Новости

Биг-Бэнг-2017 здесь :)

Изображение С Новым Годом и Рождеством! Изображение

Изображение

Текущее время: 18 янв 2018, 21:45




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 30 ] 
"Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17 
Автор Сообщение

Зарегистрирован: 30 апр 2011, 18:58
Сообщения: 22
Сообщение "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Изображение

Название: Долгое эхо
Автор: Rosenkrantz-
Артеры: ray of light & Tamillla
Бета: iren--ko
Гамма: aoi_kaze
Жанр: AU, драма, мистика
Персонажи: Дженсен Эклз, Джаред Падалеки
Рейтинг: NC-17
Размер: 82.700 слов
Дисклаймер: Ничем не владею.
Саммари: Дженсен Эклз - молодой и не слишком успешный писатель. После провала первой книги, он удаляется в небольшой провинциальный городок в поисках спокойствия, утешения и вдохновения. По странному стечению обстоятельств мистер Эклз начинает писать книгу по заказу одного влиятельного политика. Мистический и поистине ужасный сюжет книги изначально не предвещает ничего хорошего, в чём Дженсен и убеждается по мере развития событий в романе и собственной жизни.
Благодарности: Милой iren—ko, что взялась за этот фик! И моим артерам! Спасибо вам за помощь!
Предупреждения: Разница в возрасте персонажей. Пожалуй, это можно назвать историей Дженсена Эклза. Автор пытался написать драму, но вышло… в общем, читайте сами, что вышло.

Скачать: DOC | PDF


Последний раз редактировалось Rosenkrantz- 04 янв 2012, 15:11, всего редактировалось 4 раз(а).

22 дек 2011, 03:22
Профиль

Зарегистрирован: 30 апр 2011, 18:58
Сообщения: 22
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Изображение


- Ребят, эти коробки не трогайте: побьете, - Дженсен указал на две простые картонные коробки. Кажется, в одной из них раньше был телевизор. Большую часть коробок и пакетов уже перенесли в дом, и Дженсен подумывал расплатиться с водителем фургона, который уже недвусмысленно поглядывал на часы. Скорее всего, этим жестом он пытался заставить Дженсена чувствовать себя виноватым за простой в добрых два часа, но мужчина думал сейчас совсем о другом.
Мимо Дженсена пронесся долговязый мальчишка с настолько рыжими волосами, что было больно смотреть, и подхватил очередную ношу. Насколько Дженсен мог судить по розовой расцветке чего-то махрового, там было белье и полотенца. Ребенок сдавленно ухнул, перехватил коробку поудобнее и потащил ее к дверям.
Это было то время, когда дети уже вернулись после занятий домой и обнаружили у себя много свободного времени, которое именно сейчас можно было потратить с пользой. Наверное, использовать детский труд было несколько неправомерно, и такой здоровый мужик мог и сам перетаскать эти коробки, но водитель был сердит, а дети сами напросились. «Не бесплатно, конечно», - подумал Дженсен и, взглянув на сердитое лицо мужчины, решил, что доплачивать придется и ему. Он повернулся к открытому фургону и рассеянно обвел взглядом его содержимое. Осталось где-то полдюжины пакетов, любимое кресло, с которым, как шутил Рич, он не расстанется даже на том свете, два торшера, навязанные ему матерью, и пара зеркал, завернутых в тонкую, похожую на масляный пергамент, бумагу.
- Эй, сэр, - Дженсен обернулся на хриплый голос, никак не вяжущийся с образом ребенка еще не вступившего на тропу пубертатных изменений. Пока он думал, сколько выделить ребенку денег за помощь, мальчишка деловито обвел взглядом оставшийся груз, глянул на небо, явно что-то прикидывая про себя, и поднял на мужчину большие глаза. – Сэр, вы, часом, не библиотеку перевозите? Одни книги.
Дженсен усмехнулся.
- Можно считать это моим хобби.
- Книги – это хорошо, - неожиданно поведало дите и шмыгнуло носом, - мы в школе проходим всякую ерунду, но у Нормана, ну, брат мой, есть прикольные, про ужастики всякие. Только их мало. А у вас есть такие? – не дожидаясь ответа, мальчишка продолжил, - а то в библиотеке уже все перечитано, даже вот дали взрослую карточку, - было видно, как парнишка гордится этим фактом – в своем возрасте получить доступ во взрослую секцию библиотеки. «Надеюсь только, что он не добрался еще до де Сада – рановато», - хмыкнул про себя Дженсен.
- …но там тоже все хорошее прочитано, - завершил свою речь мальчишка и проводил взглядом пролетевшую мимо по дороге старую газету, ярким красочным пятном вещавшую об очередной победе «Рэд Соксов».
Было понятно, что мальчишка подбивает клинья к его коллекции, надеясь найти там что-то себе по душе. Но только если сэр позволит иногда заходить и брать у него интересные книги, или даже читать у него, если сэр нежадный и может иногда угостить газировкой или чем-то повкуснее шпината. Дженсен жадным никогда себя не считал, он легко бы разрешил, почему бы и не порадовать ребенка, но он-то знал, что на его полках нет ни «ужастиков всяких», ни прочего, что могло бы заинтересовать ребенка его возраста. Являясь заложником своей профессии, Дженсен по большей части имел книги скучные и специфические, крайне занудные даже для него, не то, что для мальчишки. И это в нагрузку к заработанному плохому зрению и периодическим болям в спине.
Дженсен повел плечами и мельком глянул на свинцовую тучу над головой, которая все никак не могла ни разродиться дождем, ни улететь куда-нибудь, будучи слишком тяжелой для этого.
- У меня книги в основном по работе, тебе неинтересно будет.
- А кем вы работаете? – он, кажется, не оставлял надежды. Тут Дженсен запнулся и попытался про себя подобрать слово, описывающего его профессию. Журналист? Недописатель? Разнорабочий во все свободное время, которого последнее время было слишком много? «Автор статеек, ярких по своему стилю, но совершенно бездарных по содержанию» - так его описало последнее издательство, в котором он работал.
- Я писатель, - Дженсен проследил взглядом за парой совершенно идентичных как две капли воды мальчишек, которые ухватили по торшеру и унеслись обратно в дом, звеня высокими голосами в тяжелом осеннем воздухе.
- Ух ты! А что вы пишете? – мальчишка восхитился настолько искренне, что мужчина невольно рассмеялся. Дотошность ребенка веселила и никак не раздражала.
- Про преступников, - ответил Дженсен. Ну, это была относительная правда. Его последняя – и единственная, напомнил ему внутренний голос – вышедшая книга, «Кредо преступника», была про великого вора Чарли Браунинга. Дженсен работал над ней почти три года, и очень надеялся на ее успех. Но то ли читатели наелись преступностями в реальном мире, то ли он был не настолько успешным студентом журналистского факультета своего университета, как говорили ему преподаватели, но книга, едва окупив свой тираж, была стремительно забыта как критиками, так и читателями. Его издатель Мона успокаивала его тем, что Дженсен просто появился «не в то время не в том месте», что сейчас основную арену книжной индустрии составляет легкое чтиво а-ля молодежных романтичных книжек про оборотней. Мужчина, а тогда совсем юный мальчишка Дженсен Эклз, принял удар стойко… первые три дня. После этого его основная компания сменилась с почти раритетной пишущей машинки «Ритеркоптер» на бутылку дешевого виски.
- Про преступников? Совсем как Кинг Стивенсон? – Дженсен прекрасно знал это имя и читал некоторые его работы, они восхищали его своим стилем и той особой прямотой, от которой становилось жутко. Но он никогда бы и не подумал сравнивать себя со Стивенсоном – они были птицы разного полета. И тут мальчишка бесхитростно добавил. – Хороший писатель. Жалко, что пидор.
Дженсен не сдержал смешка. Он мог поставить свой «Ритеркоптер», что услышь мамаша сейчас своего ребенка, мальчишка не отделался бы от пары красных полос ремня на своей заднице.
- Не знаю, кто такой Стивенсон, но ты сейчас не получишь свои деньги, если будешь отлынивать, - заявил Дженсен, напустив на себя условно-сердитый вид.
- Хоть он и пидор, но почитайте, может вам и понравится, - мальчишка прокричал это уже у самых дверей с лампой дневного света в руках, и, судя по угрожающе раскатистому «Деннис!», донесшегося из открытого окна на первом этаже, Дженсен бы не проиграл свой «Ритеркоптер» в споре.

