчки текст, б) артеру, который не только сделал замечательно-примечательный арт и клип, но и оказывал все-все-всестороннюю поддержку :heart: , в) бете, которая терпеливо правила одни и те же знаки препинания на протяжение всего перевода :-D Люди, :heart: :heart: :heart:

Изображение
Чтобы посмотреть трейлер, нажмите на баннер.

Скачать трейлер


Скачать фик в формате doc (с артом)
Скачать фик в формате pdf (с артом)


22 дек 2010, 15:57
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 дек 2009, 20:23
Сообщения: 37
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
Изображение



Вот так все и произошло. Началось с головной боли, а закончилось полным бардаком.
Дин все еще считает, что, когда Бог придумывал все это, он явно сидел на тяжелых наркотиках.

Но в самом начале все просто — ситуация с Апокалипсисом не улучшается.

При условии, что конец света так и не остановили, улучшиться вряд ли что-то могло, но все совсем плохо: Сэм и Дин понятия не имеют, как остановить Люцифера, а призраки Эллен и Джо преследуют их, как будто бы не встретили свой героический конец в адском огне. Потерь слишком много, а отмщения — слишком мало, и начинает казаться, что все возможные решения уже ускользнули из рук.

Винчестеры находятся в укрытии уже неделю, пытаясь собрать хоть какие-то крохи знаний и сил, но все, что им удается — это составить длинный список разрушений как свидетельство жестокости и злобности Люцифера. Его атаки непредсказуемы — и по размаху и по направленности — и потому охотники не в состоянии их предотвратить. Если не надеяться на чудо, Дин не представляет, как они снова начнут действовать.

И в довершение ко всему — головные боли.

Они начались через четыре дня после освобождения Смерти. И совершенно непредсказуемы: сегодня Дин абсолютно здоров, а завтра — не может спать от боли. Обезболивающие не действуют совсем, а пол-литра виски если и помогают отрубиться на несколько часов, то утреннее похмелье все только усугубляет. Сэм облазил всю Сеть в попытке выяснить, что это может быть за проклятье, а Бобби перерыл всю библиотеку, но и это не принесло никаких результатов, и вскоре Дин велел им остановиться и сосредоточиться на проблеме поважнее — как остановить Люцифера теперь, после того, как Кольт не сработал.

Дин просто привыкнет к ощущению того, что его мозг аккуратненько режут несколькими кинжалами. А вообще-то, ему и не привыкать.


Изображение

Когда Дин стоит на крыльце, потягивая пиво и глядя на кладбище машин, свет из дома перекрывает чья-то тень. Он оборачивается — в дверном проеме стоит Сэм. Он ссутулился и выглядит совсем вымотанным.
— М-м. Если ты голоден, Бобби приготовил обед, — говорит он. Его голос немного хрипит, как от долгого молчания.

Дин с удовольствием поел бы, особенно стряпню Бобби.
— Да, конечно, — отвечает он. И идет в дом вслед за братом. Бобби разъезжает по первому этажу в своем кресле, он уже привык и теперь свободно перемещается, разгоняя всех на своем пути. Они едят, почти не разговаривая, потому что слишком подавлены и потому что слишком ценят скромное, но вкусное угощение Бобби. Дин замечает, что Сэм притушил свет в доме, за что он очень благодарен, все-таки яркий свет и сильная головная боль — не самое приятное сочетание.

После обеда, когда братья убирают со стола, Бобби говорит:
— Я облазил всю библиотеку — чего я, прошу заметить, никогда больше делать не буду — и думаю, единственное, что может убить Люцифера, — это меч Михаила. Только он сильнее Кольта.
— Я думал, это я меч, Бобби, — говорит Дин, доставая из холодильника новую бутылку пива. Может, после этой голове станет полегче.

— Захария мог что-то переврать, — говорит Сэм, натирая мыльной губкой кастрюлю, к которой прилипла сковородка. Сковорода громко ударяется о дно раковины, и Дин вздрагивает. Сэм оглядывается и смотрит щенячьими глазами. — Прости, Дин.

Дин пожимает плечами, делает знак рукой "продолжай" и осторожно присаживается на край дивана. У них есть куда большие грехи, из-за которых можно терзаться чувством вины, а это просто мелочи. Даже если эти "мелочи" отзываются эхом боли в голове.

— Известно, что меч — это вещь, а не человек. Но, да, у него несколько стерты границы между этими двумя понятиями.

— Это точно.

— Проблема в том, что нам надо найти меч, — продолжает Сэм. — О нем не слышали со времен Еноха. Единственное, что мы знаем, — он может быть спрятан где-то в Израиле.

— Не важно, как далеко, главное — знать конкретно, где он, — говорит Дин. — Кас сможет доставить нас, пока у него хватает сил.

— Да, но потом нам наверняка придется преодолеть защиту, которой окружен меч. Если он и правда существует в материальной форме, то спрятан так хорошо, что и архангел-то не каждый сможет узнать его местонахождение. — Сэм кладет сковородку на сушку и принается за другую. — Думаю, Михаил знает, где он, — добавляет он сухо. — Мы всегда можем спросить его.

— Думаю, я знаю, что он ответит, — хмыкает Дин. — О, ну конечно, я скажу, где меч, только дай мне контроль над твоим телом, и все будет.

— Ага, похоже на то.

— Ребят, а как насчет дельных предложений? — вмешивается Бобби. — Ну просто разнообразия ради.

Сэм вздыхает:
— У меня ничего. Я уже лет сто пытаюсь вычислить местонахождение меча, но нужная информация настолько перемешана с библейской чепухой и так противоречива, что потеряла всякий смысл.

— Да уж, там много чего в процессе перевода потеряли, — говорит Дин и снова выходит на крыльцо, чтобы выпить и не слушать, как Сэм гремит посудой.

Он думает о Михаиле. Он не поменял своего мнения по поводу всей этой замороки с весселями. Он будет говорить "нет" до посинения. Ему осточертело, что какие-то пернатые делают с ним, что хотят, и если это единственное, что он в состоянии контролировать, тогда он не уступит, пока хватает сил. Но то, что сказал Сэм, не выходит из головы — знания Михаила — не будь он такой сволочью, какой представляется, — очень бы им помогли.

Почувствовав небольшое колебание воздуха рядом с собой, Дин медленно закрывает и открывает глаза. Он ждет, что Кастиэль что-нибудь скажет, и, когда тот не заговаривает, пожимает плечами и интересуется:

— Как продвигаются поиски Бога?

— Медленно. К своему стыду вынужден признать, что прогресс минимален.

Кас то появляется, то исчезает из дома Бобби с тех пор, как оставил Винчестеров после их встречи с Люцифером на кладбище. Каждый раз по возвращении он приносит все меньше новостей, ангельские силы покидают его медленно, но верно, и круги под синими глазами становятся все темнее. Дину не нравится наблюдать за тем, как слабеет ангел, и он чувствует какою-то неопределенную злость на Бога, который допускает такое по отношению к своему самому преданному ангелу.

— Ничего, Кас, — угрюмо говорит Дин. — Ты делаешь все, что можешь.

— Но раньше мог больше.

— Знаю, — Дин хмуро смотрит на небо. — Ты его знал? — спрашивает он, снова поворачиваясь к ангелу.

Кастиэль опирается на перила так, что ему явно неудобно, но он не замечает этого. Он смотрит на своего подопечного с привычным нечитаемым выражением лица.

— О ком ты говоришь?

— О Михаиле. Ты его знал, ну, он нормальный чувак? Если он займет мое тело, он с ним поиграется и оставит чеканутой куклой, как вессель Рафаила, или он какое-то уважение продемонстрирует?

— Вопрос не в уважении, Дин, — отвечает Кастиэль. — А в том, какую работу ему придется выполнять. И насколько силен вессель. У архангелов необычные вессели. Если они выберут не того, и он не выдержит ноши, они сами пострадают.

— О, так я рожден для надругательств. Это, по крайней мере, не ново.

— Ты силен, Дин. Отец сделал тебя сильным.

— Но ты не дал мне стать весселем Михаила. Хотя я вроде как для этого предназначен.

Кастиэль выдыхает, демонстрируя свое недовольство.

— Не дал. Ты праведный человек, Дин, и мне будет больно видеть, как тебя заменит кто-то другой, вне зависимости от того, сколько сил ты можешь ему придать. И если Михаил смотрит на эту войну так же, как Захария, то я, как ты понимаешь, не могу позволить ему занять чье-либо тело.

— Ты такие милые вещи говоришь, Кас.

Кастиэль прислушивается к наступившей тишине и говорит, обращаясь в никуда:
— Я не видел Михаила с прошлой битвы.

Дин потирает виски, но это не помогает.
— Прошлой?.. В смысле, битвы с Сатаной?

Кастиэль оборачивается к Дину.
— Да. Я не знаю, каков он теперь. Изменился ли. Судя по тому, что знает гарнизон, он мог стать как Габриэль.— Кастиэль не может скрыть горечь в голосе. — И если это так, то мы пропали.

Дин вспоминает о Габриэле, о том, что он давно покинул кольцо святого огня, но, наверное, так и остался страшным трусом, и, вполне возможно, до сих пор скрывается за маской Трикстера. Он кривится от отвращения.

— Я не говорил этого раньше, но, полагаю, стоит отметить, — продолжает Кастиэль после долгой паузы, — что хоть Габриэль прав в том, что определенная схожесть между твоей семьей и моей — семьей Михаила, да, — присутствует, ты не настолько похож на Михаила, как он предполагает. Михаил — стратег, военачальник. Его планы безупречны и бескровны. Ты не настолько холоден. И именно поэтому все не настолько... предрешено, пока ты контролируешь свои поступки.

— Пока все кажется очень даже предрешенным, Кас, — отвечает Дин, делая очередной глоток пива. — Но все равно спасибо.

Потом они молчат. Дин обдумывает то, что сказал Кастиэль, более внимательно, чем обычно. Он хочет сложить цельную картинку в голове, но пока не получается. Головная боль никак не помогает думать. Неожиданно Кастиэль оборачивается.
— Тебе больно, — хмурится он. — Ты не говорил мне об этом.

Дин не видит смысла что-то отрицать.
— Не так давно болеть начало. Знаешь, что это может быть?

— Нет, — медленно отвечает Кастиэль. — То, что ты испытываешь, — необычно, и я не могу определить происхождение этой боли. Можно?.. — Он протягивает два пальца к голове Дина. Дин инстинктивно отстраняется.

— Зависит от того, что ты собрался делать, чувак.

— Я попробую прочесть твою душу. Если чего-то не хватает, я увижу.

Дин приподнимает бровь.
— Звучит очень даже неприятно.

Кастиэль склоняет голову набок.
— Дин, я видел, как твоя сломанная душа истекала кровью в аду, — говорит он таким тоном, каким обсуждают погоду. — Нет ничего, чего я не знаю о тебе, и, следовательно, любое твое желание скрыть что-то от меня выглядит неразумным.

И странное дело, но Дин никогда не чувствовал себя таким смущенным, но в то же время, так спокойно. Он кивает.
— Хорошо, — говорит он неестественно низким голосом. — Да, конечно. Давай, вперед.

Кастиэль слегка наклоняется вперед, чтобы поймать взгляд Дина. Это настолько человеческий и милый жест, что Дин с удивлением смотрит на Кастиэля. И только когда они смотрят друг другу в глаза, Кастиэль прижимает пальцы ко лбу Дина и хмурится, концентрируясь.

Дин ждет. Он чувствует прохладу пальцев Кастиэля, а затем — легкий энергетический толчок ангельского присутствия.

Потом связь резко прерывается, и Кастиэль отдергивает руку, как будто обжегшись.
— Дин, — говорит он, и в его голосе слышно волнение. — В тебе что-то есть.

Дин чувствует, как напрягаются мышцы его тела.
— Что, типа одержимости? — резко спрашивает он.

— Нет. Не одержимость, это не похоже на существо, ни на что не похоже. Но, Дин, — Кастиэль снова протягивает руку, чтобы дотронуться до лба Дина, но останавливается. — Это свет. Он светит так ярко, как будто пытается вырваться наружу. Это... — Он беспомощно пожимает плечами — Дин никогда еще не видел ангела, не знающего, что сказать. Что совсем не успокаивает.

— Вот наружу не надо, благодарю покорно. А как насчет того, чтобы сказать мне, что это?

— Я не могу этого сказать, — отвечает Кастиэль, качая головой. — Оно пока не желает, чтобы мы знали.

— Ну и хрен с ним, я не буду ждать, пока оно там соберется. — Он поднимается по ступенькам и заходит в дом. — Бобби! Что сияет охрененно ярко и устраивает телу хозяина блядские мигрени?

— Что ты там несешь, парень? — ворчит Бобби, подъезжая в коляске. Он смотрит Дину через плечо и фыркает. — А, это ты. Ты как-то с этим связан, ангел?

— Определенно нет, — отвечает Кастиэль, заходя в дом вслед за Дином и нависая над его плечом. — Я бы никогда не причинил Дину зла. Я всего лишь сообщил ему свои мысли касательно природы его головных болей.

— Ага, и он говорит, что оно — сияющее и рвущееся наружу, и мне вот совсем не нравится это последнее прилагательное, — сообщает Дин. — Что это может быть?

— Вообще-то, это причастие, — сообщает Сэм из-за своего компьютера.

— Молчи, не помогаешь ни фига, — говорит Дин, не глядя.
Бобби закатывает глаза и подъезжает к книжным полкам.

— Если тебе так резко приспичило, разбирайся сам. Вот, — Бобби кидает Дину какой-то ветхий фолиант. — С нее можешь и начать.

— Разве ты не читал эту книгу, когда только начинал в этом всем разбираться?

— Читал, но, может, ты найдешь что-то, что я пропустил.

— Бобби, у меня сил вообще нет, и башку как будто раскололи. Дважды. С чего ты решил, что я осилю больше двух страниц?

Бобби фыркает и отправляется в соседнюю комнату за новой бутылкой пива.

— Можно найти ясновидящую, — предлагает Сэм, — попросить Миссури посмотреть, что с тобой, если ты в состоянии доехать.

— Она не сможет почувствовать больше, чем я, — говорит Кастиэль. Он внимательно смотрит на Дина. — Дин, как давно у тебя эти боли?

— С неделю уже.

— И они становятся хуже?

Дин морщится и понимает, что Касу, в отличие от Сэма, ему врать не хочется.
— Да, кажется.

— Ты этого не говорил, — обеспокоенно замечает Сэм. — Ты говорил, что они такие же, как когда начались.

— А смысл говорить о том, чего не можешь исправить? — раздражается Дин.

— Дин, мы не можем допустить, чтобы это продолжалось, если мы будем вместе противостоять Люциферу, когда придет время, — говорит Кастиэль. Он молчит некоторое время, а потом медленно продолжает: — Исключая демонов, единственные, кто может нам помочь — это те, кто выше меня по рангу.

— Архангелы? — фыркает Дин. — Да, идея замечательная. Мы же с ними так хорошо дружим.

Кто-то стучится в открытую дверь, и все оборачиваются.

— Кажется, сейчас моя реплика? — говорит Габриэль, усмехнувшись. Он опирается на косяк и приподнимает бровь. — Войти можно?


22 дек 2010, 15:57
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 дек 2009, 20:23
Сообщения: 37
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
Изображение



С Дина достаточно.
— Какого черта ты тут делаешь? — спрашивает он. — Я четко помню, как сказал тебе валить на хер.

— Сказал, — соглашается Габриэль. — Но, кроме того, ты назвал меня трусом, ну и вот он я, ни разу не трус.

— С чего вдруг? — спрашивает Сэм.

— Ну, я пришел, чтобы предложить свои услуги, — отвечает Габриэль, то, как при этих словах сверкнули его глаза, подтверждает, что, несмотря на кажущуюся беспечность, он сейчас абсолютно серьезен. — И, глядя на то, как вы, ребятки, собираетесь облажаться по полной, я бы сказал, что, уже просто решившись присоединиться к вашей веселой компашке, я становлюсь образцовым храбрецом.

— О, рад видеть, что твой внутренний засранец не умер, — язвит Дин. — Я уже на секундочку поверил, что все.

— Внутренний? О да, в твоих устах это практически комплимент.

— Я сказал "внутренний"? Я имел в виду "вездесущий".

— Девушки, вы закончили? — спрашивает Сэм, приподнимая бровь.

Габриэль вздыхает, как будто это не он только что выяснял отношения со смертным.
— Можно мне войти, пожалуйста?

— Не знаю. Бобби! — орет Дин. — Тут на пороге нарисовался архангел, и он то ли собирается останавливать Апокалипсис, то ли нет! Его впустить или послать?

Бобби подъезжает и критически осматривает Габриэля с головы до ног.
— Ты ужасно низкий для архангела, — после долгой паузы замечает он. — Для Трикстера это еще ничего, но вот...

— Ты хочешь кресло с квадратными колесами, мартышка? — язвит Габриэль.

Бобби смеется.
— Ребят, впустите его. Если совсем фигово станет, позовем Захарию, он его заберет.

— И не думай, что не позовем, — сообщает Дин Габриэлю, когда Сэм пропускает его в дом. — Он хоть и сволочь, но, думаю, твое отсутствие его заботит больше, чем наше. Мы-то всего лишь тупые человечишки.

— О, да иди ты на хрен, — отмахивается Габриэль. — Я тут предлагаю свою весьма и весьма необходимую помощь, а мне только угрозы и оскорбления в ответ. Знаешь, после этого Апокалипсис уже не кажется такой уж плохой затеей.

— Я думал, ты уже определился, когда сюда направился, — замечает Сэм.

Габриэль останавливается и странно смотрит на Сэма.
— Я вашу сторону принял на испытательный срок.

— Ну спасибо за уверенность, — насмешливо отвечает Дин. — Пива?

Изображение

Габриэль отказывается от пива и материализует бутылку "Бейлиз".

— Я понимаю так: Захария приперся играть в мою песочницу и приволок с собой Денницу, — объясняет он. — У Люцифера есть свои привилегии, и, если честно, он хотя бы последователен, а Зак... он ненадежный. И всегда таким был. То горячий, то холодный — и так веками, как там Кэти Перри поет.

Дин ждет, пока Габриэль увлечется и наколдует текилы, потому что до того момента он не собирается мириться с присутствием архангела. А Сэм просто... оценивает обстановку. Габриэль устраивается на кухонном столе с полупустым стаканом "Бейлиз", куда он постоянно подливает из бутылки и подкладывает льда, но Сэма интересует не это, а то, как время от времени Габриэль увлекается жестикулированием, и тогда на стене комнаты неожиданно появляется тень от его огромных крыльев... и Сэм думает, как ощущал себя Дин, когда впервые увидел Кастиэля. Очевидно, что, стоя в кольце горящего масла, Габриэль сдерживал свою ангельскую сущность, а теперь, когда он этого больше не делает, его присутствие наполняет комнату какой-то яркой энергией. Дин и Бобби, похоже, ничего не замечают, а Сэма просто ведет. Но он приписывает это большому количеству пива и застарелому религиозному трепету.

— То есть ты хочешь сказать, что перешел к нам только потому, что другие варианты еще хуже? — спрашивает он, пытаясь прояснить мысли.

— Типа того, — весело отвечает Габриэль, ухмыляясь и демонстрируя ямочки на щеках, и Сэм может поклясться, что чувствует, как его плечо задевает крыло. Он чувствует, как начинает краснеть. От чего Габриэль ухмыляется еще шире.

— Я тебе не верю, — заявляет Дин, прикладывая бутылку пива к голове. Он сидит на деревянном стуле верхом, цепляясь за спинку как за спасительную соломинку. Кастиэль маячит за ним и выглядит так, словно чувствует себя третьим лишним, и Сэм полагает, что так и есть.

— Слушай, я вообще-то тебя еле выношу, — огрызается Габриэль. — Ты чрезвычайно самодовольный тип, а из уст архангела это что-нибудь да значит. Хорошо хоть у Сэма имеется какая-то скромность.

— Спасибо, — бормочет Сэм, глядя на стол. Габриэль кидает на него быстрый взгляд и продолжает: — Просто так получилось, что только на вашей стороне можно послать всех куда подальше и пойти развлекаться. И если я все это время был не на этой стороне, то не знаю, где я вообще был.

— Похоже на то, — говорит Сэм.

Некоторое время все молчат, Габриэль поднимает взгляд на Кастиэля за спиной Дина, и, кажется, они ведут какой-то приватный разговор. Дин смотрит то на одного, то на другого, ожидая чего-то, но, ко всеобщему удивлению, молчит, не мешая. Наконец, Габриэль кривится.

— Хм. Ну ладно. И вот что, — говорит он медленно, будто бы тщательно выверяя каждое свое слово. — Думаю, у меня есть основания полагать, что ваша сторона может быть и не такой уж и проигравшей.

— Чувак, лучше говори конкретно, потому что такие новости нам как-то нечасто приносят, — говорит Дин.

Габриэль вдруг становится удручающе серьезным и сильным, как тогда, когда говорил о битве между братьями. Он поворачивается к Сэму и Бобби.
— Заткните уши. Оба.

— Габриэль, ты что делаешь? — прищурившись, спрашивает Кастиэль.

— Хочу кое-что проверить, — отвечает Габриэль, наклоняясь вперед и опираясь локтями на колени. Он вглядывается в лицо Дина. Тот позволяет ему это, но дерзкого выражения лица не меняет.
— Да, — медленно говорит Габриэль. — Да, очень похоже. Вы, зайки, были правы, кстати. И такое бывает иногда. Вам и правда нужен меч Михаила, чтобы победить Люцифера. И только сам Михаил знает, где его найти.

— Так что нам делать? — спрашивает Сэм.

— Я, кажется, сказать уши заткнуть, — отвечает Габриэль. — Давай, затыкай.

На лице Сэма появляется стервозное выражение, но он осторожно прикрывает уши руками. Бобби делает то же самое, не забыв при этом закатить глаза. Удовлетворившись, Габриэль поворачивается к Дину.

Когда он снова открывает рот, весь дом сотрясается. И Дин... моргает.

Он помнит, как Кастиэль впервые попробовал поговорить с ним на заброшенной заправке. Как лопнули стекла окон, а телевизор с радио пошли помехами. Как он подумал, что от пронизывающих звуков, которые, казалось, порвут перепонки, ему откажет мозг. И сейчас происходит то же самое, только потише — стекло не лопается, но свет мигает, и он слышит радиопомехи из соседней комнаты. Но высокочастотный вой нечеловеческой частоты ушел. Вместо него он слышит нечеловеческий, но понятный голос, который отдается в позвоночнике и, кажется, в самом его сердце.

— Ну так, Михаил, — говорит Габриэль, вглядываясь в Дина, но Дин, кажется, разговаривает с ним в своей голове, — куда мечик-то запрятал?

Голос Габриэля звучит как рев морской волны, но Дин чувствует себя нормально.

Когда Габриэль замолкает, все успокаивается. Сэм кашляет и делает судорожный вдох, когда отнимает руки от ушей, и видит на них кровь. Бобби стонет. Кастиэль крепко сжимает плечо Дина.

И неожиданно Дин отвечает.
— Южная Африка, — скрипит он своим обычным, человеческим голосом. — Он в Южной Африке.

— Дин? — зовет Кастиэль, глядя на него так, как будто мир рушится на глазах.

И только Габриэль, естественно, нисколько не удивлен
— Не беспокойся, братик, — говорит он. — Это все еще Дин. Ну, если не считать того, что у него внутри поселился замечательный сосед.

Несколько секунд все молчат, потом Сэм поднимает руку.

— Эм. Можно я первым спрошу, что за фигня?


22 дек 2010, 15:58
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 дек 2009, 20:23
Сообщения: 37
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
Изображение



— Не думаю, что это вообще считалось возможным, — говорит Габриэль, лениво откусывая от "сникерса", который не собирается уменьшаться. — Особенно для архангела. Кто-нибудь вроде Кастиэля, может, и смог бы такое провернуть, но это была бы непростая задачка, и к тому времени, когда ему понадобилось бы воспользоваться своим весселем, он был бы уже бесполезен. Но это великолепный план, на самом деле. Люциферу ни за что не догадаться — такой трюк больше в стиле дьявола, не ангела. Михаил всегда играл по правилам. Но не в этот раз.

— Но я не Михаил, я Дин, — сообщает Дин с непроницаемым лицом. Он необычайно тих с тех пор, как Габриэль вернул его способность говорить на человеческий уровень, а Бобби принес бумажные полотенца, чтобы стереть кровь, вытекшую из его и сэмовых ушей. Кастиэль начал ходить туда-сюда, периодически кидая взгляды то на своего брата, то на Дина.

— Я бы его почувствовал, — говорит он Габриэлю. — Я бы сразу его распознал. Присутствие Михаила было бы...

— Ошеломляющим, несомненным и определенным. Да, — отвечает Габриэль, а потом усмехается, — но я же прятался как Трикстер годами. А Михаил... — он замолкает и кажется почти грустным, — Михаил всегда был лучше.

— Так че он тогда не разгуливает в моем теле сейчас? — спрашивает Дин. — Разве не этого ему надо?

— Не факт, — тихо говорит Сэм. У него в ушах еще звенит от голоса Габриэля, поэтому он старается не кричать. — Если он все еще получает приказы напрямую от Бога, то у него могут быть другие планы.

— Но это бы означало, что он знает, где Бог, а если Кас не смог его найти...

— Дин, я никогда не видел Его, — вмешивается Кастиэль. — Общение Михаила с нашим Отцом было куда более близкого характера. Я не удивлюсь, если он знает, где находится Бог и разговаривал с ним раньше.

— Это нечестно, — неожиданно агрессивно говорит Дин.

— Это то, как мы устроены.

— Если он с ним общался, то очень давно, — прерывает их Габриэль. — Поверь мне, я давно не чувствовал его присутствия. Только до твоего рождения. Потому что с тех пор он сидит внутри тебя. Наблюдая за тобой. Становясь тобой.

— Чувак, ты его сейчас степфордской женой сделаешь, — с отвращением говорит Сэм.

Габриэль только фыркает.
— Я бы никогда так не сделал. Но, думаю, в Михаиле достаточно сильна вера, чтобы он пошел на такой шаг. Хотя я бы не поверил в это. Пока сам не убедился бы.

— Ты мне скажешь, о чем ты, или мне это из тебя выбивать придется? — спрашивает Дин.

— Слушай. Вы думаете, что ангелы сейчас поощряют Армагеддон без одобрения Бога, так? Но выиграть по-настоящему — а под "настоящим" я подразумеваю Рай-на-земле и все дела — они смогут, только если Михаил будет на их стороне. Михаил, командующий ими, Михаил, призывающий к уничтожению всех грешников. И если Бог не связан со всем этим, то и Михаил должен быть на Его стороне, а не на стороне Воинства. Он должен был заставить Михаила полюбить человечество больше, чем идею Рая, — говорит Габриэль почти покорно. — А что может быть лучше, чем заставить его жить в теле праведника? Запрятать глубоко, не давать действовать, только чувствовать то, что чувствует Дин, узнавать, что сделало его таким, какой он есть.

— А эти головные боли... — начинает Кастиэль.

— "И увеличатся силы Михаила для великой битвы Армагеддона", — заканчивает за него Габриэль.

— Енох, — говорит Сэм, — 53:6.

Архангел кивает.
— Михаил становится слишком сильным и не может больше взаперти. Потому ты и смог вынести мой глас. Глас Кастиэля тоже сможешь, если пожелаешь. Но головные боли у тебя, Дин, от того, что Михаил делает все возможное, чтобы не превратить тебя в свой безвольный вессель.

Дин хмурится.
— Почему?

— Потому что он знает тебя, — отвечает Кастиэль со странной симпатией в голосе. — И не хочет тебя потерять.

Дин резко поворачивается к нему, и некоторое время они смотрят друг другу в глаза.

Сэм смотрит на Габриэля и тихо спрашивает:
— Дин провел сорок лет в аду. А Михаил?..

Габриэль качает головой.
— Ему пришлось бежать, иначе его узнал бы Алистер, и все провалилось бы. Но он все еще переживает эти моменты. Каждую ночь в голове твоего брата.

Сэм закрывает глаза и открывает их только тогда, когда заговаривает Дин.
— Ну типа я не Михаил, но Михаил во мне как бы квартируется.

Габриэль кивает.

— Это ловушка, да? — спрашивает Дин совершенно спокойно, но когда Сэм переводит взгляд с Габриэля на него, он видит ярость в глазах брата. — Это фокус такой, чтобы я сказал "да" Михаилу. Чтобы устроить Армагеддон по-ангеловски.

Габриэль закатывает глаза.
— Во-первых, сколько раз мне придется повторять, что я больше не фанат смертельной схватки наших знаменитостей? Алло, это я, я не играю ни за одну из команд. Во-вторых, как ты бы смог слушать мой голос, если это не так? Или сказать, не задумываясь, где находится меч?

— Ты Трикстер, — стонет Дин. — Тебе виднее.

— Не виднее. Я понятия не имею, как Михаил умудрился оставаться в весселе и не сжечь его изнутри. Но ты всегда можешь спросить его.

— Как?

— Во сне. Он появится, теперь он не сможет постоянно прятаться. Я могу все устроить.

Дин долго на него смотрит, а потом переводит взгляд на Сэма. Тот пожимает плечами. Это абсолютно вне их компетенции. Тогда Дин смотрит на Кастиэля.
— Законы, которые у вас там о разрешениях, они предусматривают вариант, что, не подчинившись, вы будете изгнаны?

— Нам бы это даже не удалось, — отвечает Кастиэль. — Мы не можем сделать того, что противоречит нашим принципам.

— Так. Хорошо, — Дин обращается к Сэму. — Я хочу, чтобы ты был рядом. Если что-то пойдет не так, тебе придется все исправлять.

— Понял, — отвечает Сэм, придвигая свой стул ближе и внимательно глядя на брата. Габриэль встает, собираясь начать процедуру, но Дин его останавливает.

— Если кто и будет это делать, то только Кас.

Кастиэлю, кажется, немного неловко.
— Дин, не знаю, в состоянии ли я...

— Но попробовать-то можешь? — Дин внимательно на него смотрит. — Потому что если Майки и правда у меня в мозгах ошивается, я хочу, чтобы ты выбрал территорию для нашего рандеву.

Кастиэль прикрывает глаза, Дин подсознательно понимает, что это его вариант закусывания губы, когда он концентрируется.
— Тогда я попробую, — в итоге соглашается он.

— Ага, давай.

И, прежде чем Сэм и Бобби успевают что-либо сказать, он мягко кладет два пальца на лоб Дина, и тот теряет сознание. Кастиэль подхватывает его, когда он чуть не падает со стула.

— Сэм, не очистишь диван, пожалуйста? Понадобится некоторое время, — говорит Кастиэль.

Сэм тупо смотрит на него, переводя взгляд со своего бессознательного брата на руки Кастиэля, который держит его почти без усилий, и обратно.

— Двигай попой, — ворчит Бобби. — А то твой братец выглядит, как невеста в первую брачную ночь.

— А, да, прости, — собирается Сэм, краснея. — Я только...

Он идет в гостиную, убирает все лишнее с дивана и подкладывает подушку под голову брату. Кастиэль чуть ли не кидает Дина, но потом почему-то пытается уложить его конечности так, чтобы ему было удобно. Сэму надо все это обдумать, потому что таких вот мелочей все больше, и они потихоньку начинают сводить его с ума.

Ну и конечно, Габриэлю надо все усугубить — он наблюдает сцену со стороны с отдаленным интересом и комментирует:
— Братик, да ты втюхался.

— Я не понимаю, о чем ты, — говорит Кастиэль, опустив глаза.

Габриэль фыркает и хлопает в ладоши.
— Так! Я хочу блинчиков. Кто со мной?

Изображение

Дину становится весело, когда он видит, куда его послал Кас. Та же скамейка, то же время. Те же дети в песочнице. Кас, наверное, тысячи таких сцен видел за свою некороткую жизнь и все равно не проявляет даже чуток креативности.

— Дин.

Дин поднимает глаза и щурится. Но свет идет не от солнца, а от Михаила. Он стоит перед Дином, руки в карманах черных брюк, воротник белой рубашки расстегнут. Он настолько красив, что это пугает — нос слишком прямой, скулы слишком высокие, а глаза слишком похожи на кошачьи, чтобы быть настоящими. Его окружает сияние, как ореол солнца, и кажется, что оно просачивается через кожу и, как сказал Кас, рвется наружу. У Дина пересыхает во рту. Даже Люцифер не поражал его так, загнанный в ловушку своего ограниченного весселя. Эта полусознательная проекция выражает так много, что в присутствии Михаила Дину хочется раствориться. И от этого еще больше, чем от сил Кастиэля, хочется прикрыть свою трусость негодованием.

— Значит, Габриэль не брехал, — грубо говорит он.

Михаил долго смотрит на него, а потом отвечает:
— Мой брат — Фокусник, но не лжец. Но ты это и так знал.

Дин хмурится. Михаил выглядит... раскаивающимся. Он как будто бы ссутулился в своей свеженькой рубашке. Но Дин слишком зол, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

— Нет, не знал, — говорит он. — Но надо признать, та хрень, которую он вытворяет — ничто по сравнению с этим.

Михаил вздыхает, свет вокруг него становится еще ярче, пока он не берет себя в руки. И на какую-то секунду Дину кажется, что он сейчас сделает это, переступит через все правила и просто-напросто возьмет контроль над его телом, но вместо этого Михаил делает невероятное — он опускается на колено перед Дином и склоняет голову. Дин испуганно откидывается на спинку скамьи.

Но Михаил только говорит:
— Я прошу твоего прошения. – Но, даже произнося извинения, его голос грохочет и сияет, как луч солнца. — Ни одно мое извинение не искупит того, что я предал твое доверие.

— Да уж, вот тут ты прав — не искупит, — говорит Дин. Но, подумав, добавляет: — Погоди. Что значит предал?

— Если ты хочешь, чтобы я исчез, я уйду, — говорит Михаил.

— Да, чувак, давай-ка вали отсюда...

Дин останавливается. Он не видит лица архангела, но в его словах есть что-то такое...
— Подожди, — говорит он, — ты это сделаешь? Просто уйдешь, когда можешь взять и завладеть моим телом? Побить Люцифера, все сделать как надо? Устроить свой Апокалипсец?

Наконец, Михаил поднимает глаза, на его лице застыло странно-детское выражение.
— Дин, я прожил твою жизнь, каждую минуту с того момента, как ты появился на свет.

— Жить — не то же самое, что чувствовать, — отвечает Дин.

— Нет, но... — кажется, что Михаил собирается с духом. — Дин, возможные последствия того, что ты станешь моим весселем... не стоят того, чтобы Сэмюэль видел тело своего брата пустой раковиной.

Дину кажется, что ему дали под дых. Это последняя причина, которую он мог ожидать от Михаила. Но первая, которую привел бы сам.

Он бы напрягся, если бы не был настолько шокирован этими словами.

— Да, не стоят, — наконец говорит он. — Потому что тогда его становление весселем Люцифера будет еще более неизбежным.

Михаил кивает. Дин смотрит на него. Кажется, Габриэль был кое в чем прав.
— Э-э... ну тебе не обязательно... в смысле, можешь сесть, если хочешь. Унижение тебе как-то не идет.

— Прости, — говорит Михаил. Он медленно поднимается и садится рядом с Дином, но на почтенном расстоянии. Дину интересно, почему. Он спрашивает:
— Ты правда здесь был? Все это время, всю мою жизнь?

Михаил кивает.
— Я смотрел на мир твоими глазами.

— А ты не мог, ну, помочь там, когда все было не особо хорошо? — спрашивает Дин, приподнимая бровь. Михаил делает то же самое.

— Думаешь, я этого не делал? А тебе никогда не казалось странным, что ты вылечиваешься быстрее Сэма?

— Я просто здоровый, — защищается Дин. Но потом думает о том, как оказался в госпитале после Алистера и как после ухода Кастиэля все начало покалывать и щекотать, заживая. Он смог выписаться через три дня, на два дня раньше срока. — А почему я не могу демонов изгонять силой мысли, ну или еще чего? Старик, ты мне никаких преимуществ не даешь.

— Это тело, эта жизнь, они твои, — мягко говорит Михаил. — Я не имею права формировать тебя или влиять. Ты себя будешь лучше чувствовать, если я скажу, что все изменял каждый раз, когда ты попадал в неприятности?

— Нет, это совсем херово бы было, — на автомате отвечает Дин. Потом прислушивается к себе и косо смотрит на архангела. — Значит, раздражать сверх меры — это и правда семейная черта.

— Мы живем не для того, чтобы всем нравиться.

Дин фыркает и спрашивает:
— Ты сказал, что предал меня. Когда? В смысле, если ты тут все время был, как так получилось?

По лицу Михаила видно, что это последний вопрос, на который он хотел бы отвечать.
— Я... Габриэль сказал вам, что я покинул тебя, когда ты отправился в ад.

— Ааа. Хорошо хоть признался.

— Мне жаль. Я бы остался и дал тебе сил, если бы мог.

Дин не очень ему верит, но все равно кивает в ответ. Михаил продолжает:
— Я не мог... После того, сколько времени мы были вместе, я не мог вынести... мне было так больно, что я бы не вынес того, что ты находишься там. Видеть, как ты страдаешь после того, как ты уже настрадался. Я делал не то, чего бы ты хотел. Я подгонял тебя, как только мог, сделать то, что облегчило бы твои страдания, я... я хотел, чтобы ты сломался.