Изображение

Водителю все же пришлось доплатить. Дженсен молча дождался, пока банкноты отправятся в карман потрепанных джинсов мужчины, получил чек и расчетный лист, поставил свою подпись, скупо черкнув заковыристую “Эй” в бланке, и со спокойной совестью и начинающейся мигренью пошел в дом. Первые пару минут в голове рассеянно крутилась фраза «ВАШЕ ДЕЛО – НАША ПОМОЩЬ», которую Дженсен приметил на блестящем боку фургона, но вскоре нашлись более важные дела.
Квартира Дженсена находилась на третьем этаже старенького дома, который, судя по планировке, в прошлом веке был пансионом, сейчас же переделанным под многоквартирный дом. Был еще четвертый этаж, но он не был заселен. Риэлтор, продавшая ему эту квартиру почти за бесценок, говорила что-то про весенние и осенние протечки крыши, поэтому верхние этажи были дешевыми.
На лестничной клетке стоял крепкий аромат немытых тряпок и чего-то еще, что Дженсен не рискнул описать. Стояла тишина, но она не была густой или пронзительной - он мог слышать, как за стеной Бен Дэвис из службы новостей вещал про очередной скачок цен. Вещи стояли у самой двери, с детской старательностью составленные в высокие пизанские башни, которые грозились упасть от малейшего дуновения ветра. Дженсен поспешно разобрал эту конструкцию, насколько позволяла узкая лестничная клетка. И в тот момент, когда последние коробки с опасно бьющимся содержимым были поставлены на пыльный пол, послышался звук закрываемой соседней двери. Дженсен услышал, как задвигается щеколда, одевается цепочка и щёлкают два замка - судя по всему, хозяин квартиры был тот еще параноик. Он недоуменно оглянулся и заметил, как глазок словно что-то загородило, запятая света погасла, и Дженсен с накатывающим чувством дискомфорта осознал, что его разглядывают. Затем он снова мигнул светом, и новости сменились гулом спортивного канала; Дженсен снова принялся разгружать свои вещи. Придерживая пакет с веселыми домашними тапками в виде утят, Дженсен смутно подумал, что полиции будет удобно работать с такими бдительными жильцами.
Замок поддался сразу, словно им пользовались совсем недавно или хорошо смазали маслом. Короткий глухой щелчок возвестил о том, что внутрь можно проходить, и мужчина подхватил одну из поклаж. Он видел эту квартиру еще до заселения, когда первый раз обратился к риелтору, но сейчас он смотрел на нее уже другим взглядом - взглядом человека, который заселялся в это темное и не блещущее чистотой помещение, полное старой мебели и пыли.
Перетащив все свои пожитки внутрь, а также распаковав из сумки и одев плотный серый свитер (в это время года даже в теплом N иногда становилось до противного промозгло), Дженсен подошел к двери и сделал два поворота ключом в замочной скважине.
По итогам переезда была выявлено, что лампу дневного света мальчишки все же побили, и растратиться придется. Но, как оказалось, не только на лампу. После поверхностной ревизии находившейся в доме мебели, Дженсен категорически забраковал покосившееся трюмо, старые дешевые занавески и прохудившийся матрас. Сама кровать, на удивление, была добротная, большая и двуспальная, из какого-то хорошего дерева, и, кажется, собиралась прослужить ему еще долгую службу. Дженсена такое положение вещей устроило, хотя он понимал, что покупка нового матраса - тем более такого размера, выйдет ему в копеечку.
Когда матрас, вместе с прочим хламом, нашел свое место рядом с мусорными баками на улице, полы были вымыты, а окна открыты, оказалось, что квартира не такая уж темная. И в тот момент, когда Дженсен только поглядывал на серую запылившуюся кухню почти обреченным взглядом, раздался дверной звонок. Трель коротко взвизгнула и почти тут же замолкла, и если бы она была на мгновение короче, Дженсен бы подумал, что кто-то ошибся дверью.
На пороге стояла раскрасневшаяся девушка, возраст которой Дженсен так и не смог угадать. Ему в глаза бросились сначала её длинные худые ноги, прикрытые лишь короткими шортами цвета спелой вишни, затем узкие губы совершенно в тон ткани, и только потом – явно наспех сделанный пирог. Запах, несмотря на немного неопрятный вид изделия, был безупречный, и желудок мужчины тут же отозвался на него.
И, тем не менее, Дженсен, как называли это его друзья, «завис». Такое с ним случалось периодически, когда происходящее несколько не укладывалось в его картину мира. Девушка приветствовала своего нового соседа пирогом, судя по аромату – лимонным. Прямо как в типичной дешевой мелодраме. Какой это век и какая страна? Бразилия девятнадцатого?
«Нет, ну не всем же быть такими грубым и асоциальным . Есть такой тип людей, называется “дружелюбные”», – пронеслось в голове Дженсена, а девушка тем временем продолжала терпеливо стоять, переминаясь с ноги на ногу. Дженсену стало совсем неуютно.
– Эээ… – он почти ненавидел себя за это бесконечно глупое «Эээ», но свободных клеток мозга хватало лишь на это звукоподражание. Ну, он почти справился. – Я чем-то могу вам помочь?
И девушка, просияв, затарахтела. Почти тут же Дженсен запоздало понял, что это – одна из причин, почему у его матери до сих пор нет невестки и пары симпатичных внучков.
– Хэллоу, сэр! Меня зовут Абигейл, сэр, Абигейл, я ваша новая соседка, ну то есть это вы - наш новый сосед! Вот моя квартира, - при этом девушка изобразила взмах ладонью куда-то назад, в сторону той самый двери с глазком – Мы с отцом только сидели и смотрели телевизор, знаете, долго ждали игры «Соксов», о них уже неделю говорят после той победы, но вы не думайте, что я страстный фанат футбола, это все папа, чужой пример заразителен, знаете, и вот мы сидели, и слышим тот шум на улице, и я сначала такая «Хэй, наверно это тот самый парень переезжает», а папа – «Да нет, иди возьми две бутылки пива, и пошли смотреть игру, и не дай бог ты будешь мельтешить и бегать постоянно к окну, Абигейл, и я выпорю тебя как в детстве». Но я все же была права, наверно это чутье, и у парадной стоял фургон, и я вас вспомнила, вы уже приходили с той девушкой смотреть квартиру. И я подумала, что вы, наверно, совсем не ели, ну, знаете, как это бывает – забегаешься, дел много, а присесть некогда, и, сэр, не дай бог вам переезжать так часто, чтоб заработать этим язву желудка, уж я-то знаю, можете поверить, но у меня, все же, нет желания рассказывать об этом на первой встрече, – девушка перевела дух, сделала два мелких вздоха, и Дженсен прикинул, сможет ли он закрыть дверь так быстро, чтобы новая соседка подумала, что она никогда и не открывалась. Впрочем, поток слов на том не закончился, и вскоре он узнал, почему пирог с лимонами («У меня не было времени сбегать в магазин, сэр, ну, вы понимаете, я не хотела, чтобы первый раз вы меня увидели с дешевым пакетом в руках, полным всяких продуктов, как те домохозяйки, да и игра, хотя я сейчас даже под дулом пистолета не смогла бы сказать, кто же выиграл в ней, и даже не просите меня вспомнить, но я могу позвать отца, он страстный фанат, только, боюсь, вы вскорости устанете от его эмоций»), почему именно пирог и кучу ненужных подробностей его приготовления.