Дин долго смотрит на него. Он не особо может понять, что чувствует. Но уверен в одном — Михаил принял на себя бремя, которое не должен был. И потому он говорит:
— Ты. Ты думаешь, что твой совет, посланный по смске в ад, повлиял больше, чем то, что говорил мне Алистер?

— Я отпустил тебе этот грех. Я простил тебя до того, как ты освободился от мук. Я умолял тебя, Дин, — Михаил умоляюще смотрит на него, и Дин думает, что нельзя позволять архангелам смотреть таким щенячьим взглядом, особенно если они до неприличия красивы. — Я хотел, чтобы ты сломал первую печать, потому что я не мог больше видеть тебя в этом месте.

— Думаешь, я хотел там находиться? — негромко спрашивает Дин. — Думаешь, я сам на это не решился бы? Слушай, приятель, ты, может, меня и знаешь лучше всех, но если это не ты мной там управлял, значит, я сам принял это решение. И никто другой. Так что не воображай, что это из-за тебя я принял от Алистера нож. Я сам это сделал. Сам.

— И я никогда не был счастлив больше, чем тогда, — отвечает Михаил с беспокойством в голосе. — Был момент, когда мой меч чуть было не нашел тебя. Когда я хотел воздать тебе за все, что ты сделал. Но теперь я не могу этого сделать, Дин, не могу, потому что знаю тебя.

И тут Дина осеняет.
— И ты был бы настолько снисходителен по отношению ко всем людям?

— Если бы мог, — отвечает Михаил, делая глубокий вдох, — был бы.

И впервые за очень долгое время Дин улыбается.
— Ну. Вот это я понимаю.

Изображение

— И как долго это будет продолжаться, как думаешь? — спрашивает Сэм, глядя на неподвижное тело Дина.

— Не могу сказать, — отвечает Кастиэль. Он стоит рядом со столом, к которому отошли все (Габриэль — с каким-то новым алкогольным напитком шоколадного вкуса. А что, перед блинчиками самое то!), но смотрит только на Дина. Бобби вздыхает, глядя на него:

— Да иди уже и сядь рядом с ним, Бога ради! Ты меня нервируешь.

— Не произноси имя Господне всуе, — облегченно говорит Кастиэль.

— А я не произносил. Иди уже.

Кастиэль идет и устраивается на краю дивана.

Габриэль ухмыляется.

Сэм вздыхает.
— Так, ну и че за хрень между ними происходит? — спрашивает он.

— Если ты до сих пор не понял, — отвечает Габриэль, — то ты просто неправильно смотрел.

Изображение

Дин все еще не может осознать, что на самом деле отговаривает Михаила от того, чтобы он покинул его тело и нашел другого.

— Ты лучше справишься со всем без моего вселения, — настаивает Михаил.

— А я что, что-то против имею? Не имею, — отвечает Дин. — Но занять чужое тело и сжечь его изнутри, как делает это Люцифер? Это не вариант. У нас и без того достаточно потерь.

— Я скучаю по Эллен и Джо, — говорит Михаил, и Дин в шоке от того, что он говорит это абсолютно искренне. — Они были в какой-то мере лучше нас всех.

— Ты мог их спасти, — отвечает Дин, потому что просто не может не сказать. — Ты был там. Ты мог бы сразиться с Люцифером до того, как он освободил Смерть.

— Не мог, без твоего разрешения, — с грустью отвечает Михаил. — И без моего меча.

Это выглядит удобной отговоркой, но это на самом деле так. Дин подавляет желание вылить на архангела всю накопленную желчь. Через некоторое время он говорит:
— Ну так, значит, нам надо придумать другой способ победить Люцифера.

— Кроме того, как покинуть тебя и найти другой вессель, у меня вариантов нет, — говорит Михаил. — Многие были бы рады встать на нашу сторону, но пока битва ведется на земле, а не в Аду или Раю, мне нужен вессель. А ты, Праведник, должен остановить ее.

Дин моргает.
— М-м.

Михаил смотрит на него.
— У тебя есть идея. Наверное, хорошая.

Дин косится на него.
— А мы никак не можем, ну не знаю, компромисс найти?

— Что ты имеешь в виду? — уточняет Михаил, но, кажется, он уже начинает понимать.

Дин кривовато улыбается. Михаил заглядывает в его мысли и смеется.
— Тебе симпатична эта мысль, да? Но тебе придется иногда отдавать бразды правления. Это очень тонкая работа, тебе понадобятся все мои обширные знания, чтобы сделать все правильно.

В голосе Михаила звучит характерная надменность, но, кроме того, Дин слышит затаенное удивление, которое Михаил усвоил за годы, даже за десятилетия жизни с ним. И он улыбается еще шире.

— Хорошо. Пойдем и всех порвем.

Изображение

Сэм и Бобби все еще сидят за столом, робко наблюдая за тем, как Габриэль уминает огромную кучу блинов, а Кастиэль сидит рядом с Дином, когда оба ангела вздрагивают, а Габриэль даже роняет вилку.

— Что? — тихо спрашивает Кастиэль.

— Твою ж мать, — говорит Габриэль. Он поворачивается к дивану, Сэм и Бобби делают то же самое. Кастиэль поднимает руки словно в защитном жесте, а Дин...

— Что за хрень? — спрашивает Сэм, поднимаясь с места. — Где Дин?

— А вот тут, — говорит Дин, неожиданно материализуясь позади Кастиэля, подпрыгнувшего от страха. Дин улыбается. — Это за то, что столько раз меня пугал подобными штуками. Эй, Сэмми! Глянь, что у меня есть!

Он кидает Сэму огромный предмет, и Сэм очень вовремя понимает — бля, да это же меч! — чтобы успеть поймать его до того, как останется без руки.

— Это?.. — спрашивает он.

— Ага. Прямиком из угольной шахты в Южной Африке, недалеко от Йоханнесбурга. Чувак, — Дин оборачивается к Кастиэлю. — Если Джимми еще где-то там, то поделись с ним местом, потому что то, как мы с Майком устроились, — это просто круто.

Кастиэль в изумлении смотрит на него.
— Михаил? — спрашивает он, склонив голову на бок.

— Туточки. И чертовски горд тобой. — Дин или Михаил хлопает его по плечу, и он не убирает руку. Потом он поворачивается, и его лицо озаряется так, как никогда прежде.

— И ты тут, Габриэль. Хотя — языческий бог? Серьезно?

Сэм смотрит на Габриэля, на лице которого читается смесь раздражения и любви. Он хорошо знает это выражение — типичное выражение лица для младшего брата.
— Иди ты, — отвечает Габриэль. — С язычниками веселее.

— Мне кто-нибудь объяснит, что тут происходит или нет? — требует Бобби. — Потому что ваши откровения начинают поднадоедать.

— Не бойся, Бобби, я не чокнулся от боли, — отвечает Дин, и его маньячная улыбка сменяется спокойным пониманием, которого никогда на его лице не было. — У меня, может, и не все в порядке, но не до такой степени.

Изображение

Дин-Михаил говорит минут пятнадцать. Сэм очарован, и эта очарованность заставляет его забыть все страхи. Если это правда план Господа, последняя отчаянная попытка встряхнуть Ад и Рай и поставить их на место, то она на удивление хороша. Голос Дина остается прежним — его убеждения по-прежнему непоколебимы, так же как его саркастичная усмешка и усталость в глазах. Но в нем определенно есть что-то чуждое, то, как он заполняет комнату энергией, точно так же, как Габриэль. И это проявляется в том, что его походка не пружинит как прежде, и в том, что иногда он использует более официозные фразы.

— Захария и остальные члены ангельского Воинства, которые следуют за ним, будут сопротивляться, — Дин-Михаил говорит мягче и свободнее, чем Дин. — Я выше их по рангу, но я покинул их и начал общаться с людьми столетие назад.

— Столетие? — удивляется Сэм. — А что ты делал до Дина?

— Практиковался, — говорит Михаил, и Сэм узнает его по золотым отблескам в глазах и тому, как смягчается и повышается на октаву голос. — Мне надо было научиться прятать благодать и находиться в весселе, не причиняя ему вреда и не отбирая контроль над телом.

Он неожиданно полуоборачивается, как будто бы прислушиваясь к чему-то слева, и добавляет:
— Дин просит сказать, что я не нашел нашего Отца, Кастиэль. Мне хотелось бы думать, что то, что я сделал, было его истинным намерением, но я действую по своей воле.

— Так же, как и все мы, — отвечает Кастиэль, но все равно смотрит на Михаила со странным выражением боли. Михаил замечает это, потом смотрит на Габриэля, который закатывает глаза. В этот момент появляется Дин.
— Что такое? — спрашивает он.

— Ничего, — воркует Габриэль. — Как вы с Михаилом договорились?

— Мы меняемся, — говорит Дин. — Это лучший вариант, при котором ему не придется портить тушку какого-нибудь несчастного или отключать меня насовсем, когда ему приспичит поиграть в героя. Если б он так сделал, охотники не поверили бы ему, а нам нужна их помощь. Он достаточно силен, чтобы управлять процессом, а я достаточно щедр, чтобы давать ему порулить, когда понадобится.

— Значит... у нас есть реальный план? — спрашивает Сэм, совершенно обалдевая.

— Да, Сэмми, у нас есть план. — Дин смотрит на Кастиэля, и его взгляд смягчается. — Дикое чувство, правда?


22 дек 2010, 15:58
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 дек 2009, 20:23
Сообщения: 37
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
Изображение



Они идут спать. Вернее, Сэм и Бобби идут спать, Габриэль отправляется заниматься "важными делами", что, скорее всего, означает "объедаться шоколадом и шляться по Вегасу", а Дин сидит с Кастиэлем в гостиной, постоянно вертясь на месте в попытке приспособиться к тому, что пространство в голове надо делить с Михаилом. Кажется, будто бы они в узком шкафу, постоянно пихаются, пытаясь оттолкнуть друг друга, чтобы поглядеть через замочную скважину наружу. Или что-то вроде того. Голова Дина сейчас — не самое уютное место. Но она больше не болит, и это главное. Михаил объяснил, что, когда Дин разрешил ему занять больше места в голове, он смог развернуться, и теперь его энергия не пытается вырваться. Поэтому больше никаких мигреней. Чему Дин очень рад.

Кастиэль неотрывно смотрит на него, наклонив голову почти параллельно полу, и его поза настолько напряжена, что Дин говорит:
— Чувак, ты себе хребет свернешь, если не разогнешься.

Кастиэль выпрямляется, но смотрит так, как будто не совсем верит, что это безопасно.
— Я пытаюсь понять. Мне... мне странно видеть тебя таким, одновременно моим братом и моим подопечным.

— Слушай, — начинает Дин, в ту же минуту превращаясь в Михаила, — тебе не следует бояться нас, Кастиэль. Это... соглашение, хоть и противоречит уставу, сработает — можешь мне поверить. — Он кладет руку на плечо ангела. — Я не причиню ему зла. Ради него самого, ради себя и ради тебя.

Кастиэль вздрагивает, и Михаил улыбается понимающей улыбкой, которая выглядит совсем чужой на лице Дина.

— Что ты имеешь в виду? — тихо спрашивает Кастиэль.

— Что я видел тебя его глазами и знаю. Я защищу его, даю слово.

Дин возвращается в свое сознание, Кастиэль понимает это, видя, как меняется выражение лица и осанка.

— Че за фигня? — спрашивает Дин, вглядываясь в лицо Кастиэля. — Он о чем говорил, Кас?

— Ни о чем, — быстро отвечает Кастиэль, потому что и сам не особенно понимает. — Совсем ни о чем.

— Ладно. Ну, мы тут посидим еще и придумаем правила пользования телом, так что можешь не сидеть с нами, если не хочешь.

— Ничего, — говорит Кастиэль. — Я останусь.

И он остается, даже тогда, когда Дин объявляет, что с него хватит обсуждений, и он хочет спать. Он остается, потому что знает — спит только Дин, Михаил не спит.

Изображение

С этого момента дела начинают двигаться в гору.

Михаил встает рано и идет вниз, на кухню, где Бобби готовит кофе.
— Доброе утро, — официозно здоровается он. — Можно мне чашечку этого?

Бобби ворчит, приподнимая бровь.
— Тебе такой же, как Дину?

— Да, но чуть-чуть молока не помешало бы.

Бобби готовит кофе. Михаил наблюдает за ним.
— Я могу тебя избавить от этого кресла, если хочешь, — тихо говорит он.

Бобби вздрагивает — по-другому не скажешь.
— Чудеса с утра пораньше? — сухо интересуется он. — Наверняка это вне твоей юрисдикции.

— А почему бы и нет? Пастухи вставали и ложились с солнцем. Солнце встало с час назад. Не так уж и рано.

— И ты можешь сделать то, чего не смог Кастиэль.

— Кастиэля специально отлучили от Воинства. А меня — нет. И хотя никто не знает, где я, они никогда не посмели бы лишить меня моей благодати.

Бобби задумывается.
— Это значит вмешиваться в судьбу, да? — наконец спрашивает он. — Делать то, что не предначертано.

— Я этим последние тридцать лет занимаюсь, — отвечает Михаил. — А Воинство — как минимум столетие.

— Ага, а еще они Апокалипсис начали.

— Плохой пример, признаю. Но все же я... вы практически отец Дину. И мне хотелось бы это подтвердить своим поступком.

Бобби медленно выдыхает.

Изображение

Когда Сэм спускается вниз, потирая глаза со сна, он чуть не падает, напоровшись на инвалидное кресло. Он смотрит на Бобби с открытым от удивления ртом.

А Бобби стоит у стойки в абсолютно расслабленной позе, выпрямив спину, вытянув и перекрестив в лодыжках ноги. Михаил потягивает кофе, немного причмокивая, как делает это Дин. В какой-то момент к ним присоединяется Кастиэль, он внимательно смотрит на Михаила. Сэм переводит взгляд с одного на другого, постепенно складывая в голове целостную картинку.
— Спасибо, — хрипло говорит он Михаилу.

Тот улыбается и кивает. На какую-то секунду Кастиэль выглядит умиротворенным.

Габриэль все портит — вполне возможно, специально — тем, что появляется на стойке, сидя и тарабаня ногами по шкафчикам, как пятилетний ребенок.
— Ну так, детки, что у нас на повестке дня? — весело спрашивает он.

Михаил пристально на него смотрит.
— Ты пахнешь алкоголем и женщинами, — как ни в чем не бывало замечает он, — и леденцами.

Габриэль приподнимает бровь.
— Ты живешь в теле Дина, — чинно отвечает он. — Приятно познакомиться, брат.

— Дин не любит леденцы, — говорит Кастиэль.

Михаил и Габриэль в удивлении оборачиваются на него, но он остается невозмутим. Сэму интересно, как Кастиэль мог это узнать. Михаил прочищает горло.
— Нам нужно подкрепление.

— Я созову знакомых охотников, — говорит Бобби. — Оповещу всех.

— Хорошо, я свяжусь с членами Воинства. По крайней мере, с теми, кто был достаточно умен, чтобы не связываться с Захарией. — Он поворачивается к Габриэлю. — Я знаю, давно это было, но... Азирафель?

— Что с ним? — удивленно спрашивает Габриэль. — Едва ли он подходит для битвы. Мальчишка живет в книжном магазине в средней Англии.

— Значит, его твои языческие похождения не оскорбят, — язвит Михаил. — Я хочу, чтобы он связался с Кроули.

— С Кроули? — откликается Сэм. — Демон, у которого был Кольт?

— Кроме всего прочего, — ухмыляясь, отвечает Габриэль. — Старик Кроули крут. Он мне нравится.

— Тебе нравится демон, — констатирует Бобби.

Габриэль пожимает плечами.
— Он знает толк в машинах. Хотя, надо признать, музыку он подбирает несколько однообразную.

— Важно, что он будет заинтересован в том, чтобы помочь нам, как бы косвенно это его ни касалось, — говорит Михаил. Затем он резко замирает и склоняет голову. И внезапно снова становится Дином.

— Э-э, — красноречиво говорит Дин, глядя на окружающих постепенно расширяющимися глазами, — простите. Только что проснулся. Я чему-то помешал?

— Доброе утро, Дин, — говорит Кастиэль, и Сэму интересно, почему он вдруг становится грустным. — Михаил только что рассказывал план действий. Мы собираем союзников.

— Звучит хорошо, — отвечает Дин. Он чувствует себя несколько забытым и еще так, как будто он только что очнулся от самой чудной прогулки во сне, но показывать этого он не собирается. — М-м. Мне его снова позвать?

Сэму кажется, что он тут же спрашивает мнения у самого себя, что по-прежнему выше его понимания. Потом Дин снова выпрямляется и, фыркнув, обращается к Кастиэлю:
— Чувак, у вас правда какой-то ангел тусуется в Англии и старыми книжками приторговывает? А я-то думал, что ты самый занудный ангел!

Кастиэль... слегка краснеет. Это почти незаметно, но Сэм замечает и не может понять, что происходит.

Габриэль нахально улыбается.
— Истинно говорю тебе, серафимы — Божьи воины днем, библиофилы ночью. Ну ладно, если все решили, то я пошел повидаться с ангелом, поговорить о демоне.

Он исчезает. Сэм качает головой.
— Дин, наша жизнь становится слишком странной.

— Ты мне это говоришь? Хм, слушай. Михаилу надо поговорить с...

— Божьим Воинством, да, знаю, — говорит Сэм, потирая переносицу. — Иди.

Дин кивает, скорее себе, чем кому-то еще, и смотрит на Кастиэля.
— Хочешь со мной?

Кастиэль, кажется, становится меньше.
— Я не знаю, буду ли желанной компанией.

— Чувак. Ты будешь с Михаилом. Твой старший брат надерет задницу любому, кто даст тебе по голове лопаткой в вашей песочнице, — улыбка Дина чуть смягчается. — Пошли. Мне будет приятно с тобой полетать без тошноты и дезориентации потом. Михаил против не будет.

Кастиэль судорожно кивает.
— Хорошо.

Дин улыбается Сэму.
— Увидимся, Сэмми. Ты можешь попробовать вычислить, где появится Люцифер?

— Конечно, Дин. Давай.

И Дин с Касом растворяются в воздухе.

— Вот это вот "прыг-скок" "туда-сюда" начинает действовать мне на нервы, — объявляет Бобби.

Сэм вздыхает.
— Не то слово.

Изображение

Дин не врет, когда говорит, что было бы весело полетать с Кастиэлем на равных, а не быть ношей. Находясь в одном теле с Михаилом, Дин может оценить то, как ангелы изменяют пространство и время вокруг себя, как мимо пролетают континенты в потоке воздуха и света, и это не кажется таким уж быстрым. Непонятно, как так получается, но они оказываются в совершенно другом месте, и это главное.

Первой они видят Анну, и, поскольку контролирует тело Михаил, она сразу узнает его и злится.
— Быстро отпусти его, Михаил, — шипит она, приближаясь. — Если ты нанес ему вред...

Михаил поднимает руки, а Кастиэль придерживает ее за плечо.
— Подожди, Анна, — говорит он. — Дин в порядке.

На секунду Михаил уступает место Дину, и, когда тот возвращается в свое тело, Анна резко останавливается и выглядит совершенно ошеломленной.
— Дин? — спрашивает она удивленно. — Это правда?..

— Привет, Анна, — смущенно говорит он. — Все нормально. У нас типа соглашение.

На лице Анны медленно появляется кривоватая, но теплая улыбка.
— Я вижу.

Когда ей объясняют ситуацию, она радуется.
— Михаил, — качает она головой,— ты планировал это с 1908 года. И никому не сказал?

— Я сделал это не из благородных побуждений. Я просто знал, как и все, что Дин Винчестер будет очень важен, и хотел понять почему. Полностью. Но, когда я смог вселиться в его тело рядом с его душой, я... понял, что хочу остаться.

— Значит, Кастиэль прав, — говорит Анна. — И наш Отец все еще с нами.

— Или он принял меры для того, чтобы его истинные сторонники не теряли веры, пока его нет, — Михаил пожимает плечами. — В любом случае, было бы неблагодарностью не слушать его.

Втроем — или их все-таки четверо? Дин никак не может определиться — они летят дальше.

Изображение

Когда они летят бок о бок, Кастиэль наблюдает за Михаилом. Странно и необычно видеть, как сильно изменился его брат, пока жил в теле Дина. Как он и говорил, Кастиэль не видел его тысячелетия — даже в составе Воинства Михаил всегда был вдали от гарнизонов, наблюдая, он редко вмешивался и разговаривал только с архангелами. Но Кастиэль помнит, как тогда, в начале Первой войны, Михаила переполняла искренняя любовь и ярость, чувства такой силы, что они были почти невыносимы даже для архангела. Денница был почти таким же, его любовь изменилась, но все равно существовала в его извращенном понятии правильного.

Они оба были величественнее, чем должны были быть, даже как ангелы. В каком-то смысле все архангелы были такими.

Кастиэль вспоминает, как сказал Дину, что Михаил совсем не похож на него. И теперь он чувствует облегчение и сожаление из-за того, что ошибся. Михаил смог соединиться с Дином так, как у Кастиэля никогда бы не получилось с Джимми. В его движениях есть то чувство комфорта, которое возникает, когда ты знаешь того, с кем делишь тело и душу, когда находишься в согласии с ним. Дин может настаивать на различиях, но он и Михаил всегда находились в гармонии, как близнецы. Это странно, но почему-то Кастиэлю неожиданно хочется уединения, разговора с Дином без затаившегося и наблюдающего Михаила. Кастиэль должен радоваться тому, что с ним его сильнейший брат, но он испытывает смешанные чувства и скорее пытается убедить себя, что все нормально, чем по-настоящему так считает. Он знает, что это из-за того, что Михаил находится именно в Дине, но он не понимает, почему так происходит. Дин — самый близкий человек ему, его друг, это правда, но он не должен испытывать собственнических чувств по отношению к нему.

Но все-таки на Дине его метка. А на Михаиле ее нет. Кастиэль успокаивает себя этим, когда в миллисекунды переносится на километры рядом с самым великим из его братьев и их медленно растущим гарнизоном.

Изображение

Сэм уверен, что очень скоро заработает сердечный приступ. По-другому и быть не может, когда не один, а три ангела то появляются, то исчезают, как чертов Гарри Поттер, но при этом не имеют совести, чтобы хоть как-то предупреждать об этом звуком. И только поэтому Сэм издает не очень подобающий писк, когда прямо за его компьютером материализуется Габриэль в компании Кроули и женоподобного блондина — типичного англичанина в костюме из твида и с несколько смущенным выражением лица.

— Приветик, Сэмми, — говорит Габриэль, — помнишь Кроули?

Сэм пытается остановить бешеное биение сердца.
— Ага. М-м. Привет.

Кроули оглядывает комнату.
— Миленькое местечко у вас тут. Трэшачковый шик а-ля "я-живу-в-трейлере" сейчас в моде, я слышал.

— Мог бы и предупредить, что Кольт не сработает, — огрызается Сэм, отвечая на оскорбления в адрес дома Бобби.

— Отвали, я не знал, — отмахивается Кроули и смотрит на Сэма, подняв руки в защитном жесте. — Если б знал, я бы не дал вам его.

— Так я и поверил.

— Сэм, — встревает Габриэль, — мой брат, Азирафель.
Он указывает на молодого человека слева от Кроули.

Сэм смотрит на него.
— Ты тоже ангел?

— Да, — отвечает Азирафель, поправляя манжеты. — Приятно познакомиться. Сэм Винчестер, не так ли? Я читал о вас.

— Ты читал Евангелие? — спрашивает Сэм, чувствуя себя некомфортно.

— Да. Я собираю работы пророков, — Азирафель выглядит таким же смущенным, как и Сэм. — Это хобби.

Сэм поднимает бровь, глядя на Габриэля. Тот пожимает плечами.

Азирафель смотрит на архангела с волнением.
— Габриэль, я не очень понимаю, чем могу быть вам полезен. Я не подхожу для такой работы.

— Ты можешь освободить Сэма от поисков, — улыбается Габриэль. — Сэм, в конце концов, охотник. Мы ему другую работку найдем.

— О! А да, понимаю. Должен сказать, Кроули, несколько успокаивает то, что мы не одни не в восторге от Апокалипсиса.

— А я что говорил? — самодовольно замечает Кроули. Сэм смотрит, как они обмениваются взглядами, и к своему удивлению видит нежную дружбу, которую питают друг к другу ангел и демон. Очевидно, они и правда более цивилизованные там, в Англии.

— А что будет делать Кроули? — спрашивает Сэм Габриэля.

— Помогать Азирафелю. Они не первый год вместе работают, знания их обоих плюс библиотека Бобби очень помогут. А у нас с тобой есть работенка.

Сэму совсем не нравится такой поворот дел.
— Что за работа? — спрашивает он осторожно.

Габриэль кидает ему раскрытую на странице международных новостей "Нью-Йорк Таймс".
— "Ученые озадачены необъяснимым смещением морского дна в Северной Атлантике", — читает он вслух и смотрит на Габриэля. — Что это значит?

Габриэль отвечает хищной улыбкой.
— Это значит, что поднялся со дна морского Левиафан. Вот повеселимся-то.

— Ты обсуждал это с Михаилом?

— Он мне не начальник, — отвечает Габриэль, хотя и веселым тоном, но с нотками раздражения, которые Сэм слышал в ТВ-лэнде. И добавляет: — Я тут активную деятельность развожу. Ты меня по головке гладить должен и печеньки давать.

— То есть ты себя с собакой сравниваешь? — уточняет Сэм. Габриэль выпрямляется во весь рост, при это все равно оставаясь удручающе низким. Сэму становится интересно, как такая сила природы, как архангел, умещается в таком весселе.

— Я всего лишь говорю, что меня надо хвалить, а не критиковать, — возражает Габриэль.

Сэм серьезно размышляет, а не встать ли ему и не погладить ли Габриэля по голове, но потом отказывается от этой идеи. Все-таки не стоит испытывать судьбу, особенно если эта судьба может наколдовать рояль тебе на голову.

— Так ты хочешь, чтобы я с тобой смылся убивать какое-то морское чудище и не сказал об этом Дину? — спрашивает он, приподнимая бровь. — Да ни за что. У нас и так проблем с доверием хватает.

— Но мы не знаем, когда они с Михаилом вернутся! — протестует Габриэль.

— Значит, придется подождать, — упрямо говорит Сэм.

Габриэль вскидывает руки. Азирафель смотрит на них и говорит:
— Нам бы пока твоя помощь пригодилась, Габриэль. Люцифера не так уж и легко вычислить.

— Легко или сложно, все равно скучно, — откликается Габриэль. — Я возвращаюсь в Вегас. — Он поворачивается к Сэму и улыбается. — Хотя я не против компании. Но раз ты такой хороший младший брат...

— Веселись, — обрывает его Сэм. И это странно, но Габриэль выглядит несколько... расстроенным. Хм.

— Ну ладно, — говорит архангел и пожимает плечами, его расстройство исчезает, как и он сам.

Сэм смотрит на Кроули и Азирафеля.
— Итак, — говорит он несколько смущенно, — с чего вы хотите начать?


22 дек 2010, 15:59
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 дек 2009, 20:23
Сообщения: 37
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
Изображение



Дин видит, что Кастиэль летит очень близко, будто бы боится, что Михаил оставит его, как только он отдалится. Он не понимает почему, но каждый раз, когда он пытается вернуться в сознание и спросить, Михаил не дает ему это сделать, мягко, но настойчиво — ясно давая понять, что это не обсуждается. Они подбирают Серафима и Григория, которые, глядя на то, как Михаил находится в своем истинном весселе, не причиняя ему вреда, верят, что на то воля Божья.

Они даже разговаривают с Рафаилом, но без толку. Они говорят тихо, так, что даже Кастиэль не может слышать их, но с таким жаром, что он видит и чувствует, как напрягаются их крылья, когда они расправляют их, проверяя, кто не выдержит первым. Вскоре Рафаил просто исчезает, и, когда Михаил поворачивается к Кастиэлю, это уже Дин.

И Дин в ярости.
— Этому уроду надо задницу надрать. Напыщенная скотина! — он смотрит на Кастиэля и застывших в неопределенности ангелов. — Э-э. Извините. Михаил несколько расстроен, так что решил немного отдохнуть. Кас, мы как-то можем использовать ангельскую сеть так, чтобы позвонить ребятам и не разбудить дружков Зака?

Кастиэль некоторое время размышляет, обдумывая варианты.
— Наверное, мы можем провести один ритуал, — говорит он наконец, — который объединит всех, кто выбрал сторону Михаила, через сигилы. Они не смогут разговаривать непосредственно друг с другом, но Михаил сможет к ним обращаться.

Дин кивает.
— Уже что-то. Я тоже смогу с ними говорить?

— Не знаю. Учитывая уникальность твоей ситуации, придется подождать и посмотреть, что получится.

Дин смотрит на гарнизон.
— Хорошо. Где мы сможем провести этот ритуал?

— Где угодно, но понадобятся некоторые вещи.

— Хорошо. Тогда к Бобби?

Кастиэль кивает, и они оправляются обратно.

Изображение

Габриэль появляется снова, чуть шурша крыльями, к чему Сэм начинает потихоньку привыкать вне зависимости от своего желания. Может быть, потому, что Габриэль архангел, его появления и исчезновения менее резки, чем Кастиэля или даже Азирафеля. Сэм вопрошающе приподнимает бровь.

— Уже вернулся?

— Михаил идет. С друзьями, — отвечает Габриэль.

— О... — тихо говорит Азирафель, а Кроули только фыркает.

— Ты-то чего нервный? Они твои приятели, не мои.

Азирафель все равно выглядит смущенным.

— Они коллеги, а не приятели, как ты выражаешься. И, как тебе известно, наше соглашение не очень-то возвышает меня в их глазах.

Сэм закатывает глаза. Они объяснили ему свое соглашение, и Сэму совершенно непонятно, как на небесах вообще что-то работало, учитывая все их подковерные интрижки. Габриэль усаживается рядом с Сэмом и кладет ноги на стол.

— Как успехи? — лениво интересуется он.

— Мы пытаемся вычислить климатические изменения, которые могут сопровождать передвижения Люцифера, — говорит Сэм и придвигает ноутбук Габриэлю. Тот кидает быстрый взгляд на таблицы.

— Денница иногда напоминает черную дыру, — говорит он, — высасывает воздух из пространства вокруг. Мы приписывали это его красоте, но потом, ну, понимаешь, вся эта хрень случилась, и я думаю, что это просто его горечь. Так что посмотрите области пониженного давления.

В этот момент появляется Дин с Кастиэлем.
— Привет, Сэмми.

— Привет. Как дела у Михаила?

— Хорошо дела. Рафаэль — сцуко. А, и у нас там во дворе пятьдесят ангелов ждут, пока Михаил им автограф поставит, чтобы они смогли с ним по выделенке общаться. Ты как, можешь помочь Кастиэлю провести ритуал для этого?

— Он занят, — отвечает Габриэль до того, как Сэм успевает что-либо сказать.

Дин непонимающе на него смотрит.
— Прости?

— Он хочет, чтобы я пошел с ним убивать Левиафана, — говорит Сэм, приготовившись к неприятностям. Но вместо ора Дина он слышит Михаила.

— Ты все еще это не пережил, Габриэль? — спрашивает он, сложив руки на груди. Этот абсолютно женский жест выглядит до коликов смешно на Дине. Сэм прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы не засмеяться.

— Я просто не люблю оставлять работу недоделанной. Что теперь?

Михаил склоняет голову на бок, и на его лице появляется странное, понимающее выражение.
— И ты хочешь взять с собой Сэма? — спрашивает он.

— А можно? Пожалуйста-пожалуйста? — придуривается Габриэль. Михаил, кажется, серьезно задумывается. Или это уже Дин? И потом смотрит на Сэма.

— Ты этого хочешь? — спрашивает он, и теперь это точно Дин. Кажется, он все еще обдумывает что-то важное, что, возможно, сказал ему Михаил. Сэм не особо понимает этого, но, очевидно, Дин сначала хочет выяснить мнение Сэма по вопросу. — Если ты не хочешь идти, Сэмми, только скажи, — говорит он почти таким же начальственным тоном, как отец, когда Дин спрашивал разрешения пойти на свидание.

Сэм только теперь понимает, насколько серьезен этот вопрос. Впервые после их воссоединения Дин на самом деле размышляет над тем, чтобы выпустить его из виду и позволить уйти из установленной зоны безопасности. Сэм до сих пор не знает, что заставило Дина сделать тот примирительный звонок, но он четко осознает, что с тех пор Дин следит за ним пристальнее, со смесью беспокойства и вызова. Вот что надо записать в список важных дел — узнать, что произошло, пока они с Дином жили по отдельности.

Сэм ценит право выбора, которое предоставляет ему Дин, но и обдумывает все как следует. С одной стороны, Габриэль все-таки Трикстер, архангел или нет, и это одновременно и беспокоит, и подбадривает. Беспокоит, потому что трудности с доверием пока никуда не уходили. И подбадривает, потому, что помимо Михаила, Габриэль — самый могущественный союзник, и, если Сэм сможет доверять ему хоть самую малость, он может быть почти уверен, что даже предстоящая битва с каким-то страшным уродом пройдет для него без неприятностей. И, наконец, если совсем честно, он чувствует себя несколько вне игры, когда Дин с Кастиэлем и Михаилом отправляются свершать великие дела с ангелами. Поэтому он отвечает:
— Да, я пойду. Будет прикольно пойти и замочить кого-нибудь для разнообразия вместо того, чтобы рыться в книгах.

— Хорошо. — И... странно, но это выражение лица знакомо Сэму — оно появлялось каждый раз, когда рядом нарисовывалась Руби. Праведное, собственническое и точно такое, какое было бы на лице Дина, если бы Сэм сделал предложение Джесс. Что в данном контексте не имеет никакого смысла.

— Но если он пострадает, — рычит Дин, обращаясь к Габриэлю, — мы с Михаилом тебя прикончим. Два раза, понял?

— Вот невесело с тобой совсем, — спокойно говорит Габриэль. — Совсем невесело. Кроме того, Михаилу-то какое дело?

Появляется Михаил, и Сэм чувствует его крылья.
— Мне есть дело, — очень четко произносит он. Габриэль приподнимает брови.

— Ладно. Тоже мне. Я прослежу, чтобы малыш вернулся обратно целехоньким.

— Хорошо. Будь осторожен. И, Сэмми? Если Габриэль тебя доставать будет, только скажи.

— Дин, я сам могу о себе позаботиться.

— Вообще-то это был Михаил, — говорит Дин с кривоватой ухмылкой. — Кажется, у тебя появилось два покровительствующих старших брата.

— Круто, — вздыхает Сэм.

Изображение

Габриэль и Сэм отправляются в Исландию, пока Михаил с Кастиэлем придумывают приватное радио для гарнизона.

Левиафан огромен. Он скрывается под водой всего на несколько километров и двигается, волнуется как магма, поднимающаяся из подводных разломов. Сэм смутно различает его форму: общими очертаниями он напоминает кита, но одни его плавники раскидываются на полкилометра, а острый хвост виднеется где-то к югу от них. Он фыркает, и расходящиеся волны напоминают касаток, расплывающихся в стороны.

Сэм непонимающе смотрит на чудовище с берега и спрашивает:
— Ну и что мы делать будем?

Габриэль склоняет голову в одну, потом в другую сторону, после чего щелкает пальцами, размышляя. В следующее мгновение происходит столько всего одновременно, что Сэм на полном серьезе думает, что вот прямо сейчас он на фиг сдохнет.

А происходит вот что: от щелчка Габриэля из ниоткуда появляется копье длиной в четыре с половиной метра, с острым, как бритва, наконечником, сделанное как будто бы из чистой платины.
— Гм, — красноречиво изрекает Сэм.

— Так. Понимаешь, в прошлый раз, когда я тут был, я был один, а Люцифер совсем разгулялся, — просто говорит Габриэль. — Но так как наш страшный серый волк сейчас занят, выслеживая тебя у черта на рогах в Америке, чтобы сделать тебя своей сучкой, я думаю, он не особо следит за тем, что творится с его морским монстриком. Так что мы справимся.

С этими словами Габриэль подает копье Сэму. Копье тяжелое, но, учитывая обстоятельства, оно могло бы быть тяжелее. Сэм взвешивает его в руке и рассматривает с интересом.

— Я тебе даже дам мое замечательно-примечательное копье, — добавляет Габриэль. — Сам сделал. Гордись.

— И как я буду использовать оружие, которое в два раза больше меня? — спрашивает Сэм. Должно быть, уверенность Габриэля передалась и ему, потому что голос у него даже не дрожит. А может, сражаться с монстром размером с остров гигантским копьем — это настолько выше его понимания, что и психовать не получается. В любом случае, у него даже не дрожат руки.

— Ну, я его вытащу так, чтобы ты смог на него взобраться. Затем предлагаю целиться в глаза, — отвечает Габриэль, уходя от ответа. — Знаешь, в чем проблема всех этих огромных монстров-разрушителей? Они ужасно тормозные. Так что стой на ногах крепко, постарайся не свалиться, и, если ты сможешь нанести хороший смертельный удар, я очень впечатлюсь. Хорошо придумал?

— Гм, — снова говорит Сэм. И Габриэль исчезает.

И они делают все точно по плану.

Левиафан скользкий, но на чешуйках кое-как устоять можно, так что Сэм справляется. Левиафан чувствует его присутствие и пытается отогнать, как лошадь муху, но Сэм хватается за его спинные плавники и удерживается. Это немного напоминает пребывание в густо населенном призраками доме, то, как ходит ходуном под ногами земля, и темная туша выгибается, пытаясь ухватить атакующего ее, и загораживает солнце своими могучими плавниками, опуская ночь на мир Сэма. Его опрокидывает, как безвольную куклу, а скрученный плавник поднимается над головой и камнем опускается на его ногу, но он бежит так, как будто пересекает самый длинный мост в мире во время землетрясения, пока Габриэль атакует, нападает, как кобра, поражая Левиафана в голову, стараясь удержать ее над водой.

Поэтому, когда Сэм добирается до головы Левиафана, поскальзываясь на воде и крови, он хватается за жабры и без колебаний вонзает копье прямиком в глаз, как только Габриэль вытаскивает его из глубин морских, посылая огромные волны к берегам Европы и Северной Америки. Левиафан бесится в агонии, скидывает Сэма с себя, и тот чувствует, как парит в воздухе, а потом его выкидывает на берег, когда Габриэль делает щелчок пальцами, занимаясь убитым чудовищем. Волны поднимаются и опускаются на берег, и чуть не уносят с собой Сэма обратно в океан, но он хватается за камни и чувствует, как сотрясается земля, когда о нее ударяется туша Левиафана. Потом все неожиданно становится тихо и спокойно.

Когда все встает на свои места, Сэм сидит на обрывистом берегу, усыпанном острыми камнями, а внизу лежит туша, которую можно было бы принять за остров из черного песка и обсидиана, если бы не тяжелое дыхание умирающего животного. Сломанная нога выгнута под неестественным углом, и Сэм аккуратно придерживает покалеченную руку. Он не помнит точно, когда случился вывих, и не очень понимает, как умудрился не потерять копье, но сейчас его это не особо заботит. Копье, поломанное в нескольких местах, лежит рядом с ним на камнях. Он слышит легкое шуршание крыльев, почти незаметное из-за шума волн.

— Это было круто.

Сэм стискивает зубы.
— Да. Кстати, о крутости.

Габриэль смотрит на него и хмурится. Сэм не может разобрать, беспокоится ангел или раздражается из-за того, что он не смог увернуться от травм в схватке-облегченной версии главного поединка с Сатаной, потому что в следующую минуту он слышит щелчок пальцами и кричит, когда его кости встают на место с неприятным звуком. Он зло смотрит на ангела.
— А не так больно никак сделать нельзя было? — язвительно спрашивает он.

— Нет, — пожимает плечами Габриэль. — Пришлось бы у тебя в мозгах ковыряться.

— Ради такого дела я бы потерпел.

— Правда? А мне сдается, что нет. После всего, через что я заставил тебя пройти.

Сэм вздрагивает.
— Это... это я сейчас слышу, как ты извиняешься?

— Не-а, — слишком беззаботно говорит Габриэль. — Я никогда не извиняюсь.

Сэм резко выдыхает:
— Ну, а я тогда не прощаю.

Левиафан стонет, делает последний глубокий вдох и замирает.

— "В тот день поразит Господь мечем Своим тяжелым, и большим и крепким, Левиафана, змея прямо бегущего, и Левиафана, змея изгибающегося, и убьет чудовище морское". Исайя, 27:1, — цитирует Габриэль.

— Только Бог этого не делал, — замечает Сэм, потирая плечо. Лодыжку покалывает, но она не болит. — Мы это сделали. И еще он больше на кита похож, чем на змею.

— Ну да. Я вообще-то его убить тысячу лет назад должен был, ну а что делать? — пожимает плечами Габриэль. — Мы просто немного подкорректировали предсказание, чуток тут, чуток там, йоу.

— Если ты снова когда-нибудь попробуешь на сленге поговорить, я сделаю все возможное, чтобы тебя уничтожить.

— Вот это самая убогая угроза, которую я когда-либо слышал.

Сэм вздыхает. С архангелами ничего не поделаешь.
— Отправь меня домой уже, Бога ради.

— Ты знаешь, Люциферу это очень не понравится, — говорит Габриэль. — Мы ему только что хорошо планы попутали.

— Он все равно всю планету громит.

— Да, но теперь у него на одну игрушку меньше. Мне это нравится.

Сэм закатывает глаза. И они оба исчезают.


22 дек 2010, 15:59
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 дек 2009, 20:23
Сообщения: 37
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
Изображение



Они появляются во дворе Бобби, когда большая часть ангелов уже улетела. Становится темно, и оставшиеся ангелы собираются у фонарей, поближе к дому, где они завели несколько побитых машин, чтобы их фары освещали дорогу. Все они в разных весселях, но на лице каждого написана строгость и отчужденность, как будто без этого просто нельзя.

Рядом с ними стоят охотники. Их немного, — когда воскресли свидетели, людей куда больше было, — но достаточно. Сэм видит, что они припарковали свои фургоны и пикапы между старыми машинами Бобби. Многие пытаются казаться спокойными, хотя на самом деле не могут избавиться от подозрительности. Сэм не знает почти никого, но, кажется, узнает Кэсси, которая разговаривает с кем-то у кучи запчастей. Некоторые охотники смазывают ружья и точат ножи, другие пьют пиво и тихо, напряженно разговаривают, наблюдая за тем, как вокруг ходят ангелы, словно помещики среди крестьян. Все это выглядит неестественно, но Сэм все-таки рад, что вокруг не одни ангелы. В конце концов, они защищают человечество, а не небеса.

В центре внимания Михаил с Кастиэлем, который рисует и обновляет сигилы на земле и на коже весселей, что-то тихо говоря на арамейском. Все походит на странный военный призыв, чем, в сущности, и является. Охотники смотрят в основном на Михаила. Сэм, кажется, смутно припоминает, как встречал одного из охотников когда-то очень давно, тот смотрит то на старый том в руках Кастиэля, то на символы, которые он рисует на земле, и пытается определить их форму и назначение. Сэму даже хочется подойти и объяснить все.

В отличие от Сэма, Габриэль неприязненно смотрит на толпу и уходит в дом, даже не взглянув на него. Сэм осознает, что все еще сидит на земле, а потому он поднимается, с трудом держась на ногах, и идет к Михаилу.

— Сэм? Эй, Сэм!

Сэм останавливается, моргает.
— Чак?

Чак смотрит на него нетрезвыми глазами. У него в руке бутылка пива.
— Да. Уф. Твой милый сосед-пророк.

— Ты что здесь делаешь? — спрашивает Сэм. Он так и не смог принять всю эту историю с пророчествами, и ему некомфортно находиться рядом с посторонним, который знает абсолютно все о его жизни. — Разве тебя Рафаил искать не будет?

— Нет. По крайней мере, насколько я знаю, нет. Видимо, если я в присутствии другого архангела, там думают, что я в безопасности. И да, Дин круто справляется с этой ситуацией, а? Я не особо-то верил, пока не увидел, а ведь написал об этом еще до того, как все произошло.

— Ты пришел с другими охотниками? — спрашивает Сэм, оглядываясь вокруг. Все смотрят на них осторожно, оценивающе. Кажется, даже ангелы переключили свое внимание на них.

— Да, Анна привела нескольких из этого чокнутого каравана и представила меня. Как будто моя жизнь была недостаточно сумасшедшей, — Чак выдавливает из себя смешок, оглядывается и словно делается меньше от окружающего внимания. — Мм. Вот. Рад видеть, что ты все еще с нами, не стал, ну... люцифероподобным. Я даже немного заволновался, когда мы пришли, а тебя нет.

— Да нет, — говорит Сэм, потирая плечо, которое все еще болит. Он чувствует, как оно напрягается. — Я все еще с вами. И я. Ээ... Они знают, что я...

— Освободил дьявола? Нет, — Чак качает головой. — Я подумал, что им лучше не знать. Меньше всего нам сейчас нужен раскол, да?

Сэм кивает. Чак ежится, дотрагивается до руки Сэма, а потом быстро убирает свою руку.

— Я это... стал вроде как представителем охотников, ну, рассказываю, что происходит, почему они с ангелами вынуждены общаться и все такое. Не скажешь, что Дин, в смысле, Михаил сейчас делает? Им очень интересно. Незнание их напрягает, знаешь ли.

— А да, конечно. Если хочешь, я с тобой пойду, объясню.

— Пойдешь? — с облегчением уточняет Чак. — Я не очень-то с толпой общаться умею.

— Да. Я как-то это заметил.

Сэм идет к группе охотников с Чаком и рассказывает то, что знает. Один из них тут же спрашивает:
— Ты Сэм Винчестер? Сын Джона?

Сэм кивает.

— А там Дин?

Сэм снова кивает. Он чувствует обвинительную нотку в его словах и недоверие, и ему это не нравится. Он читает это на каждом лице, и удивляется, почему они до сих пор не убежали. Или не попытались убить Дина.

Он оглядывается. Михаил внимательно смотрит на одного из ангелов, благословляя его с такой серьезностью и отчужденностью, которую Дин никогда не смог бы проявить.

— Не совсем, — отвечает Сэм. — По крайней мере, не сейчас.

— Я пытался им объяснить, — шепчет Чак, — но они мне не поверили.

Поэтому Сэм объясняет все снова. Он показывает на Кастиэля, рассказывая, как обычно ангелы занимают вессели и чем отличается ситуация с Михаилом. Он говорит, что в доме хранится пылающий меч Михаила. И с полной уверенностью заявляет, что Дин всех может защитить. Потому, что Михаилу это тоже нужно. И рассказывает, что перед тем, как отправиться охотиться на Левиафана, он видел, как крылья Михаила тенью растянулись по потолку, несмотря на то, что с это время говорил Дин.

— И что дальше, Сэмми? Расскажешь им заодно, какой ты крутой?

Сэм оборачивается и улыбается.
— Ну, думаю, после того, как я твои заслуги расписал в красках, можно и о себе подумать.

Дин улыбается и подходит ближе к толпе.
— Привет, ребята. Не мог раньше говорить, тут дел выше крыши, извините. Но спасибо, что пришли, — потом он оборачивается к Сэму. — Я так понимаю, что Левиафана больше нет?

— Мы об этом позаботились, — говорит Сэм. Люди вокруг них быстро начинают расходиться, поздоровавшись с Дином, и Сэм думает, так ли уж тяжело находиться рядом с ним. Он привык к сильной ужасающей сущности, которая находится в его брате, но другим она не особо нравится, хоть это и дружественная сила. Сэм рад, что Чак попросил с ними поговорить, может быть, ему удалось немного снять напряжение.

Дин улыбается широко, но немного хищно, как это свойственно Михаилу. Он смотрит только на Сэма.

— Чувак, Левиафан, — говорит он. — Фигово, что это нельзя в резюме написать, потому что когда это все закончится, если у тебя в академической справке(1) будет значиться "замочил Левиафана", Стэнфорд просто обязан будет сразу тебе степень дать.

— Или сдать в дурку, — улыбается Сэм. — Как у вас тут дела?

— Работаем над сетью. Медленно, правда, но Кас говорит, что оно того стоит, и я ему верю. Давай рассказывай, не упускай детали, Сэмми. Каково это — замочить монстра в прямом смысле библейского размаха?

Сэм устал, вымотался и ранен, и все, что он хочет, — это пойти спать, но вместо этого, как и в случае с охотниками, он рассказывает Дину все в подробностях. И в этот раз ему нравится рассказывать. Он и не помнит, когда Дин в последний раз был таким открытым с ним, так хотел верить ему. Им столько досталось, друг от друга и от других, что сейчас было на удивление важно просто послушать и поговорить друг с другом, поэтому Сэм пытается вспомнить все, что было, и приправляет рассказ шутками — делает все, чтобы глаза брата сияли и на лице не угасала одобряющая улыбка.

Но когда он упоминает копье, вместо его брата неожиданно появляется Михаил и выдает:

— Габриэль дал тебе свое копье?

— Да, — удивленно отвечает Сэм. Ему не очень нравится, что Михаил так влезает в их доверительный разговор, но то, как Михаил смотрит на него, — хищно, но чрезвычайно удивленно, — заставляет его спросить: — А что?

— Это копье... — Михаил складывает руки в молитвенном жесте и подносит их к губам, подбирая слова. — Это копье было выковано Габриэлем с благословения Отца для того только, что убить Левиафана.

— Да. Замечательно-примечательное копье.

Михаил фыркает.
— О, это у него так называется? Дело в том, что это копье никогда не держал в руках смертный, никогда за долгую историю его существования.

— О, — говорит Сэм и чувствует себя виноватым в том, что оставил сломанное копье на утесах Исландии.

— В Трое была провидица, — продолжает Михаил, и его глаза сияют от радости. — Кассандра. Проклятая, но чудесная девушка. Я был одним из тех, кто посылал ей видения. Однажды она сказала, что умертвить великое морское чудище можно копьем, данным человеку с любовью, чтобы он воспользовался им правильно в минуту трудности.

Сэм смотрит на архангела, не совсем понимая, что он говорит.
— А, тогда нормально, что я им воспользовался? — нерешительно спрашивает он.

— Конечно, — отвечает Дин, который неожиданно вернулся и выглядит как объевшийся сливок кот или как брат, у которого только что появился хороший повод обстебать младшего. — Ведь его тебе дали с лууубовью!

Сэм раздраженно качает головой.
— Не так все было! Он просто хотел помочь, и я...

— Взял копье, чтобы замочить зверюшку, да, конечно, — лыбится Дин. — Говори себе это почаще.

— Чувак, кто бы говорил, за самим влюбленный ангел по пятам ходит, — отвечает Сэм. Но потом прислушивается к собственным словам и замирает. О-о. Вот о чем говорил Габриэль. Теперь многое становится ясно. И, к сожалению, стопроцентная гетеросексуальность Дина — не из этих вещей.

— Он не... в смысле, я не... да заткнись ты! — отвечает Дин и кидает виноватый взгляд на Кастиэля. Тот, к счастью, кажется погруженным в работу, и Дин немного расслабляется.

Сэм откладывает ненужные мысли на потом и говорит:
— Ага, так-то. Так что не начинай про то, что Габриэль сделал или не сделал.

Хотя Сэм и обязательно спросит его потом об этом, потому что, на самом деле, что это такое. Хватает и того, что Дин в гляделки играет с небесным созданием, теперь еще и он сам? Нет, Сэму не нравится такая сопливая симметрия в их жизни. Особенно если предполагается, что он останется с надоедливым ангелом, который, очевидно, считает романтичным отправиться на край света, чтобы замочить гигантское морское чудище-порождение Сатаны. По крайней мере, Кастиэль смотрит на Дина как на Второе пришествие.

...Каковым он и является. Вот блин.

Дин ежится.
— Значит, ты убил Левиафана копьем. Нехило. Что теперь? У Габриэля еще какие-то планы на тебя имеются?

— Мне кажется, он избегает толпы, — отвечает Сэм, — поэтому не знаю.

— Ну ладненько. Мне тут закончить надо, и я так понимаю, дел еще больше будет, Михаил думает, что раз у нас уже были Война и Смерть, то стоит ожидать Мор и Голод. Надо бы подготовиться к встрече.

— Хорошо, — говорит Сэм. Он все еще радуется тому, что победил Левиафана, даже несмотря на только что излеченные раны, поэтому он просто кивает и смиряется. Кажется, они только этим и занимаются теперь, когда не противостоят Аду и Раю, конечно. — Я тогда пойду, поем и посплю годик-другой.

— Ты поранился? — моментально спрашивает Дин, хмурясь.

— Немного поцарапался, ничего серьезного, — Сэм не хочет рассказывать, ни какие у него были травмы, ни как его лечил Габриэль. Масла в огонь подливать он не нанимался.

Дин кивает, но настроение у него не самое радужное, однако, он не успевает ничего сказать, потому что в следующее мгновение появляется Михаил.
— Я закончу через несколько часов, — говорит он. — А завтра займемся организацией охотников.

Сэм кивает и идет в дом. Михаил смотрит на Кастиэля, заканчивающего новую серию сигилов.

— Сколько еще осталось?

— Пять, — отвечает Кастиэль и смотрит на следующего ангела в очереди. — Калазиэль. Рад видеть тебя снова.

Калазиэль занимает тело молодой женщины лет двадцати. Она тепло улыбается.
— Кастиэль. Давно не виделись. Михаил, — обращается она с легким поклоном. — Я почти поверила в то, что ты покинул нас.

— Ну, все зависит от того, кого "нас" я покинул, — говорит с кривой улыбкой Михаил, но его глаза серьезны. — Я рад, что ты с нами. Ты нам скоро понадобишься.

Он держит руку на шее Калазиэль, пока Кастиэль снова читает заклинание. Когда все заканчивается, он убирает руку, и на шее ангела виднеется темный сигил. Они двигаются дальше.

Когда все ангелы расходятся по своим делам — продолжать схватки, которые прервали, выполнять предписанные задания — Михаил поворачивается к Кастиэлю.
— Для того, чтобы прочитать заклинание над тобой, нужен кто-то посторонний? — спрашивает он. — Чтобы правильно поставить сигил?

Кастиэль медлит, смотрит на своего старшего брата.
— Нет... я смогу сам произнести заклинание, как обычно.

Михаил прищуривается:
— Ты, кажется, сомневаешься.

— Энохианские сигилы Дина накладываются на те, которые ты накладываешь на других ангелов, но не для того, кто вырезал их, — неуверенно говорит Кастиэль.

Михаил пристально смотрит на него.
— Ты думаешь, они могут помешать. Слишком много уровней взаимодействия и противодействия между вами.

— Вполне может быть, — соглашается Кастиэль.

Михаил думает.
— Может, тогда этот вопрос надо обсудить с Дином?

Кастиэль ничего не отвечает.

— Ты не хочешь, чтобы печать ставил никто, кроме него, — неожиданно говорит Михаил.

Кастиэль замирает.
— Я только предположить могу, что такое соединение будет более прочным.

Михаил качает головой и похлопывает Кастиэля по плечу.
— Будь осторожен, брат.

Кастиэль смотрит, как Михаил уступает место Дину, который испуганно смотрит на свою руку на плече ангела.
— Кас? — неуверенно зовет он.

— Я наложил на тебя сигил, — спокойно говорит Кастиэль, решительно выкидывая из головы предупреждение Михаила. — Тебе надо наложить защиту на меня, и я думаю, что тогда канал, подобный тому, который есть у Михаила с его подопечными, может быть сформирован, несмотря на сигилы, которые высечены у тебя на ребрах.

— Да, но разве у тебя не должно быть его метки? В смысле, он тут главный.

— Что заставляет тебя так думать? — резко спрашивает Кастиэль, Дин хмурится, а потом прищуривается.

— Чувак. Это же Михаил. В смысле, я знаю, что мы тут все друзья-приятели, да я из-за этого-то и согласился пойти на это, но архангел он, не я.

— Михаил не остановит эту битву. Это не его дело.

Дин смотрит на него с недоверием.
— Повтори? — спрашивает он опасно низким голосом.

Кастиэль делает шаг вперед, пристально глядя в глаза Дину.
— Ты праведник, Дин. Не Михаил. Это тебе предстоит окончить эту войну. Михаил может дать тебе силы, которые нужны, но вести битву будешь ты. Не забывай об этом.

Весь это день Дин был возбужден. И теперь Кастиэль видит, как его плечи напрягаются, как он готовится к атаке.
— Я не лидер, Кас. Я солдат.

— Ты праведник.

— Прекрати! — Дин встает и делает несколько шагов. — Бога ради, да что надо сделать, чтобы ты понял, что я кто угодно, только не праведник! И именно поэтому это должен сделать Михаил.

В Кастиэле что-то ломается, и, хотя он не может сказать, что это, он точно знает, что оно появилось и росло с тех пор, как в теле Дина появился Михаил. Он хватает Дина за руку, так сильно, что тот дергается.
— Никогда не говори этого, — рычит он. — Никогда не говори мне, тому, кто так хорошо тебя знает, ложь настолько наглую.

Дин смотрит на него и чувствует, как бежит кровь по венам в сжатой руке, ему тепло и неприятно от хватки Кастиэля.

— Да, в теле твоем живет архангел, — говорит Кастиэль просто, низким жестким голосом. — Конечно, он будет нести часть бремени этой войны. Но как бы он мог находиться в твоем теле, если бы ты не был этого достоин? Как мне доказать тебе, что ты достоин его веры и моей преданности?

Дин вздрагивает.
— Твоей преданности, — повторяет он. — Боже, Кас.

— Моей. Тебе. Отданной свободно и с полным осознанием последствий, — говорит Кастиэль, и эти слова словно пощечина Дину.

Он ничего не может ответить.

А потому Кастиэль продолжает:
— Оставь свою метку на мне, так же как я оставил свою на тебе. Так будет честно.

Дин смеется, и его смех больше похож на кашель. Он медленно поднимает вторую руку и кладет ее на шею Кастиэлю. Его рука тяжела, а большой палец крепко прижат к нежной коже за ухом ангела.
— Читай заклинание, — тихо говорит Дин.

Кастиэль кивает и начинает читать. Он чувствует покалывание, когда символ выжигается на коже его весселя. Он проникает глубже, и Кастиэль чувствует сигил на поверхности своей благодати, чувствует, как он врезается в саму его суть, так же как отпечаток руки на душе Дина.

Ты меня слышишь? — спрашивает Дин с кривоватой улыбкой. Он не произносит ни звука.

Да, Дин, — отвечает Кастиэль, и что-то глубоко внутри него успокаивается. — Отлично.


22 дек 2010, 15:59
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 дек 2009, 20:23
Сообщения: 37
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
Изображение



Сэм долго и неприязненно смотрит на кровать. После еды он чувствует еще большую усталость и до сих пор ощущает кровь Левиафана на своих руках. Но он просто стоит у кровати и не шевелится.

— Что тебе кроватка-то сделала?

Сэм делает пол-оборота. И видит Габриэля в дверях.
— Ты все еще здесь, — говорит он.

— Благодарю, Капитан Очевидность. Вы совершенно правы.

Сэм устал. Он садится на кровать.
— Чего тебе надо, Габриэль?

— Да просто слышал, что Люцифер у тебя во снах копается, — Габриэль опирается на дверной косяк.

— От кого услышал? Или просто мысли мои прочитал?

— А мне и не надо их читать. Забываешь — я знаю Денницу. Он довольно предсказуемо действует.

— Я не хочу об этом говорить.

— Очень жаль. Ты так наше местонахождение скоро выдашь, а мы не можем позволить себе этого.

— Не выдам, — резко отвечает Сэм. — Я все время повторяю ему одно и то же, и это отказ. Я не предам Дина или Бобби. Снова.

— Знаешь, я, может, теперь и на вашей стороне, но я все равно в это не очень-то верю, — как ни в чем не бывало говорит Габриэль.

— Вот спасибо. Большое человеческое спасибо.

Сэму хочется дать ему по морде, и он почти собирается это сделать, но вовремя вспоминает, как Дин описывал свою схватку с Кастиэлем (он не сопротивлялся, Сэмми, он не сопротивлялся, а я как будто о бетонную стену кулаками стучал). Поэтому он просто встает, собираясь захлопнуть дверь перед носом Габриэля.

Но вместо того, чтобы заблокировать дверь, Габриэль хватает Сэма за плечо и силой ведет его назад, к кровати. Сэм не привык к такому. Архангел или нет, но Габриэль по сравнению с Сэмом малыш, и все равно в итоге Габриэль усаживает его, как будто Сэму шесть, и папа собрался его отчитать.

— Какого хера ты делаешь? — шипит Сэм, приземляясь на кровать. Теперь ему приходится смотреть снизу вверх на Габриэля, который все еще стискивает его плечо. Габриэль просто смотрит, не обращая внимания на его злость, просто смотрит внимательно, не мигая, в сердитое лицо Сэма.

— Я не буду помогать, если ты не попросишь, — наконец говорит он. Сэм никогда до этого не чувствовал, какой силой обладает обычно скрытый за шутками и легкомысленностью голос Габриэля, даже когда он не использует свои ангельские силы. Он — архангел, и временами об этом легко забыть, но сейчас он серьезен и непрощающ, и это рушит остатки наивной детской веры Сэма. Но ангелы, как их представлял себе в детстве Сэм, никогда бы с ним не связались. Этот ангел больше, страшнее, и куда как реальнее.

— Мне не нужна помощь, — тихо говорит он, не вполне имея это в виду.

Габриэль сильнее сжимает его плечо, пока Сэму не становится больно.
— Теперь понимаешь? Вот поэтому я не доверяю тебе, — жестко обрывает он. — Поэтому я не верю, что ты не скажешь "нет". У тебя есть вера, надежда и все, чего нет у твоего брата, да даже у меня этого нет, но все это зиждется на твоем убеждении, что ты инстинктивно знаешь, что правильно, а что — нет. Ты победил Левиафана сегодня, малыш. И это было здорово. Но это совершенно другая история. А ты все равно уверен, что сам справишься, и это после всего, что произошло. Это гордыня. Тебе напомнить, каков был самый большой грех Люцифера?

Сэм смотрит в сторону, вниз, куда угодно, только бы уйти от взгляда этих безжалостных глаз, которые как будто видят его душу насквозь.
— Когда я просил помощи в последний раз, мне помогла Руби, — отвечает он.

Габриэль убирает руку с его плеча. Сэм уверен, что там будут синяки.
— Ну так ты просто совсем друзей выбирать не умеешь, — отвечает Габриэль, и он снова похож на Трикстера: несносный, раздражающий, невыносимый. — Если нужна помощь, не надо за демонами бегать. Боже, даже твой папа это знал, хоть и не всегда своими знаниями пользовался.

— Хочешь сказать, что я должен к тебе обратиться, — говорит Сэм. У него в горле будто бы ком застрял, и он пытается сглотнуть.

— Аллооо! А я что только что сказал, детка?

— Если не уметь выбирать друзей не означает "держись подальше от трикстеров", то все совсем плохо, — замечает Сэм.

— Ну так в сумасшедшем мире живем. Ты меня о чем-нибудь попросишь, или мне подождать пока ты дров не наломаешь, чтобы ты, наконец, мозги из жопы вынул?

Сэм вздрагивает и смотрит на свои руки.

— Если ко мне придет Люцифер, ты бы мог меня поддержать? — через некоторое время спрашивает он почти неслышно.

— Да без проблем, нытик, — отвечает Габриэль, притягивает стул к кровати Сэма и кладет ноги на тумбочку у кровати.

Они долго молчат, пока Сэм пытается расслабиться и не может, зная, что Габриэль наблюдает за ним. Потом архангел тихо интересуется:
— Как плечо?

— Нормально, спасибо, — говорит Сэм.

— Нога?

— Отлично.

Габриэль кивает, больше себе, а не Сэму. Сэм снова ворочается и засыпает.

Изображение

Как только Дин закрывает глаза, он чувствует, как проваливается не просто в сон, а в ту странную, ставшую вдруг доступной часть его бессознательного, и спрашивает:
— Это правда?

Он смотрит на Михаила, от которого, как обычно, исходит свет. Они сидят так же, как когда-то, тысячу лет назад, сидели рядом Дин и Кастиэль. На разных скамейках, с четко обозначенными границами.

— Что ты праведник? Конечно, — отвечает Михаил.

— А то, что я должен положить этому конец? Что главный не ты, а я.

— Тебе не стоит об этом беспокоиться. Все случится так, как должно.

— Вот это вот все херь. Такое и Захария мог наговорить, — резко отвечает Дин. — Говори правду.

— Ты нанесешь решающий удар, потому что я... я не могу, — говорит Михаил, но резкости его тона Дин не верит. Михаил ничего не объясняет. — Но ты ничего не знаешь о правилах ведения борьбы среди духов, ничего о том, какую войну ведут ангелы и демоны на земле. Я буду руководить ими. Для этого я нужен тебе.

— Да, да. Наверное, нужен. Судя по тому, как со мной разговаривал сегодня Кас, я не самая последняя персона в этом деле.

— Но союзники никогда не помешают, — пожимает плечами Михаил, улыбаясь. И Дину кажется, что он чересчур спокоен.

— Конечно, конечно. Но, думаю, я должен прояснить кое-что на случай, если это не особо понятно, — говорит он, прищуриваясь. — Я, может, и играю одну из ролей, но и за сценарий я отвечаю. Я все контролирую. Ясно?

Михаил фыркает.
— По-другому ты никак не можешь, Дин, — говорит он.

Дин огрызается.
— Могу еще как. Только поэтому ты иногда еще можешь контролировать это тело. Ты можешь периодически появляться, но меня ты не уничтожишь.

— Я бы никогда...

— Да, потому что я тебе слишком дорог, — Дин смотрит на площадку для детей. — Знаешь, я был почти готов отдать тебе бразды правления. Сегодня все было просто замечательно. Собирать войска, настраивать ангельское радио на нужную частоту, я переживу, что это делаешь ты. Но в решающий момент управлять всем придется мне. Кас напомнил мне об этом.

— Я думал, что ты не хотел этой ответственности, — мягко замечает Михаил. — Разве ты не мечтал, чтобы тебя оставили в покое?

— Только если бы со мной в покое оставили весь мир и все прочее, — отвечает Дин. — И если бы я правда верил, что вы можете со всей это хренью разобраться не у меня на земле, я бы с превеликим удовольствием послал бы вас куда подальше, дал бы тебе поджарить Люцифера или что там у вас в предсказаниях предсказано. Но вы играете в моей песочнице, и мои люди умирают от ваших игр, так что хочу я ответственности или нет, я ее беру на себя.

— Люцифер — мой брат, — жестко говорит Михаил, — не твой.

Дин не пугается — они установили правила, и никакие выпады Михаила не спровоцируют его на то, чтобы их нарушать. Такая сила над архангелом дает ему какое-то мрачное удовлетворение.
— Вот фигово, чувак. Ваша война плюс моя планета равняется моя война. Я, может, и не рублю в математике, но такую задачку решить в состоянии.

Михаил медленно кивает.
— Время покажет, я думаю, — говорит он, а потом улыбается. — Ты мне напоминаешь одного хорошего знакомого.

Больше сны Дину не снятся.

Изображение

На следующий день рано утром Азирафель будит Дина стуком в дверь.
— Прости меня, — говорит он, когда Дин не сразу открывает дверь. — Но мне кажется, что у нас проблема.

Дин смотрит вниз и видит, что ангел заламывает руки. У него появляется нехорошее предчувствие.
— Что за проблема? — спрашивает он.

— Ты, — кажется, Азирафель сейчас начнет выдирать себе волосы. — Тебе лучше пойти вниз и самому посмотреть.

Дин кивает и чувствует, как Михаил осторожно выходит вперед, немного поколебавшись, он отдает ему контроль. Ему кажется, что надо быть с архангелом немного полегче после их ночного разговора. Поэтому вниз с Азирафелем спускается Михаил и видит, как Кроули отбивает рукой ритм на столе. Он подавляет желание хлопнуть по ней.

— Что случилось? — спрашивает он.

Сэм уже здесь. С ним Габриэль и Кастиэль. Так же, как и Чак с еще парой охотников. Чак вздрагивает от звука его голоса и подходит к Дину.
— Дин! Мне так жаль, мои видения в последнее время меня подводят, поскольку вы теперь делаете все не так, как предполагалось, а то бы я... Дин?

Сэм поворачивается и немного поджимает губы, узнавая.
— Михаил.

Михаил кивает в ответ. Он смотрит на Чака.
— Тогда есть шанс, что мы делаем все правильно. Ты что-нибудь видел?

— Ну... самую малость, — Чак нервно показывает на окно. — Но только за минуту до того, как все произошло, а потом уже поздно было, поэтому я прихватил с собой Дрю и Тейлора, — он показывает на двух смущенных охотников. — И мы отправились сюда. Прости, я пытался...

— Ты должен быть в безопасности, — мягко останавливает его Михаил. — Или ты привел бы к нам Рафаила. Ты поступил правильно. А теперь — что произошло?

— Да. Я полагаю, что нас обнаружил Люцифер.

— Он здесь? — быстро спрашивает Михаил.

— Нет, но здесь Мег, — говорит Сэм, глядя в окно. — И она привела друга.

Михаил, наконец, подходит к окну и выглядывает.
— Вот черт, — говорит он.

За окном стоит Мег, и она опирается на... что-то. Сэм не может точно сказать, что это, кажется, оно движется на свету, и одновременно такое твердое и извилистое, материальное. Оно огромно, не ниже жирафа, и переливается, но не как пятна нефти, оно меняет цвет, как будто пытается заговорить, к чему-то стремится. И это самое красивое существо, которое Сэм когда-либо видел. Он с трудом отрывает взгляд.

— Я думаю, это Дракон, — как ни в чем не бывало говорит Габриэль.

Михаил кивает.
— Похоже на Дракона, — он смотрит на Кастиэля. — У тебя еще достаточно сил, чтобы заставить людей увидеть истину? — спрашивает он.

Кастиэль несколько напрягается, но кивает. Михаил говорит:
— Хорошо, Чак, отведи Дрю и Тейлора в подвал. Сэм, мне нужно, чтобы вы с Кастиэлем собрали всех охотников в доме. Мы с Габриэлем сможем обеспечить защиту в пределах дома, но не дальше — Дракон слишком силен.

Сэм кивает и идет к двери, не отрывая взгляда от этого существа.
— Подожди, — говорит Габриэль. — Тебе понадобятся, — он щелкает пальцами, и у него в руке появляется пара затемненных авиаторских очков.

Сэм, наконец-то отворачивается от окна и скептически смотрит на архангела.
— Мне для этой операции обязательно выглядеть как в "Лучшем стрелке"?

— Дракон — идол, — говорит Михаил, хотя тоже смотрит на очки Габриэля с некоторым скептицизмом. — Он обращает людей в поклонение. Ты их авиаторами сделал?

— Очки-авиаторы не дадут мне стать идолопоклонником?

— Одевай, — обрывает его Габриэль. Он смотрит на Михаила. — Что, защитная магия у нас теперь не может стильно выглядеть?

Сэм нехотя надевает очки. И потом видит выгравированные внутри очков бесконечные мелкие надписи, большую часть которых он не может разобрать, потому что они слишком близко к глазам. Он снова смотрит в окно, ожидая увидеть Дракона в своем великолепии, но от того, что он видит, его подташнивает, и он сразу зажмуривается.
— О боже, я чуть не проблевался, — кашляет он, — это...?

— Истинная сущность Дракона, — кивает Габриэль. — Не такая уж и няшечка, да?

— О Боже, — говорит Сэм.

— Используй их, чтобы убедить остальных придти сюда, — Габриэль поднимает руку и кладет ее на лоб Сэма, тот чувствует вспышку тепла между бровей. — Тебе они теперь не нужны. Иди.

Сэм выходит, крепко сжимая очки в руках. Мег смотрит, как он приближается.

— Сэмми! А я все ждала, когда ты выглянешь поиграть, — говорит она с улыбкой. — А Динчик там? Он не должен прятаться. Или он послал тебя сделать всю грязную работу за него?

Она не думает даже прятать черноту глаз, и Сэм думает, видит ли он ее так из-за очков, или она настолько самоуверенна.

Хотя, кажется, у нее есть повод для такой самоуверенности. Некоторые охотники проснулись и смотрят на дракона со все возрастающим восхищением. Сэм смотрит на них.
— Эй, — осторожно говорит он. — Ребят, вам надо в дом. Вы видите блеск, но поверьте, вы не хотите туда топать.

Некоторые оборачиваются. Сэм вытаскивает одного худощавого парня с бородой.
— Надень на секундочку, — говорит он, протягивая очки. — И посмотри.

Чуть поколебавшись, охотник берет очки. Но тут же срывает их и пихает в руку Сэму.
— Что за херь? — рычит он. — Что это?

— Тащи всех в дом, — рычит Сэм. — Давай!

— Так-так, Сэмми, — разочарованно протягивает Мег. — Так нечестно. Я не люблю обманщиков.

Кастиэль приближается к охотникам сзади и по очереди кладет руку им на лбы. Они хватают ртом воздух, в отвращении отворачиваясь. Он оглядывается.
— Сэм, берегись!

Сэм пытается увернуться, но, несмотря на это, его откидывает назад и впечатывает в грузовик. Он слышит, как ломаются его ребра, и выругивается.
— Это некрасиво, Мег, — рычит он, выбираясь из грузовика. — А чем обязаны честью, кстати говоря?

— Ой, знаешь, просто поздороваться забежала, — мило улыбается Мег. — Ты ни строчки не писал... А еще... — она делает шаг назад, и Дракон вслед за ней. Он открывает вид на охотников, которых собралось не меньше двадцати, и все они стоят на коленях и смотрят на монстра. У всех них одно выражение лица, с неприятным чувством осознает Сэм. На их лицах написано обожание, типа того, что он видел у исцеленных во всяких передачах с телепроповедниками. Это безумное восхищение.
— Нет, — шепчет он.

Мег смотрит на коленопреклоненные фигуры. И гладит бок дракона. Она говорит мягким тоном воспитателя детского сада.
— Если вы истинно любите его, — говорит она им, откидывая свои волосы назад, — вы преступите черту.