– Эклз, – в итоге выдавил Дженсен, и это была его едва ли первая реплика с тех пор, как он открыл дверь.
Задранные под самую челку брови, скорее всего, должны были обозначать крайнюю степень удивления или растерянности девушки.
– Простите, сэр?
– Эклз, мистер Эклз, – в тот момент Дженсен совершенно не отдавал себя отчета, и даже после бы не ответил, почему он назвал именно фамилию, а не имя, но, скорее всего, это было откуда-то из подсознания.
Девушка – Абигейл – просветлела и жестом, который выглядел бы намного кокетливей даже у самого законченного алкоголика, поправила выбившуюся из длинного конского хвоста прядь волос. Поспешно всунула в руки Дженсену свой пирог, и Дженсен отказать не смог. Было то голосом голода или экономии – ведь можно было бы сэкономить на ужине, и ожидание своего звездного часа не повредило бы тем двум банкам консервированной фасоли, что он обнаружил на дне одной из коробок – он не знал.
Наверно стоило девушку поблагодарить, но она, одарив Дженсена вдобавок чересчур слащавой, из рода «Я этого не говорю, но вы мне нравитесь, очень-очень нравитесь», улыбкой, все же убежала к себе, и он не смог не вздохнуть с облегчением. Он успел лишь пробормотать шаблонное «Приходите еще» перед тем, как соседская дверь снова ощетинилась всеми замками.
Скорее всего, любой мужчина с внешностью Дженсена Эклза был бы априори избалован женским вниманием, но не сам Эклз. И дело не в том, что именно на Дженсене эти черты, что всегда привлекали женщин – высокий рост, широкий разворот плеч, светлые глаза и красивые губы – не работали так, как должны были. Дело было скорее в том, что он, в силу некоторых обстоятельств, старался избегать чрезмерного интереса к своей персоне. Немного странная черта для человека, который всегда стремился стать автором великих бестселлеров. Но женщины немного пугали его – своей именно той женской натурой, что испокон веку привлекала мужчин. Других мужчин, но не его. Для него главной женщиной в жизни всегда оставалась Работа, после, конечно, матери.
Был поздний вечер, когда Абигейл заглянула к нему второй раз - Дженсен заканчивал расставлять посуду в шкафчик над чисто вымытой раковиной. Сделано было много, он очень устал за те несколько часов, пока мыл в коридорах полы, которые, судя по их виду, никогда не знали тряпки; одежда была разложена по полкам в комоде, и было обнаружено, что прикрытая ветошью тумбочка – на самом деле старый, но вполне работающий телевизор, принимающий несколько центральных и пару региональных каналов.
- Мистер Эклз, я пришла вам помочь, - произнесла девушка, потеснив Дженсена несколько более решительно, чем тот ожидал, и прошла в гостиную, а оттуда – в сумрачную, освещенную только светом фонаря из окна, спальню. Ему не оставалось ничего иного, чем пробормотать что-то невразумительно-соглашающееся и закрыть за ней дверь. Он только надеялся, что она не станет много болтать – а если и станет, то только по делу. Он был согласен, что квартире были нужны женские руки – или любая вторая пара рук, способная держать тряпку или швабру, так как сам Дженсен валился с ног от усталости. Но у Абигейл были другие планы.
Ну да, он, наверное, должен был заметить сразу. Девушка была обезоруживающе обнажена, на ней была лишь длинная мужская футболка (только девушки были способны считать, что мужская одежда на пару размеров больше делает их трогательней и невинней, а оттого – более доступными), которую он на первый взгляд принял за платье. И эта оголенность делала ее еще более далекой от образа той девушки, которая могла бы быть приятна ему. Дженсен не знал, что думать, когда ноги уже привели его вслед за девушкой в спальню. Он надеялся ее прогнать, но…
Абигейл обвила его шею длинными тонкими руками, для этого ей пришлось привстать на носки, и зарылась пальцами в короткий ежик его волос, проведя ногтями по затылку. Она прижималась к нему худым телом, горячими бедрами, и прошептала что-то, что Дженсен не у/расслышал. Она провела его к кровати, а Дженсен… Дженсена снова «замкнуло». Он позволял себя гладить, целовать, он смотрел на нее, и распущенность – опытность - сквозившая в каждом ее движении, так не вязавшаяся с ее внешним обликом, в один момент подняла ту волну неприязни, страха и ужаса, только с помощью которой Дженсен смог пересилить себя и выдохнуть одно короткое слово:
- Нет.
Нет. И на том все закончилось. Дженсен понимал, что она, скорее всего, неверно расценила его приглашение, и Абигейл это понимала, и не было той женской обиды в глазах, что он ожидал увидеть, и это, наверное, заставило весь его прилив отвращения немного поутихнуть.
- Я думаю, тебе нужно уйти, - тихо и предельно внятно сказал Дженсен, надеясь пустить в голос стальную нотку, но сейчас он был скорее растерян, чем озлоблен. Ему оставалось только молить всех известных ему богов, чтобы девушка поняла его правильно, и не она будет предпринимать вторую попытку. Он не знал, как поступил бы, захоти соседка попробовать «начать все заново».
Абигейл поняла все правильно – уже за это Дженсен был ей благодарен, - и он проводил ее до двери, держась при этом на расстоянии. Он хотел было сказать ей, что занесет тарелку из-под пирога позже, но побоялся, что девушка воспримет его слова как новое приглашение, а потому промолчал.
Он закрыл дверь на два оборота, слыша, как запирает Абигейл свою квартиру, и задумался.
Стоило поставить на дверь второй замок.