Без слов охотники идут туда, где под землей Бобби спрятал соль и железо.
— Черт, — говорит Сэм и начинает бежать. — Кастиэль! В дом, столько, сколько сможешь! Надо всех в подвал, если поместятся!

Кастиэль кивает. Сэм пригибается и несется туда, где расположилась большая часть охотников, и начинает загонять всех в дом. Он слышит, как открывается дверь и как орет Бобби.
— Сюда! За мной, народ, и не смейте оглядываться!

— Сэм, а ведь их судьбу легко изменить, — орет Мег. — Скажи "да" Люциферу, и они увидят истинное лицо Дракона.

— Да никогда в жизни! — отвечает Сэм, он хватает очередного охотника, разворачивает и прижимает к его лицу очки, пока тот не издает вопль отвращения. Тогда Сэм толкает его к дому. — Никогда не скажу, Мег! С чего ты взяла, что если он не уломал, уломаешь ты?

— Ну, у меня столько разных возможностей, — отвечает она, поднимая руку. Сэм чувствует силовую волну до того, как его откидывает в сторону. — Все эти люди готовы лечь и умереть ради их нового красивого бога, Сэм! Знаешь, мне только слово сказать, и они харакири совершат.

Сэм игнорирует ее, он должен это сделать. Он думает о том, что в доме Габриэль пишет сигилы на стенах своей кровью, и вталкивает внутрь еще охотников.

Они отправили в дом уже десятерых, когда Сэм хватает блондинку в клетчатой рубашке и стертых джинсах, разворачивает ее и надевает очки, но вместо того, чтобы пойти за всеми, она вырывается и дает Сэму прямо в челюсть.
— Нет! — орет она, и глаза ее горят гневом. — Отвали, богохульник!

— Он ненастоящий, давай в дом! — орет Сэм. И пытается схватить ее, но она выворачивается и забегает за линию соли. Другие, еще не попавшие в дом охотники делают то же самое, все вместе они падают на колени и ползут к Дракону, чтобы пасть ниц у его ног. Сэм смотрит на них, оцепенев от ужаса.

— Для нее уже слишком поздно. Иди в дом, все, конец! — Кастиэль хватает его за руку, и они оказываются снова в гостиной. Сэм все еще бежит по инерции, Габриэль останавливает его.

— Выйдешь за дверь, и Мег тебя грохнет, — шипит он. — Мы больше ничего не можем сделать.

Сэм качает головой, он не может смотреть на людей, которые теперь копают голыми руками землю там, где проходит солевая линия. Он оглядывается:
— Дин?

Ему отвечает Михаил, но его руки дрожат.
— Дай мне закончить! — говорит он, и Сэм не понимает, к кому обращается архангел — к нему или к Дину. — Дай мне закончить защиту дома, или мы все погибнем.

Его руки перестают дрожать, и угрюмый и огорченный Михаил заканчивает серию сигилов, начерченных на стенах кровью. Но как только он опускает руку, появляется Дин и пинает стол.

— Твою мать! — орет он. — Что там произошло?

— Должно быть, она пришла ночью и подействовала на тех, кто нес вахту, — говорит Габриэль. — Мы ничего не могли поделать.

— И что, мы теперь оставим их там выполнять требования этой уродской... штуки?

— Чтобы вылечить их сейчас, надо печать Сатаны снять с их душ, чего мы сделать не можем, потому что нет ни времени, ни ресурсов, — говорит Кастиэль и кладет руку Дину на плечо. Дин скидывает его руку.

— Брехня все это. Мы должны что-то сделать.

— А чего бы тебе Майки не спросить? — огрызается Габриэль. — Ой, подожди, вы были слишком заняты выяснением отношений, чтобы сделать что-то полезное.

Дин подается вперед, и Сэм принимает решение. Он хватает руку брата до того, как тот нанесет удар.
— Мы не можем сейчас этим заниматься, Дин, — быстро говорит он, пока брат не вырвался. — Нам нужен план. Хорошо? Мы вернемся за ними, но сейчас надо сделать кое-что другое, да?

Дин медленно переводит на него взгляд, а потом отнимает свою руку.
— Хорошо, — говорит он сдержанно. А потом появляется Михаил.

Михаил спокоен. Он медленно качает головой, и Сэм инстинктивно чувствует, что он расправляет крылья, судя по тому, как двигается воздух в комнате.
— Прости, — говорит он снова, скорее всего, Дину. Он поворачивается к Бобби. — Все охотники в подвале?

Бобби кивает.
— Они там в безопасности.

— К сожалению, они там пробудут недолго— они нужны нам, — говорит Михаил. Сэму он напоминает Наполеона тем, как наклоняется к столу, как будто бы представляя грядущее сражение. Его глаза быстро движутся, когда он просчитывает ходы со странным равнодушным видом, которым не отличается Дин даже в самые трудные моменты. И Сэм почему-то чувствует, что ему очень не хватает его брата.

— Еще два всадника, — наконец говорит Михаил. — Мы обнаружили их месторасположение?

— Мы нашли Мор, — отвечает Кроули. — Мы думаем, что он в Небраске, развлекается с зерновыми. Новости говорят, что они становятся черными. Да к тому же, до фигища саранчи.

— Хорошо, — кивает Михаил. — Надо послать кого-нибудь заняться этим. Я думаю, охотники справятся и без тех, кто нас покинул, если смогут найти точку концентрации его сил. Возможно, следует искать носовой платок. Который он время от времени элегантно подносит к носу.

— Серьезно? — интересуется Кроули, приподняв бровь. — Как по-гейски-то.

— Кроули, пожалуйста, — осуждающе говорит Азирафель. — Не стоит так говорить об одном из Всадников.

— Твоя правда, но они ведь меня услышать не могут, да? — отвечает Кроули. И чуть слышно добавляет. — Стремные чуваки.

— Если честно, Мор всегда был несколько женоподобен, — весело говорит Михаил, но он все равно напряжен. — Но от этого он не становится менее опасным. Если Калазиэль пойдет с охотниками, они его победят. Ей надо будет поставить им знаки защиты. Их надо спасти, и неважно, потомки они Израелевы или нет.

— Мне за ними сходить? — предлагает Азирафель.

Михаил кивает и мысленно отправляет Калазиэль свою просьбу. Дин, которого Михаил твердо попросил замолчать, чувствует, как слова отдаются эхом в теле и отправляются по адресу, а его тело как будто бы всего лишь инструмент для этого. Когда он устанавливал связь с Кастиэлем, все было по-другому. Наверное, это потому, что тот говорил по-английски, а не по-ангельски. Ему кажется, что он куда-то идет, но на самом деле он стоит на месте. Связанный по рукам и ногам, он отсылает свое сообщение:
Кас?

Кастиэль смотрит на Михаила, тот ничего не замечает.

Да, Дин, — молча отвечает он.

Мы сейчас правильно все делаем?

Кастиэль делает глубокий вдох. Я думаю... что это самое правильное, что мы можем сейчас сделать.

Ты уверен?

Нет.

Кастиэль чувствует, как Дин отодвигается от него, и крепче стискивает зубы.

Дин выглядывает из уголка глаз, которые сейчас принадлежат Михаилу, и чувствует некоторое облегчение от того, что Кас остается рядом, являя собой персонификацию неживого объекта. Дин не придает никакого значения этому чувству, все еще охваченный виной и яростью, которые он со злостью передает сознанию Михаила. И с удовлетворением замечает, что у архангела чуть дрожат руки.

— Азирафель, — неожиданно говорит Михаил, — что с Ватиканом?

Афирафель нервничает.
— Ээ. По большей части все стабильно? Настолько стабильно, насколько может быть, когда умирает Папа.

— Бенедикт умер? — Михаил приподнимает брови. — Скажи мне, каковы погодные условия над Средиземным морем?

— Штормовые облака. Все небо заложено. Возможна электрическая буря. Облака почти над всем морем, что... технически невозможно.

Михаил смотрит налево, Габриэль кивает, потом исчезает и появляется снова. Он хмур.

— Захария там развлекается. Я думаю, он пытается поднять Зверя.

— А разве Люцифер — не Зверь? — спрашивает Сэм.

— Иногда его так называют, — мягко говорит Кастиэль. — Но в Откровении его отделяют и от Зверя, и от Дракона, этот текст хоть во многом и очень неточен, но в данном случае дает нужную информацию.

— И Зверь, и Дракон, кстати говоря, — добавляет Азирафель с некоторым презрением, — должны были подняться до Люцифера.

Габриэль небрежно махает рукой.
— Думаешь, хоть что-нибудь будет так, как мы ожидали? Да ни фига. Вот что происходит тогда, когда все просто устали до чертей и решают, что пора завязывать. Начнешь химичить с Божественным замыслом, и все предсказания — коту под хвост.

— Я думал, тебе очень нужно, чтобы предсказания сбылись, — поднимает бровь Сэм.

— Да, а тебе, должно быть, очень нужно стать тушкой Люцифера. Наверное, мы оба просто полны сюрпризов.

Михаил покашливает.
— Вот поэтому, Сэм, мы едем в Лас-Вегас.

— Серьезно? Когда я только что отказал Габриэлю?

— Да, — соглашается Михаил. — Потому что Мег подняла ставки, и нам надо двигаться. И где еще мы найдем лучший Вавилон?

— Дубаи, — сразу же откликается Кроули.

Архангелы безучастно смотрят на него.

— Что? — спрашивает он.

— Дубаи, может, и место, где строят всякие ненужные здания, — наконец говорит Габриэль со страданием на лице. — Но там не разводят ложных идолов. Так что все вполне понятно. Люцифер устроит бой в Вегасе. Но зачем отправляться туда прямо сейчас?

— Чтобы дальше все планы спутать. И остановить Захарию до того, как он начнет что-то делать, — Михаил смотрит на каждого из них, и Сэм понимает, что это план игры, последней игры, и напрягается, потому что не ожидал этого так быстро, да и вообще ничего подобного не ожидал. Все еще светает, они потеряли две трети охотников, а у ворот лежит Дракон. Сэму нехорошо.

Михаил говорит все более уверенным тоном.
— Если он поднимает Зверя, а Дракон уже у нас, значит, он рассчитывает на то, что все остальное идет по плану. Но если он не сможет все сделать, как надо, он просто сделает все, что в его силах, и будет надеяться на лучшее. И это, наверное, сработало бы, но я не хочу больше отправлять Люцифера в клетку или еще куда. Мы расправимся с ним раз и навсегда, и со всем, что принес этот идиотский Апокалипсис.

— Не думаю, что когда-либо слышал, как кто-то употребляет слово "идиотский" по отношению к Апокалипсису, — замечает Сэм.

— Да, ну это потому, что ты не тусовался с этими крутыми чуваками достаточно долго.

Сэм вздыхает с облегчением, когда появляется Дин с его фирменной усмешкой, которая хоть и не такая уверенная, как обычно, но все равно на месте.
— Кажись, мы все сделаем, — говорит он, смотрит в окно на утреннее солнце и неестественно смеется. — Вегас. Как мило!


22 дек 2010, 16:00
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 дек 2009, 20:23
Сообщения: 37
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
Изображение



Сэму интересно, когда его жизнь стала романом Стивена Кинга. Конкретно — "Противостоянием". Как только они узнали, куда должны направиться, часть гарнизона Михаила с Азирафелем и Кроули во главе взяли Чака и оставшихся охотников и отправились в сторону Небраски или Мехико, где, как они предполагали, должен появиться Голод. Мег, кажется, сделала все, что хотела, а потому собрала обращенных охотников и Дракона и куда-то смылась, вполне возможно — собрать еще идолопоклонников, у которых не было такой хорошей защиты. Дина это очень разозлило, но Кастиэлю удалось уговорить его успокоиться. На их стороне все еще есть охотники, а на большее они и не должны рассчитывать.

И теперь Сэм, Дин, Кастиэль и Габриэль едут в Вегас по пустырям и развалинам. Михаил тоже с ними, но Дин не разрешает ему вести машину. Архангелы предложили просто перенести все: их самих, оборудование, машину и все, что надо, — но Дин посмотрел на Сэма и отрицательно покачал головой, ничего не сказав. Если это конец, то они сделают все так, как привыкли, по-винчестеровски.

И Михаил не настаивает.

Люцифер не ленился. Они проезжают пару техасских городов, павших жертвами кроатонского вируса, другие города похожи на гигантские кладбища, а по сторонам от дороги лежат принесенные в жертву козлы. Сэму все время кажется, что сейчас появится Рэнделл Флэгг(2) и начнет разгуливать по дороге в своих стоптанных ковбойских ботинках.

Даже Габриэль большую часть пути ведет себя спокойно. Их чувства — как чокнутый маятник, качающийся между истерической легкостью и угнетающим осознанием происходящего, который постепенно склоняется к последнему. Они все это понимают. Сэм думает, что даже Михаил, при всей своей отстраненности, это ощущает. Он не видел архангела с тех пор, как они собрались в путь у Бобби, который набил багажник их машины оружием, едой и книгами. Бобби обнял сначала Сэма, так крепко, что, казалось, его ребра чуть захрустели, а потом неуверенно посмотрел на Михаила. Михаил улыбнулся извиняющейся улыбкой и уступил место Дину, чтобы тот смог попрощаться.

— Ты понимаешь, что если тут останешься, в осаду попадешь? — говорит Дин. — Тебе придется оставаться в доме, где все запасы.

— Не беспокойся обо мне, сынок, — говорит Бобби. — Да они забудут обо мне, как только вы, засранцы эдакие, свалите.

Дин кивает, стиснув зубы.

— Будьте осторожны, поняли? — говорит Бобби. — И возвращайтесь, когда этого сукина сына замочите.

— Да, — коротко отвечает Кастиэль.

Габриэль ухмыляется.
— Кто спереди сидеть будет?

— Сэмми, — отвечает Дин, пока Габриэль чего-нибудь не придумал. — Если не будет ныть по поводу музыки.

И Сэм ни на что не жалуется.

Не возражая, он слушает одну и ту же кассету "Металлики" снова и снова, он уже запомнил, где пленка истерлась, и теперь ему кажется, что он начинает запоминать Дина снова, потому что Михаил не проявляет своего присутствия. Михаил — загадка: то он суровый полководец, то вдруг сама снисходительность. Сэм смотрит на брата, четко осознавая, что они с Дином не на одном уровне и оба ждут, когда Михаил снова появится.

Рядом сидит Кастиэль. Он аккуратно держит в руках меч Михаила, и Сэм думает, что Михаил был бы против, но Дин вручил меч ему, когда они собирались.
— Держи, Кас. Я не хочу класть его в багажник.

— Ты не хочешь, чтобы он был к тебе поближе? Может быть, лучше чтобы Сэм на переднем сиденье...

— Чувак, переднее сиденье и так забили, — качает головой Дин. — Сделай мне одолжение, а? Спасибо.

На переднем сиденье места много, и Сэм почти обижается, но затем смотрит, как Кастиэль обращается с мечом, как крепко держит клинок, даже когда они едут по ухабам, и понимает. Меч не только Михаила, он в равной степени и меч Дина — они оба отправлялись за ним в Йоханнесбург, и что-то подсказывает Сэму, что Михаил не смог бы держать его в своей истинной форме, не на земле точно. К тому же, Захария не так уж и врал, когда сравнивал Дина с мечом, Сэм еще больше вник в эту проблему, когда появился Габриэль, и, кажется, меч был частью Михаила. А значит, и частью Дина, а значит...

...значит, что Дин доверяет часть себя Кастиэлю, хотя бы даже и на одну поездку.

Боже.

Когда Сэм заканчивает об этом думать, он смотрит на Габриэля, который, кажется, прочитал его мысли. На лице архангела появляется ухмылка.

— Да, Сэм, — говорит он. — Ну разве не круто быть самым умным в семье?

Дин издает странный звук, а Сэм только качает головой.

Он прекрасно видит Кастиэля в зеркало заднего вида, и тот еще тише и спокойнее, чем обычно. Сэм не замечал раньше, но теперь осознает, насколько отдалился от них ангел с тех пор, как появился Михаил.

Он даже чуть-чуть ненавидит Михаила за это, и это удивляет. Габриэль наблюдает за Сэмом и, замечая его мысли, не осуждает. Просто интересуется его мнением.

Сэм не думает о том, что это может означать. Да ему и некогда об этом думать — сейчас есть куча других дел поважнее.

Они останавливаются в мотеле бесплатно. Сэм был бы рад, если бы им не пришлось платить за комнаты потому, что их ангелы постарались, но нет — вдоль дороги слишком много покинутых гостиниц, в приличном состоянии, но абсолютно пустых. Они разогревают еду, которую дал им Бобби, и ангелы смотрят, как едят они (Дин, вообще-то, может и не есть, но ни за что не откажется от обеда). Иногда появляются ангелы, чтобы сообщить вести с полей, и только тогда Михаил выходит вперед. Когда он руководит, Кастиэль узнает в нем генерала, которого знал тысячелетия назад. Габриэль дышит спокойнее в его присутствии. Он остается рядом с Сэмом, и Сэм не знает, как к этому относиться. Но он благодарен за все, что Габриэль делает для него ночью.

Люцифер больше не появляется в его снах. Вместо этого Сэм видит только картины — обращенные в идолопоклонников охотники совершают ритуальные самоубийства на берегу Миссисипи, их кровь стекает прямо в реку, они страдают, но на алых от крови лицах написано ликование. Мег сидит верхом на Драконе, руководя этой страшной процессией. По ним с крыш стреляют пораженные кроатонским вирусом. Ты мог бы прекратить все это, Сэм.

Мог бы спросить Бога, почему тебе приходится столько страдать.

Мог бы увидеть снова Джесс.

— Какой же он говнюк, — замечает Габриэль.

Сэм открывает глаза, чувствуя, как колотится сердце, и в его глазах стоят слезы. Он смотрит на Габриэля, который пристроился у изголовья кровати. Дин и Кастиэль сидят на диване у телевизора, но Дин в волнении смотрит на Сэма.

— Ты как, чувак?

Сэм приподнимается на локте, несмотря на то, что чувствует тяжесть во всем теле, и кивает.
— Да, он просто... ну знаешь.

— Устраивает тебе веселую жизнь?

— Типа того.

Сэм не знает, что в это время Михаил хочет проявиться, но Дин не позволяет ему этого, шепча: "Он не хочет, чтобы мы лезли к нему в голову. Я не полезу туда, куда он не хочет меня пускать. Оставь это Габриэлю. Оставь, тебе говорят, потому что, очевидно, он хочет это сделать, и кажется, Сэм позволяет. Это выбор Сэма, понял?"

Дин не знает, когда он снова начал доверять Сэму, — не совсем доверять, конечно, он вообще не уверен, что когда-либо сможет снова полностью ему доверять, но позволять Сэму делать свой выбор. И тем не менее начал. Если бы не начал, не позволил бы ему уйти на охоту с Габриэлем.

Габриэль, кажется, понимает, о чем он думает, потому что он коротко кивает Дину и снова смотрит на Сэма.
— Ложись снова, — говорит он. — Поспи нормально, а не так, как Люцифер считает нужным. Денница красавец, конечно, но он вреден для твоего здоровья.

Сэм фыркает.
— И правда, — он снова ложится. Два пальца на его лбу отправляют его в легкий сон.

Дин бросает взгляд на Кастиэля, который внимательно наблюдает за ними.
Ты совсем притих, — молча замечает Дин. — Все в порядке?

— Все хорошо, Дин, — отвечает Кастиэль вслух, но, судя по тому, что видит Дин, он совсем не в порядке. В свете телевизора на его лице сильнее проступают морщины, а глаза более тусклые, чем Дин когда-либо их видел.

— Я вернусь утром, — говорит Габриэль, хотя Дин и знает, что это неправда — он появится через час, потому что "к Сэму могут неожиданно вернуться кошмары". Дин считает это самой глупой отмазкой, какую он когда-либо слышал. Но он все же машет ему и, нахмурившись, поворачивается к Кастиэлю.

— Поговори со мной, чувак. Я знаю, что мы типа отвлекаем тебя от поиска Отца и все такое, но я надеюсь, что это не то, из-за чего ты переживаешь.

— Я знаю, где должен находиться, Дин. Здесь, — говорит Кастиэль. Он поворачивается обратно к экрану телевизора, а его слова звучат уже в голове Дина.
Мне трудно видеть в тебе Михаила, — продолжает он молча.

Почему? — спрашивает Дин. Он внимательно наблюдает за Касом. Кажется, что тот съеживается, а благодаря Михаилу, Дин видит, как сворачиваются его крылья и прижимаются к плечам.

Потому что я не за ним последовал. А за тобой.

Кас...

И когда мы повстречаем Люцифера, мне надо быть уверенным, что это ты принимаешь решения. Потому что только в этом случае Рай не выиграет.

Дин качает головой.

— Поверить не могу, Кас. После всего того, что я натворил в жизни, ты доверяешь мне в выборе средств для предотвращения Апокалипсиса.

Это не вопрос, это утверждение, и Кастиэль улыбается.

— Я рад, что ты веришь мне теперь, — говорит он.

— Я верю, что ты абсолютно чокнутый, Кас.

— Бывают судьбы и пострашнее этой.

Дин фыркает и кивает.
— Я... рад, что ты здесь, — говорит он. — Тебе, наверное, не в кайф путешествовать с двумя архангелами и все дела...

— Которые могут делать то, чего я больше не могу, и даже больше? — заканчивает за него Кастиэль. — Не очень приятно, конечно. Но я путешествую не с ними. Я путешествую с тобой.

— Да. Я и хочу сказать, что рад, что ты с нами, — Дин кашляет. — ну просто. Чтобы ты знал.

Кастиэль ничего не отвечает. Дин размышляет некоторое время, потом чуть стискивает зубы, сощуривается и говорит.
— И Кас.

Кастиэль оборачивается.
— У тебя же до сих пор есть кинжал, убивающий ангелов?

Дин чувствует, как он напрягается.
Да, — отвечает Кастиэль в его голове. Он колеблется и немного боится.

Дин молится, чтобы Михаил не слышал его, эта тонкая, но крепкая связь — их линия, только их.

Используй его, если поймешь, что меня больше нет. Я не хочу быть пустым телом, я не могу, — говорит он твердо. — Обещай мне.

Кастиэль моргает.
Обещаю.

И Дину больно от того, какие чувства скрываются за этими словами. Но он рад. Потому что ангелы не дают обещания, которые не смогут сдержать. Не такие уж точно. И Дин не уверен, "не такие" — это про обещания или про Каса.

Изображение

На второй день путешествия на них нападают зомби. Они окружают Импалу со всех сторон.
— Чтоб вас всех, — рычит Дин, выглядывая из-за занавески в комнате мотеля. — Он кем себя возомнил?

— Думаю, Сатаной, — отвечает Габриэль. — Хотя, кто знает, может, еще и Ромеро(3).

Он снова пьет Бейлиз и, что гораздо хуже, он успел приучить к нему Кастиэля. Дин думает, что все не в его пользу. Так всегда было, но теперь особенно. Он злобно смотрит на Габриэля.

— Есть шанс, что твое моджо сработает против них?

— Они не демоны, Дин, — говорит Кастиэль. — Он ожившие мертвецы.

Дин закатывает глаза.
— Спасибо, Кас.

— Они не похожи на обычных полудохлых зомби, — замечает Сэм, наблюдая за тем, как очередные зомби выходят из деревянных построек. — Скорее на тех, из "28 дней спустя"(4).

— Круто. Ну что, поджарим их?

— Да. Но так, чтобы не взорвать машину.

— Вообще-то, если взорвать машину, от них очень просто избавиться, они как раз возле нее кучкуются, — говорит Габриэль.

Взгляд, которым одаривает его Дин, мог бы убить Левиафана, если бы он уже не лежал мертвой тушей в Исландии. Габриэль только пожимает плечами и приподнимает брови.
— Что? Я бы снова ее вернул. Взял бы ту, что была вчера, и перенес ее в сегодня. Без проблем!

— Мы не будем взрывать мою машину, — рычит Дин. — Еще одно слово, и я тебе крылья пообщипаю.

Они сговариваются на огнемете и мачете. Зомби оказываются прыткими, но, судя по всему, крылья ангелов хорошо защищают от крови, поэтому Сэм держится в тени крыльев Габриэля, и они все добираются до машины целыми. Дин выезжает с парковки.
— Блин, че за хрень? Я думал, мы спрятаны от ада и от рая! На кой нам все эти кривули енохианские на ребрах? — спрашивает он.

— Они все еще работают, я уверен, — говорит Кастиэль. — Должно быть, Люцифер как-то по-другому узнал наше месторасположение. Может быть из-за Михаила или Габриэля, учитывая, как хорошо он их знает. Но мне очень хотелось бы знать, как он узнал, что они теперь с нами. Он даже не должен знать, что Михаил на земле.

— Хм, — говорит Габриэль, и все замечают, что он вдруг теряет свое красноречие. Сэм оборачивается, чтобы посмотреть на него.

— Что?

— Слушай, это могло случиться с кем угодно! — огрызается Габриэль.

Сэм поворачивается на своем сиденье, чтобы посмотреть на него.
— Что ты сделал?

— Слушай, я просто помочь хотел! Ты хотел спать. А Люцифер тебя доставал, так что я просто...

— Руки распустил? — язвит Михаил. Сэм поворачивается к нему.

— Тебе Дин порулить разрешил?

— На секундочку. Только потому, что, если смеяться так сильно, машину можно не удержать.

Ухмылка Михаила совсем не такая, как у Дина — в ней больше снисходительности и меньше уважения, но она менее самодовольная. Он смотрит в зеркало заднего вида и качает головой:
— Габриэль. Ты ведь не сделал этого.

— Я не хотел, — огрызается Габриэль.

— Что он сделал? — спрашивает Сэм.

— Ты не помнишь? Должен бы. Думаю, это примечательное событие.

Сэм смотрит на Михаила, не понимая. Кастиэль дипломатично уточняет:
— Я думаю, что ты найдешь нужную информацию не в сознательных воспоминаниях, а в бессознательных, Сэм.

Сэм смотрит на архангелов и пытается вспомнить. Смотреть на разные выражения, застывшие на их лицах, очень забавно. Бессознательное? Значит, сны. Он помнит те, что посылал Люцифер, их трудно забыть, а потом появился Габриэль.
О-о.
Дин, который только-только смог взять себя в руки, чтобы вести машину, смотрит на Сэма и видит стервозное выражение лица номер двадцать три: Нет, ты не мог этого сделать.

— Ты меня под свое крыло принял?

Михаилу снова приходится взяться за руль. Машину чуть-чуть ведет.

Изображение

После этого их преследуют штормы. Над дорогой висят тяжелые тучи, а прибитая дождем пыль оседает на лобовом стекле Импалы. Дин смотрит вперед, прижимаясь к рулю, пока стеклоочистители снуют туда-сюда.

Михаил, Габриэль и Кастиэль делают защитные амулеты, чтобы спрятаться от Люцифера, и после этого они снова в пути. Когда Сэму надо поспать, он вытягивается на заднем сиденье, Габриэль улетает, а Кастиэль садится вперед. Когда спать нужно Дину, они останавливаются в мотеле, и Михаил появляется, чтобы нести вахту с другими ангелами. Сэм думал, что мотаться по стране больше, чем они, невозможно, но он ошибался. Но мучиться осталось недолго. Они приближаются к Вегасу.

— Что будем делать, когда приедем? — спрашивает он, когда они пересекают границу Невады.

— Не знаю, вызовем Зака, — говорит Дин. — И мы и слова сказать не успеем, как он начнет орать, что есть только один способ остановить все это, но мы знаем, что это хрень, так что скажем ему заткнуть свою варежку.

— Красивый план, — замечает Габриэль. — Мне нравится, правда, я не особо понимаю, чем нам это поможет.

— Ну, если он очень разозлится, то, может быть, захочет что-нибудь плохое сделать. Ну а так как мы теперь не просто людишки, а людишки с тремя крутыми ангелами, ему придется звать на подмогу. Ну, и потом позовем Люцифера.

— Да? И как мы все это сделаем?

Дин смотрит вбок, на Сэма, тот сердится.
— О, круто-то как. Я у нас теперь приманка? Вот спасибо, Дин.

— Не стоит благодарности. Это идея Майка.

— Вау, да я погляжу, он многому у тебя научился.

— Думаешь, я бы сказал ему "да", если бы было не так?

— Ненавижу тебя.

Дин улыбается во весь рот. Габриэль веселится.
— То есть вы хотите, чтобы на нас вся армия Люцифера навалилась, да еще и ангелы на нашу вечеринку в Вегасе приперлись?

— Ага. Рай без их главкома и Люцифер без своего весселя, все неподготовлены и смогут сражаться только на чужой территории. И чем больше придется усилий прикладывать, тем быстрее они закончат ужасы по всему миру.

— Пощади Землю, уничтожь Содом и Гоморру современного мира, — задумчиво говорит Габриэль. — Вообще-то, я был бы против. Потому что Вегас — это круто и все дела, но я думаю, что это выгодная сделка.

— Хороший план, Дин — тихо говорит Кастиэль. — Но нам надо будет совершить пару деликатных маневров.

— Да, но мы с тобой знаем, что я не силен в деликатностях, — говорит Дин. — Но к частью, для этого у нас есть Майк.

Они продолжают свой путь.

Изображение

Сэму периодически удается словить вай-фай на компьютере — спутники повреждены, а потому встроиться в их сигнал достаточно легко. Новости ужасны: в Южной Америке огненные бури, пандемии в Африке, в странах второго и третьего мира к власти стремятся диктаторы. Единственные хорошие новости приносит Калазиэль, она сообщает, что Мор остановлен — его силы истрачены на охотников, а сам он заключен под замок ангелами. Михаил благодарит ее, целует в щеку и провожает, и потом, когда он дает место Дину, тот выглядит чуть более позитивно настроенным.
Габриэль кивает на дорогу.
— Мы там уже утром будем. Где базу организуем?

— В Белладжио, — отвечает Дин. Сэм смотрит на него. — Что? Находится в центре, да и подземное убежище не помешает на всякий случай.

— Ты только из "Одиннадцати друзей Оушена" это знаешь.

— Нет, потому что тогда я бы сказал, что фиговое это убежище, так как там с двух сторон выход на казино. Я знаю, потому что Габриэль знает.

— Я многое знаю о казино, — отвечает Габриэль.

— К тому же, Белладжио — это круто, — говорит Дин. — А если у нас будет свой мини-Апокалипсис, надо все с шиком обставить.

Сэм чует, что что-то нечисто.
— Открытый бар?

— Открытый бар, — с ухмылкой подтверждает Дин.

Изображение

Лас-Вегас стал городом-призраком. Они не удивлены — вода стала кровью и высохла неделю назад, и теперь это не город, а кучка красивых домов посреди пустыни. Эвакуация прошла быстро, потому что это Вегас. Кое-где все-таки остались трупы бездомных, но они спрятаны в домах так, что их не видно из Импалы.

Электричество все еще есть, от чего становится только более неприятно. Столько света, и ничего, что надо было бы освещать. Они останавливаются у Белладжо и паркуют Импалу, капот которой сияет под светом фонаря. Дину кажется, что она сильно выделяется на фоне, но ему это нравится.

— Так. Сюда нам и надо, — ухмыляется Габриэль и щелкает пальцами.
Сэм оглядывает роскошную комнату, в которой они оказываются. Кастиэль склоняет голову набок.

— Комната под самой крышей? — уточняет он.

— Мне нравится вид, — отвечает Габриэль. — Тебе надо научиться уступать маленьким слабостям, братишка.

— Дин, можно с тобой поговорить? — неожиданно спрашивает Сэм.

Дин кивает. И пока Габриэль плюхается на одну из огромных кроватей, а Кастиэль все еще оглядывается вокруг, они выходят на балкон.
— Что такое, Сэм? — спрашивает Дин, когда Сэм закрывает за ними дверь. Он опирается на перила.

— Ты серьезно? С этим планом?

— Абсолютно. А что?

— Ты хочешь, чтобы я...

Дин серьезно смотрит на него.
— Сэмми, не так уж и много вариантов того, насколько плохо все это может закончиться.

Сэм чувствует, как напрягается его тело, и ему становится холодно.
— Ага, — откликается он.

— Единственное, за чем он может сюда явиться, это за тобой.

— Я не скажу ему "да", Дин.

— Я знаю. Я знаю, что не скажешь, — Дин отталкивается от перил. Он двигается аккуратно, контролируя свои движения. Сэм вспоминает, как Дин сказал, что не может ему доверять, как надломился его голос, и как всплыло все, что он не мог больше скрывать. Но теперь все по-другому. Совсем по-другому. Сэму страшно, потому что это не похоже на Дина, но и на Михаила не похоже тоже. Дин смотрит на него и говорит:
— Но теперь придется вести себя так, как будто ты можешь. Тебе придется дать ему себя поубеждать, чтобы он собрал здесь силы. А потом мы его прижмем.

— И ты мне доверяешь.

— По-другому никак.

— Да, но ты...

— Молчи, Сэм. Прими все, как есть.

Как есть. Сэм точно знает, как есть, и он думал, что никогда этого снова не дождется. Ему почти хочется расплакаться.
— Ты сможешь это сделать, Сэм? — спрашивает Дин.

Сэм кивает.
— Да. Да, смогу.

Дин открывает дверь. Сэм хватает его за руку, но не может придумать, что сказать, а потому просто говорит:
— Я... я приду через минуту.

Дин смотрит на него и видит одновременно своего младшего брата и воина, которым тот стал. Он похлопывает его по плечу и выходит.

— Михаил хочет, чтобы мы определили место действия, — говорит Дин. — Габриэль, Кас — вы с нами.

К тому времени, когда Сэм возвращается в комнату, в ней никого уже нет.

Он долго смотрит по сторонам. А потом, вздохнув, ложиться спать.

Изображение

— Я мог бы остаться с Сэмом, — говорит Кастиэль немного удивленно. — Вы с Габриэлем прекрасно справляетесь.

Место Михаила занимает Дин.

— Иногда Сэму просто нужно время, чтобы побыть одному. И лучше ему это время давать понемногу, чтобы он не вздумал в Стэнфорд сорваться или еще что.

Кастиэль хмурится. Габриэль оценивающе оглядывает его.

Изображение

— Сэмюэль.

Сэм чуть поворачивается в сторону голоса. Он сидит в глубоком кресле из темной кожи, похожем на те, что принадлежат зажиточным аристократам. Он чувствует тепло и запах кедра. На полках стоят книги, самые первые издания, некоторые почти рассыпаются на глазах от старости.

— Давно не виделись, — тихо говорит он.

Люцифер сидит у окна, он опирается на одну руку, а вторую кладет на согнутое колено. На нем льняной костюм странного бледно-желтого цвета, который должен вызывать неприятные ассоциации, но он больше напоминает о летнем восходе. Через окно в комнату проникает солнечный свет. Сэм вспоминает старую фотографию молодого любовника Оскара Уайлда — Бози. Глаза Люцифера так же светятся молодостью и романтичностью, а взгляд направлен куда-то вдаль. У него светлые волосы, вьющиеся и немного длинноватые. Его поза ленива, беззаботна и невероятно красива. Он смотрит на Сэма.

— Ты не привел друзей в свой сон, — замечает он. Кажется, немного озадачено, но с затаенной надеждой.

— Не привел, — говорит Сэм.

— Почему?

— Они заняты. А я устал.

— Устал и хочешь спать? Или устал от того, что они тебя опекают?

— Может, и то, и то.

— Я понимаю. Габриэль иногда бывает чересчур рьяным.

— У него нет на меня прав.

— Но ему хотелось бы, — легко улыбается Люцифер. — И должен сказать, что я его понимаю.

— Скажи, — говорит Сэм, глядя туда, где стена соединяется с полом. — Почему Бог дал тебе так далеко зайти?

Взгляд Люцифера смягчается. Он поднимается со своего места и молча садится на подставку для ног напротив Сэма. Он медленно наклоняется вперед и долго изучает его лицо, а потом убирает прядку волос ему за ухо. Это прикосновение неуверенно, но не зло, больше похоже на дыхание ветерка, чем на прикосновение пальцев.

— О Сэм, — отвечает он, излучая сочувствие, — а ты бы не хотел сам это спросить?


22 дек 2010, 16:00
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 дек 2009, 20:23
Сообщения: 37
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
Изображение



С обеих сторон от Михаила стоят Кастиэль и Габриэль. Все трое смотрят вверх.
— Знаешь, я понимаю, что, хоть мы и пришли сюда первыми, на самом деле Люцифер выбрал это место, — говорит Михаил. — И у него и правда превосходный вкус.

— Как будто ты не знал, — фыркает Габриэль.

— Это место хорошо подойдет, — говорит Кастиэль. Все вместе они входят в основание пирамиды Луксор.

— Подвал, — говорит Габриэль. Михаил прижимает руку к окованной двери, и она открывается. Они спускаются вниз.

— Что скажешь Захарии? — спрашивает Кастиэль.

— Ничего не скажу, — быстро отвечает Михаил. — Он не знает, что я здесь. Я спрячусь снова — Дину будет неприятно, но будет лучше, если я останусь тузом в рукаве. И мы знаем, что Дин прекрасно умеет справляться со сложными ситуациями.

Кастиэль не дает отобразиться на лице тем эмоциям, которые просятся наружу. Габриэль щелкает пальцами, и в середине комнаты рядом с медной жаровней материализуется козел. Он смотрит на них глазами-пуговками и выглядит совершенно не к месту среди цемента и металла в подвале заброшенного казино.
— Мне нравятся традиции, — весело говорит Габриэль.

— Надо было сразу понять, что ты в язычники подашься, — говорит Михаил. — Полагаю, ты хочешь начать?

— Ни за что. Это мне жертвы приносили, а не я.

— Кастиэль?

— Хорошо, — отвечает Кастиэль, ведь, в конце концов, он воин.

Кастиэль выпускает кинжал из рукава и делает шаг вперед. Через секунду из горла животного уже течет кровь. Кастиэль держит животное за задние ноги, пока с того стекает кровь в жаровню. Брызги не попадают никуда, кроме сосуда. Кастиэль приподнимает бровь и смотрит на Габриэля, который отвечает недоверчивым взглядом.
— Что? Я не люблю бардак. Не такой бардак, по крайней мере, и кровь пачкается.

Михаил качает головой.
— Ацтеки бы тебя возненавидели, — он наклоняется к жаровне и опускает руку в кровь. — Принимаемся за работу.

Изображение

Сэм просыпается и делает глубокий вдох. Он не хочет вылезать из кровати — простыни из тончайшей материи, а в матраце можно утонуть. Но он все равно покидает ее объятья и плетется в кухоньку, которая чудом наполнена всем, чего его душе угодно. Хотя он уверен, что совсем не чудом.
— Что-то подсказывает мне, что тебе нравится готовить так же, как есть, поэтому я оставил это на тебя.

Сэм улыбается.
— Ты прав.

В реальности Люцифер выглядит совсем не так впечатляюще, как во сне. Его вессель сильно поизносился, и совсем ему "не идет". Он кажется небритым и побитым, так не выглядел даже Кас в свои самые худшие дни. Но Сэм ценит, что он перестал появляться в образе Джесс.

Он идет делать яичницу, позволяя дьяволу наблюдать за собой.
— Хочешь что-нибудь? — спрашивает он и добавляет, подумав: — Кроме очевидного?

Люцифер чуть улыбается.
— Может быть, кофе.

— Кажется, тут где-то была машина для эспрессо.

— Избалуешь.

Сэм фыркает. Он как-то работал в кафетерии, сто лет назад, когда учился в Стэнфорде. Он роется в ящиках, пока не находит то, что ему нужно.

— Почему ты делаешь это, Сэм? Надо признать, ты ведешь себя необычно.

— Да. Ну, я устал от того, что ты мне показываешь смерти то тут, то там. Ты должен понимать, что я не верю тебе, — Сэм подчеркивает свои слова взмахом лопатки, — но я подумал, а может, если я буду нормально вести себя с тобой, ты ответишь тем же.

— Хм. Да, наверное, я взывал к твоим низшим инстинктам. Извини, если оскорбил.

— Да уж. Тактика запугивания? Серьезно? Ее на нас с Дином Зак опробовал. Не ново уже.

Люцифер сощуривается.
— Что сделал Захария?

— Ну, подарил Дину рак желудка, и мне ненадолго легкие вытащил. Просто хотел, чтобы Дин принял условия игры. Малость перегнул палку.

— Захария идиот, — рычит Люцифер. — Он не понимает, что такое адекватная реакция.

— Очевидно, да.

— Тогда я приношу извинения еще раз. За себя и за моего сбившегося с пути братца.

Сэм кривовато улыбается.
— Сбившегося с пути?

Люцифер рассеянно машет рукой.
— Все относительно.

Сэм подходит к столу и подает ему кофе. Люцифер осторожно кладет свою руку поверх руки Сэма до того, как он успевает убрать ее.
— Можно? — спрашивает он.

Сэм замирает, сжимает губы.
— Нет, — осторожно отвечает.

Люцифер кажется несколько разочарованным таким ответом, но потом кивает.
— Хорошо. Спасибо уже за то, что сказал, где находишься.

— Там, где ты все равно собирался оказаться.

Люцифер улыбается.
— Думаю, да. Вавилон сильно изменился. Иоанн и представить себе такое не мог, даже несмотря на то, что был пророком. Чтобы поверить в некоторые вещи, надо их увидеть.

— И Вегас в их числе, — фыркает Сэм.

— Он сгорит, Сэмюэль, — говорит Люцифер и мягко проводит пальцем по запястью Сэма, прежде чем выпустить его руку. — И я не хочу, чтобы ты сгорел вместе с ним.

Сэм выдыхает и только потом понимает, что задержал дыхание.
— Спасибо, наверное. Но разве я не сгорю, если все будет по-твоему?

— Хм. Есть такая вероятность. Но я предлагаю бонусы.

— Да? — приподнимает Сэм бровь.

— Тебя будут чтить в аду. Я не дам мучить твою душу.

— Но я все равно буду в аду, — говорит Сэм.

Люцифер делает глоток кофе и выражает свое одобрение. Смотрит на Сэма, и лицо его смягчается.
— Сэм. Ты хочешь сделать все правильно — и для себя, и для других. Я ценю это. Я ведь делаю то же самое. Но почему ты думаешь, что после того, как все это закончится, даже если меня снова изгонят, ты останешься тут, а не присоединишься в скорости ко мне?

Сэм замирает. Люцифер ставит чашку на стол и встает. Он чуть ниже Сэма, и он смотрит в его лицо с сожалением и уверенностью.
— Ты начал Апокалипсис, Сэм. Ты пил кровь демонов. Ты только в ад попасть можешь после всего. Но в аду правлю я. И тебя накажут, как того требует правосудие. Но после наказания... я могу даровать тебе прощение.

Сэм делает судорожный вдох и чувствует, как тонкие пальцы гладят его по щеке, берут за подбородок, после чего исчезают.

Когда он поднимает глаза, Люцифера нет.

Изображение

Кастиэль осматривается, изучает темные линии и подвешенные на трубах зачарованные амулеты.
— Да, — говорит он наконец, — должно получиться.

— Как думаешь, сколько еще надо обработать? — спрашивает Габриэль.

— Сотни, — отвечает Михаил, — столько, сколько Воинство может себе позволить.

— А они согласятся?

Михаил чуть улыбается.
— А им и необязательно соглашаться.

Изображение

Когда ангелы возвращаются, Сэм читает на кровати. Он поднимает глаза, когда слышит, как шуршат их крылья.
— Как дела? — спрашивает он.

Дин стряхивает с себя сознание Михаила.
— Неплохо. Но мне надо руки вымыть. Мне кажется, что они все еще в крови козла, — он идет в ванную, и, чуть поколебавшись, за ним следует Кастиэль.

— Люблю я людскую способность изобретать нужные вещи, не понимая, зачем они нужны, — ни с того ни с сего говорит Габриэль. — А ты...

— Да, — коротко отвечает Сэм. Он не смотрит на архангела, но может и так сказать, какое у того выражение лица — та самая сосредоточенность, от которой в воздухе веет неодобрением.

— Ну и как он?

— Он холодильник заполнил. А я сделал ему кофе.

— Ты не ответил на вопрос.

— Что тебе сказать? — спрашивает Сэм, наконец глядя на Габриэля. — Он Сатана. Я сказал ему, где мы находимся, чтобы он мог заглянуть на огонек, если пожелает. Он любит эспрессо. У него доброе лицо. Не знаю я.

Габриэль подходит и садится на его кровать.
— О чем вы разговаривали?

— Я ему о Захарии рассказал. Ему это не понравилось.

— Конечно. Денница до ужаса цивилизованный, когда надо. А Захария чересчур прямолинеен.

Сэм смотрит на него.
— Он то же самое сказал.

Габриэль пожимает плечами.
— В чем прикол? Люцифер во многом прав. Когда он говорит, что хочет справедливости, равенства... он хочет этого. И это само по себе неплохо. Проблема только в том, что он путает справедливость с местью и путает уже тысячи лет. Понимаешь?

— Не уверен, — честно отвечает Сэм.

Габриэль ложится на живот рядом с Сэмом. Их плечи почти соприкасаются, и Сэм чувствует его тепло через рубашку и сглатывает.

— Люцифер начал священную войну, — тихо говорит Габриэль. — А это просто так не получится сделать, особенно если ты ангел. Для этого нужна вся вера и убежденность. Так что изменить его веру, переубедить его... не получится, Сэм. Ты можешь против него весь свой интеллект пустить, он не сломается — и более того, он тебя сломает.

— Тогда что делать? — спрашивает Сэм. Ему не нравится отчаяние в своем голосе, то, что Дин доверился ему, а он все равно все проваливает, все равно видит логику в рассуждениях Дьявола и его правоту. Как он может...

— Хватит, — резко обрывает его Габриэль. И это успокаивает. — Во-первых, пока ты говоришь "нет", это не важно. Говоришь "нет" — он не может сделать тебя свои весселем. Таковы правила. А во-вторых, просто хватит, — он склоняет голову, чтобы заглянуть Сэму в лицо. — Что он тебе сказал?

Сэму хочется зарыться с головой в подушку и больше не показываться на белый свет. Он делает глубокий вдох.
— Он сказал... — начинает он, сглатывает и начинает заново. — Он сказал, что я попаду в ад. После того, как все закончится.

— Сэм, — говорит Габриэль.

И Сэм чувствует себя спокойно. Защищенным. Он поворачивает голову и чувствует вибрацию энергии. Смотрит на Габриэля, видит, что его глаза сияют золотым, и понимает, что тот укрыл его своими крыльями.

Габриэль заговаривает, и в нем нет ничего от Трикстера.
— Сэм, ты сломан и неправ, и я все еще сомневаюсь в тебе. Но не мне судить, кто попадет в Рай, а кто — в Ад. Этим занимается мой Отец. И хотя я, вообще-то, последний, кто такое может сказать, но надо признать, что милосердие моего Отца бесконечно. Все, что надо — это попросить.

— А Люцифер никогда не просил, — шепчет Сэм.

— И никогда не попросит, — медленно кивает Габриэль. — Поэтому он не может этого знать. Но ты? Ты каждый день просишь прощения. Я слышу тебя. И если Бог не умер и не покинул нас, Он слышит тебя. И Он простит. А Люцифер — нет.

— Спасибо, — хрипло говорит Сэм. Больше он ничего не может сказать. Эти слова отдаются эхом в его голове. Я слышу тебя. Он не знал. Он не знал, что Габриэль слышит его самые сокровенные мысли, хоть он и кричал их в своей голове каждую ночь. Он не знал, как много это будет значить для него. Но сейчас? Сейчас это чувство поглощает его. Ему больше не хочется прятаться от мира, ему хочется остаться здесь, под крылом ангела, напоминающего ему, что он может сделать выбор сам. Всегда может.

Габриэль смотрит на него сурово, но тепло.

Изображение

После этого начинается рутина. Днем архангелы оставляют Сэма в комнате отеля, и к нему приходит Люцифер. Сэм делает ему кофе, что по-прежнему кажется ему самой нереальной вещью, которую он когда-либо делал. А это что-то да значит. И Люцифер говорит с ним. Он никогда не повышает голоса, его тон всегда сыпучий, вкрадчивый, гипнотический. Сэм задает вопросы и получает ответы, которые слишком часто кажутся достаточными. Но он не говорит "да". И когда наступает вечер, и ангелы возвращаются, Дин ужинает с Сэмом, они ссорятся, как обычно, снова вспоминая границы братской привязанности, чтобы убедиться и подстраховаться, пока Габриэль развлекает всех шутками, а Кастиэль неподвижно сидит. Потом, когда Дин идет спать, Габриэль устраивается у кровати Сэма.

И они разговаривают. Сэм вспоминает, что Люцифер говорил ему, а Габриэль в ответ спорит с его убеждениями. Сэм наблюдает за ним и слушает, и он видит, как ангел все больше и больше вспоминает себя прежнего, снова открывает так хорошо спрятанную, но безупречную праведность, которая сохранилась под маской языческого бога. Сэм все чаще замечает его крылья в виде теней на стенах и чувствует, как иногда они касаются его плеча или руки. Он очень хочет видеть их по-настоящему. В такие минуты он ненадолго забывает о Люцифере.

Сэм не спрашивает, чем ангелы занимаются днем. Слишком велика вероятность того, что его мысли прочтет Люцифер, поэтому он просто спрашивает, все ли идет хорошо. Иногда ему отвечает Михаил, иногда — Дин. Но ответ всегда один: "Надеемся на это".

Четыре дня спустя появляются первые демоны. Некоторые вселяются в тела людей, оставшихся в городе, другие приезжают на машинах или автобусах. Они стекаются в город и останавливаются на Лас-Вегас Стрип(5). Михаил наблюдает за ними из окна.

— Теперь уже скоро, — говорит он. Он делает медленные, волнообразные движения рукой Дина. Панорама города двигается соответствующе, так же медленно, как двигаются континенты, и почти не заметно.

Люцифер, не переставая, убеждает Сэма. Сэм размышляет о том, что тот говорит.
Когда он говорит: "Я хочу быть на стороне победителя", Люцифер отвечает: "Я не могу ничего обещать. Но я знаю, чьи силы сейчас в городе. И они не на стороне Рая".

Изображение

Спустя шесть дней в фойе Белладжио появляются охотники, за ними следом Анна, Калазиэль и Руман. Их встречает Михаил.
— Чувствуйте себя, как дома, — говорит он, кривовато улыбаясь. — И отдохните. Вам это нужно.

Когда воинов гарнизона прибывает так много, что Люцифер замечает их, он с интересом спрашивает Сэма:
— Кто поведет их в бой?

— Габриэль, — отвечает Сэм. — Габриэль и Дин.

— Габриэль не имеет власти над ангелами, — фыркает Люцифер. — Он потерял ее очень давно.

— А как ты думаешь, почему Захария так перед тобой пресмыкается? — спрашивает Сэм. Он сидит за столом с Люцифером, вытянув вперед свои длинные ноги. Он начал перенимать ленивые манеры своего противника. — Не так уж и много осталось, кого можно послушать. Дин помогал, но он большего не может сделать.

— И ты все равно болеешь за него. Даже после всего, что я сказал тебе.

Сэм пристально смотрит на Люцифера.
— Он мой брат.

— Хм.

Изображение

Когда, в конце концов, появляется Захария, с ним рядом идет Рафаил. Многие охотники находятся в столовой Белладжио и вскакивают со своих мест при их появлении. Джефферсон стоит на шаг впереди всех. Он присоединился к Винчестерам одним из последних — его подобрала Анна уже после того, как Дракон напал на дом Бобби, и он знает, как обстоят дела. Он уже сделал надрез на руке и подходит к ближайшей двери, где, как все знают, нарисован сигил для изгнания ангелов.

— Мы чем-то можем помочь вам, джентльмены? — спрашивает он, посылая молитву в комнату наверху. Дину надо прийти, как есть, если Михаил намеревается скрываться.

— Мне даже нечего вам ответить, — усмехается Захария. — Но я бы с удовольствием поговорил бы с вашим начальством.

— Значит, ты к нам, — говорит Дин. Захария медленно поворачивается на каблуках в его сторону.

Дин стоит, руки в карманах, рядом с ним Габриэль, Кастиэль и Сэм. И только Сэм знает, что то, как он прямо держит спину, — не бравада, а результат мучительной боли. Михаилу понадобилось много времени, чтобы научиться прятаться так глубоко, чтобы скрыться от Воинства. Захария смотрит, прищурившись, на каждого из них. И останавливается на Габриэле.

— Брат? — произносит он, как ругательство.

— Зак, — кивает Габриэль. — Давно не виделись, просто погулять вышел, братишка?

— Ты связался с этими...

— Сюрприз-сюрприз! — прерывает его Габриэль. — Я тут тусуюсь уже под тыщу лет. Не сильно-то удивляйся.

— Вообще-то, я хотел сказать "с этими двумя кретинами", — договаривает Захария, кивая на Винчестеров. — Связался с человечеством, как средний сын, которому так не хватает внимания родителей, что он готов на все, чтобы получить его, но, честно, твой выбор оставляет желать много лучшего.

— Ну, мы недавно в его поле зрения попали, — вставляет Дин.

Но Габриэль не воспринимает ситуацию так просто. Сэм чувствует, как агрессивно выгибаются его крылья.
— Ты свое место забываешь, — говорит он Захарии.

— А ты свое продул!

— И все же вот он я, пришел на поле боя за неделю до тебя, — рявкает Габриэль. — Я бы заподозрил, что ты играешь за обе команды, если бы не знал, сколько дерьма ты натворил с тех пор, как принял на себя бразды правления. Рафаил, а ты что можешь нам сказать? Он тебе крылышки подрезал?

— Я не за ним следую. Я следую слову Божьему.

— О, и какое же оно, это слово? — спрашивает Дин. — Потому что мне кажется, что Апокалипсис как-то по-другому должен проходить.

— И кто же в этом виноват? — спрашивает Захария. — Ваши тупые отказы сначала просто раздражали, а теперь вообще на идиотизм смахивают. Вы не сможете остановить Апокалипсис. Он был обещан, и он будет.

— И все же мы ему малость помешали, — замечает Дин. — Мне думается, если бы ваш Бог был против, Он бы давно нас остановил.

Рафаил заговаривает, и его голос отдается радиопомехами и перебоями электричества.
— Бога нет с нами. Но мы — хранители Его Слова, и Его Слово есть Закон.

Когда электричество успокаивается, Сэм говорит:
— О, сколько пафоса-то!

Габриэль тихо соглашается.

Неожиданно у Дина появляется идея.
— Скажи мне, Зак, — говорит он, пожимая плечами и вскидывая голову. Он кажется мальчишкой-хулиганом перед директором. — Ты все еще хочешь, чтобы я сказал Майку "да", правильно?

— Только так ты сможешь победить Люцифера, — рявкает Захария. — И если ты сможешь осознать это своим жалким мозгом, может быть...

— То есть он где-то там сидит и ждет, пока я соглашусь? — спрашивает Дин, приподнимая брови.

Захария выглядит так, как будто у него запор. Дин понимает, что в случае с ангелами это что-то вроде смущения.
— Очевидно, да. Где еще он может быть?

— А вот это очень хороший вопрос. Я думаю, что не меньше тебя хотел бы знать на него ответ. Потому что... что случится, если я прямо сейчас скажу "да", а ничего не произойдет?

Дин делает шаг вперед, смотрит прямо в глаза Захарии и спрашивает:
— Что случится, если ты узнаешь, что старший брат не одобряет твоих методов ведения дела?

Захария в ярости, но молчит. Рафаил тоже, хотя, судя по тому, как мигают лампочки, Сэм удивляется, что его крылья еще не показались и не начали посылать электрические заряды по комнате.

— Тебе надо вести битву самому, — говорит Дин. — Потому что демоны тут, и Люцифер совсем рядом. А завтра... а завтра я сломаю седьмую печать.

— Не сломаешь, — шипит Рафаил.

— Невозможно, — отвечает Захария. — Ты не сможешь, последствия непредсказуемы.

— В том-то и дело, — улыбается Дин. — Ну, я не хочу, конечно, чумы и огненных дождей, и всего такого. Но знаешь, кто при полной боевой готовности? Армия Рая и армия Ада. И тебе придется воевать вне зависимости от того, хочешь ты этого или нет. Так что лучше собирай Воинство, и тащитесь в церковь вовремя, а то Люцифер ждать не любит.

Дин делает шаг назад и снова пожимает плечами.
— Ведь то, что было Обещано, должно Быть. Сцуко.

Он смотрит на Габриэля и Сэма.
— Проследите, чтобы они охотникам ничего не сделали. Мы с Касом запрем верхние этажи. Сэм, не дай им запаниковать и рассказывай, что происходит. Паника нам ни к чему.

Сэм кивает.

Захария разворачивается на каблуках.
— Мы остановим тебя, — угрожает он. — И мы все сделаем, как надо. Как ты думаешь, ты сможешь один справиться с гневом Господним, Габриэль? Не кто-нибудь, а именно ты?

— Конечно, нет, — отвечает Габриэль, задирая подбородок. — Но я ведь не один, да?

Порастеряв свое самодовольство, Захария и Рафаил улетают.

Габриэль подходит к Джефферсону.
— Ну, — говорит он. — Как это со стороны выглядело?

Джефферсон улыбается.
— Как будто Винчестер только что надрал задницу архангелу.

Изображение

Наверху, в комнате, Кастиэль смотрит на стол, на котором в ряд лежат семь древних труб. Они выглядят простыми, обветшалыми, как те, которые выдают учащимся в школьных музыкальных группах. Кастиэль боится дотронуться до этих инструментов.
— Какая начнет битву? — спрашивает он.

Михаил, не колеблясь, указывает на трубу из тусклого серебра.
— Остальные принесут разрушения на землю, — говорит он. — Но только если ангелы готовы вершить правосудие. А мы знаем, что они не готовы. Поэтому трубы не зазвучат. Ни одна, кроме последней.


22 дек 2010, 16:00
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 дек 2009, 20:23
Сообщения: 37
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
Изображение



Этой ночью они спят только урывками. Сэм ненадолго засыпает вечером и сообщает Люциферу: "Подожди, пока не вострубит труба, и я приду к тебе". Когда он рассказывает об этом Дину, тот одаривает его сердитым взглядом.

— Что? — спрашивает Сэм. — Ты хочешь, чтобы я его послал, теперь, когда он практически наш?

— Нет, просто...

— Верь мне, Дин. Ты обещал.

— Я ничего подобного не делал, — ворчит Дин. Сэму интересно, замечает ли он, что в его речи стали появляться выражения Михаила.

— Больно, блядь, Кас!

Кастиэль невозмутимо отвечает:
— Лежи смирно или ничего не получится.

Дин лежит на животе на обеденном столе, положив подбородок на подушку. А Кастиэль сидит на нем верхом. Рядом с ними стоит чернильница и набор игл. Кастиэль прижимает татуировочный аппарат между лопаток Дина.

— А почему Михаил просто не прикажет Захарии делать так, как надо нам? — спрашивает Сэм.

— Потому что если Захария узнает, что Михаил здесь, он не станет созывать войска, — говорит Габриэль. — Ты видел, как он всполошился, когда Дин сказал, что Михаил может не одобрять его действий? Мы надавим на него с этой стороны, он найдет другой выход. Слово Михаила ничто по сравнению с верой в Слово Божие. Рафаил тому свидетельство.

— Фундаменталисты хреновы, — ворчит Дин. — Чокнутые, рьяные...

Кастиэль делает прокол, Дин вздрагивает и замолкает. Когда в дверь стучат, открывает Сэм. На пороге стоит Джефферсон.

— Привет. Мы устроили посты у главных точек матрицы заклинаний. Демоны не высовывались, затаились по большей части. Что-нибудь еще надо сделать?

Сэм оборачивается к Дину и, когда тот качает головой, говорит:
— Нет, вы свободны на ночь. Постарайся поспать. И других уговори, если можешь. Гарнизон будет нести вахту.

— Отлично, — говорит Джефферсон, потом смотрит оценивающе на Сэма и, пожевав губу, спрашивает: — Насколько этот план хорош?

Сэм смотрит на него некоторое время, а потом отвечает:
— Пфф. Да кто его знает?

Джефферсон почти начинает злиться, но потом смеется.
— Иди ты! Сейчас пойду вниз и скажу всем, что мы в жопе.

— Привет, Апокалипсис на дворе! Ты чего ждал? — отвечает Сэм. Он закрывает дверь за Джефферсоном.

— Не думаю, что это было хорошее напутствие для поддержания боевого духа, Сэм, — с упреком говорит Кастиэль.

— Не. Боевой дух — это не то, что нужно охотникам, — говорит Дин в подушку, на которой лежит. — Им нужен черный юмор и пинок под зад. Сэм сделал все, как надо.

— Ну, можно посмотреть? — спрашивает Сэм, склоняясь над братом.

— Еще не готово, — говорит Кастиэль. — Но можешь посмотреть на то, что уже есть.

Сэм смотрит из-за плеча Кастиэля на спину Дина.
— Боже, тщательная работа.

От позвоночника Дина в стороны расходятся черные каллиграфические символы. Они соединяются и переплетаются, изменяясь от чуть заметных контуров до четких изображений, и рассыпаются по его плечам завитками и спиралями. Они похожи на крылья и на боевую раскраску диких племен.

— Мы бы сделали это любому ангелу, который должен был вострубить, - говорит Кастиэль. - Хотя эти символы никогда не наносились на материальную форму. Ведь никогда прежде битвы не проходили на земле.

— Так что будет интересно, — заканчивает за него Дин.

— А где вы их нашли? — спрашивает Сэм.

— Везде, — отвечает Габриэль, закидывая в рот конфету из пачки "M&M’s". — Они были раскиданы в пространстве и времени, ожидая своего часа. Они бы так и остались затаенными, пока все условия, которые нужны Захарии, не выполнились, но Михаил всегда был очень убедителен и знал, как нужно торговаться.

— Они знают его, — неожиданно проникновенно говорит Дин. — Они узнали его с самого начала.

Габриэль кивает.

— Как долго еще, Кас? — спрашивает Дин. Он внезапно понимает, что он очень хорошо чувствует, как ангел сидит на его спине, и это должно напрягать и быть неприятно, но его почему-то особо не заботит. Руки Кастиэля теплые, а уколы отвлекают.

— Еще несколько часов. Тебе надо отдохнуть?

— Нет, все нормально. Михаил помогает.

Черные линии, украшающие его спину, теперь проходят и вдоль ребер. Кастиэль продолжает бесстрастно делать свою работу, а Дин закрывает глаза. Сэм отводит взгляд.

Габриэль издает непонятный звук и подходит к окну.
— Смерть здесь, — говорит он минуту спустя.

— Что и следовало ожидать, — отвечает Кастиэль. — Из четырех Всадников только он по-настоящему бессмертен.

— И Люцифер призвал его сюда, — говорит Габриэль. Он смотрит на Сэма. — Ты рассказал ему о седьмой Печати?

Сэм кивает.
— Он сказал, что будет ждать - я должен быть с ним, когда труба вострубит.

По лицу Габриэля пробегает тень, но он ничего не говорит.

Вечер проходит под мерное жужжание татуировочной машинки и шелест страниц книги Воннегута, которую читает Сэм. Тишина более комфортна, чем должна быть, Сэм думает, что накануне дня, когда миру может прийти конец, должно чувствоваться тяжелое напряжение. Но эта тишина спокойная, умиротворяющая. Он проникается ей и увлекается словами на странице, устроившись в роскошной гостиной Белладжио.

Несколько часов спустя жужжание затихает, и неожиданно становится слишком тихо. Дин шевелится и тихо стонет, когда растягивается поврежденная кожа на спине. Кастиэль прикладывает руку, смоченную святой водой между его лопаток.

— In nomine Patri et Filii et Spiritus Sancti, in tempus belli et patientia eum corpum benedicto. In dies irae in tubum Genesa et potentiam Angeli advoco. Sanctus est unus tubum quisnam sanus. Beatus exsisto qui refero. Sed signifer sanctus Michael repraesentet eas in bellum sanctam.*

— Хорошая импровизация, — говорит Габриэль, приподнимая бровь. — Думаешь, сойдет?

— Должно, — отвечает Кастиэль, убирая руку. Дин чуть вздрагивает. — Хотя, наверное, лучше это сделать тебе, учитывая, в каком состоянии мои силы.

Дин и Габриэль переглядываются, и Габриэль качает головой.
— Нет, думаю, у тебя получилось.

Дин осторожно спускается со стола, чувствуя, как Михаил работает над заживлением его кожи. Он кидает подушку, на которой лежал, Сэму в голову. Сэм ворчит.

— Че за нах, чувак? Я... ооо.

— Что? Круто, да?

Сэм восхищенно смотрит.

— Эээ... Я бы...

— Что?

— Ты... кажешься другим.

Вытатуированные перья сияют и переливаются, как ртуть. И, кажется, что они могут спрыгнуть с кожи Дина и стать настоящими крыльями.

— А-а, — говорит Габриэль, разглядывая выражение лица Сэма. - Побочный эффект благодати.

— Что такое? — говорит Дин.

— Эти знаки не должен носить вессель, — объясняет Габриэль. — Михаил может носить их в своей настоящей форме, но на тебе... они как будто бы прямой портал к нему через твое тело. Он... хм, он проглядывает. Вот что. Достаточно, чтобы Сэм смог увидеть.

— Я так понимаю, что в следующие раз, когда мы встретимся с Захарией, он поймет, что Михаил тут? — спрашивает Дин.

— Возможно. Он на это не рассчитывал, — как-то извиняясь говорит Кастиэль.

— Ладно. Справимся. Это уже и неважно будет, да? В смысле, мы уже протрубим на восходе.

— Захария попробует тебя остановить. Если он увидит тебя заранее, он может приказать Воинству отправляться обратно.

— Нет. Мы можем это предотвратить, — отвечает Михаил, неожиданно занимая место Дина. Он поводит плечами, чувствуя вес татуировок. — Нам надо организовать движение по улицам. Габриэль, ты сможешь возглавить часть гарнизона?

— Без проблем, — кивает Габриэль. — Мы пойдем медленно, чтобы ничего не упустить.

— Можете даже демонов себе на хвост посадить, так будет убедительнее. А сейчас у нас есть несколько часов, чтобы отдохнуть. Кастиэль, можно тебя на пару слов?

Кастиэль коротко кивает, и они выходят на балкон. Сэм провожает их взглядом.

— Как ты думаешь, он...?

— Что? Намекнет твоему брату по-крупному? — Габриэль ухмыляется, садясь на кровать рядом с Сэмом.

Сэм закатывает глаза.
— Я хотел сказать — отпустит ли он Дина после того, как все закончится. В смысле, при условии, что мы это переживем.

— Во-первых, это важное условие, — говорит архангел. — Но если все получится? Да, отпустит. Мы все отправимся домой, я думаю.

Сэм резко смотрит на него. Габриэль смотрит в сторону, выражение его лица абсолютно нечитаемо.

— Ты тоже пойдешь домой? После всего этого?

Габриэль двигается и некоторое время молчит, погруженный в собственные мысли. Сэм ждет, и наконец он заговаривает.

— Я не бог, Сэм, - говорит Габриэль, все еще не глядя на Сэма. - Никогда им не был. Я знаю Его. Я говорил с Ним и наслаждался его присутствием. Но я все равно ушел. Я не сожалею об этом — да уже одно то, как мы с вами развлекались, стоит этого — но... Я не хочу больше быть блудным сыном.

И Сэм понимает его. Но для него с Джоном уже слишком поздно, и слишком поздно стало задолго до того, как он ушел. Но для Габриэля... он может вернуться. И Сэм хочет, чтобы он вернулся. Он сам в шоке от того, насколько сильно этого желает, хотя сама мысль о том, что Габриэля с ним больше не будет, отдается болью в груди.

О да, ему знакомо это чувство. Он помнит его. Блядская симметрия. Сэм чувствует, что вину за это можно свалить на Чака. И он обязательно это сделает, если, конечно, доживет до того момента, как сможет с ним поговорить. Сэм делает вдох.

— Ты и не будешь, — говорит он. — Милость твоего Отца бесконечна, помнишь?

— Да, — Габриэль выдавливает смешок. — Но я, наверное, как следует испытал его терпение.

— Ну тогда я тоже, — рассеяно говорит Сэм. Он вспоминает — все, что произошло с тех пор, как Трикстер появился в его жизни и начал наводить бардак, припоминает незаметные знаки и мелочи, все то время, что они провели вместе за эту неделю, все, что говорил Габриэль, слова, которыми он защитил Сэма от влияния Люцифера. И внезапно это все соединяется с гигантским копьем судьбы или как там его, которым он убил Левиафана. И если это не по Фрейду, то Сэм не знает, что это еще может быть.

Сэм никогда не испытывал трудностей с принятием решений. Хотя у него появляется чувство, что если он сделает то, что собирается сделать, в перспективе его действия могут принести только больше боли. Но какая к черту перспектива? На дворе Апокалипсис. И, может быть, может быть, он сможет свести счеты с Руби в этот последний раз.

— Посмотри с другой стороны, — говорит он осторожно. — Зато теперь одно или два прегрешения даже не заметят.

Габриэль наконец оборачивается и приподнимает бровь.
— Правда.

Сэм старается поддержать атмосферу и пытается намекнуть.
— Ну, может, это наша последняя ночь на земле. Чем хочешь заняться?

Но Габриэль, кажется, напрягается и, наверное, впервые в жизни не понимает шутки. Его крылья прижимаются ближе.
— Много чем, полагаю, — тихо отвечает он.

Сэм чувствует потрескивание электричества от его крыльев, и он хочет протянуть руку, чтобы дотронуться.

Ладно, хорошо, не понимает, и фиг с ним. Это Дин, может, не в состоянии двух слов связать, но Сэм-то в состоянии это сделать. Это он поднимает щепетильные вопросы, он решает, когда им надо поговорить. И теперь требуется откровенный разговор, который, как он надеется, завершится кое-какими откровенными действиями. Сэм кашляет, успокаивает нервы и быстро говорит:

— Если бы тебе надо было выбрать: уложить меня в постель на эти несколько часов или лечь со мной в постель...

Габриэль закашливается, и, кажется, все мышцы его тела напрягаются.
— Сэмюэль?

— Что, ты думал, Михаил не расскажет мне о необычном свойстве твоего замечательно-примечательного копья? — спрашивает Сэм, говоря еще быстрее. Потому что Габриэль выглядит так, как будто собирается сбежать, но не может, пока Сэм говорит что-то важное, поэтому он говорит так быстро, как только может. — Потому что это был большой жест, но ты, очевидно, не хотел, чтобы я знал об этом, может быть, ты думал, что мне это не понравится или еще что, но, очевидно, мне понравилось, потому что это мне приходилось тебя больше всех терпеть, ты меня критиковал и дал мне надежду, да ты на меня свои права заявил во сне, и ты сделал меня лучше и... уф!

Как кошка, Габриэль приземляется на колени Сэму, тяжело, но не больно. Сэм поднимает на него глаза, пытаясь восстановить дыхание.
— Ээ... — начинает он, инстинктивно кладя руку на талию архангела и чувствуя тепло его тела.

— Я видел, как земля делает круг — миллиарды восходов и миллиарды закатов, — говорит Габриэль, и хоть его поза расслаблена, у него хищное выражение лица. — Я видел, как зарождались и гибли империи, и видел невероятную жестокость и героизм человечества, небес и ада. И даже теперь, пав так низко, я могу создать то, что хочу, и когда хочу. Но тебя я не могу воссоздать. Понимаешь?

Сэм выдыхает, его глаза округляются.
— Думаю... наверное?

Габриэль кладет руки ему на плечи и проводит одной по его горлу. Сэм думает о том, как легко архангел может его задушить, о том, что даже в таком жесте его рука тверда и безжалостна. И он думает о том, что ему нужна эта сила, чтобы сломать его и собрать снова, но так, как надо, хотя бы раз в его жизни, а не сделать хуже, как до этого.

— Ты — тот, кем стал бы я, будь моя вера моим выбором, а не врожденной, — говорит Габриэль, и на дне его потемневших глаз плещется огонь. — Ты то, что делает человечество самым любимым детищем моего Отца и самым нечестивым. Ты тот, кто доказывает, что человечество грешно, и тот, кто доказывает, что оно все равно того стоит. И ты не самый любимый его сын... и я тоже. Примешь ли ты меня таким, какой я есть?

Если Сэм чего-то и ожидал (а он должен бы уже знать, что от Габриэля нельзя ничего ожидать и оказаться правым в своих ожиданиях), это было не то. Но он не отступает, он сильнее сжимает тело на коленях, до синяков. Он не знает, готов ли к этому, готов ли к чему-либо вообще, но все его существо кричит только об одном, одном чувстве, одном выводе. И ответ вырывается сам.

— Да. Пока ты принимаешь меня, — и его сердце сжимается, когда он понимает, насколько сильно он имеет это в виду.

Он чувствует, как его окутывают гудящие электричеством крылья. Когда Габриэль склоняется к нему, Сэм подается навстречу.

Изображение

Михаил приподнимает бровь и оглядывается на закрытые двери балкона. Кастиэль молча ждет.

— Ты хотел поговорить со мной? — спрашивает он через некоторое время.

Михаил как будто бы приходит в себя и кивает.
— Да, я... этот план. Я верю, что он сработает. Должен сработать, у меня никогда не было такого сильного плана, и все же... Люцифер всегда непредсказуем. И его влияние на Сэма... беспокоит меня. В нашей битве есть элемент неуверенности, и мне это не нравится.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спрашивает Кастиэль, и инстинкт подсказывает ему, что ничего хорошего можно не ждать.

— Вторая труба. Она должна принести разрушения на землю, - говорит Михаил и произносит это так, как будто ему это противно. Кастиэль подозревает, что это неодобрение Дина, а не Михаила. - Она уничтожит всех демонов, что когда-либо существовали на земле, и всех грешников. И если больше ничего не останется, но ты все еще будешь в силах... я доверяю это тебе.

— Я не отмечен, чтобы вострубить, — уклончиво говорит Кастиэль. Михаил прищуривается.

— Я могу отметить тебя. Еще есть время.