Изображение

Рич, или Ричард Келли, или даже «Ричард-Келли-вот-ты-где-когда-отдашь-мои-деньги», был лучшим другом Дженсена Эклза с самого детства. Именно ему принадлежала идея переехать в маленький провинциальный городок N, («Джен, все же, жить в глухомани намного хуже, чем в глухомани со своим лучшим другом!») где и сам же оказался волей случая. Хотя на самом деле не случая – Дженсен и мать Рича не раз ему поговаривали, что его безалаберность не доведет его до добра и это далеко не в самом худшем случае. Но это же Рич, Золотой Риччи, обладатель железных яиц, крутого нрава и коллекции трусов от дорогого столичного бренда. Рич был неисправим. А еще Рич был когда-то доктором. Начинающим хирургом и, увы, не скажешь, что подающим надежды. Дженсен не раз слышал историю о том, что Рич якобы забыл в теле своей пациентки тампон или зажим или что там использовали хирурги в своих операциях – он посмеивался, закатывал глаза, но верить не верил. Рич же говорил, что это была самая дорогая девушка в его жизни. Но, тем не менее, была какая-то причина, по которой он перевелся в провинциальную государственную клинику – именно здесь, в городе N - и с тех пор работал кем-то между дежурным хирургом, медбратом и санитаркой, судя по некоторым рассказам, и сетовал на свою нелегкую долю.
Был позднее утро, когда Дженсен дозвонился до Рича. Он долго ходил по своей новой квартире, его спина болела после ночи на неудобном диване, и он не мог решить, вскрывать банку с фасолью на свой запоздалый завтрак или просто выпить кофе.
- Хэллоу, Риччи.
- Хэллоу! Дженсен! Неужели я слышу твой противный скрипучий голос?
Дженсен посмеивался, разглядывая пляшущую фасольку на обертке консервы.
- Келли, да ты как всегда сама вежливость, - было решено сварить кофе. Тут Дженсен порадовался тому, что телефонный аппарат имел длинный и не приколоченный вдоль стен шнур, и это позволило ему переместиться с гостиной на кухню. Пока он ставил кастрюльку, временно заменявшую турку, на огонь, и пил кофе, Рич успел проникновенным голосом поделиться очередной байкой с работы, поныть, и Дженсен почувствовал, что действительно соскучился по своему неугомонному другу. Это было неожиданное чувство, но оно согрело и придало ему ощущение некоторого уюта.
- Дженсен, кстати, как насчет того, чтобы сходить вечером выпить чего? Возможно, у меня для тебя прекрасные новости. Ты же пока не работаешь?
- Нет, Рич, не работаю, - тяжко вздохнул Дженсен в ответ.
- Значит, свободен, а также готов к труду и обороне, - вынес вердикт друг, и Дженсен услышал, как он улыбается. Годы дружбы не прошли просто так, и теперь он мог даже на расстоянии видеть его улыбку. – С личной жизнью у тебя, я так полагаю…
- Все отлично, - сдержанно ответил он и издал тихий смешок, услышав в трубке протяжный понимающий вздох.
- Ну, я так и думал. Наш Дженсен и без второй половины – да никуда. Как он?
- «Ритер»-то? Да вот думаю заменить его на компьютер. Знаешь, намного удобнее иметь возможность исправлять текст, да и прогресс не стоит на месте. Мое прошлое агентство потребовало принести им текст на дискете. Дискете! Компьютер определенно нужен.
Рич шумно хохотнул.
- Да ладно, Дейв тут подумывает всю базу данных перенести на компьютеры, только сомневаюсь, что после миссис Доусон там хоть что-то останется целым. Ей 72, и она до сих пор шьет на древнем ручном «Зингере». Ладно, Эклз, так что насчет вечера? Посидим, выпьем, я тут кое с кем познакомился, и знаю один неплохой бар, конечно, не «Сидней», но пиво там дешевое и почти не пахнет мочой.
Дженсен задумался.
– Твой дар убеждения – да в правильное русло. Ты никогда не думал стать свидетелем Иеговы?
– Все шутки шутишь, Дженсен, – трубка зашлась новым взрывом смеха, и Дженсен отставил чашку с кофейной гущей на донышке подальше от края стола и телефона.– Так да или нет?
– Да, Рич, да.
– Отлично! Дженсен, только ты проставляешься. Надо же обмыть твою новую квартиру! Кстати, не забудь пригласить как-нибудь!
Дженсен почти смог возмутиться. Голос звенел, но не от возмущения, а от с трудом сдерживаемого смеха. Он никогда не мог сердиться на своего друга. Исключением был случай, когда Рич проиграл в казино все свои и дженсеновы деньги, которые он отложил на квартплату. Ну и когда он привел к Дженсену домой огромную компанию своих пьяных друзей, которых Рич с утра так и не смог опознать. Тогда у Дженсена пропал кошелек, но он решил, что еще хорошо отделался.
– Ты же сам сказал, что я без работы, Келли! Я на мели. Максимум, что я смогу тебе предоставить – это твой же медицинский спирт, который ты же у себя из клиники и стащишь.
– Обижаешь, я такое не пью, – если бы он не знал друга так хорошо, то подумал бы, что Рич действительно обиделся.
– Я пошутил. Лучше скажи, во сколько ты будешь свободен, и как добраться до этого твоего бара.
Они договорились на восемь часов вечера. Рич объяснил ему путь, на удивление четко и понятно, пожелал захватить с собой побольше денег, попрощался и отключился. Дженсен посмотрел на трубку в своей руке и положил ее на рычаг телефона.
Он успел зайти в магазин, отнести Абигейл тарелку из-под пирога, и даже отдать в прачечную, которая находилась на первом этаже дома, найденные грязные чехлы на стулья. Он почти гордился собой, ему удавалось в одиночку, пускай довольно медленным темпом, но приводить квартиру в порядок. Совсем скоро в ней даже можно будет нормально жить.
Дженсен пришел заранее. На нем была одета светлая рубашка, поверх которой был наброшен черный пиджак, и темные джинсы. На него оглядывались люди, и он был несколько смущен, думая, что одет слишком официального для подобного вечера. Каждый раз замечая обращенные на себя взгляды, он надеялся, что причиной была не его красивая внешность – его фотографию напечатали на задней обложке «Кредо преступника», возможно, она была не слишком удачна – фотография – но вполне узнаваема. По крайней мере, у него была надежда. А это уже было очень много.
Рич появился за пятнадцать минут до установленного времени. Дженсен узнал его сразу – его светлая шевелюра белым мазком выделялась на фоне осенней слякоти.
– Дженсен, ты разоделся как на свадьбу. Мне прямо стыдно с тобой идти, - вместо приветствия сказал Рич и только после протянул руку. Дженсен пожал немного влажную ладонь и широко улыбнулся, до «лучиков» у глаз, которые так нравились его матери – и не только ей.
– Так вот почему на меня так смотрят, а я-то думал, – в полушутливой манере ответил он и окинул друга быстрым взглядом. Изменился. Провинциальный свежий воздух и пары медицинского спирта пошли Ричу на пользу.
– Дружище, – Рич внезапно заключил его в крепкие объятия, и, если бы это продлилось на пару секунду меньше, Дженсен бы подумал, что другу неловко. Но момент прошел, и вот перед ним все тот же Рич, сияющий улыбкой, которая могла бы быть намного белее, если бы он бросил курить. – Сейчас пойдем, сядем, я закажу тебе мое любимое пиво, и ты мне все расскажешь.
Дженсен посмеивался, но спорить не стал, позволив другу завести себя в бар, который носил название «Прага». Они сели за столик подальше от центра, мотивировав это тем, что так никто им не помешает. Помещение было небольшим, но обставленным со вкусом. Стены были отделаны под дорогой мореный дуб, но дубом не являлись – Дженсен не удержался и проверил. В таких заведениях уже давно было запрещено отделывать интерьер такими легковоспламеняющимися материалами, как дерево. За стойкой - высокой и выглядевшей столь же уверенно, как и стены вокруг - стояла молодая девушка и сонно протирала бокалы. Было немноголюдно: несколько домохозяек, выбравшихся прохладным вечером ради разговоров и рюмки виски, да пара-тройка мужчин, примерно одного с Дженсеном возраста.
– Расслабься, Джен, – шепнул ему Рич, и Дженсен с удивлением обнаружил себя нервно комкавшим в кулаке белую бумажную салфетку. Он разжал руки и положил их на стол ладонями вниз, и для этого ему пришлось приложить некоторое усилие.
– Прости, это все переезд. Все случилось неожиданно быстро, – он устало потёр лоб.– Я только недавно ел маминого тушеного тунца, а сейчас мне предлагается соседка и единственное мое времяпрепровождение – это либо просмотр игры «Соксов» или пролистывание очередного «Дейли Спирит».
– Ты до сих пор выписываешь эту ерунду?
Дженсен пожал плечами.
– Ты же знаешь, там печатают Вуда, у него своя колонка в конце журнала
– Ты к нему неравнодушен.
– Он мой коллега. Бывший.
Они немного помолчали.
Рич отошел к бару и вскоре вернулся с двумя бутылками пива и большими бокалами. Следом молоденькая официантка несла блюдо с мясным ассорти.
Он действительно устал и, как это говорила его мама – «замотался». Не только переезд – последние полтора года были несколько напряженными. Началось все, естественно, с провала его книги.
– Я читал «Кредо…». Мне понравилось, – произнес Рич, когда они устроились со всем комфортом.
Он повернул к нему голову и не смог не улыбнуться чуть самодовольно. А Рич тем временем приложился к своему бокалу и после продолжил:
- И я честно не понимаю, почему какая-то розовая сага про оборотней продается лучше, чем «Кредо…». Могу сказать тебе одно, дружище: люди деградируют. Ну, сам посуди, тебе вот интересно было бы читать нечто сопливое, про любовь глупой девицы и мужика-оборотня? – Рич дождался, пока Дженсен отрицательно покачал головой, и размашисто кивнул. – Ну, вот видишь. Чарли Браунинг круче какой-то школьницы!
Они снова помолчали. Дженсен взял один ломоть мяса с блюда и принялся медленно жевать, смотря в сторону. Рич пил, Дженсену же не хотелось.
– Ты сейчас над чем-нибудь работаешь? – спросил Рич негромко, опуская бокал на стол с легким стуком.
– У меня есть одна задумка, но думаю, любителям оборотней она понравится еще меньше, – признался Дженсен и усмехнулся.
– Мемуары? – Рич рассмеялся своим высоким смехом, вызвав у друга ответную улыбку, немного снисходительную.
– Можно сказать и так.