Кастиэль делает глубокий вдох. Он помнит, что Дин советовал делать, если надо принимать какое-то решение, и он и правда чувствует, как нервы его человеческого тела успокаиваются.
— Я... я бы просил тебя этого не делать, — наконец говорит он. Он не может посмотреть в глаза Михаилу — Дину.

Михаил склоняет голову набок.

— Почему?

— Потому что я не могу нести ответственность за уничтожение человечества.

— Многие останутся живы...

— Сто сорок четыре тысячи, — говорит Кастиэль и поднимает глаза на Михаила, который стоит неестественно прямо так, как Дин никогда бы не стоял. — Это число, записанное, да?

— Не совсем. Иоанн понятия не имел о росте населения. Один только промышленный переворот...

— Михаил. Я не могу. Дин не хочет, чтобы мы это делали.

Михаил долго смотрит на Кастиэля, и тот чувствует себя голым под пристальным вниманием своего брата. Но потом Михаил просто вздыхает.

— Я найду другого в гарнизоне.

— Я постараюсь остановить его.

Крылья Михаила вспыхивают от гнева, но он сдерживается.
— Твое право.

И за секунду до того, как Михаил исчезает, Кастиэлю кажется, что он видит Дина, и видит, что тот гордится им, и это вселяет в него мужество.

*Во имя Отца, и Сына, и Святого духа, во времена войны и страдания благославляю я сего раба божьего. Во времена гнева призываю я силы Воинства и того, кто вострубит в трубу. Да будет свят тот, кто вострубит. Да будут благословенны те, кто ответит на его призыв. Да возглавит битву сию знаменосный архангел Михаил.


22 дек 2010, 16:01
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 дек 2009, 20:23
Сообщения: 37
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
Изображение



За час до рассвета все небо серое от пепла. Дин почти ничего не видит сквозь смог. Дышать этим противно, поэтому он не выходит на балкон, а смотрит на улицу в окно гостиной. Сэм выходит из спальни, и Дин оглядывает его с головы до ног.

— Чувак. Чувак, ты...?

— Молчи, — говорит Сэм.

— Где он сейчас?

— Начал поход. Мне тоже скоро идти надо.

— Да, — кивает Дин и снова смотрит в окно. — Благоприятный денек, да?

— То, что нужно, — соглашается Сэм. Он смотрит на Дина. — Готов?

— Всегда готов, сцуко.

— Придурок. Где Кастиэль?

— Вышел. Наводит последние штрихи в Луксоре.

— Ты с ним не поговорил?

Дин сглатывает.
— Нет. Михаил говорил. И у нас... кое-какие разногласия.

— Это может стать проблемой?

— Нет, меня Кас прикроет.

Сэм фыркает.
— Ты должен с ним поговорить. До того, как все начнется.

— И что мне ему сказать? Прости, что снова заставляю идти против собственного брата, и спасибо, что рисковал вызвать гнев более могущественного существа, который находится во мне и может тебя в лепешку расшибить похлеще Рафаила?

— Начало неплохое, но можно поподробнее остановиться на том месте, где ты сообщаешь, что это все того стоило, — предлагает Сэм.

Дин непонимающе смотрит на Сэма. Сэм взмахивает руками.
— Твою ж мать, Дин, вырасти уже. Знаешь, я ведь был готов к тому, что это все равно случится в свое время или когда там...

— Чего? Ты готов был?

— Конечно, был, Дин. Я, может, и слепой, но не до такой же степени. Я к тому, что ты свои чувства так глубоко запрятал, что мне тошно смотреть, как он смотрит на тебя, как будто ты его кинешь и будешь свое счастье строить без него, хотя мы оба знаем, что это ни фига невозможно...

— Ээ! Просто потому, что вы с Габриэлем можете....

— Нет, тебе просто надо сказать ему. Потому что это не мое дело, и точно уже не его, потому что он вообще ничего в этом не понимает и разобраться-то не может с тем, что чувствует, и уж тем более не может что-то предпринять. Это ты должен сделать, понял? Боже, каким идиотом ты иногда бываешь.

Дин дергается от оскорбления, и Сэму должно быть стыдно, но он не чувствует стыда. И не будет, не тогда, когда все может решиться так легко, если бы Дин мог, наконец, перебороть свои сомнения и сделать что-то для себя. Если Габриэль и научил чему-то Сэма (а, мать вашу, учил он много и охотно, что... впрочем, неважно), так это тому, что у Дина комплекс мученика куда больше, чем у Сэма, и что он доходит до уровня ненависти к самому себе, но никто не додумался копнуть глубже.

Кроме, как оказалось, Кастиэля, который смог заглянуть так глубоко еще тогда, когда вытаскивал Дина из ада.

И да, теперь Сэм понимает. И то, что Дин не понимает этого? Это огорчает.

Наконец Дин шумно вздыхает и говорит:
— Сэм, он уже падает. Я не могу... ускорять процесс. Не могу. Не тогда, когда все можно привести в порядок.

— Ты сам сказал, — Сэм потирает переносицу. — Он уже падает. Уже скоро он будет падшим ангелом. Апокалипсис на дворе. И может даже ничего не значить, если...

— Нет. Потому что если мы каким-то чудом победим... они могут не простить его, если он согрешит. Если я заставлю его согрешить. Это его семья, Сэм, — Дин смотрит на брата с болью, но решительно. Сэму хочется встряхнуть его.

— Тебе не кажется, что выбор за ним, Дин? — спрашивает он.

— Нет, потому что он выберет меня. А я не...

— Закончишь это предложение, и я пойду повешусь, — отрезает Сэм. — Боже мой, Дин, ты, блядь, Избранный. Достойнее стать просто невозможно.

— Ну, сейчас тот, кто меня избрал, ведет себя как сволочь, так что не считается, — ворчит Дин.

— У Каса все равно будет семья. Если бы это было не так, разве позволили бы вам Михаил и Габриэль все эти нежности? Согласны они или нет, они все равно будут за него. И я тоже.

Дин переводит взгляд на Сэма. Сэм закатывает глаза.

— Что, думаешь, не буду? Ты мой брат. Он спас тебя, и, очевидно, любит тебя больше жизни. Конечно, я не против.

Они смотрят на небо. На горизонте появляется оранжевая полоса.
— Поздно уже, — говорит Дин, его лицо не выражает эмоций. — Время битвы пришло.

Сэм чуть вздрагивает, он все еще чувствует отголосок дыхания Габриэля у себя на щеке, и это придает сил. Он кладет руку на плечо Дина и обнимает его.

— Ну тогда... увидимся.

— Да. Иди, побудь сучкой Люцифера в последний раз. А потом возвращайся. Возвращайся, понял? — говорит Дин с нажимом и сильнее прижимается к брату. Все, что он знает, все, что он чувствует, кричит ему не отпускать брата, никогда не отпускать, но он не слушается и через пару мгновений отодвигается от него.

Конечно, понадобился всего лишь конец света, чтобы они начали разбираться со своей зависимостью друг от друга. И если Дин когда-либо встретит Бога, он обязательно скажет ему, что он худший в мире психотерапевт.

Сэм кивает.
— Обещаю.

Он идет к лифту. За ним закрываются двери, и больше он не увидит Дина до самого конца света.

Дин выглядывает в окно. Отсюда мир уже кажется потрепанным войной. Сильные порывы ветра поднимают облака пепла, в присутствии Люцифера солнечный свет слаб и бледен. На западе, возможно, в Калифорнии, что-то горит. Дин сжимает челюсть, когда чувствует присутствие Михаила внутри, генерала, военачальника, верного служителя Божьего, и снимает рубашку через голову. Чернила на его спине жгутся, как будто включили электрическую схему.

Дин берет со стола серебряную трубу, потускневшую и побитую временем, и идет к двери. У него есть только пара секунд до того, как к ним заявится Захария.

Они справятся.

— Поверить не могу, что я начинаю Апокалипсис без рубашки, — говорит он. — Я, бля, Рембо.

Михаил смеется, и его смех отдается низким неприятным звуком где-то в животе. Они делают шаг вперед.

Когда Дин подходит к двери, труба уже у его губ. Он уже задержал дыхание.

Дин открывает дверь.

И начинает трубить.

Седьмая печать — это призыв к оружию, к борьбе, это звук тысячи голосов, исходящих из одного источника, это звук и движение, и еще тысяча других вещей, которые Дин не в состоянии понять, но он чувствует в груди вибрацию приближающейся битвы. И Дин может трубить вечно, он хочет слышать этот звук и видеть, как все оживает благодаря ему.

Звуку трубы отвечает шум тысячи невидимых крыльев. Они улавливают этот звук и поддерживают его. Дин чувствует их всех, теперь ему не нужен Михаил для этого. Он продолжает трубить, прикрывая глаза от праха и чувствуя, как отдается этот звук в его ребрах, придавая сил.

Неожиданно появляется рука и хватает его за горло. Он задыхается. Звук умирает у него в горле, но разносится эхом над городом и не замолкает.

— Молчи, — гремит Захария. Он материализуется перед ним и сжимает руку. — Заткнись!

— Слишком поздно, папочка, — хрипит Дин, и Михаил расправляет свои крылья. — Старший брат знает, что делает.

Захария в шоке смотрит на Дина и отскакивает от него, как будто обжегшись.
— Нет. Это невозможно.

Твоя очередь, думает Дин. Ненадолго, но пользуйся случаем.

Михаил вырывается, как орел, приготовившийся убивать. Он освещает глаза Дина, как сверхновая, и его сущность сияет, просвечивая через сигилы на спине Дина.

— Держись подальше, братец, — говорит Михаил, и Захария ежится. — Послушай призыв Отца нашего и иди на битву, или я отправлю тебя в Ад к Деннице, и ты узнаешь запах серы, как знают низшие из нас.

— Тебя испортили люди, — рычит Захария. — Ты испорчен их грехами. Используй свой вессель и присоединяйся к нам. Мы устроим Рай на земле.

— Придет время, и рай будет на земле. Но это будет тогда, когда доброта человечества умрет, и на то будет воля Отца нашего, а не ангелов, — Михаил делает шаг вперед и берет Захарию за лацканы, толкая к перилам балкона. — А теперь иди и борись, или навеки будешь признан предателем.

Он пихает Захарию, и тот падает вниз, исчезая за перилами. Звука падения нет, он расправляет крылья в полете. Михаил видит, как он исчезает.

— Еще раз, Дин, — говорит он. — Чтобы все слышали.

Дин снова начинает трубить.

Изображение

Кастиэль стоит на верхушке пирамиды Луксора и на секунду закрывает глаза. Он видит Дина на балконе с прижатой к губам трубой, земля дрожит под его ногами. У Кастиэля есть приказ, приказ самого Дина, а не его брата, но даже сейчас он не хочет повиноваться и быть там, у начала конца, только потому, что Дин один, пусть телом, а не духом, но он не должен быть один. Но под начальством Дина Кастиэль хороший солдат.

И он проявляет твердость.


Изображение

— Покажи мне, — говорит Сэм, стараясь выглядеть очарованным Люцифером, хотя он все еще ощущает кожей прикосновения Габриэля. Он не сожалеет о прошлой ночи, не может, потому что она придала ему сил противостоять такому искушению. — Что ты сделаешь, чтобы выиграть?

Люцифер улыбается, гладит его по щеке и щелкает пальцами.

Изображение

Даже неполная их скорость все равно приближается к скорости света. Габриэль направляет всех, петляя между зданиями в единственно возможном строе в этом измененном городе. Их крылья разрезают воздух, разрушая асфальт и стекло и разбивая лампочки на вывесках на своем пути, для того, чтобы оставить для демонов след. Они не пересекаются друг с другом, следуют на разных высотах, преследуя одну цель...

И с такой силой, как Мег, у себя на хвосте, им не придется делать это долго. Габриэль оглядывается через плечо, видит ее улыбающееся лицо и улыбается в ответ. Если удастся выжить, ему надо будет поблагодарить Кроули за эту гениальную идею.

Ангелы летят быстрее, чувствуя, как увеличиваются силы.


Изображение

Когда звучит труба, Дин слышит, как перемешиваются звуки: шум крыльев с одной стороны, жужжание черных туч, которые появляются из решеток канализации и подвалов, — с другой. Дин смотрит на все это с балкона.

— Пора? — спрашивает он. На какое-то мгновение он чувствует почти равнодушие. Татуировки на спине горят, но это умиротворяющая боль, как чувство растягивающихся мышц.

— Да, — отвечает Михаил. — Пора.

В его руке материализуется меч.

Без страха Дин встает на перила балкона и падает вниз.

Изображение

Все встречаются на центральной улице, которую Михаил не стал менять. Вряд ли кто-либо из охотников видел такое в своей жизни. На земле ангелы материализуются в своих весселях и вытаскивают мечи, ружья, булавы. Они едва удерживаются в своих телах, Дин видит свет, просачивающийся через глаза и мелькающие сзади крылья, как у готовых к бою соколов.

Среди них, без какого-либо строя или порядка, стоят демоны с черными глазами. А рядом с ними адские псы царапают когтями асфальт. Алистер тоже здесь, в теле человека со впавшими щеками и гнилыми зубами. Он кажется голодным и ждущим начала битвы. Ангелы и демоны стоят бок о бок, воплощение света и тьмы.

Дин ищет глазами Люцифера, но не находит. Звук трубы по-прежнему отдается эхом, но теперь это глухой непрекращающийся звук, как будто бы ждущий сигнала. И Дин не собирается его подавать.

И тогда, за гулом трубы, среди шороха крыльев и жужжания демонской злости, он слышит. Он не видит его в толпе, но его низкий голос он узнает где угодно.

Где-то в толпе раздается голос Сэма, тихий, но абсолютно серьезный.
— Нет. Воюй в том теле, которое у тебя уже есть.

Дин улыбается. Его меч вспыхивает огнем, как только в воздухе раздается разочарованный рев Люцифера.

Для глаз смертных начинающаяся битва — сходка двух группировок. Для глаз иных существ — это столкновение Титанов.

Демоны пытаются разойтись, но обнаруживают, что не могут этого сделать. Некоторые ангелы, без приказов Захарии не зная, куда податься, делают то же самое. Но когда они достигают границ города, им ничего не остается, кроме как влиться в битву, потому что сигилы, выписанные вдоль границ Лас-Вегаса по новому плану дороги и поддерживаемые энергией шести ангелов и десятка демонов, которые несутся по ее контуру, задерживают их лучше, чем любая дьявольская ловушка или кольцо святого огня.

И неожиданно битва превращается в позиционную войну, безжалостную и беспощадную. Дин почти ненавидит ее и наслаждается. Он понятия не имел о стадном чувстве ангелов, но Михаил рассчитывал на него. И теперь, начав драться, ангелы призывают своих братьев присоединиться, вызывая их отовсюду: из Индии, Заира, Мадагаскара, Германии, Австралии. И когда они приходят на призыв, то не могут уйти. Демоны выходят из-под земли, им никто не приказывает, но последний призыв Люцифера — продолжать, и им остается только бороться за свои жизни.

Изображение

Сэм оборачивается вокруг своей оси — Люцифер исчез, но вместо него появились десять разозленных демонов. Сэм закусывает губу и вытаскивает Кольт.

— Ну, давайте, — говорит он. — Защищайте честь своего босса.

Демоны подаются вперед.

Изображение

Над землей огромные облака цвета смолы сливаются с длинными полосами молний, которыми ангелы становятся в стратосфере. Они закрывают солнце и озаряют небо световыми вспышками, как софиты в ночном клубе.

Дина берут в кольцо. Он никогда еще не чувствовал себя таким зажатым, даже в склепах и канализациях.

Он чувствует, как распрямляются крылья Михаила за спиной. Это похоже на урчание мотора его Импалы, и он чувствует умиротворенность.
— Я очень рад, что твой меч самовоспламеняется, — говорит он, опуская его красивым жестом.

И демоны гибнут под его тяжестью.

Изображение

Кастиэль пригибается, уворачиваясь от чужих ударов, и наносит свои. В его левой руке нож Руби, кинжал Люцифера — в правой. Он знает, что слаб, но он не смертный, и это придает ему сил, когда он прорывается через адски-райский хаос, почти не замечая, что его ранят.

Он видит вдалеке Дина-Михаила, а рядом с ним — Софиэля и Варахиэля, которые выжигают слабых демонов и убивают кинжалами более сильных. Сэм дерется, не жалея сил, бок о бок с Габриэлем, который высвободился из цепочки сигилов и теперь борется со всей праведностью забытой веры.

Люцифера найти сложнее. Он перемещается между дерущимися войсками, как будто его это даже не занимает, его крылья плотно прижаты к телу и почти не видны. Кастиэль замечает его, только когда тот наклоняется, чтобы что-то прошептать на ухо какому-то ангелу, и она нерешительно оглядывается в поисках того, кто заговорил с ней. А в это время Алистер перерезает ей горло.

Кастиэль сощуривается и прорывается вперед.

Дин, — зовет он. — Он сеет сомнения. Приведи его ко мне.

И как прикажешь мне это сделать? — спрашивает Дин. И Кастиэль чувствует, как он вздрагивает, когда наконец видит брешь в защите Велиала, и вонзает в его тело свой меч, уничтожая кронпринца ада.

Не знаю, но ты должен это сделать, — Кастиэль втыкает нож в горло адской гончей и откидывает ее тушу.

Дин рычит. С Велиалом было тяжело сражаться, и его мышцы горят от усталости, непривычные к использованию меча вместо охотничьих ножей или обрезов. Михаил немного восстанавливает его тело, но они оба уже измотаны. А самая важная битва еще впереди.

Позволь мне, — говорит Михаил. — Люцифер появится, если увидит меня.

Отлично, друг. Лучше ты, чем я, — говорит Дин и уступает место.

Михаил выходит вперед, оставив позади Софиэля и Варахиэля. Тело Дина все еще ноет, но он помнит то, как надо управляться с мечом, и вызывает эти воспоминания, чтобы помочь ему. И прорывается дальше.

Изображение

Люцифер чувствует присутствие Михаила еще до его появления. Он поворачивается и нюхает воздух.

— Михаил, — шепчет он. — Ты все-таки пришел.

Впервые после восхода солнца Михаил вытаскивает меч. Люцифер исчезает.

Изображение

— Трус, — шипит Михаил. Он идет по следу запятнанной благодати Люцифера. Дин старается следить за своими мыслями, которые теперь проецируются в гнев и жажду крови Михаила.

В это время Дин обращается к темноте.
Кас? Мы пока не можем его найти. И не можем пока отправить к тебе, не сейчас точно. Но мы его найдем, и ты должен быть готов.

Я могу помочь моим братьям, — отвечает Кастиэль.

Тогда будь готов, что тебе придется притащиться сюда сию секунду, если что, потому что больше времени у тебя не будет.

Хорошо. Я буду готов.

Михаил останавливается на крыше комплекса Эм-Джи-Эм Гранд. Люцифер приподнимает бровь.

— Михаил, — начинает Люцифер. — Я удивлен. Я думал, что Дин никогда не согласится. Как только Сэм справляется?

Михаил пожимает плечами.
— Сэм в порядке, я уверен, ты это понял, судя по тому, что он устоял перед твоими чарами. Значит, он еще может положиться на брата.

Он выпускает вперед Дина, и тот смотрит на мир своими глазами. Он выдает нахальную улыбку, чтобы до Люцифера дошло.

— Приветик, Люси.

У Люцифера чуть расширяются глаза от удивления, но, к разочарованию Дина, он быстро берет себя в руки.
— Дин, — с грустью говорит он. — Я разочарован.

Дин подается вперед, опираясь на пылающий меч.
— Почему? Ты разве не рад снова повидаться со старшим братишкой?

— Присутствие моего брата рядом всегда радует меня, — кивает Люцифер и смотрит не на Дина, его взгляд проникает туда, где свет проходит сквозь кожу. — Я разочарован не тем, что он пришел с вами. Просто несколько расстраивает тот факт, что ты остался цел и невредим в процессе.

— Майк так обращается со своим весселем, — говорит Дин. — Он, кстати, ценит людей, но тебе этого, конечно, не понять.

— Он выполняет свой долг перед Отцом, — отрицает Люцифер. — Папа всегда важнее всех, да, Михаил? Даже если бы мы с тобой могли стать хозяевами земли?

— Видишь ли, в чем проблема... — говорит Дин. — Для него это не долг. Как и для всех нас. Мы делаем это потому, что хотим спасти людей.

— Не особо убедительно, Дин. Если учесть, что Зак сегодня чуть не сбежал, — парирует Люцифер, приподнимая бровь.

— Захария не совсем с нами, — отвечает Михаил, заменяя Дина. Он одаривает брата усталой улыбкой. — Ты не все знаешь, Денница.

Люцифер чуть расслабляется, Дин не понимает почему, но, наверное, это из-за того, что теперь они ведут беседу ангела с ангелом. И неважно, что она закончится смертельным противостоянием. Ангелы странные.

— Что, опять Небеса разделились? — спрашивает Люцифер. — Не слышал, знаю только о дезертирстве Габриэля и Кастиэля.

— Они дезертировали, и я, — беспечно говорит Михаил, но Дин чувствует, как двигаются его крылья. — Небольшая коалиция тех, кто верит в то, что время войны еще не пришло.

— Но знамения говорят об обратном, — говорит Люцифер, но уже чуть менее уверенным тоном.

— Мы манипулировали знамениями тысячи лет. Уж ты-то это знаешь.

— От этого они не становятся менее правильным.

— Я уверен, что становятся, брат, — говорит Михаил, делая шаг вперед. — Ты и многие другие перешли границы в этот раз. Положа руку на сердце, я не могу...

— Что? Оставить меня в живых? Попробуй, брат, — Люцифер поднимает свою разлагающуюся, но все еще полную силы руку. — Попробуй сделать то, чего не смог сделать тогда, когда все только начиналось.

— Он не сможет, — говорит Дин, улыбаясь. — Но я смогу.
Звук от соприкосновения их мечей громом разносится по округе.


22 дек 2010, 16:01
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 дек 2009, 20:23
Сообщения: 37
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
Изображение



Даже в разлагающемся весселе рефлексы Люцифера быстры. Дин использует все свои боевые умения и навыки Михаила, чтобы изворачиваться и пытаться нанести удар, но безрезультатно. Инстинктивно он понимает, что не может позволить Люциферу нанести даже легкую царапину своей рапирой — как только она проникнет под его кожу, у Михаила появится слишком сильное искушение, чтобы просто занять его тело. Поэтому он дерется аккуратно, не делая резких движений, его мышцы напряжены до предела, и удары получаются короткими и неточными.

У Люцифера таких проблем нет. Он старается не повредить свой вессель, но не слишком осторожничает. Он все равно уже облезает как старая кошка. Его движения свободны, а свой кинжал он держит с элегантностью викторианского джентльмена. При этом оставаясь невероятно быстрым.

— Знаешь, — говорит он, делая очередной выпад, — мне надо отдать должное Сэму. Я знал, что он мне нравится не без причины. Он врет почти так же убедительно, как я.

— Я думал, что ты не врешь, — говорит Дин, нанося удар, который сломал бы клинок Люцифера, будь он оружием смертного. Но два меча только ударяются друг о друга с неприятным звуком.

— Не вру. Но и Сэм не врал. Именно поэтому ему удалось заманить меня сюда. Как я сказал, я больше впечатлен, чем расстроен. Он не умрет от моей руки. Не сейчас, по крайней мере.

— Спасибо, да, — отвечает Дин. Он чуть не теряет свой меч, когда Люцифер пытается выбить его из рук.

— Не стоит благодарности. Куда больнее ему будет видеть, как умираешь ты.

— Ну, круто тогда. По крайней мере, ему не привыкать.

Люцифер смеется по-настоящему радостно. Его смех контрастирует с тем, как он дерется, но, кажется, это в его характере — податливый ум и жестокие поступки. Дин привыкает к этому, и у него нет времени задуматься, что это о нем говорит. Он знает лишь, что, как ни странно, он нравится дьяволу, и, хотя они и сошлись в смертельном поединке, этот факт обезоруживает, но при этом его легко понять.

В конце концов, все дело в семье. Семье в состоянии войны.

Изображение

Сэм смотрит на небо. У него кончаются патроны, но он смог кое-что подобрать по дороге, в том числе и кастет, покрытый священными письменами, который очень пригодился бы ему чуть раньше. Он весь в саже, крови и сере, так же выглядят и воины на земле. Над их головами темнота начинает закрывать ангельское сияние, и солнце прячется за демонским дымом.

Габриэль стоит рядом, но Сэм видит, что он вымотан. Он никогда не видел ничего более пугающего, чем идущий неровной походкой архангел. Габриэль в крови, не только чужой, но и своей. Но он улыбается, когда Сэм смотрит на него.

— Давно не делал ничего подобного, — говорит он, и Сэм знает, что он хотел бы быть где угодно, только не здесь. Поэтому он только приподнимает бровь и бьет очередного демона в солнечное сплетение.

— Малость устал с непривычки? — спрашивает он.

Габриэль пожимает плечами.
— Да, похоже.
Это все-таки лучше, чем сказать правду.

Давай, Дин, — думает Сэм, потому что его руки как будто бы налились свинцом. — Подай нам его голову на блюде.

Изображение

Джефферсон даже не вздрагивает, когда рядом с ним появляется Рафаил. Только выпускает заряд соли в очередного урода, который замахивается на него, и говорит:
— Если не собираешься помогать, отвали, потому что у меня нет на тебя времени.

Рафаил внимательно смотрит на него, и его лицо выражает то отвращение, то легкое удивление. Он не отводит взгляд даже тогда, когда прижимает ладонь ко лбу очередного демона, и вспышка горящей серы освещает темный день.

— У меня мало выбора, да? — говорит он.

— Ага, я слышал, что вам не уйти, прости уж.

— Я не об этом, — говорит Рафаил, и Джефферсон чувствует, как разрезается воздух, а затем слышит, как задыхается демон, который только что дышал ему в затылок, от прикосновения архангела. Он оборачивается и видит, что Рафаил смотрит на него с приподнятыми бровями.

— Если дело правое, ты думаешь, я могу его не поддержать? — спрашивает Рафаил.

Джефферсон фыркает.

— Ну, тогда отлично. Продолжай, — он поднимает дробовик.

Изображение

Демоны начинают понимать их план. Калазиэль чувствует это, все больше ангелов покидают кольцо сигилов. Она бы призвала больше своих братьев, чтобы усилить его, но знает, что они не могут позволить себе этого. Она смотрит на Анну, и ее взгляд полон решимости.

— Скольких мы можем еще потерять? — спрашивает Калазиэль, и ее почти не слышно.

— Кроме демонов? Немного, — говорит Анна. — Надо двигаться быстрее. Если мы их потеряем, нам придется тратить еще больше энергии.

Калазиэль кивает. Но тут чувствует, как напрягаются ее крылья.

Мег улыбается сумасшедшей улыбкой и крепко сжимает ее лодыжку.

— Я устала от этих пряток, — рычит она. — Давай поиграем, только ты и я.

Калазиэль успевает только кинуть отчаянный взгляд на Анну, когда Мег тащит ее на землю.

Изображение

Когда Дин видит возможность, он хватается за нее, потому что знает, что прошло слишком много времени — тусклое солнце уже высоко в небе, а Михаил вскрикивает каждый раз, когда погибает ангел, что теперь случается слишком часто. Дин рад, что он не может чувствовать, как погибают другие охотники, потому что тогда он давно бы умер от сердечного приступа. Поэтому, найдя брешь в защите Люцифера, он наступает и делает порез почти хирургической точности на запястье, держащем меч, после чего выбивает рапиру из руки ангела.

Люцифер отскакивает и устремляется на крышу.

— Твою ж налево, ненавижу высоту, — ворчит Дин, но тут же отправляется следом, ощущая, что через знаки протрубившего ему передается решимость Михаила.

Когда Люцифер ласточкой ныряет вниз со здания Эм-Джи-Эм Гранд, Дин отправляется за ним, чувствуя, как расправляются крылья Михаила, чтобы поймать Люцифера.

— Не уйдешь, — шипит Дин и про себя добавляет: Сейчас, Кастиэль, давай! Мы идем!

И когда два ангела — праведный и падший — сцепившись в последнем объятии, изменяют время и пространство, весь город содрогается.

Изображение

Краем глаза Сэм видит, как падает вниз его брат и Люцифер, как касаются друг друга крылья Михаила и Люцифера и как они оба исчезают. Он хватает Габриэля за плечо.

— Они идут! Пошли! — кричит он. Он разряжает Кольт в наступающих демонов, а Габриэль разворачивается и прижимает руку к его лбу. Они летят к Луксору.

Изображение

Люцифер слишком близко, и их борьба слишком яростна. Дин пытается сдерживать его крылья, но это так же тяжело, как остановить электрический ток медным проводом. Поэтому он всеми силами сжимает тело Ника и переносит их.

— Куда бы ты меня ни притащил, это неважно, — говорит Люцифер через плечо, прижимаясь так близко, что Дин чувствует его дыхание на своей коже, пока измерения молекулами проносятся мимо.

— Ты ведь не можешь покинуть этот город так же, как и я.

Дин стискивает зубы и не отвечает. Он только выбирает путь и несется вперед, и молится за Каса, как никогда прежде не молился.

Изображение

Сэм пошатывается, когда они приземляются. Габриэль тут же принимает на себя удар Алистера, который предназначался для одного из израненных молодых охотников. Сэм неожиданно вспоминает, что этого парня зовут Том. Он делает неверные шаги в его сторону и стреляет из обреза в адского пса.

— Поднимайся! — орет он. — Быстро!

Сэм видит, что нога Тома сильно изувечена. Но он уходит, держа сломанной рукой переносное радио у рта и отдавая приказы, одновременно с этим прижимая целую руку к иероглифам, начерченным кровью на стене луксорской пирамиды.

И со скрежетом сотни скарабеев верхушку пирамиды озаряет свет.

Изображение

Кас поднимает руку, чтобы остановить кровь из носа Джимми, когда слышит зов. Не останавливаясь и не издав ни звука, он уходит, оставив демона, застывшего на мгновение, в которое Варахиил успевает его уничтожить. Но к этому моменту Кастиэля уже нет.

Он добирается до подвала Луксора в тот момент, когда он начинает сотрясаться, а стекла и мебель на верхних этажах с треском ломаются и рассыпаются на мелкие кусочки. Ему кажется, что это отголоски того, как вздыхает земля, пытаясь приспособиться к самому мощному заклинанию, которое когда-либо изобретало человечество.

Когда он вскрывает вторую вену для дела, в которое верит, он испытывает гордость, что много лет назад он наставлял священников на путь истинный.

Гордость за свою работу. Одна из тех вещей, которым его научил Дин. Он начинает рисовать последние сигилы над своей головой, на сети труб, пересечения которых образуют идеальную форму распятия, о чем архитектор этого пристанища упадка и порока и подумать не мог. Еще один знак того, что Отец не покинул нас, думает Кастиэль.

Он макает пальцы в свою кровь и продолжает чертить.

Изображение

Сэм бежит, его легкие не выдерживают такого напряжения и начинают болеть. Он замечает, как охранники, которых становится все меньше и меньше, прижимают руки к стенам по обеим сторонам Луксора, и видит, как за ними следует свет, заливая всю пирамиду.

У другой стены он видит, как один из охранников поскальзывается и падает, и его оттаскивают от стены адские псы. Не думая, он достает нож и полосует по руке.

Он прижимает руку к нарисованному кровью глазу Изиды. Разливается свет и устремляется вверх. И когда все лучи сливаются воедино, пирамида трясется.

Сэм отстраняется, его рука болит. Он думает, что надо повернуться и убедиться, что сзади никого нет, но в этом нет необходимости. Все смотрят на Луксор, сияющие стены которого медленно исчезают. Противоположность света — пустота.

Земля под ногами продолжает трястись. Сэм не к месту думает, что египтяне обязательно предупредили бы о побочных эффектах, если бы сами пользовались своими знаками до того, как писали их на давно забытых рукописях. А затем он говорит вслух.
— Вот черт.

Пирамида Луксора содрогается и опускается под землю, как будто плита, на которой она стояла, решила сломаться именно под ее основанием. Сэм стоит и ошеломленно наблюдает за тем, как здание погружается, когда Габриэль хватает его и оттаскивает от осыпающейся земли.
— Дин... — начинает Сэм.

— Он там, — говорит Габриэль, снова направляясь в Белладжио. — Так же, как и Люцифер. Теперь это их шоу, детка, а нам пора делать ноги.

— Мы должны им помочь...

— Ты думаешь, туда теперь можно как-то попасть? Поверь мне, Пиопи Второй(6) знал, что делал. И если он делал изоляционное заклинание, то он сделал именно его.

Они переносятся в фойе Белладжио. Сэм повисает на Габриэле, прижимаясь носом к плечу архангела. Габриэль смотрит на демонов, собравшихся за дверьми, которые теперь обратили все свое внимание на них. И морщится.

— Теперь это их шоу, — говорит он, прижимаясь губами к шее Сэма. — Верь в своего брата. Он знает, что делает.

— Дин никогда не знает, что делает, — смеется Сэм. — Он просто знает, как правильно.

Изображение

Они приземляются с трудом. Если бы их крылья имели хоть какую-то материальную форму, они наверняка бы сломались от удара при падении. Люцифер вырывается из хватки и быстро ориентируется на месте.

— Кастиэль. Брат мой. Какой приятный сюрприз.

Кастиэль не поднимает взгляда, только кладет руку на сигилы на пересечении двух труб, с рукава его пиджака медленно стекает кровь. Он где-то потерял свой плащ. И Дин ощущает неприятное беспокойство. Конечно, Кастиэль — не самый сильный ангел, но видеть, что он потерял последний слой своей защиты...
Люцифер подходит к стене Луксора и мягко прижимает к ней руку. Потом шипит и отдергивает ее.

— Мне это нравится, — замечает он. — Хорошо подготовил поле боя, Михаил. Прогресс после твоей обычно-скучной потасовки. Почти дьявольское решение. Одобряю.

— Удивлен, что ты не подумал о Луксоре, — говорит Дин, чуть склоняя голову и поднимаясь на ноги. Направить и оставить Люцифера там, где он хотел, чтобы тот был, было сложнее, чем он думал. Его суставы болят, и Михаил не помогает ему с этим. Они оба выдохлись, и Дин только надеется на то, что Люциферу не лучше.

Но Люцифер — расторопный младший брат. И об этом Дин тоже не должен забывать. Он с болью вспоминает, как Сэм оставил его на полу какого-то блядского мотеля и ушел, но он подавляет это воспоминание.

— Да, мне и правда стоило об этом подумать, — соглашается Люцифер. — Но зачем? Я не собирался ничего запирать. Ну, если честно, я скорее собирался выпустить кое-что. И поймать тебя в ловушку, брат? Я бы не хотел для тебя такого конца.

Дин чувствует, как Михаил делает что-то вроде глубокого, судорожного вздоха, и дает ему контроль над своим телом.
— Ты всегда все продумывал, Денница. Можешь не напоминать.

— Даже несмотря на то, что ты запер меня в этом бледном подобии призмы стародавних времен? — спрашивает Люцифер. — Я тебя умоляю. Я тебя прощаю, правда, но ты должен признать, что твои планы всегда более... простые, чем мои.

Михаил качает головой.
— Ты всегда меня неправильно понимал, Денница. То, что ты называешь "простым", я называю "честным".

— Мы такие разные, — пожимает плечами Люцифер. Но его взгляд остр, когда он оценивает обстановку, рассматривает дугообразные рисунки, начертанные козлиной кровью.

— Что это, брат? — спрашивает он. — Что породило твое гиперактивное воображение?

— Даже старейшие из нас не могут этого сказать, — отвечает Михаил.

— Но ты — знаешь, — со злостью говорит Люцифер. — Отец даровал тебе это знание и никому из других братьев, ведь так?

Михаил смотрит на него.
— Да.

— Невероятно. Фаворитизм Отца всегда был невыносим.

— Забыл, что когда-то ты был любимым сыном?

— Когда-то. Пока Он не нашел себе игрушки поменьше и поидиотичнее, — Люцифер смотрит на тело Дина с презрением. — Материальные и несовершенные, как сломанные куклы. И все же любимые, холимые и лелеемые. Как ты это выносишь, Михаил? Как ты можешь делить пространство с таким низким существом?

— Не говори так о Дине, — встревает Кастиэль до того, как Михаил успевает ответить.

Люцифер поворачивает голову в его сторону медленным змееподобным движением.

— О, тебе это не понравилось, да, братишка? — спрашивает он.

Кастиэль опускает глаза и молчит. Люцифер смотрит на него и Михаила.

— Вы только посмотрите на себя. Опустились из-за каких-то зверушек из земного праха. А я бы вознес вас к звездам, когда этот мир сгорит. Вы представить себе не можете, как мне больно от того, чью сторону вы выбрали.

Михаил склоняет голову, закрыв глаза на секунду. То, как его место занимает Дин, почти незаметно.

И Дин делает выпад.

Но Люцифер слишком быстр.

Изображение

Сэм оказывается плечом к плечу с Габриэлем и Рафаилом, и это просто странно. Когда он встает в тень их крыльев, чтобы перезарядить обрез, он кричит:
— Где Захарию носит?

— Надеюсь, что он выполняет свои обязанности воина, — рычит Рафаил. Он расправляется с наступающими демонами, но небо все равно становится все темнее.