Это была правда. Последний месяц Дженсен вынашивал идею нового проекта: снова сесть за «Ритеркоптер», вспомнить былое и поразить, наконец, публицистический рынок. В его голове мелькали отрывистые сцены, диалоги, мысли, которые, если постараться, можно было бы сложить в определенную картину, но Дженсен опасался. Первый провал его сильно задел, выбил из привычной колеи и заставил задуматься. Но яркие образы в его голове возникали все чаще, все ярче, и это было показателем того, что он засиделся, и пора уже начать творить.
Но в этот раз он напишет о себе, о себе настоящем. Только эта идея до сих пор немного смущала его. Он считал это дурным тоном – внедрять себя в свое произведение, но многие великие авторы так делают, – Дженсен успокаивал себя этой мыслью, но никак не мог заставить себя сесть за машинку. Хотя иногда вечерам на него накатывало то самое ощущение железных клавиш под кончиками пальцев, которые немного ныли от долгой работы. И эта легкая боль была приятна для него. Даже сейчас, в мыслях.
– Не хочешь рассказать? – вопрос был несколько неожиданным. Рич редко интересовался его идеями, и поначалу писательской карьеры это немного обижало. Но со временем он привык.
– Да нечего особо рассказывать, Рич, – он бездумно повертел в руках свой бокал и посмотрел на друга. – Если читателям не нравится Браунинг, буду писать о себе.
Он ожидал услышать что-то вроде «Думаешь, им будет интересней читать про тебя, чем про гениального вора?» или даже «Старик, это ужасная идея, лучше пиши женские детективы», и он почти заготовил про себя ответ на эти реплики, но Рич снова его удивил.
– Может быть, это и неплохая идея… Я плохо во всем этом разбираюсь, ну, знаешь, сюжеты и фабулы, но может, если ты внедришь себя, то текст получится ближе к основной аудитории читателей. И подбери челюсть со стола, дружище, это неприлично.
Дженсен хрипло засмеялся и откинулся на спинку своего стула с откровенным изумлением на лице.
– Кто ты, и что сделал с Ричем? Келли никогда бы так не сказал! А где твой не иссякающий запас яда? Все же иссяк?
Мужчина коротко отмахнулся и подцепил пальцем маленький кусочек мяса.
– Пока ты прохлаждался в столице, я, все же, не просто так ошивался тут, понимаешь.
– О чем ты?
Эту третью паузу Дженсен мог ощутить прямо физически, как она повисла между ними большими объемными буквами и давила ему на темечко, отчего у него началась мигрень. Он слышал, как по заказу одного из посетителей девушка за барной стойкой включает висящий под потолком телевизор, и по помещению приглушенно разнесся басовитый голос Джуда Миллигана, нового спортивного комментатора центрального канала. Опять шла игра, и, скорее всего, это был повтор вчерашнего матча. Он распознал рев зрителей на трибунах, услышал протяжное «Рэд Сокс» и нетерпеливо побарабанил пальцами по столу.
– Ну же, Рич! Не заставляй меня подгонять тебя.
Рич проявил чудеса телепатии и, наконец, после ветчины и еще одного глотка продолжил.
– У нас был один пациент. Авария, сотрясение, кровотечение, скажем так, чтобы не грузить тебя медицинскими терминами. Я бы в жизни не поверил, если бы сам не принимал его. Ты знаешь нашего губернатора? Лоуренс Миллер. Ну, высокий такой мужик, усатый, коренастый, видел же его по ящику. Так вот, он ехал мимо, шофер не справился с управлением, гололед, столкнулись со встречкой. Водитель-то отделался совсем легко.
Дженсену потребовалось почти все его немаленькое терпение, чтобы переждать, пока друг словно специально неспешно допивал свое пиво и знаком показал официантке принести еще.
– Так вот. Меня тогда поставили в личную сиделку Миллеру. Не знаю, почему они решили оставить его в нашем захолустье вместо того, чтобы отвести в какую-нибудь нормальную клинику, возможно, не хотели его беспокоить после травмы. Знаешь, он оказался не таким уж противным, каким казался с экрана. Ну и вот, вечер, делать нечего, его этот качок принес бутылку хорошего виски, - тут Рич сделал страшные глаза, всем своим видом показывая о том, что это тайна и ее разглашение карается смертью. – Ну и под этим делом он мне поведал одну вещь: что собирается написать книгу. Это у них вроде что-то моды в правительстве. Все занимаются какой-то деятельностью. Один решил открыть свою сеть магазинов с самыми низкими ценами, второй создал какой-то свой модный бренд, третий снимает фильм. Миллер решил пойти скромно – написать книгу.
– И как это касается меня? – в голове у Дженсена уже шла бурная мыслительная деятельность. Тогда еще Дженсен не знал, куда заведет его этот разговор с Ричем, и Рич в частности. Много времени после он прокручивал этот эпизод, пытаясь понять, с чего же все это началось и как стоило бы поступить тогда. Возможно, лучшим решением было бы сослаться на мигрень, или на игру «Соксов», или на забытый утюг, которого у Дженсена не было, но главным образом – уйти и даже не слушать Рича. Тогда у Дженсена бы не появилось соблазна. А он был.
– Понимаешь, лучшее в своей жизни сочинение Миллер написал во втором классе средней школы и оно начиналось примерно со слов «Эти выходные я провел в походе. Мы с папой жарили зефир на костре, и я видел лося», - он издал смешок, однако улыбка не коснулась глаз. Рич был чем-то обеспокоен. Нет, он был слишком серьезен, словно опасался чего-то.
Тут Рич закурил, склонившись к нему, а Дженсен выпил еще немного алкоголя – для храбрости – чтобы спокойно дослушать его.
– Ему нужен человек, который напишет за него историю, и продаст ему, а Миллер уже выдаст ее за свою и издаст для широкой публики. Естественно, без упоминания настоящего автора. Человек нужен спокойный и без любви к скандалам. Ну и я подумал, что ты подойдешь лучше всего. Я предложил твою кандидатуру.
- Нет, - вырвалось у Дженсена, и Рич поднял на него недоуменный взгляд.
- Почему нет-то, Дженсен? Ты даже не дослушал. Это губернатор. Тебя, конечно, не сошлют на какой-нибудь далекий архипелаг за измену родине, если ты откажешь, но подумай сам. Оплата достойная, и он также читал твое «Кредо…». Ему нужен автор хороший, но малоизвестный. Ты сам говорил, что «Кредо…» провалился, – Рич говорил внятно и медленно, ему казалось, что таким образом он быстрее достучится до своего друга, но мысли того были далеки от этого места.
Он и сам не понял, почему отказался. Скорее всего, это было подсознание, и сейчас Дженсен не знал, верить ему или нет.
– Дженсен, он неплохой человек. Ему не нужны скандалы, - он повторил это снова, словно он опасался, что Дженсен собирался пойти прямо сейчас и устроить скандал. – Это же нормально. Каждый крутится, как может. Всем уже давно известно, что те, кто пишет по десять книг в год – пишет явно не сам. Это даже я знаю. А здесь всего-то – одна, ну, может, две книги. У тебя хороший слог, Джен, как он говорит. Ты ему подходишь.
– Рич, - начал было Дженсен, но в этот же момент не понял, зачем вообще открыл рот. Слов не было - зудящая пустота под черепной коробкой, может быть, пара мух. Рич словно просканировал его и уперся руками в стол, наверно, собираясь встать. Но он этого не сделал, и вместо этого откинулся на стул и покачался на его задних ножках.
– Вот скажи мне, что ты ломаешься? Чего тебе терять? Девственность свою ты уже просрал, друг мой, прости за мой далеко не французский нежный говор.
Но Дженсен был в замешательстве и не заметил этого.
– Джен, он и мне денег подкинет, как посреднику. Ну, Дженсен, не будь таким упрямым сукиным сыном, соглашайся, – кинул друг на стол последний, как он считал, козырь. И то верно, Келли бы и пальцем не пошевелил, если бы это не принесло ему выгоды. Это было настолько похоже на старого Рича, что Дженсен, сам того не замечая, успокоился. Успокоился настолько, чтобы снова рискнуть приложиться к бокалу с пивом и понять, что все, это был последний глоток на сегодня.
– Нет, Рич, не думаю, что это хорошая идея. Понимаешь, это слишком похоже на проституцию, а я уже не в том возрасте, и не в том состоянии… - отшутился Дженсен, но Рич, кажется, был разочарован.
– Дурак ты, Эклз. Упустил такую возможность совместить приятное с полезным…
– Вот я и говорю – проституция.
– …что аж обида за тебя берет. Я все равно с тебя не слезу. Лучше запиши номер издательства, там его агент работает. Если надумаешь – позвонишь.
Дженсен наспех набросал номер с двумя шестерками на конце на салфетке, дважды прорвал тонкую бумагу ручкой и засунул ее вместе с салфеткой в карман брюк. Сделал он это для видимости, чтобы настырный друг отвязался поскорее. Он оглянулся на медленно потянувшихся к выходу домохозяек и подумал, что ему тоже стоило уйти. Прежнее ощущение уюта рядом с другом детства исчезло также быстро, как олень в Национальном парке, испуганный охотниками.
Рич, казалось, был того же мнения и уже собирался, доедая мясное ассорти. Он оплатил счет («Вернешь мне двадцатку, Эклз, именно с денег, заработанных на книге для губернатора нашего родного и любимого штата, понял?») и улыбался при этом настолько наигранно, что Дженсен почувствовал себя немного преданным. В конце-то концов, Ричу было интересней заработать на нем или их дружба? На этот вопрос он постарался не отвечать даже сам себе, даже у себя в голове. Он боялся, что расстроится, узнав ответ.
Последние полчаса встречи вышли слишком скомканными, и Дженсен не запомнил ни слова из их последующего разговора – вроде бы, Рич опять жаловался на женщин, портящих ему жизнь, на свою работу, на неблагодарных знакомых, которые уже добрую неделю не могли вернуть ему каких-то два доллара… Дженсен смеялся автоматически над шутками, но можно было сказать, что он больше был увлечен игрой, транслируемой по телевидению, чем монологом друга. Это точно был повтор игры, но его смотрели с не меньшим пылом, и сидящий неподалеку мужчина пару раз оглушал их своим бурным проявлением эмоций. У Дженсена это вызывало улыбку более натуральную, чем рассказы Рича, и это было несколько грустно. Ему нужно было передохнуть и обдумать все.
Вечер закончился как-то лишком быстро и неприятно. Оставалось ощущение гнилостного осадка, где-то внутри, куда Дженсен не собирался копать. Он пошел по направлению к своему новому дому, и хмель в его голове нисколько не облегчал ему жизни. Сейчас для него было загадкой, как он мог спасаться алкоголем после провала своей книги, ведь легче не становилось.

Изображение

Почти целый день Дженсен потратил на борьбу с независимым и сильным противником – внутренним Я, которое никак не могло отпустить идею Рича. Он несколько раз прокручивал их разговор и пытался понять – почему он отказал и почему эта идея кажется ему не очень хорошей. Рич наверняка не врал, и заплатили бы ему хорошо, а деньги сейчас Дженсену были нужны. Но вот это потребительское отношение к любимому делу для него было слишком неприятным, чужим, инородным, и Дженсену было это противно.
Дженсен слышал про подобную практику. Таких писателей, называли литературными призраками. Дело нередкое, но широкую огласку все же по обычаю не получало. Среди знакомых Дженсена был человек, работавший подобным образом, но не на таких людей. Да и дело не в этом…
Дженсену все это очень напоминало своеобразный конвейер. Тебе дают материал – ты, как станок, обрабатываешь его и выдаешь готовую продукцию. Кому достаются все лавры? Далеко не станку. Дженсен негодовал от одной мысли, что его работа станет подобным конвейером. А еще машины имели свойство ломаться, приходить в негодность, отбывать свое и портиться. В случае с настоящими станками, если они не были старыми, вызывался мастер, который настраивал его работу. Либо же – утилизировали. Закономерно, не так ли? Поселившись в его голове, эта мысль так и не смогла покинуть Дженсена, заставляя холодеть изнутри. Он не знал, чего боялся больше – быть утилизированным или же отправленным на «ремонт». Оба эти варианта равноправно приводили его в ужас, и он был уверен в одном – в случае его «поломки», реакция последует незамедлительно, как бы Рич его не разуверял. А при работе на такого человека, как мистер Миллер, это было определено изначально, и очень странно, что Келли был столь наивен. На что только не пойдешь ради лёгких денег, да, Рич?..
Дженсен решил узнать поподробнее, что за человек был этот губернатор. Естественно, без определенного смысла. «Проституция», - мрачно повторил про себя он, а вслух произнес, обращаясь к Абигейл.
– Ты не знаешь ничего про Лоуренса Миллера?
Она сидела на полу у ящика с его грязным бельем, в его квартире, и отбирала светлое от темного. Она сама вызвалась ему помочь, и Дженсен не отказался. В тот момент, когда он принес ей блюдо из-под пирога, между ними завязался разговор, и девушка извинилась за свое поведение («крайне недостойное, я знаю, мистер Эклз»), и хоть Дженсен не особо верил в ее слова («Мистер Эклз, вам стоит меня извинить, я была не в себе, и, пожалуйста, не просите меня объяснить, в чем тогда было дело, я не произнесу ни слова, но могу вас уверить, что этого больше не повторится»), он был все же рад, что смог наладить с ней дружеские отношения. Это было идеально в общении соседей, и дело было даже не в том, что теперь был человек, у которого он мог попросить соль. На девушке был одет домашний махровый халат нежного розового оттенка, и Дженсен признался себе, что в нем она смотрится довольно мило. Она заправила неловким жестом прядь волос за ухо и повернулась к нему, так и держа руку у виска.
– Губернатор? Я видела его выступления по телевизору. Мне кажется, народ его любит. По крайней мере, его любит мой папа, а он хорошо разбирается в людях и еще ни разу не ошибался. Если он говорит «Абигейл, дура ты малолетняя, не встречайся с Томом, он собачье дерьмо и должен Резникам тридцать баксов с того года», то окажется прав, а ведь Мария Резник мне как-то говорила, что Том никогда не возвращает свои долги, и человек он ненадежный, и что мне действительно не стоит с ним встречаться, - Дженсен терпеливо ждал, пока девушка вернется к прежней теме. Он уже понял, что почти бесполезно ее перебивать в тот момент, когда она о чем-то с упоением рассказывает. – Папа говорит, что его изберут на второй срок, он очень нравится людям, хотя я не очень понимаю, за что его любить, у него усы, а я не люблю усатых мужчин, и я даже не знаю, почему, но они мне кажутся странными. Ведь все великие серийные маньяки носили усы, - она так и сказала – великие, Дженсен невольно это отметил, - и клетчатые рубашки, и хотя мистера Миллера я еще ни разу не видела в клетчатой рубашке, все может быть, ведь это выступления по телевизору, там нужен весь этот строгий стиль, как он, этикет, формальность, а дома может он и носит клетчатые рубашки. Знаешь, я бы этому не удивилась. Нет, к рубашкам у меня никаких претензий, только к усам, но папе он нравится, черт возьми, он так и говорит «Этот Миллер пойдет на второй срок, и я не удивлюсь, если и на третий, ведь он умный сукин сын». А еще он придерживается модных направлений, перспективных, и это наверно тоже сколько-то хорошо, ведь лучше, наверное, проголосовать за умного человека со свежим взглядом на политику, чем мы скатимся снова в первобытно-общинный строй, - она хихикнула и посмотрела на стопку белого белья у своих ног, где Дженсен заметил не без некоторого смущения свои не первой свежести трусы. Но Абигейл, кажется, это нисколько не смущало.
Ему понадобилось некоторое время, чтобы собраться с мыслями. Может быть, Миллер не так уж плох, хотя бы в глазах у простого народа. Это давало некоторую надежу на хороший исход.
Никакого исхода, - твердо сказал себе Дженсен, - это просто интерес. Как я бы интересовался коллекцией пивных пробок или резиновых покрышек. Не больше.
– А почему вас это интересует, мистер Эклз? – она состроила любопытную мордочку молодой и не очень далекой девушки, которой было все интересно. Для Дженсена в последнее время многие девушки из категории «можно пообщаться» скатились в категорию «не очень далекие». Это было сродни мужскому феминизму. Или около того.
И Дженсен не знал, что ей ответить. Он сам не понимал природу своего любопытства, ему претила мысль о работе на него, но как говорила его матушка – если Рич действительно хотел бы жить и работать в M, он бы действительно пошел и сделал это, так пойди и ты, Дженсен, и сделай это, наконец! Мама была права, если бы он действительно не думал о подобном способе заработка, он бы не интересовался. Порой нехватка денег могла заставить человека изменить своим принципам, как бы Дженсену это не нравилось.
– Да вот услышал, что он ищет сотрудников на работу, – как можно небрежней произнес Дженсен, присовокупив к фразе еще и неопределенное движение рукой, которое, если подключить воображение, можно было принять за очень легкомысленный жест.
– Вы хотели бы у него работать? – он почти ожидал продолжения вопроса в виде новой истории или поучения, но Абигейл молча смотрела на него так, что Дженсен смутился снова.
– Нет, наверное, нет, – сказал он как можно более решительно, и ему определенно понравилось то, как прозвучал его голос. Дженсен понял, что хочет найти конкретные факты того, что работа принесет ему лишь несчастья. И в то же время он желал, чтобы ему доказали обратное.
– Мистер Эклз, это очень почтенно работать на губернатора, мне кажется, – она говорила медленно, словно проматывала в голове каждое слово перед тем, как произнести, и он невольно прислушался к ее словам. – Приносить пользу стране, пусть ты даже секретарша, приносящая кофе, хотя я надеюсь, что вы все же получите более высокую должность, но если это и есть та работа, которая вам нужна – то неплохо, это все полезно, ведь от кофе у губернатора будет лучше работать голова, и он придумает много хороших законопроектов. Если, конечно, у него нет аллергии на кофе и предубеждений перед мужчиной-секретарем. И если он не гей, - добавил она, подумав. И Дженсен не смог сдержать улыбку. Через какое-то время она засобиралась, и он помог ей донести грязное белье до прачечной. Она обещала вскоре вернуться и занести светлое белье, когда оно пройдет все круги стирки и сушки. Дженсен немного удивился, что Абигейл пошла в том, в чём была – в халате, и ничуть этого не стеснялась. Разговор с Абигейл и непринужденная работа по дому несколько отвлекли его от навязчивых мыслей, но он вспомнил о том, что ему предстоит еще одна ночь на неудобном диване, и решил заняться этим вопросом как можно скорее, иначе его спина «спасибо» уж точно не скажет.
– Ладно, займись делом, Дженсен, – сказал себе он. – Пока ты сидишь на месте, работа сама собой не найдется, – хотя он был бы рад этому, определенно. Он предпочитал бы пропустить сам момент поиска работы, и хотел бы преступить прямо к непосредственному действию.
Он надел ветровку – на улице сегодня было на порядок холоднее, чем несколько дней назад, и вышел из квартиры. Лестничная площадка была пуста, из-за тонкой соседской стены доносилась музыка, несколько старомодная для такой девушки как Абигейл, и слишком романтичная для ее отца.
Он вышел из парадного входа и огляделся.
Город N находился в пригороде M, в 40 км, и это был настоящий провинциальный городок с тем самым неповторимым запахом, неухоженными детскими площадками и большим количеством людей преклонного возраста. Здесь была суета, она была везде, даже в совсем маленьких поселках, но она была другая, отличная от столичной суматохи, необезличенная – подобрал Дженсен слово. Дома здесь не превышали в высоту потребность населения в жилье, не было огромных бизнес-центров, которые как грибы после дождя понавырастали в M, и с какой стороны ни посмотри – это действительно был настоящий провинциальный городок, где может быть и не каждый знал друг друга, но определенно все слышали, и, наверно, именно здесь не было ничего удивительного в том, чтобы прийти к новому соседу с пирогом.
– Не думаю, что ты найдешь там работу по специальности, Дженсен, - говорил Вуд, его коллега по издательству. Это был молодой, но довольно перспективный журналист, каким его называла фирма, и Дженсен знал, что Вуд получал зарплаты больше остальных работников почти на полставки. Возможно, его родство с начальством здесь тоже сыграло немалую роль. – Ты же едешь в дыру! Может, со своими плюсами, такими как всегда свежие луковые пончики или даже местный региональный канал, не испорченный еще рекламой. Я не говорю, что это плохо, - Дженсен запомнил его взгляд – немного сочувствующий, но без характерной сочувствующему человеку теплоты, Дженсен навскидку не смог бы вспомнить, когда Вуд вообще проявлял подобные эмоции. – На твоем бы месте я уехал туда только в том случае, если бы лишился обеих рук и не смог бы печатать. Хотя нет, в этом случае я научился бы работать носом.
Дженсен тогда вспылил, и это был едва ли не единственный раз, когда он нарушил деловой этикет и повздорил с коллегой. Он терпеть не мог людей, которые достигли всего лишь с помощью богатой тетушки, на старость лет захотевшей заняться издательской деятельностью, или отчима, получившего в наследство интересный бизнес. Вуд не услышал грубых слов только потому, что Дженсен не мог утверждать этого точно.
Хотя, если подумать, в провинции действительно были свои плюсы. И он решил купить себе по дороге домой несколько луковых пончиков. Он даже приметил небольшой кондитерский магазинчик по ту сторону улицы, как ему в голову пришла идея.