Они все еще в фойе Белладжио, но их подавляют числом. Сэм переворачивает несколько тяжелых диванов перед ними, и теперь они все прячутся за ними, чтобы отдышаться. Или что они там делают вместо дыхания, думает Сэм.

Он понятия не имеет, сколько их осталось. Его странным образом успокаивает то, что шум битвы проникает внутрь, но еще не имеет отчаяния бойни. Он только может надеяться на то, что их осталось достаточно и что, когда придет время, они найдут силы на выполнение их безумного плана.

Он не уверен, будет ли он жив, чтобы узнать это. Ни Габриэль, ни Рафаил не имеют достаточно сил, чтобы переноситься на большие расстояния, а даже если бы имели, во всем Лас-Вегасе не так уже и много мест, где они могли бы укрыться. Это одна, но очень неприятная ошибка в плане Михаила.

Сэм смотрит на Габриэля, тот устало пожимает плечами. Тогда он переводит взгляд на Рафаила.
— А ты круче, чем мы думали, — говорит он, вставляя обойму на место. Он с опозданием замечает, что у него сломан мизинец и безымянный палец. Он махает ими перед Габриэлем, тот вздыхает и вправляет их. Сэм моргает и продолжает:
— Поэтому, если мы все умрем, мне жаль, что Дин назвал тебя сцукой.

— Думаю, я приму твои извинения вместо его, — ехидно говорит Рафаил, но, когда его крылья дрожат от усилия, чтобы снова пойти в бой, его глаза чуть смеются.

Да, думает Сэм, если нам приходится взаимодействовать, то почему бы и не помириться.

Изображение

Дин останавливается в последнюю секунду, он сжимает свой меч так крепко, как только может. Он чувствует, как сводит судорогой мышцы живота. Но его меч все равно сияет и чуть не опаляет лицо Кастиэля.
— Кас! — непроизвольно выкрикивает он.

Кастиэль не двигается, только моргает, когда огонь чуть опаляет его лицо. Еще немного, и Дин отрубил бы ему голову.

Хватка Люцифера сильная и твердая, и Кастиэль уже чувствует тонкую струйку крови, стекающую из надреза, где к горлу прижимается кинжал.

— Да, Дин, — говорит Люцифер спокойно, еще сильнее сжимая шею Кастиэля. — Убей того, кто вытащил тебя из моей тюрьмы.

— Давай, — шипит Кастиэль. Он прижимает свою руку к руке Люцифера, пачкая ее своей кровью. И затем добавляет:
— Давай, не думай обо мне.

Михаил внутри Дина содрогается. Я не могу сделать это за тебя, Дин. Я не могу убить своего брата.

Люцифер наблюдает за ним, даже сейчас чувствуя своего брата.
— Да, не надо свои грязные делишки на Михаила сваливать. В этой комнате только два убийцы — ты и я.

Он смотрит прямо на Михаила, не замечая границ тела Дина.
— Я знаю, ты ничего не мог сделать с этим твоим мечом мщения, — говорит он с задумчивостью слишком искренней, чтобы быть настоящей. — Ты мой брат. И я слишком люблю тебя. Именно поэтому Небеса проиграют.

Скажи мне, что ты можешь замочить этого сукина сына, — рычит Дин.

Ты можешь убить Кастиэля? — зло спрашивает Михаил.

Нет, — отвечает Дин, и что-то внутри него разбивается. — Но я тот, кто убивает тех, кого любит.

Дин не может думать. Знаки на его спине горят от отчаяния Михаила, и он не может пошевелиться, просто не может. Кас наблюдает за ним, шепча в его голове "я не стою того, просто сделай это, Дин, это то, за что мы боролись", но Дин не может.

Мы можем протрубить в последнюю трубу, — в отчаянии говорит Михаил. — Мы можем это сделать, мы уже стольких потеряли...

Мы потеряли. Но остальной мир — нет, — огрызается Дин, и архангел замолкает.

Люцифер склоняет голову набок, и на горле Кастиэля появляется еще больше крови.
—Твой ход, Дин, — мягко говорит он.

— Кас, — шепчет Дин разбитым голосом. — Как там Джимми?

Кастиэль смотрит на него без страха.
— Джимми покинул этот мир, когда я вернулся в него.

Дин кивает. Он замечает, что даже теперь Кас поступил как надо — для него и его суицидального плана — его кровь оказывается на Люцифере, и последнее звено в цепи сигилов встает на место.

— Дин, — говорит Кастиэль, несмотря на то, что Люцифер приближает кинжал еще больше. — Я верю тебе.

Ты не можешь убить своего брата, а я — могу, — говорит Дин Михаилу. — Поэтому будь защитником, а я буду твоим мечом.

— Кастиэль, ты умеешь говорить такие милые вещи, — воркует Люцифер, глядя на то, как Дин борется с Михаилом. — Да, Дин? Не знал, что вы настолько близки.

Дин игнорирует его. Он чувствует, как страх Михаила сотрясает его ребра:
Нет, Дин, ты...

Заткнись. Моя очередь. Только... спаси его, ладно?

Он не дает Михаилу шанса ответить. Просто раскрывается, хотя его натруженные мышцы отчаянно протестуют, и делает выпад.

Кастиэль смотрит на его усилия. Дин не может даже взглянуть на него.

Прости, Кас.

Неожиданно он слышит типичный ответ Каса:
Дин, не смей извиняться.

Дина окружает свет, и он чувствует, как Михаил покидает его тело — как будто бы из его груди вырывают легкие. Михаил расправляется, как сложный механизм, как крылья, как сверхновая. А потом. Он просто Дин. Дин, у которого есть горящий меч и непростой выбор.

Последнее, что он видит, — это невыносимо яркий свет, в котором Михаил достает до тела Джимми Новака и тянет, тянет его назад, когда огненный меч в руке Дина проходит через тело Каса и вонзается в вессель Люцифера.

После этого все заливает белым светом, и Дин чувствует, как рукоять его меча глухо ударяется о грудную клетку Каса.

И Дин может только молиться.
Пожалуйста, Господи, пусть он останется жив.

Изображение

Для Габриэля это как разряд молнии.
— Боже мой, это происходит, — шепчет он, даже не задумываясь о том, кого поминает всуе.

— Он сделал это? — спрашивает Сэм, кашляя. Рафаил исчез, и он не знает, куда. Они добрались до четвертого этажа, и дальше он идти не сможет, если кровь в легких что-то значит. Габриэль прижимает его к себе сильнее, он сидит спиной к двери, и его крылья обнимают их обоих.

— Да. Твой братик все сделал как надо.

Сэм слабо улыбается.

— Ты теперь сможешь восстановить силы?

— Нет, если для этого надо будет покинуть тебя.

— Ты засранец, делай давай, или следующее тысячелетие секса не дождешься.

Габриэль тихо смеется.
— Понял.

Он чувствует, как наполняется его благодать, как не чувствовал столетия и ощущает, как она сливается с его братьями.

Изображение

Кастиэль мучается на руках у Михаила, его крылья широко раскинуты.
— Ты должен отпустить меня. Мне надо защитить его от того, что...

— Вернешься в это тело и умрешь! — кричит Михаил.

— Тогда замени его! Сделай что-нибудь! Ты его там умирать оставил!

— Он сделал это ради тебя!

Кас выгибается, чувствуя, как теряет остатки благодати.
— Помоги мне, — просит он.

Михаил застывает в нерешительности.

Изображение

Люцифер кричит.

Больше Дин ничего сказать не может.

Люцифер кричит, и мир вокруг сотрясается.

Дин полагает, что у него закрыты глаза, но он не уверен в этом.

Он чувствует, что его куда-то тянут, и он начинает падать, его меч вонзается глубже, Люцифер кричит еще громче и в отчаянии зовет своих братьев.

— Отпусти, Дин. Отпусти.

Дин отпускает клинок. Он сжимает руки и чувствует под ними материал. Целую, извечную плащевку.

— Не открывай глаза, Дин. Я с тобой.

— Кас? Кастиэль? — спрашивает Дин. — Это...

— Началось. Держись.

Изображение

С небес до земли, всюду, где еще есть ангелы, разливается свет, он соединяется, жжет и устремляется на верх осевшей пирамиды Луксор.

Сэм прижимается к Габриэлю, когда тот вздыхает, чувствуя, как его покидает благодать.

— Габриэль? — зовет Сэм, он кладет руку ему на щеку и поворачивает к себе лицо. Свет отступает, и Габриэль медленно фокусирует свой взгляд на Сэме.

— Держись рядом, — хрипло говорит он.

Изображение

Весь свет тухнет. А потом взрывается.

Сила трех тысяч ангелов и самое мощное из заклинаний, известных старейшим из них, соединяются в столб света, исходящий из вершины пирамиды и устремляющийся к небесам. А затем расходятся ударные волны.

И это не просто ударные волны.

Они вызывают ураганы и пожары, и Кастиэль, не думая, бросается к Дину, как Габриэль — к Сэму, и на расстоянии километров друг от друга братья оказываются в защитном объятии ангелов. Дин знает, что он не должен открывать глаза, знает... но ему надо увидеть. Даже если это будет последним зрелищем в его жизни.

Он открывает глаза в ослепительном свете и думает... огонь и лед.

Крылья Каса кажутся льдом древнего ледника, совершенно невероятно голубые, они потрескивают, когда до них доносится предсмертный крик Люцифера, и сгибаются как будто от порывов мощного ветра. Дин опускает голову, Кастиэль прижимает его ближе к себе, как ребенка ищущего утешения. И в любое другое время Дин бы отодвинулся, чтобы доказать свою мужественность, но сейчас все слишком страшно и слишком важно, и он еще не отошел от осознания того, что Кастиэль жив.

Кастиэль склоняется над ним, как мать над ребенком, как Дева Мария, оплакивающая Христа, и Дину хочется разрыдаться. Он утыкается лицом в грудь Касу. И чувствует, как тот запускает руки в его волосы и прижимается к ним губами.

— Почти все, — шепчет Кастиэль. — Почти все. Не открывай глаза, Дин.

— Кас...

— Тихо. Теперь наша очередь приводить все в порядок. Ты сделал достаточно.

Перья его крыльев, горящие голубым светом, как огонь горелки, чуть потрепанные там, где их опалило взрывом, едва касаются щек Дина, его плеч и согнутых колен. Они похожи на шелк и металл одновременно и крепко держат Дина, создавая вокруг штормовую воронку.

Дин закрывает глаза и расслабляется.


22 дек 2010, 16:01
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 дек 2009, 20:23
Сообщения: 37
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
Изображение



Ударные волны не прекращаются, кажется, целую вечность, наполненную вспышками жара и света. Когда они, наконец, затихают, Сэм не может заставить себя пошевелиться. Габриэль проводит ладонью по его спине.

— Закончилось, — говорит он. Сэм не сразу распознает эмоции в его голосе — облегчение, благоговейный трепет и глубокую скорбь.

— Мне жаль, — говорит он. И из уголка его рта стекает струйка крови.

Габриэль смотрит на него, и, когда он стирает кровь с губ Сэма, тот чувствует, как очищаются легкие, но боль не уходит. Он уверен, что у всех ангелов в радиусе многих километров почти не осталось сил для исцеления. Габриэль выглядит совершенно измотанным, у него потускнели глаза, и посерело лицо. Пошатываясь, они поднимаются на ноги.

— Нам надо найти Дина, — сразу говорит Сэм.

— Да, но знаешь, нам потребуется чуть больше времени, — ворчит Габриэль. — И мы по-любому поедем на лифте.

Сэм с трудом смеется.

К тому времени, когда они выходят на улицу, все остальные уже очнулись. Небо начинает проясняться, но вышедшее из-за туч солнце только высвечивает лежащие повсюду трупы, пролитую кровь, желчь и серу, наполняющие засыпанные пеплом лужи. Вдалеке горит несколько зданий, другие дома пострадали чуть меньше — только обгорели и отсырели, потому что в них были противопожарные спринклеры. Лас-Вегас... его больше не существует. Ни одна карта не признала бы это место городом. Это замкнутая по периметру сцена разрушения. И от этого вида Сэма подташнивает.

Но с этим он ничего не может поделать — он только что испытал на себе, что такое внутреннее кровотечение.

Демоны, которые еще остались в живых, чувствуют, что они потеряли своего лидера, и покидают занятые тела, как только появляется такая возможность. Черный дым растворяется в воздухе, но Сэм уверен, что рано или поздно они все равно встретятся снова. Ангелы осторожно отряхивают свои вессели, неожиданно обнаружив, что у них нет сил для немедленного исцеления. Многие из них сидят на потемневшем тротуаре рядом с охотниками, которые уже пришли в себя от шока. Они смотрят вниз, на отпечатки сломанных крыльев.

Джефферсон стоит рядом с Рафаилом, который чего-то ждет.
— Может, уже сделаешь что-нибудь? — спрашивает он сквозь стиснутые зубы.

— Сынок, у тебя силы почти кончились, и ты будешь чувствовать себя как человек. Расслабься, или еще больнее будет.
Рафаил ворчит, но слушается. Джефферсон берет его за плечо.

— Так. Считаю до трех. Один...

Джефферсон вправляет вывихнутое плечо Рафаила. Тот выругивается.

— Лжец. Ты обещал до трех досчитать.

— В том и суть. Ты бы напрягся, а так я застал тебя врасплох.

Кажется, Рафаил не особо ему верит, но потом склоняет голову.
— Так сильно больше не болит, - говорит он. - Удивительно.

Джефферсон устало похлопывает его по плечу.

— Добро пожаловать в мир вывернутых конечностей, — говорит Джефферсон.

Анна лежит в обгоревшем дверном проеме. На секунду Сэму кажется, что она умерла, но когда он подбирается к ней, она открывает глаза и слабо улыбается.

— Привет, Сэм, — говорит она, не двигаясь.

— Ты как, в порядке? — спрашивает Сэм, аккуратно присаживаясь на корточки и чувствуя, как хрустят суставы.

— Я пролетела около десяти миллиардов километров сегодня, — отвечает она. — Мне надо вздремнуть.

Сэм пожимает ее руку и оставляет одну. Вместе с Габриэлем они отправляются к кратеру, где раньше стоял Луксор.

Изображение

Дин уверен, что видит точки перед глазами. А это значит, что он не ослеп. Какое облегчение.

Его ангел все еще обнимает его, но нет, он не думал, что Кас — "его" ангел. Он не отодвигается, просто ждет и молится, глядя на плечо Кастиэля, чтобы зрение вернулось.

И через некоторое время он снова начинает видеть.

Он все еще различает крылья Каса. Они больше не светятся и не сияют от зарядов энергии, они кажутся крепкими, но не похожими на крылья птицы. Да они даже выглядят ненатурально. Как результат смешения биологии и технологии, перья цвета пушечной бронзы кажутся совсем немягкими и похожими на листы платины. Они словно механические, а их структура сложная, как механика часов, они разворачиваются, складываются и сгибаются, когда Кас дышит. На их гладкой поверхности перекатываются небольшие искорки, голубые, желтые и белые. Дин еще ближе притягивает к себе Кастиэля. А потом смотрит дальше и выдыхает.

Михаил все еще рядом. Правда, это скорее смутное ощущение того, что он рядом, окутанный ярким светом. Он совсем не похож на Каса — они могли бы принадлежать к разным видам, хотя Дин уверен, что это скорее из-за того, что Кас находится в своем весселе, а Михаил... представляется в своем истинном виде. Он может различить слабые очертания его рук, прямого носа, надбровных дуг. Все остальное сияет огнем и незаметно за белым свечением, голубыми электрическими потоками и острыми металлическими перьями широких крыльев.

Но Дин не решается подойти не из-за этого.

Несмотря на то, что Михаил выглядит как чуть очеловеченное солнце, Дин может разглядеть, что он стоит на коленях у центральной печати, от которой исходит дымок. Он прижал свою прозрачную руку к земле и склонил голову.

У его ног — все, что осталось от Люцифера.

Дин отводит взгляд, чтобы притронуться к щеке Каса. Тот моргает и поднимает на него глаза.

— Дин, — тихо говорит он. — Пожалуйста, перестань жертвовать собой ради меня. Мне это не нравится.

Дин пытается рассмеяться, но его смех скорее похож на сухой кашель.
— Не могу ничего обещать, друг.

Они поднимаются, и Дин подходит к Михаилу. Тот смотрит на землю.

Черный ожог, оставшийся от огромных крыльев, покрывает печать, и что-то в их черном силуэте говорит Дину, что когда-то эти крылья были самой прекрасной вещью в мире. Но тело Ника исчезло — трудно сказать, что с ним случилось — распылилось, обратилось в прах или распалось на атомы. Меч Михаила вошел глубоко в бетон, и все. Нет никакого контура или даже намека на какую-то форму, есть только один почерневший сигил в центре залитой кровью печати.

— Что это значит? — спрашивает Дин через некоторое время.

Огненные видения, которыми кажутся крылья Михаила сейчас, дрожат. Когда он заговаривает, его голос звучит как грохот разбивающихся о берег волн, но все, что слышит Дин, — это боль.

— Это значит, что он умер не как Люцифер. Он... Отец дал ему умереть таким, каким он был вначале. Это, — говорит Михаил, указывая на сигил чуть трясущейся рукой, — знак Саммаэля. В смерти своей он обрел имя свое.

Дин медленно начинает:
— Ты хочешь сказать...

— Наш Отец был здесь, — говорит Кастиэль. Когда Дин поворачивается, он видит, что по лицу Кастиэля текут слезы.

Дин поигрывает желваками и смотрит на землю.
— Но он не собирается показываться.

— Ему и не надо, — говорит Михаил. И добавляет шепотом, — Саммаэль...

Когда Дина отпускает безмолвная, ненаправленная злость, он понимает, что ему просто... все равно. Он не может думать об этом. Он знает только то, что после того, как архангелы умирают, от них остается только их настоящее имя, даже если они превратились в злобных сукиных сынов. Просто так все происходит. Единственное, что имеет значение — то, что это закончилось. Закончилось, и ему надо побыстрее убраться из этой чертовой пирамиды.

Когда он подходит к Касу, то смотрит на его двигающиеся и жужжащие крылья и кривовато улыбается.

— Я тебя вижу, — говорит он.

Кастиэль в замешательстве склоняет голову на бок, а потом на его лице появляется благоговейный трепет.

— Это потому что я... оставил частичку себя, — рассеянно говорит Михаил, и Дин чувствует его, как легкое жаркое прикосновение. — Пришлось, потому что на тебе знак протрубившего. Эти сигилы связаны с моей благодатью и будут связаны, пока эти знаки остаются на тебе.

Дин смотрит на него.
— И на сколько это?

Улыбка Михаила похожа на вспышку на солнце.
— Можешь отдать, когда вернешься домой.

Дин не сразу понимает, что ему только что сказали. А когда понимает, чувствует, что ноги не слушаются его. Кастиэль приподнимает бровь.

— Ты думал, что попадешь куда-то еще после того, как пережил все это, Дин? - спрашивает он.

Дин проводит рукой по лицу и хрипло говорит:
— Я так далеко не планировал, — он смотрит на Михаила. — А Сэм?

— Что-то мне подсказывает, что ты притащил бы его с собой, даже если бы я сказал "нет", — сухо отвечает Михаил. Его тон отражается зеленым цветом, Дин видит, как зеленый огонек вспыхивает где-то у горла Михаила.

Михаил продолжает:
— Я должен идти, теперь у меня нет весселя, и я не хочу кого-нибудь случайно ослепить.

— Можешь со мной погулять, если хочешь, — предлагает Дин. Но Михаил качает головой.

— Меня целый век не было в Воинстве, и там все было не особо хорошо в это время. Я должен помочь раненым братьям, — он оглядывается и задерживает взгляд на мече и сигиле под ним. А потом тихо говорит: — Это место — теперь могила. Пойдемте. Я отнесу вас так далеко, как получится.

Он поворачивается к Дину и раскрывает свои огненные крылья.
— Это было честью, Дин, — говорит он. — Твоя жизнь была честью для меня. Еще увидимся.

Потом он смотрит на Кастиэля, и они о чем-то молча переговариваются. После чего Кастиэль склоняет голову.

И... они стоят на краю пропасти, в которую ушел Луксор. Его верхушка не показывается над растрескавшимся асфальтом.

Михаила нет.

Дин выдыхает, хотя он и не заметил, как задержал дыхание. И сглатывает.

— Дин? Дин!

Он оборачивается, и чувствует, что облегчение накрывает его с головой.
— Привет, Сэмми.

Сэм сгребает его в крепкие объятья до того, как у него подкашиваются ноги, чему он очень рад. Сэм дышит ему в плечо, а потом говорит:
— Не жми меня особо, а то у меня час назад в легком кость торчала.

— Ты обнимаешься за нас двоих, — смеется Дин, и пошло оно все к черту, сейчас ему хочется соплей и романтики. Сэм здесь, рядом, жив и здоров, и Дин еще не совсем верит в это, поэтому он крепко, но осторожно прижимает брата к себе и слушает, как он дышит.

Когда Сэм, наконец, отодвигается, Дин с интересом смотрит на Габриэля позади него. Он тоже не похож на Кастиэля — его глаза чуть сияют огнем, и, хотя Дин видит его раскаленные крылья, электрические потоки выглядят и воспринимаются по-другому. Габриэль приподнимает бровь.

— На что смотришь, умник?

— На твои крылья, — как ни в чем не бывало отвечает Дин. Сэм удивленно смотрит на него.

— Чувак...

Дин ухмыляется.
— Ну, мне Михаил оставил подарочек "Для того, кто пережил Апокалипсис".

На лице Сэма появляется стервозное выражение.
— Чувак, конец света вообще-то не наступил. Так что формально это не Апокалипсис.

— Да, но все равно похоже было.

— Похоже, но не Апокалипсис.

— Да. Ладно. Зато я теперь могу видеть ангелов и все дела.

— Кстати об ангелах, где Михаил? — спрашивает Сэм.

— Ушел, — откликается Габриэль. Он смотрит на Дина. — Очень в его стиле. Он всегда быстро делал ноги, когда все заканчивалось. И, я думаю, ему не очень хотелось тут оставаться.

Кастиэль делает шаг вперед.
— Габриэль, мне надо тебе кое-что сказать.

Он отводит архангела в сторону. Сэм и Дин смотрят, как они разговаривают.

— О чем они? — спрашивает Сэм.

Дин пытается объяснить понятно и в двух словах. Сэм кусает нижнюю губу и качает головой.
— Как думаешь, он в итоге попросил прощения? — тихо спрашивает он.

— Думаю, если б он это сделал, он бы снова стал Саммаэлем и выжил, — говорит Дин. — Но от него осталось только имя. Настоящее имя, но ничего больше.

Они отворачиваются, когда Кастиэль касается плеча Габриэля, а тот зажмуривается, и его крылья сотрясаются от горя.

Сэм говорит:
— И что, это все? Бог так и не покажется?

Дин снова чувствует горечь и знает, что Сэм тоже ее чувствует, возможно, в десять раз сильнее.
— Ты сам сказал, Сэмми, — говорит он, глядя в небо, по которому все еще изредка проносятся молнии. — Это не настоящий Апокалипсис. Все, наверное, прошло по плану, если мы поверим во всю эту хренотень с судьбой. Во что я, кстати, не верю, — добавляет он. Потом вздыхает. — Да мы всегда знали, что он из тех сукиных сынов, которые ни за что не вмешаются. Но, по крайней мере, Майк выглядел удовлетворенным. И, учитывая, что он этого засранца лично видел, я думаю, нам и этого хватит.

Сэм поигрывает желваками, а потом с чувством говорит:
— Все это такая хрень.

— Не то слово, чувак. Но что поделать?

— Трудновато молиться теперь будет, — ворчит Сэм.

Дин фыркает.

— Ну, теперь ты хотя бы знаешь, что ему по фиг, если ты его пошлешь куда подальше.

Сэм изучающе смотрит на него.
— Ты выглядишь по-другому, — говорит он. — Странно теперь без Михаила?

Дин пожимает плечами.
— Не знаю. Несмотря ни на что, он там не всегда был, вернее, всегда, но он так глубоко запрятался, что это не считается. Так что... нет?

Дина удивляет, что он не чувствует особой утраты. Михаил занимал его тело всю его жизнь, а он об этом понятия не имел. Но он чувствует еле заметное тепло на спине, исходящее от надписей на его ребрах и плечах, и ему это приятно. Может быть, поэтому он был так спокоен. Когда ангел в прямом смысле слова прикрывает твою спину, это успокаивает, хотя и немного напрягает.

Он легко толкает Сэма в плечо.
— Чувак, надо Импалу найти. Если с моей крошкой что-то случилось, я всех порешу.

Изображение

Те, кто остался в живых, покидают город на чем могут — на колесах или чужих крыльях. Большая часть охотников не разговаривают с Винчестерами — да и, собственно, не о чем говорить. Как прикажете отмечать то, что остановили Апокалипсис, когда поле боя усыпано жертвами на километры вокруг? Людей осталось не так уж и много, а ангелы не в особо хорошей форме, но стремятся как можно скорее убраться с земли, особенно те, что были на стороне Захарии. Сэм и Дин хотят разжечь погребальные костры, но мертвых тел слишком много. Слишком много весселей и тех тел, которые занимали демоны. В конце концов, молодой охотник, Том, отводит Сэма в сторону.

— Слушай, — говорит он, тяжело опираясь на костыль, который Дин откопал в какой-то раздолбанной "скорой". — Тут форменный погром. И при том, что ангелы либо без сил, либо улетели, остаемся только мы шестеро... Не думаю, что мы долго выдержим... Но я знаю одного человека в Министерстве обороны.

— В Министерстве обороны? — переспрашивает Сэм.

— Да. Я спас его и его жену от вампира пару лет назад, так что он знает, что тут творилось. Он может назвать это террористическим актом или еще как. Пусть этим правительство занимается.

— Я не думаю, что мы сможем как-то адекватно объяснить, что случилось с Луксором, — осторожно говорит Сэм. — Или, ну, огромный сигил, который мы сделали из главных магистралей.

Том качает головой, для его моложавой фигуры у него слишком уставшие и старые глаза.
— Думаешь, они в состоянии объяснить чуму в Африке или кровавые реки в Тайване? Все эти странности творятся не первый месяц, и они выворачивались. И слушай, мы не знаем, кто все эти люди. Это просто украденные оболочки каких-то незнакомцев. Если этим займется правительство, они их опознают, поднимут тревогу. Потому что эти люди, — он указывает на трупы на улице. — Их семьи должны знать. Не правду, но хотя бы то, что их больше нет.

— Да. Да, ты прав, — говорит Сэм. — Тогда звони. Я скажу всем, чтобы они ушли до того, как появятся власти.

После этого разговора все идет быстрее, но спокойнее. Не чувствуя необходимости очистить территорию, все разбредаются, и Дин их понимает. Он очищает холодильник и буфет в Белладжио (не думая о том, кто наполнял этот самый холодильник) и прячет все непортящиеся продукты в Импалу. Сама Импала, припаркованная на нижнем этаже гаража под отелем, осталась целой, только задняя фара разбилась, когда здание так сотрясалось, что одна из труб обвалилась с потолка. Дин возмутился, но не особо сильно.

Поздно вечером Том сообщает тем, кто еще не ушел, что ФБР прибудет через пять часов, и им надо бы убраться до того времени, если они не хотят отвечать на очень неловкие вопросы. Дин похлопывает его по плечу.

— Ты в порядке будешь, парень? — спрашивает он.

Том пожимает плечами.
— Отправлюсь в госпиталь в Меските, они вылечат мою ногу и руку. А что еще можно сделать?

Они уезжают из Лас-Вегаса через полторы недели после того, как прибыли туда, и только через семнадцать часов после того, как встретили рассвет под звуки трубы. Когда они встречают знак "Возвращайтесь скорее!", Сэм начинает смеяться. Его смех заражает всех остальных и становится чуть ли не истерикой, так что Дину приходится съехать на обочину, пока он не начал смеяться до слез.

Сэм и Кастиэль в итоге меняются местами, и Сэм укладывается на заднем сиденье, положив голову на колени Габриэля. Дин стебется над ним. В ответ Габриэль показывает в зеркало заднего вида средний палец.

Несколько часов спустя Дин замечает, что Габриэль запустил свои пальцы в волосы Сэма. Но ничего не говорит.

Сэм читает новости и вылавливает сообщения о том, что больницы в Калифорнии и Неваде переполнены, но больше ничего. Последнее, что они узнали: только двадцать охотников выжили в конце концов, хотя и в начале их было ненамного больше. Габриэль начинает подсчитывать потери ангелов, но Дин останавливает его. Он уже знает.

Лас-Вегас не упоминается ни в Сети, ни по телевизору, о нем только между прочим упоминают в сообщении о неожиданном торнадо, который прошел через город. Дин усмехается и говорит, что это Глубокая глотка заткнул Малдера и Скалли. Сэм собирается позвонить Тому, узнать, как он, и отблагодарить за тот самый неловкий разговор со времен изобретения телефона.

Они едут так долго, как только могут, пока воздух не начинает пахнуть по-другому, погода не становится ясной и прохладной, а пустыни не уступают место фермерским хозяйствам. Через два дня они добираются до Бобби.

Бобби во дворе, когда они выходят из машины, и в его глазах стоят слезы.

— Справились, да? — говорит он, и руки его дрожат.

Сэм кивает и сглатывает.
— Да, все сделали, как надо.


22 дек 2010, 16:02
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 дек 2009, 20:23
Сообщения: 37
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
Изображение



Последующие дни проходят на удивление спокойно. Дину тяжело поверить, что все закончилось — с тех пор, как они упокоили Люцифера в Луксоре, все похоже на бесконечный отходняк, и он не знает, что теперь делать.

В первый вечер они напиваются. Открывают бутылку ликера, который Бобби хранил в спальне тысячу лет, и распивают на пятерых, своей дружной компанией, которая каким-то образом оказалась эпицентром глобального холокоста и при этом осталась невредимой.

— Ну и что вы, ребятушки, сделали-то? — наконец спрашивает Бобби.

— Не так уж и много, — сухо отвечает Дин. — На все ушла энергия ангелов.

— Мы практически восстановили шестьдесят шесть Печатей, — отвечает Габриэль. — Все одновременно, раскинутые по всему миру и подчиненные надписям на стенах Луксора. Такого объединения Воинства не было со времен первой войны. Все силы теперь сконцентрированы в Луксоре и связаны смертью Люцифера, как последним скрепляющим сигилом.

— Это потом проблемой не будет? — спрашивает Бобби. — Что все сконцентрировано в одном месте?

Габриэль пожимает плечами.
— Конечно, будет, как только кто-то решит начать новый Апокалипсис. Но им придется расшифровать все письмена Михаила, найти Луксор, который, как я понимаю, теперь погребен под тоннами цемента, потому что больше нигде нет нужных знаков. А потом надо будет снова начать ломать печати, а для этого еще долго не представится подходящий случай. Видишь ли, адом правила одна семья с самого его основания, и теперь встанет проблема начала новой династии. А даже самые сильные падшие ангелы не смогут сравниться с Саммаэлем.

— С другой стороны, мы закрыли вход в ад, — говорит Сэм. — А это означает, что демоны не могут выбраться, но и те, кто уже выполз, не смогут отправиться обратно. Экзорцизм больше не поможет. Выбора не остается — придется либо убивать, либо быть убитым. Мы сделали охоту еще более опасным делом.

— Наша работа никогда не будет сделана до конца, — вздыхает Дин. Кастиэль смотрит на него.

— А ты бы хотел, чтобы было по-другому, Дин? — спрашивает он.

Дин открывает рот и снова закрывает. Потом заговаривает снова:
— Теперь придется найти средства подейственнее, вот и все.

Бобби снова наливает выпивки.

— За Михаила, — говорит он, салютуя стопкой. — Настоящего генерала.

— Который оставил меня и всю планету целехонькими, — добавляет Дин.
Они много еще чего могут сказать, но, как говорит Габриэль, они знают, что Михаил не хочет этого. Дин подозревает, что Михаил вообще не хочет об этом думать, вместо этого он, наверное, с головой погрузился в проблемы управления на небесах.

Он оставил меч, ту часть себя, которая была воином, в погребенном под цементом Луксоре.

Дин думает, что наверняка сделал бы то же самое, если бы навсегда остался без своего брата.

Они все опустошают свои рюмки. Дин, Сэм и Бобби морщатся от того, как жжется текила, а Габриэль и Кастиэль почти ничего не замечают. Сэм смотрит на них.

— Нам придется вытащить все дешевое пойло только для того, чтобы ваше состояние хоть немного напоминало наше, да?

Габриэль ухмыляется.
— Не беспокойся, я Бобби не обопью.

Он держит в руке бутылку дорогого шоколадного ликера. Наливает до краев Кастиэлю и себе. Когда он ставит бутылку на стол и собирается выпить, Кастиэль останавливает его.

— За наших ушедших братьев, — тихо говорит он.

И что-то в его тоне говорит о том, что он имеет в виду всех, даже Саммаэля. Сэма это несколько напрягает, Бобби пристально смотрит на них, как будто не знает, что и думать. А Дин прерывает молчание.

— Я выпью за это, — говорит он.

Он не замечает удивленного, но благодарного взгляда Габриэля, но когда опрокидывает рюмку, ловит взгляд Кастиэля и понимает, что сделал правильный выбор.

Изображение

То же самое повторяется и во второй вечер, и в третий. Все предпочитают опьянение трезвому уму, когда придется думать и обо всем вспоминать. Все начинает становиться на круги своя. Сэм ловит отрывки новостей, небольшие доказательства того, что все самое страшное уже позади, но что в мире все еще далеко не радужно. Трудно испытывать радость от того, что Дракона наконец убивают в Восточной Азии, когда в Конго самые что ни на есть несверхъестественные диктаторы устраивают геноцид. Облегчения не наступает, потому что это был не Апокалипсис. Это был не конец, и это даже не начало.

Это херовая шутка, вот что это такое.

Они ждут, как понимает Дин, тысячи разных мелочей. Ждут логического завершения, но, что еще важнее, ждут новостей из Воинства. Потому что, как бы то ни было, ангелам больше незачем быть на земле.

Габриэль уверен, что его скоро призовут, а потому он развлекается, как может — заполняет свои дни шоколадом и ликером, а ночи... о том, что он делает ночью, Дин предпочитает не думать. И судя по тому, что по утрам Сэм ходит с блаженным выражением лица, ему этого совсем-совсем не надо знать. Вообще.

Никогда.

Кастиэль же, наоборот, совсем притих. Дин всегда знал, что он напряжен, как тугая струна, но это чересчур. Дин вздыхает. Он не забыл ту дебильную отповедь Сэма, но он никогда не думал, что ему представится шанс даже задуматься об этом. И то, что между ним и Касом, это незыблемо, но в то же время очень хрупко. Да, Дин все еще напрягается от того, что у Каса вессель мужского пола. Сэм, должно быть, экспериментировал в колледже, когда Дина не было рядом или еще когда, потому что ситуация с Габриэлем его совершенно не напрягает, а Дин впервые понял, что его брат может играть и за другую команду. Но он сам — не может. Может, он и думал о чем-то таком разок-другой, когда был пьян в стельку, но он никогда ничего подобного не делал.

С Касом это кажется неизбежностью и слабостью. Дин понимает, что просто не привык испытывать сильные чувства по отношению к кому-нибудь, кроме Сэма. И чувства совсем другого рода.

Теперь Кастиэль смотрит на него с опаской, как будто не понимает, кто они друг другу, хотя ведь понятно, что Дин был готов пожертвовать собой, когда убивал Люцифера без помощи Михаила, потому только, что хотел, чтобы Кастиэль был спасен. Ему нужно было, чтобы он был спасен.

Да черт возьми, он просто не должен так хотеть защитить существо, которое наполовину состоит из металла и могло бы одной рукой его на кусочки разорвать. Так просто не должно быть.

Но так есть.

По крайней мере, Кас все еще рядом. Дин попросил его остаться.

— Теперь все, без сомнения, изменится, после того, как Михаил вернулся на небеса, — говорит Кастиэль, глядя во двор с крыльца. У него в руках пиво, которое он не пьет. — Будут суды и будут наказания для Захарии и тех, кто последовал за ним. Может быть, даже мои проступки будут разбирать.

— Чувак, если что, зови меня, я Михаил задницу надеру, — сухо говорит Дин.

Кастиэль чуть заметно улыбается.
— Спасибо, Дин. Я сомневаюсь, что в этом будет необходимость.

— А пока?

— А пока я останусь тут, если можно.

— Конечно, чувак. У нас еще работа есть. Сейчас подождем, а потом снова все начнется.

Кастиэль кивает как будто бы удовлетворенно, а потом снова замолкает, от чего Дин еще больше напрягается на счет того, когда последует призыв на Небеса.

Наконец, через четыре дня неизвестности, заполненных ничегонеделанием, Михаил появляется во сне Дина. Он снова выглядит как супермодель, хотя теперь у него за спиной сияющие крылья. Дин фыркает.

— Ты реально так выглядишь или просто хочешь быть круче меня?

Михаил чуть ухмыляется.
— Это почти то, как я выгляжу без своего света. Или ты бы предпочел, чтобы я появлялся, как ты там думал, в виде уменьшенного солнца?

— Нет. Мне и со зрением неплохо живется. Не пойми меня неправильно, но на тебя больно смотреть.