«Почему бы тебе не пройтись до библиотеки и не пролистать пару подшивок газет? В них точно писалось о деятельности этого Миллера во время предвыборных кампаний», - спросил сам у себя Дженсен, жалея в тот миг, что был совершенно далек от политики. Что, кстати, было довольно удивительно для людей его профессии.
Идея была неплоха, по крайней мере, в ней было больше смысла, чем в новом разговоре с Абигейл или даже с Ричем. Хотя кто как ни Дженсен мог знать о той необъективности, что заполоняла сейчас периодические издания, и еще было неизвестно, что было ближе к правде – россказни Абигейл или подобострастная статья о губернаторе в очередном номере “N’с Таймс”. Но, тем не менее, узнать стоило. Он нашел печатный киоск и купил газету (решив, что можно поискать работу в напечатанных в ней объявлениях), которую посоветовала ему немолодая женщина-продавец, и вышел на улицу. Здесь он запоздало вспомнил, что нужно было спросить у нее дорогу к библиотеке, но возвращаться уже не хотелось, и он пошел наобум – как ему казалось, к центру города. Когда мимо прошла пожилая супружеская пара, Дженсен уточнил у них дорогу и несколько воодушевился тому, что угадал направление. Он поправил воротник ветровки, вжав несколько голову в плечи – ветер был пронизывающим – и ускорил шаг.
Чтобы добраться до своей цели, Дженсену пришлось немного поплутать. Когда он все-таки нашел нужное ему здания, то был уже немного рассержен: он замерз, а также уже пожалел о своем желании найти информацию о губернаторе, но пахнувшее гостеприимным теплом помещение заставило его забыть о том, что злился пару минут назад.
У него не было с собой даже водительского удостоверения или иного документа, который мог бы идентифицировать его личность, но бабушка – божий одуванчик, в очках с такими огромными линзами, что глаза казались с кулак – милостиво позволила мужчине посидеть в зале и полистать подшивки. Любопытства ради он спросил про «Дейли Спирит». «Дейли Спирита» не было.
Подшивка казалась еще более ветхой, чем старушка, вероятно, из-за не очень хорошего обращения – или частого пользования, но Дженсен привык пользоваться и более древними источниками. Будучи студентом, он писал курсовую работу об использовании художественных тропов в античной литературе и провел немало времени за книгами, разбирая полустертый шрифт с пожелтевших истончившихся страниц справочников. Наверное, именно там, в той старой городской библиотеке, под лампой в 40 ватт и перед справочником А. Сатклифф «Руководство для писателя: стиль и польза. Нью-Йоркская публичная библиотека» он и оставил свое зрение.
Он нашел газеты, датировавшиеся, по его подсчетам, тем годом, когда Лоуренс Миллер вступил на свою должность. Как он полагал, именно тогда периодические издания должны были пестреть всевозможными заметками и статьями о новом правителе штата. Но первый десяток газет, которые Дженсен пролистал со свойственной ему при работе с бумагами педантичностью, рассказали ему максимум о том, куда поехал Миллер, кого встретил, что решил, и что на нем было надето. Последнему уделяли внимания именно дамские издания. Политической деятельности было уделено совсем немного внимания, но везде говорилось одно и то же – это был идеальный для страны человек. Дженсен подпер подбородок кулаком и задумался, перелистывая страницу на очередную статью об одной из старых побед «Соксов».
Он собирался уже было уходить, досадуя на самого себя, но ему на глаза попалась неприметная серая газета, на обложке которой красовалась фотография Миллера с двумя детьми. Ниже был виден кусочек текста: «ЛОУРЕНС МИЛЛЕР – НЕ ТОЛЬКО ХОРОШИЙ ПОЛИТИК, НО И ИДЕАЛЬНЫЙ ОТЕЦ, - УТВЕРЖДАЕТ ДОМРАБОТНИЦА ГУБЕРНАТОРА ПРОДОЛЖЕНИЕ НА СТРАНИЦЕ 8». Дженсен поспешно притянул к себе газету и углубился в чтение.
Судя по статье, Миллер был просто святым человеком. Любимая жена, двое детей (видимо, именно они были запечатлены на фотографии), собака, дом на окраине города – словно Миллер и не был губернатором. Благотворительная деятельность, фонды помощи бездомным животным… С каждой новой строчкой брови Дженсена ползли все выше и выше. На очередном абзаце о заслуге Миллера перед страной он отодвинул от себя газету и потер лоб. Само собой, что автор статьи хотел выставить губернатора в лучшем свете, и эта задача удалась ему на все сто процентов. Дженсена подташнивало от количества хвалебных од, прочитанных им в тексте. И, несмотря на это, неправды там быть не должно было, как он думал. Были приведены какие-то ссылки, но у Дженсена не было времени и желания проверять их достоверность, так что он поверил автору на слово.
Слишком идеальный. Такого быть не может, перед выборами кандидаты всегда пытались скрыть темные пятна на своей репутации, но это не означало, что их не было.
– Успокойся, Дженсен, ты же не собираешься давать этому Миллеру согласие. Ты не будешь продавать свой писательский талант просто потому, что у тебя нет сейчас денег, – напомнил себе он, но мысли никак не желали направляться в другое русло. Напротив, ему уже начал даже приходить в голову возможный расклад событий в будущей книге, он представлял, какую сделал бы сцену заключительной… И тут он одернул себя повторно. Эта тенденция не нравилась ему. – Перестань об этом думать и иди домой. Тебе еще стоит попросить у Абигейл лишний матрас или раскладушку на время.
Он поблагодарил библиотекаршу, оставил газеты на стойке, получив за это благодарный кивок, и вышел из здания, полный странных мыслей. Погода испортилась окончательно, и Дженсен начал беспокоиться, что домой он доберется в лучшем случае полностью продрогшим. Можно было бы взять такси, но сейчас, когда работы не было и не предвиделось, он экономил.
Дженсен не оценивал свое положение как слишком бедственное. У него остались деньги после покупки квартиры (он продал свою недвижимость – маленькую двухкомнатную каморку в центре M) – и у него еще осталась пара-другая тысяч, но Дженсен не горел желанием тратить их. Его отец, пока еще был жив, постоянно учил его беречь деньги, а мама же уравновешивала его жесткую политику, и всегда позволяла сыну оставить для себя несколько купюр, и, наверное, только благодаря ей из него не вырос скупердяй и скряга. Отец сгорел в три дня от лихорадки, когда Дженсену было 18, и он помнил тот карантин, те запреты, когда врачи боялись вспышки эпидемии. Это событие отчасти отразилось в его книге «Кредо преступника», когда Чарли Браунингу пришлось проникать в закрытую клинику, окруженную войсками. Дженсен помнил их – сухих мужчин в медицинских масках, которые забирали его отца в больницу, и тогда они показались ему опасней всех военных вместе взятых.
По пути он остановился перед бакалейным магазином и долго боролся с собой, так как хотел купить пару-тройку знаменитых N-ских сосисок, но решил отложить эту покупку на неопределенное время. Это была не настолько нужная вещь, как, к примеру, матрас – эта мысль отозвалась в нем почти невыносимой головной болью. То была действительно дилемма. Стоила эта вещь немаленьких денег, и, вероятно, можно было влезть в отложенные деньги, чтобы не дожидаться первого заработка и не портить себе и так неидеальную осанку.
Он зашел к Абигейл, попросил раскладушку и взял у нее уже проглаженное белье, сердечно ее поблагодарив. Он перехватил стопку поудобней (при этом постарался запрятать свое нижнее белье внутрь), и нашарил в кармане ключ. Квартира встретила его неуютной пустотой.
Дженсен положил белье на относительно чистый угол стола и только тогда вспомнил, что он оставил в библиотеке купленную газету. Он почувствовал необъяснимую и сильную досаду. Из-за этого Миллера он совсем забыл про поиск работы, и это было совсем не хорошо. У Дженсена было странное ощущение, что все это было подстроено. Переезд в N, встреча Рича с Миллером, отсутствие денег… Все вело к тому, что встреча с Миллером уже была предрешена, как и соглашение на его работу.
Это было дерьмово. Хуже всего было ощущать то, что все идет своим путем, как бы ты не пытался сопротивляться. Возможно, ему стоило расслабиться и плыть по течению.
Он не верил в судьбу, но все сводилось именно к этому.


Последний раз редактировалось Rosenkrantz- 22 дек 2011, 07:37, всего редактировалось 5 раз(а).