В этот раз они сидят на пристани. Дин — на раскладном стуле, а Михаил — прислонившись к одной из свай. Он смотрит на воду, стараясь выглядеть беззаботным.

Но Дин знает, что это не так. Хотел того Михаил или нет, но Дин достаточно хорошо узнал его, пока они делили место в его голове.

— Мне жаль Саммаэля, — говорит Дин. Но ему не жаль Люцифера.

— Это было неизбежно. Стало неизбежно миллионы лет назад, тогда, когда он принес с собой войны. Я надеялся, что когда-нибудь он попросит прощения, что снова вернется к нам. Но он... он всегда был слишком упрям.

— И все-таки он твой брат.

— Да. Был им.

Они молчат, но не чувствуют неловкости. Дин подозревает, что это из-за того, через что они прошли вместе. Но он чувствует странную привязанность к Михаилу, доверие, которые тот заработал тем, что был рядом, принимал каждое его решение, возможно, и осуждая за что-то, но все равно оставаясь рядом после всех его прегрешений и трудностей.

Наконец Дин заговаривает.

— А ты просто прогуляться вышел или что-то сказать хотел?

Михаил вздыхает.
— Если честно, отдохнуть от хаоса на Небесах. Там столько лет бардак творился.

— Приводишь дом в порядок?

— Да, есть, чем заняться. Не то, чтобы я много чего мог сделать — у нас так и нет направления, пока не появится новое откровение.

— Стоп. Я где-то это уже слышал, — говорит Дин, подаваясь вперед. — Уриэль что-то про откровения говорил. Он что, брехал?

Михаил странно на него смотрит.
— Мы не получали откровения уже тысячу лет.

— Боже мой. Извини. Значит, вы все еще в глубокой жопе?

Михаил морщится.
— Можно и так сказать. Но теперь все будет лучше, я надеюсь — нам не надо находиться на земле, поэтому какие бы проблемы у нас ни возникли, вас они касаться не будут. Но у нас нет цели. Нет приказов. И это... не так мы должны жить.

— Да, мне тоже так показалось.

Неожиданно Михаил встает, разворачивается и спрыгивает с причала, приземляясь на воду, как на стекло. От жара его крыльев вода шипит. Он засовывает руки в карманы

— Вау. Так это у вас Иисус такому научился? — с сарказмом спрашивает Дин.

Михаил весело улыбается.
— Иисус не мог ходить по воде. Он был человеком. Я его под руки держал, когда он шел, а люди верили тому, что видели. Иисус был человеком, таким же, как вы. Мы должны были помнить об этом, о величии вашего рода. Если бы мы вспомнили, возможно, все так плохо и не закончилось бы.

Дин ерзает на стуле.
— И что вы теперь будете делать?

— Много чего. Некоторые вернутся к наблюдению, но не многие, теперь, когда они вспомнили, зачем их создали. Некоторые падут.

Дин кашляет.
— Серьезно? После того, как вы стольких потеряли?

Михаил проводит крылом по воде, которая шипит в ответ.
— Думаю, многие предпочтут жить и умирать, как люди, забыв, что у их жизни нет цели, чем нести груз осознания этого.

Дин думает об этом и говорит:
— Значит, я не только охотиться теперь буду, да? Мне еще придется подбирать падших ангелов и спасать, когда они вдруг голоса слышать начнут.

— Я думаю, что ты не один будешь этим заниматься, Дин. Полагаю, ты скоро обнаружишь, что, хотя ты потерял многих друзей за эти годы, ты многих и обрел после того, что ты сделал в Лас-Вегасе.

— Вот я никогда не ожидал подобного услышать.

Михаил задумывается, а потом тихо смеется.

— Что произойдет с Касом? — спрашивает Дин. — Он... ну, мне кажется, он в отчаянии. Габриэль тоже.

— Габриэль мне может понадобиться, но я уже поговорил с ним об этом. Он не особо хороший пример того, чем надо заниматься в отсутствие Отца, но и не самый плохой. Его жизнерадостности многим из нас стоит поучиться. А Кастиэль, он выбрал правильный путь уже давно, — Михаил пожимает плечами. — Ему позволено самому выбирать свою судьбу. Его восстановили в Воинстве. И его силы должны вернуться.

— Хорошо. Вот это хорошо.

Михаил долго на него смотрит.
— Ты попросишь его остаться?

Дин хмурится.
— Ни за что, чувак. Я и так попросил у него куда больше, чем имел право просить.

Михаил смотрит на него и качает головой.
— Некоторые вещи не просят у кого-то, о некоторых вещах просто просят.

И с этим раздражающе загадочным замечанием, Михаил исчезает. А Дин чувствует себя придурком, но не понимает, почему.

Изображение

Утром за завтраком Дин рассказывает новости. Сэм чуть не выплевывает свой кофе.

— Ангелы могут становиться падшими? Теперь?

— А чего им теперь на небесах делать? — спрашивает Габриэль с едва заметной горечью в голосе. — Мы доказали, что ничего делать не можем без нормального руководства, а единственный, кто может нами руководить, — наш Отец, ну или Михаил. А Михаил подчиняется Отцу. Нам теперь нечего делать. Почему бы и на землю не свалить?

— Но ты — здесь, и ты не падший, — замечает Сэм.

— Да, и мне теперь жить надо, зная, что моя семья в жопе, а Папы все еще нет. Воинство знает, что происходило много лет назад, а что было недавно — не особо, потому что архангелы продолжали отдавать приказания так, как будто все в порядке. А теперь? Теперь все всё знают. И все подавлены, потому что нам больше нельзя доверять.

— Я не хочу разбираться с ангельскими заморочками, — говорит Дин. — У нас квалификация не та.

— Поэтому мне придется иногда им помогать, — говорит Габриэль.

Кастиэль не говорит ничего. И Дин начинает волноваться.

Изображение

Дин находит Каса после ужина на крыше, для чего ему приходится пробираться через окно на чердаке. Он ворчит, что уже стар для таких фокусов. Когда Дин встает на черепицу, Кастиэль смотрит на него с некоторым удивлением. Легкий ветерок обдувает полы его тренча и верхушки крыльев, и от них отлетают маленькие искорки, похожие на светлячков.

— Добрый вечер, Дин, — говорит он.

— Привет, — откликается Дин.
И чувствует, что не знает, что еще сказать, как будто он только что позабыл сразу все слова. Он не знает даже, какой разговор он хочет начать, не говоря уже про то, чтобы начать его. После неловкого молчания — а неловкости между ними давно уже не было, так что Дин опять облажался — он говорит о самом очевидном.

— Я не сказал за завтраком... Михаил говорит, что ты можешь выбрать: оставаться тебе или уйти. Ты снова можешь вернуться на небеса.

— Да, — говорит Кастиэль. — Я чувствую, как возвращается моя благодать.

— Да, я это тоже вижу, — Дин кивает на крылья, которые теперь кажутся ярче, чем были до этого.

Кас чуть улыбается.
— Я рад, что ты можешь их видеть. Хоть это зрение, подаренное Михаилом, позволит тебе видеть и ужасные вещи.

— Да, я начинаю это понимать, — говорит Дин. Он улавливал, как мелькают призраки за забором, видел небольшие очаги энергии в кладовке Бобби. Это отвлекает, но Дин уверен, что очень пригодится на охоте.

Кастиэль изучающе смотрит на него и говорит:
— Ты уверен, что хочешь продолжать охотиться после всего, что случилось?

— А что мне еще делать? — спрашивает Дин. — Демонов теперь еще больше, их не изгонишь, и они, должно быть, совсем озверели. Я не могу осесть и начать машины чинить, зная это.

— Ты мне как-то говорил, что устал.

— Устал. В смысле... я устал быть важным. Я устал, что на мне, блядь, как на скрипке играли. Но теперь все по-другому. Мы вернулись к тому, с чего начинали.

— Спасать людей, охотиться на нечисть?

— Ага, — улыбается Дин. — Точно так.

Кастиэль кивает.
— Ты кажешься более счастливым.

Дин ухмыляется.
— Спасение мира имеет такой эффект, да.

Но Кастиэля это не радует — он отводит взгляд и замолкает. Улыбка сползает с лица Дина. Он говорит:
— Кас. То, что я сказал тогда... о том, что не хочу с вашими ангельскими заморочками возиться, это... к тебе не относится.

Кастиэль оборачивается.
— Что ты имеешь в виду?

— Ну... Слушай, я ни черта в этом не смыслю, но если ты там о чем-то поговорить хочешь, что-то важное, все дела, я выслушаю. Потому что вы, ребята, в не самой приятной ситуации оказались.

— У меня с этим больше опыта, чем у других, — пожимает плечами Кастиэль. — Меня можно счастливцем считать, потому что я усомнился в своей вере до того, как она самоуничтожилась на моих глазах.

— Че, уничтожилась, Кас? А как же сигилы в Луксоре, со знаком Саммаэля?

— Я... я верю, что это был истинный знак. Но я не знаю.

— А что тебе сказал кулон? — спрашивает Дин.

Кастиэль опускает глаза, как будто он в чем-то провинился, что выглядит до неприличия глупо.

— Он начал жечь только тогда, когда Отец позволил Люциферу умереть, став Саммаэлем. А тогда...

— Весь мир был в огне, — заканчивает за него Дин. — Я понял.
И затем он чуть наклоняется вперед, чтобы поймать взгляд Кастиэля, ища его так же усиленно, как обычно избегает.
— Но, Кас, я что хочу спросить, — разве этого недостаточно? Ты чувствуешь, что можешь верить, даже если у тебя есть только этот маленький знак?

— Не знаю, — говорит Кастиэль.

И так совсем не пойдет. Дин осторожно наклоняется ближе, и еще ближе, когда замечает, что крылья Каса чуть движутся в ответ.
— Кас, — говорит Дин еще тише. — Ты был воскрешен. Я был воскрешен. Сэм тоже. И Люцифер был прощен.

— Тогда в чем смысл? — спрашивает Кастиэль с чувством. И Дин чувствует заряд статического электричества, пробегающий по металлическим перьям. — В чем смысл всего этого, если все закончилось тем только, что погибли воины? Почему Отец дал этому случиться, а потом почти ничего не оставил, чтобы мы могли все исправить?

— Думаешь, я знаю? Не я там у вас наверху разбираюсь, — Дин придвигается, чтобы посмотреть ему в лицо. — Но хочешь знать, что я думаю?

Когда Кастиэль поднимает на него внимательный взгляд, Дин чувствует себя голым.
— Да, Дин. Хочу.

Дин делает вдох и выдох.

— Я думаю, что он дает вам свободу действия. Он оставил вас одних, дал разбираться с вашими проблемами самостоятельно. Это херово, нормальные родители так не делают, но мне кажется, что это так. Потому что смотри, с чего он начал — с тебя. Ты, Кас, единственный ангел, который принял свободу выбора и смог поступить правильно. Ты его успех. Михаил и Габриэль тоже, и все те, кто решил, что если надо кого-то спасти, не стоит ждать приказов, которых не последует, а надо просто поднять свою задницу и идти заниматься делом.

Он говорит, что думает, вспоминая, как Михаил взял и пошел по воде просто потому, что ему так захотелось, а не потому, что в этом был какой-то смысл. Как он провел крылом по воде, просто чтобы посмотреть, как закипает вода. Как раньше он не делал ничего подобного. Никто, кроме Габриэля, не делал ничего просто потому, что им так хотелось. И Дин не совсем понимает, что Кас об этом думает, потому что, кажется, он уже начал нести чушь. Он замирает, когда поворачивается посмотреть на Каса.

Кастиэль смотрит на него с восхищением, с почтением, которое Дину совсем не положено.

— Дин, — говорит он хрипло. — Ты правда в это веришь?

Дин задумывается и говорит:
— Да... Да, знаешь, верю, — и добавляет, потому что ему кажется, что второго такого шанса может не представиться. — Так что ты можешь теперь делать, что хочешь. Даже на земле остаться можешь. Ну, если хочешь, конечно.

Кас внимательно смотрит на него, изучает, а потом опускает взгляд.
— Зачем мне тут оставаться? — спрашивает он через мгновение.

— Ну, Небеса как-то не особо привлекательны, бардак и все такое, — говорит Дин и понимает, что это не то, что надо сказать. Настолько не то, что даже Сэм, эта девочка-переросток, сказал ему "повзрослей". Поэтому он добавляет. — И я... я бы хотел, чтобы ты остался.

— Я смогу помогать тебе на охоте, когда мои силы вернутся, — говорит Кастиэль. И Дин наконец-то начинает медленно осознавать, что Кас дает ему шанс, возможность требовать того, чего он не может просить, не отдавая ничего в ответ. И это... Дин не может так больше, потому что он видит, как принижает Каса, как делает ему больно, и ему хочется исправить это, переубедить Каса. Он понимает, что это потому, что Кас не знает, что надо делать, как заполнить те пустоты, которые оставляет Дин, а Дин — полный идиот, что не понимал этого, потому что просто не думал.

Он не может поверить в то, что собирается это сделать, но его слова, очевидно, не сработали.

Как будто собираясь дотронуться до чего-то по-настоящему ценного, он осторожно протягивает руку к лицу Кастиэля и мягко проводит пальцами вдоль линии подбородка, а потом кладет руку ему на шею.
— Кас, — говорит он, поглаживая нежную кожу за ухом ангела. — Оставайся. Но не только для охоты, — говорит Дин.

Он поворачивает к себе лицо Кастиэля, и тот не отворачивается. Тогда Дин придвигается ближе, чувствуя его тепло и энергию. Он прижимается своими губами к его, чуть прикусывая нижнюю. И пытается поцелуем выразить всю ту привязанность, нужду и надежду, которые он испытывал, сам того не замечая, почти два года. Сначала Кас не отвечает и замирает, боясь пошевелиться. Когда Дин отодвигается, чтобы посмотреть ему в глаза, он нервно выдыхает.

— Дин?

И под этим взглядом Дин наконец-то находит нужные слова. Кас смотрит на него с невероятной надеждой, и Дину интересно, что же тот о нем думал все это время. Потому что он точно ошибался во всем.

— Кас, ты сказал, что последуешь за мной. Это все еще так? Ты хочешь?..

— Дин, — Кастиэль поворачивается к нему спиной и говорит. — Посмотри на мою шею.

В замешательстве Дин отодвигает ворот пиджака и рубашки Каса. И видит размашистый, начинающийся под линей роста волос и продолжающийся за ухом сигил. И Дину не надо энциклопедических знаний Михаила, чтобы понять, что это.

— Это...

— Это твой знак. Я твой, Дин. До дня моей смерти.

Ошеломленный этими словами Дин поворачивает его к себе лицом и качает головой.
— Кас. Ты... что думал, что ты мне нужен только как лакей типа? Что ты ничего не заслуживаешь? Кас, ты вытащил меня из ада. Я носил твой знак годы. Я был твоим с тех пор, как встретил тебя в аду.

Кас отводит взгляд.
— Я не мог просить... не тогда, когда там был Михаил, и ты настолько важен, Дин...

— Я тебе говорил, что устал быть важным, — обрывает его Дин. Он поднимает руку, которой держал Каса за плечо, и кладет ее на его шею, согревая кожу и получая взгляд, который ему так нужен.

И наконец Кас отвечает, притягивает к себе Дина, обнимая его лицо руками, как будто бы не веря, что Дин настоящий.

— Не думаю, что смог бы уйти, даже если бы захотел.

И Дин целует его по-настоящему, чувствуя, что в Кастиэле нет никакой хрупкости, что он напрягается в его руках, когда они опускаются на крышу, а крылья ангела закрывают небо, оставляя в целом мире только их вдвоем. Они цепляются за черепицу и двигаются, то приближаясь, то отдаляясь. Дин дотрагивается до крыльев Каса и чувствует, что они похожи на шелк, натянутый на металлический каркас, и от его прикосновений они дрожат. Точно так же дрожит и Дин, когда Кастиэль кладет руку ему на спину там, где находятся благословленные им знаки. Все это непристойно и в то же время целомудренно.

И Дин, и Кас наконец-то берут то, что хотят, и Дин думает, да, я все-таки не проклят.


22 дек 2010, 16:02
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 дек 2009, 20:23
Сообщения: 37
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
Изображение



Вот так все и произошло. Началось с головной боли, а закончилось полным бардаком. А теперь... теперь это просто есть.

Сэм не пытается понять, почему. Он даже не пытается делать вид, что он или вообще кто-нибудь в порядке.
Он лежит в кровати, его обнимает Габриэль, перекинув свою ногу через его, и смотрит в потолок. Сквозь шторы чуть пробивается солнечный свет. Уже несколько дней в воздухе витает пепел.

— Сколько тебя не будет? — спрашивает Сэм.

— Не знаю, — отвечает Габриэль. — Столько, сколько надо будет. Но с перерывами.

— Значит, ты будешь периодически появляться.

— Ты от меня не избавишься.

— Думаю, я как-нибудь переживу эту неприятность, — фыркает Сэм.

Сэм думает, что по-другому и быть не могло. Всю свою жизнь он мечтал о постоянстве в жизни, о побеге от быстротечности момента, но на самом деле он не врал Адаму — то, как он живет теперь... он не смог бы жить по-другому. Но самое главное в том, что даже в их безумной жизни можно найти счастье.

Габриэль будет появляться и исчезать, как всегда непредсказуемо, потому что Трикстер — это вторая натура, и после тысячелетий от нее так быстро не избавишься. И Сэм никогда не будет отрицать его новую роль, которую тот получил, его новую цель, когда небеса никогда еще не были столь бесцельными.

Иногда приходит Михаил и сообщает Дину во снах о том, что происходит наверху. Обычно он рассказывает немного, по большей части об административных проблемах и о тех разах, когда приходилось исполнить несколько традиционно жестоких актов праведного отмщения, и Дину очень приятно услышать о наказании Захарии.

— Чувак, как ангела-то можно наказать? — спрашивает он, сидя на пристани с пивом в руке. Рядом с ним устраивается Михаил.

— Запереть в весселе-животном, — просто отвечает он. — И отправить в Чистилище.

— Жестоко.

— Ага, — отвечает Михаил и берет у Дина бутылку. Дин уверен, что теперь Михаил навещает его, чтобы устроить себе передышку. Ему не особо легко на небесах, учитывая, что последние тридцать лет он прожил жизнью Дина — то такой ужасающей, то необычайно веселой. И Дин не возражает против присутствия Михаила. Ему потом приснятся хорошие сны. Сны, в которых Захария заперт в весселе-козле.

Михаил читает его мысли и ухмыляется.
— Вообще-то, я думаю, что Анна настояла на утконосе.

Дин чуть не обливается пивом.

Изображение

Через две недели к ним приезжает Чак на побитом жизнью пикапе. Приносит новую рукопись и кладет ее на кухонный стол Бобби. Он выглядит совершенно измотанным.

— Евангелие от Винчестеров, — говорит он, проводя рукой по лицу. — Закончено.

— Как ты его закончить сумел? Ты же больше не получал видений, — говорит Сэм.

— Нет. Я не получал их до того, как что-то случалось. Теперь не получаю вообще, потому что труд закончен. У вас выпить есть?

Габриэль хочется развлечься и наколдовывает ему безалкогольное пиво. Чак с отвращением смотрит на бутылку, но все равно пьет.

— Понимаешь, я получал видения после того, как все произошло. Вскоре после смерти Люцифера все просто навалилось, я думал, у меня голова лопнет.

— И ты думал... — начинает Дин.

Кастиэль кладет ему на плечо руку, и он недовольно замолкает. Чак выглядит немного испуганным.

— Эээ. Я пришел, потому что подумал, вдруг вы прочитать захотите. И, ну, вычеркните, что не понравится.

— С чего бы нам...?

— Чак, — говорит Сэм, понимая, о чем речь, и чувствуя, что свою квоту стыдливости он исчерпал на следующие пару тысяч лет. — Насколько личным все получилось?

Чак выглядит так, как будто его мутит.
— Честно? М-м... Достаточно лично. Я не мог ничего поделать! Оно не уходило, пока я не написал!

— Вашу ж мать, достали со своими недомолвками, — говорит Дин и хватает со стола рукопись. Он пролистывает ее и приподнимает брови.
— Чак...

— Я знаю, прости!

— Спорю, горячо вышло, — лыбится Габриэль.

Сэм потирает переносицу.
— Ты когда там уходить собирался?

Изображение

Сэм находит Тома в госпитале в Меските. Он лечится там с тех пор, как покинул Вегас, уже перенес несколько хирургических операций и теперь на физиотерапии, так что у него все еще хуже, чем у Винчестеров. Но с ним Джефферсон и Рафаил.

— Че, Рафаил тусуется с обезьянами? — спрашивает Габриэль. — Это с каких пор?

— С тех пор, как они получили более важные роли, чем мы, — гудит Рафаил по громкой связи. Сэму интересно, правда ли он усиливает сигнал на больничном телефоне только для драматического эффекта. Он слышит, как фыркает Джефферсон.

— Я думаю, что роли закончились, — сухо замечает он, из-за большого расстояния его плохо слышно. — Я не знаю, как вы, ребятки, но с меня этого библейского дерьма достаточно.

— Поосторожней, чувак, — говорит Габриэль. — Мы — создания этого библейского дерьма. Нам как-то не особо легко этот факт игнорировать.

— Чувак, скажи своему брату, что исцелить мою ногу — не против правил, — издалека кричит Том.

— Это его выбор, — отвечает Габриэль. — Прости.

Изображение

Так все просто не заканчивается, конечно. Дин все равно уверен, что Бог либо сдох где-то в канаве, либо набухался какой-нибудь святой водки и не в состоянии оценить последствия всей это заварухи под названием "Апокалипсис грядет!.. Ой, да ладно вам, я пошутил просто". Дать ангелам свободу выбора (или отпустить их на волю, тут все зависит от точки зрения) — это то же, что дать разгуляться кучке малышей в Леголэнде. Только вот играться они будут не с пластмассовыми игрушками, а со всем миром. Учитывая, насколько сильны ангелы, Дину не кажется это такой уж хорошей идеей. И он очень рад, что Рафаил решил ни во что не ввязываться, несмотря на то, что он как-то уж слишком серьезно за это взялся.

Очень хорошо, что ангелы по сути своей — высокоморальные существа. Конечно, некоторые из них падают и превращаются в демонов, и с ними приходится бороться, а некоторые, как Кроули, не падают, а, скорее, тихо скатываются вниз, но по большей части они придурки, но не зло. И поэтому они не захватывают мир. Дин думает, что им это и не очень нужно. Праведность преобладает над силой в их понимании, ну или как-то так. Особенно теперь, когда нет больше Люцифера, который мог бы наставить их на путь неистинный.

— Слушай, Джефферсон, — говорит Сэм по телефону. — Какие планы у тебя? Снова возвращаешься к охоте?

— Конечно, если ты чего получше не предложишь, — отвечает Джефферсон. — Не знаю, на что еще я способен, теперь, когда Мелиссы нет.

Мелисса была его женой. Сэм смотрит на Дина, тот кивает.
— Как насчет того, чтобы содержать забегаловку? Ты многое для нас сделал. Держал народ в узде. Ты можешь этим заниматься.

— Ты о чем?

Они предлагают ему открыть придорожную закусочную. Он почти не знал Эллен и Джо, и после того, как они все объясняют, он задумывается.

— Если вы думаете, что я подхожу... — говорит он. — С Харвеллами будет тяжело сравниться.

Сэм вспоминает, как Джефферсон первым среагировал, когда в Белладжо проник Захария, с каким упорством он твердо стоял на своем в вопросах между ангелами и демонами и как уважали его другие охотники.
— Ты справишься, — говорит он. — Если хочешь, ты сможешь. С тебя хватит разъездов.

Джефферсон умен и более практичен, чем Винчестеры во многих важных вопросах. И он знает, что это шанс начать все с начала.
— Да, согласен, — говорит он. — Но только если вы навещать будете время от времени.

— Думаю, это мы можем, — говорит Дин.

Они слышат, как Джефферсон отдает кому-то телефон и отключает громкую связь. С ними разговаривает Том.
— Слушайте... — осторожно говорит он. — Что теперь будет?

— Все будет по-другому, — говорит Сэм.

— Но в основном так же, как было, — добавляет Дин.

Изображение

Они гостят у Бобби месяц. Дин чинит машины, заменяет заднюю фару Импалы. И Кастиэль всегда рядом с ним. В конце концов это замечает Сэм.

— Значит, — говорит он, прислоняясь к капоту побитого понтиака, — вы наконец-то все прояснили?

Дин смотрит на него, а потом на Кастиэля, который устроился на куче побитых машин метрах в пяти от них. Тот смотрит на горизонт, и его крылья почти горят, когда наступает вечер. До этого он стоял ближе, но когда у Сэма появилось выражение лица из серии "я-хочу-с-тобой-серьезно-поговорить", Дин молча попросил Каса отойти. Вся эта телепатия — очень полезная штука. Дин уже придумал тысячу и один способ, как достать этим Сэма, если, конечно, он сможет уговорить Каса подыграть.

— Да, все хорошо, — говорит Дин.

Все более, чем хорошо. Все получилось как-то наоборот, как кажется Дину — в их первый раз они были слишком удивлены и испуганны собственной удачей, поэтому все было медленно и мягко, каждое движение — аккуратное и заботливое. Потом все стало ярче, они уже с уверенностью находили нужные места на телах друг друга. Это больше похоже на то, что было у Дина раньше, хотя раньше все было по-другому, потому что теперь все наполнено особенным смыслом. Но это именно то, что им нужно сейчас — Касу с его надломленной верой и Дину, просто надломленному. Им нужен смысл, и они наполняют им каждое свое прикосновение, каждое слово. Это не совсем нормально, и, может быть, даже нездорово, но это уже что-то.

Дин моргает и смотрит на Сэма. Его брат чего-то ждет, поэтому Дин добавляет то, что не будет звучать слишком сопливо или пошло.

— Он остается. Навсегда.

— Присоединится к охоте? — спрашивает Сэм.

— Да. Ты не против?

Сэм пожимает плечами.
— Божественный промысел никогда не помешает.

Дин бросает на него быстрый взгляд.

— Габриэль не всегда будет с нами?

— Нет, у нас соглашение.

— "Соглашение"? Что за...?

Сэм ухмыляется. Он не может этого не сказать.
— Да, Дин, соглашение. И оно включает в себя стоп-слово.

Дин чуть не ударяется о поднятую крышку капота Импалы.
— Чувак. Я тебя ненавижу просто.

— Получил, что просил.

Дин серьезно смотрит на своего брата.
— Сэм, ты в порядке?

Сэм встречает его взгляд.
— Да, буду.

— Хорошо. Потому что я думаю, что мы тут подзадержались.

Они оба смотрят на Бобби, который активно спорит с Габриэлем по какому-то теологическому вопросу. Они оба сидят на крыльце и оживленно жестикулируют. Сэм кивает и улыбается тому, что все выглядит совсем по-домашнему.

— Пора в путь? — спрашивает он, все еще глядя на эту картину.

— Думаю, да. Хотя не уверен, что сможем что-нибудь такое же эпичное забабахать, как Вегас.

— Знаешь, лучше не надо.

— Да, ты прав, — говорит Дин и оборачивается. — Эй, Кас.

Когда Сэм оглядывается на них, Кастиэль стоит рядом с Дином, нарушая его личное пространство. Дина это больше не напрягает, он только чуть отодвигается и смотрит туда, где, как полагает Сэм, крылья Каса.

— Да, Дин? — спокойно говорит Кас. Его выражение лица Сэм может описать только одним словом — блаженное.

— Ангелы нам работенки не нашли? Что-нибудь, чтобы мы снова оказались в седле?

Все трое направляются к дому.
— Дел очень много, Дин. Или ты забыл, что тысячи демонов гуляют по земле?

— Да, спасибо. Ты всегда умеешь порадовать, — говорит Дин и кладет руку на плечо Кастиэля. Сэм, кажется, даже замечает, как его брат чуть склоняет голову, чтобы вдохнуть запах волос Каса. Габриэль смотрит, как они подходят ближе.

— А у меня идея получше, — говорит он, хитро улыбаясь. — Как насчет василиска?

— Не знаю. Это зло? — спрашивает Дин.

— М-м. Да.

— Мы можем это убить? — спрашивает Сэм.

— Конечно.

— Это определенно хороший вариант, — говорит Кастиэль.

— Вы забыли упомянуть, что он выглядит как дракон и на него надо смотреть в зеркало, чтобы не превратиться в камень, — раздраженно говорит Бобби. — Идиоты.

Дин смотрит на Сэма. И они оба пожимают плечами.

У них много дел. И начать с того, чтобы убить какое-то стремное существо, о котором они ничего не знают, кажется вполне приемлемым вариантом. Потери, которые они понесли, ужасны. Библейского размаха, как можно отметить без юмора. Дину все еще больно думать об этом, но это стало частью его жизни и еще долго не пройдет, и не должно проходить. Но они стоят на пороге того, что можно назвать их домом, Импала цела, и в ней есть все, что нужно, и впервые за долгое время Дин чувствует себя целым. Они никому больше не игрушки. Просто люди, которые пытаются поступать правильно.

Люди и ангелы. Которые будут бороться до последнего, чтобы упасти мир от всякой нечисти. Он надеется, что Бог одобряет их. Но это не особо важно.

Он смотрит на Каса, который отвечает ему понимающим взглядом и который невероятно, невозможно любит его. Так сильно, как Дин только сейчас начинает понимать. И говорит:
— Мы что-нибудь придумаем.

Кас кивает.


Конец.


22 дек 2010, 16:02
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 дек 2009, 20:23
Сообщения: 37
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
Примечания

(1) академическая справка — выписка из документа об образовании. В такой выписке перечисляются предметы, изученные учащимся в школе или колледже, с указанием зачетных часов и оценок. Соответствует "вкладышу" в диплом о высшем образовании, хотя может касаться любого вида образования. Требуется при поступлении в колледж или университет.

(2) Рэнделл Флэгг — герой романов Стивена Кинга, первый раз появился в "Противостоянии".

(3) Ромеро (Джордж Эндрю Ромеро) — американский кинорежиссёр, сценарист, редактор и актёр, "отец" жанра фильмов про зомби.

(4) "28 дней спустя" — британский постапокалиптический фильм, в котором введена концепция "стремительных" или "бешеных" зомби (в противоположность классическим восставшим мертвецам).

(5) Лас-Вегас Стрип — самая оживленная часть города, где находятся самые крупные и шикарные казино, развлекательные центры и отели.

(6) Пиопи Второй (Пепи II) — фараон Древнего Египта, правивший приблизительно в 2279 — 2219 годах до н. э.


22 дек 2010, 16:03
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 дек 2009, 20:23
Сообщения: 37
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
Изображение


22 дек 2010, 16:03
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 02 дек 2010, 18:38
Сообщения: 118
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
Нигде ни разу не фанат ни одного из пейрингов, но объем и качество проделанной работы съели мозг и сплясали на его останках оптимистичный танец)) :hlop:

_________________
- Эй, босс! Там «колесники» гоняются за Йансоном!
- Всем флотом, что ли?
- Так точно!

(с) Звездные войны, Эпизод VI


22 дек 2010, 19:55
Профиль
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2008, 23:27
Сообщения: 852
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
Afaviva
Какая же Вы огромная молодчина! :squeeze: :inlove: Я обожаю этот фик (хотя и не люблю двойные пэйринги модели "каждому брату - по ангелу"), и я так безумно рада, что теперь он переведен и его смогут читать и в руфандоме тоже! Спасибо Вам за работу! И перевод, судя по началу, очень хороший и бодрый - эх, сяду сейчас фик перечитывать в третий раз, пропащий я человек :-D

_________________
Если бы я знал ответы на все вопросы, я бы преподавал теологию в Париже (с) Умберто Эко


22 дек 2010, 22:07
Профиль WWW
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2008, 23:27
Сообщения: 852
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
"— Что тебе сказать? — спрашивает Сэм, наконец глядя на Габриэля. — Он Сатана. Я сказал ему, где мы находимся, чтобы он мог заглянуть на огонек, если пожелает. Он любит эспрессо. У него доброе лицо. Не знаю я."
Аааа, как мне жутко нравится эта характеристика Люцифера, которая на самом деле характеризует Сэма, его милосердие несмотря на. От этого "У него доброе лицо" у меня патентованно сносит крышу.



А, и трейлер отлично объединяет эпический пласт фика со всеми этими бытовыми глюковинами и приколами. Так что браво всей команде.

_________________
Если бы я знал ответы на все вопросы, я бы преподавал теологию в Париже (с) Умберто Эко


22 дек 2010, 22:27
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 дек 2010, 21:51
Сообщения: 12
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
арт просто очешуительный!! я покорен :heart: :heart:
тоже ни разу не поклонник данных пейрингов, но зацепило и жутко хочется почитать!
как только вылезу из завалов обязательно прочту!
а шикарный клип только подогрел интерес :inlove:
спасибо что поделились таким чудом.
:cheek:


23 дек 2010, 01:10
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 дек 2009, 20:23
Сообщения: 37
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
Гадюка подколодная
Спасибо! Приятно слышать такие слова, тем более от не-фаната этих пейрингов!))

moody flooder
Спасибо! :shy2:
Надеюсь, перевод хороший не только в начале получился :-D
Этот фик можно перечитывать и перечитывать, по-моему))

Цитата:
От этого "У него доброе лицо" у меня патентованно сносит крышу.

Аналогично! ))

Джей-Джи
:vict:
Спасибо, круто, когда цепляет не только пейринг!)
Прочитайте!) Это замечательный фик во многих отношениях!))


23 дек 2010, 01:53
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 17 май 2010, 18:03
Сообщения: 101
Откуда: Москва
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
:inlove: Обоже!!! Я давно уже ходила кругами вокруг этого фика, но все не могла решиться почитать, а тут бац и перевод :heart: Спасибо огромное!!! Нереальное! :beg: Сдам зачеты и почитаю с огромным удовольствием, а пока я счастливо пофапал на арт :cheek:
Afaviva :squeeze:

_________________
I wuv Cas!!


23 дек 2010, 01:56
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 29 сен 2010, 10:44
Сообщения: 7
Откуда: Украина, Львов
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
Спасибо Вам огромное! За работу, за ту любовь, которую Вы вложили в нее. Это великолепный перевод.
Графика, трейлер... Все вне всяких похвал. Отлично!

_________________
Гуляю сама по себе...


23 дек 2010, 01:58
Профиль WWW
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2008, 23:27
Сообщения: 852
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
Afaviva
Перевод по всему тексту классный, просто, когда комментировала впервые, я успела просмотреть только начало))))) - Вы очень круты!
Что принципиально, сложно и классно - мне в оригинале жутко нравились четко выдержанные речевые характеристики героев, и тут это тоже сохранилось.
Спасибо Вам еще раз за этот перевод!

_________________
Если бы я знал ответы на все вопросы, я бы преподавал теологию в Париже (с) Умберто Эко


23 дек 2010, 02:05
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 авг 2010, 21:22
Сообщения: 426
Откуда: Харьков
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
Afaviva, прекрасный перевод, арт, трейлер! Всё очень гармонично, красиво и качественно! Спасибо!
Сам фик необычный, яркий! То, как прописаны отношения Дина и Каса и Сэма с Габриэлем, меня просто очаровало, при том, что с такими пейрингами я еще почти ничего не читала. Спасибо еще раз, что выбрали этот фик и подарили его читателям!

_________________
Я на Дайри - http://wegan.diary.ru/


23 дек 2010, 04:39
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 02 дек 2010, 18:38
Сообщения: 118
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
А можно нескромный вопрос? Что за музыка использована в клипе?

_________________
- Эй, босс! Там «колесники» гоняются за Йансоном!
- Всем флотом, что ли?
- Так точно!

(с) Звездные войны, Эпизод VI


23 дек 2010, 12:42
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 апр 2010, 21:08
Сообщения: 47
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
Afaviva
Я обязательно прочитаю на днях этот фик и отпишусь. Я его ждала очень. :)

Но не могу пройти мимо арта.
HelenHight - шикарные баннеры, как мини обойки. Особенно понравились: Сэм из главы 9, Мэг с драконом и Дин из 1 главы. :heart: :heart: :heart:


23 дек 2010, 22:47
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 дек 2009, 20:23
Сообщения: 37
Сообщение Re: Dies Irae, or Something; Дин/Кастиэль, Сэм/Габриэль; Afaviva
Pengi
:vict:
Удачи с зачОтами!)))

natin1987
Спасибо! Мы старались)) И очень рады, что понравилось!))

moody flooder
Я очень рада, что все получилось!) Спасибо :squeeze:

wegan
Спасибо! Рада, что вам все понравилось) Особенно наш замечательный арт!)))
Это один из самых лучших СэмоГейбов!))

Гадюка подколодная
Конечно :-D Это музыка из трейлера к "Гарри Поттеру и дарам смерти" без лишних ммм... подпевок)) Pfeifer Broz. - Glacial Supremacy.

visor
Надеюсь, что понравится))


24 дек 2010, 01:15
Профиль
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 39 ]  На страницу 1, 2  След.


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: Yahoo [Bot] и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
Powered by phpBB © phpBB Group.
Designed by Vjacheslav Trushkin for Free Forums/DivisionCore.
Русская поддержка phpBB
[ Time : 0.048s | 18 Queries | GZIP : Off ]