22 дек 2011, 03:34
Профиль

Зарегистрирован: 30 апр 2011, 18:58
Сообщения: 22
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Изображение
Спину прострелило где-то ближе к утру, Дженсен со стоном сполз с раскладушки и сел на пол. С виду крепкая, она оказалась весьма шаткой и проседающей конструкцией, и полночи он лишь проворочался в попытке лечь так, чтобы позвоночник пострадал в меньшей степени. Пожалуй, худшим в его жизни опытом был только турпоход с группой в горы, когда они спали на земле, и спальные мешки ничуть не давали защиту бедным костям.
Почувствовать себя по-настоящему живым он смог позже, когда первая чашка кофе была выпита, а вторая была на подходе, и за окном неожиданно светило сухое осеннее солнце. В этом месяца погода редко баловала их ясными днями, и это было несколько удивительно. В N , лето держалось долго, и солнце нечасто заходило за облака вплоть до середины ноября, и этим климат ему нравился. Но в этом году происходило что-то странное – октябрь еще не перевалил за середину, а на город уже выпала месячная норма осадков.
Когда стрелки часов показывали то время, когда уже не было неприличным ходить в гости, Дженсен решил отнести Абигейл раскладушку и тем самым дать себе стимул съездить в город за матрасом. И, быть может, решить еще кое-какие дела.
Он снова выглянул в окно, поправив штору, как наверняка делала любая приличная домохозяйка, ведь у каждой приличной домохозяйки обязательно должна быть хоть одна причина посмотреть на улицу: это было для них столь же обязательно, как и иметь милые кисейные занавески на окнах. Но Дженсен не был домохозяйкой. Путь предстоял недалекий, но он представлял, сколько простоит на остановке, поджидая нужный ему автобус. Здесь они ходили не очень часто, особенно на междугородний маршрут, и брали за перевозку просто возмутительные деньги, но выбирать не приходилось. Собрав сумку и все необходимые документы, он вышел на улицу, надеясь вернуться не позднее пяти часов вечера.
Остановка находилась неподалеку от его дома, что было весьма удобно. Дженсену даже повезло – автобус приехал всего через несколько минут после того, как он уже стоял на месте. Он занял место у окна и приготовился провести все 40 миль в раздумьях. Время, как заговоренное, пролетело в один момент, Дженсен не успел заметить, как тяжелые голые деревья поредели, и им на смену начали вырастать многоэтажки. M встретил его такой же сумрачной погодой, какая была в N пару дней назад, и Дженсена который раз удивило, насколько сильно могла разниться погода на расстоянии в 40 миль. Но сам вид родного города, пускай и омраченный непогодой, согрел его, и Дженсен невольно воспрянул духом. Он здесь прожил всю свою сознательную жизнь, и он любил этот город. Когда-нибудь у него будет возможность вернуться сюда, когда дела пойдут в гору, и он сможет заняться любимым делом.
Он продумал свой маршрут еще в автобусе, и сейчас решительно направлялся в сторону своего родного района – его он знал намного лучше, чем остальную часть города, и он помнил, что там находился мебельный салон. Он подумал о том, что возможно было бы неплохо проведать маму, зайти домой, но прошло слишком мало времени, чтобы Дженсен соскучился настолько, что захотел увидеть свою мать. Он ее любил, и она его тоже, но иногда ее любовь была слишком гордой, настолько, что неудачи сына мать воспринимала как свои собственные. И это задевало Дженсена. Он зайдет к матери на ближайшие праздники, когда устроится на работу и встанет на ноги ровно, и не для матери, а для себя лично.
Дженсен нашел магазин почти сразу, по памяти, ведь он находился рядом со сквером, в котором они с Ричем любили гулять в свою студенческую пору.
Дверь в салон находилась на высоком крыльце, выполненном в старинной манере, с тяжелыми литыми архитектурными перилами. Если бы не дешевая вывеска, выполненная в стиле минимализма, любой проходящий мимо человек мог бы подумать о высоком назначении этого здания. Так, к примеру, здесь мог бы находиться национальный музей, но нет – это был всего лишь салон мебели. Дженсен толкнул дверь и услышал тихий звон дверного колокольчика.
Ему понадобилось совсем немного времени, чтобы заказать матрас – самая сложность была в выборе. Дженсен знал лишь размер – то был большой и для двуспальной кровати. На этом его знания заканчивались. Молоденькая девушка-консультант не вселяла уверенности, что ему помогут выбрать, и Дженсен наугад ткнул пальцем в каталог. Ориентировался он скорее на цену, она была не самой низкой, но и не самой высокой, и он полагал, что цена должна оправдывать качество. Девушка изобразила на своем лице удовлетворение от сделанного выбора, и пошла оформлять заказ.
– И да, у вас можно заказать доставку на дом? – Дженсен машинально проследовал за ней.
– Доставка заказов по городу бесплатно, по округу – берется дополнительная плата, - объяснила она, не отрываясь от заполнения бланка, и сверяясь с документами Дженсена.
– Мне бы машину до N, - пробормотал Дженсен, разглядывая стоящий рядом низкий диван нежного окраса. Кажется, в среде дизайнеров он назывался пастельно-персиковый.
Он полез в карман, чтобы достать деньги, и тут из его руки выпал измятый клочок бумаги. Дженсен сначала не обратил на него внимания, и терпеливо подождал, пока девушка закончит пересчет купюр – а делала она это с той еще скрупулезностью. И тут его осенило. Он узнал в бумажке ту самую салфетку, которую дал ему Рич в баре. Друг тем вечером заставил его записать номер телефона издательства. Он и забыл про это, ведь в тот вечер он совершенно не ожидал, что сможет заинтересоваться этой работой. Дженсен почувствовал совершенно непонятное ощущение в желудке, словно там мягко перекатились и улеглись свинцовые шарики страха.
Когда девушка позвала его в третий раз, Дженсен понял, что ушел слишком глубоко в себя. Он очнулся, рассеянно потерев лицо ладонью, пытаясь отогнать лишние мысли. Вот только ему казалось, что и бумажка эта не случайно выпала именно сейчас.
– Мистер Эклз, мне нужна ваша подпись, будьте добры.
Дженсен поспешно поставил росчерк в нужной графе, мельком глянув на сам бланк. В другой раз он бы тщательно прочитал условия соглашения и проверил бы, за что именно он платит, но сейчас он и думать об этом забыл.
– У вас есть телефон? Вы не могли бы дать мне позвонить?
Девушка, кажется, не ожидала вопроса. Она растерянно посмотрела на него, и в ее взгляде прослеживалась неуверенность – она явно не знала, разрешено ли было давать клиентам пользоваться служебным телефоном.
– Телефон есть, – сказала она после минутной заминки, вероятно, решив что-то про себя, и в этот момент она успела немного помять уголок бланка. Дженсен воспользовался паузой, чтобы поднять салфетку и попытаться разгладить ее. – Сюда, пожалуйста. Только недолго.
Она сделала два шага от стола, указывая на него рукой, и Дженсен поспешно шагнул к нему. Телефон, на кнопках, а не дисковой, стоял с самого края, так что его невозможно было заметить с первого взгляда. Дженсену удалось набрать номер только со второй попытки. Первый раз от волнения он дважды нажал одну и ту же цифру, и пришлось набирать заново, только после глубоко вдоха он проделал это неспешно, выверяя каждое движения, зная, что продавец стоит за спиной и смотрит на него. Он не заметил, как задержал дыхание – его переполняло волнение, а мерные гудки лишь будоражили его ещё больше. На пятой секунде, когда Дженсен уже успел проклясть Рича, себя и свое неуемное любопытство, трубку, наконец, подняли, и он услышал деловитый женский голос.
– Издательство «Альтаир Экспресс», с вами говорит Сара Смит, здравствуйте.
– Добрый день, - начал Дженсен немного поспешно. И именно в этот момент он понял, что совершенно не знает, что говорить. Более того – он совершенно не знал, зачем он позвонил. – Я вам звоню по такому поводу… Понимаете, мисс Смит, ваш номер мне дал друг, который посоветовал меня как автора для книги Лоуренса Миллера, - он не был уверен, поймет ли его девушка, но та неожиданно для него коротко поинтересовалась.
– Как ваше имя, сэр?
– Эклз. Дженсен Эклз.
Она, казалось, сверилась с чем-то на компьютере – он слышал стук длинных ногтей по клавишам.
– Мистер Эклз, я соединю вас с агентом мистера Миллера. Сам мистер Миллер не может сейчас связаться с вами. Подождите минутку, я вас переключу.
Он пробормотал что-то в знак согласия и оглянулся на продавца. Прикрыв трубку рукой, проговорил ей вполголоса:
– Это насчет работы, извините, очень срочно, я постараюсь поскорее.
Девушка не ответила, но на ее лице появилось сердитое выражение, и сейчас она почти являла собой образ суровой жены, отчитывающей мужа за то, что он мешает ей на кухне. Но Дженсену было не до этого, кроме того ненавязчивая музыка в трубке, извещавшая о том, что происходило переключение линии, наконец, прекратилась и после краткой паузы он услышал другой голос, более зрелой женщины. По крайней мере, именно так показалось Дженсену на слух.
– Добрый день, мистер Эклз, меня зовут Элли Томпсон. Сара вам уже сказала, что мистер Миллер слишком занят, и он не может лично заняться вами, - она так и сказала – заняться, и Дженсену не понравилось это слово. Он не был уверен, что хочет, чтобы Миллер «занялся» им. – Когда вы могли бы подъехать, забрать сюжет? – мягко произнесла Элли Томпсон, но Дженсена эта мягкость не ввела в заблуждение. Женщина совершенно не учитывала тот вариант, что он мог отказаться и только для этого и звонил. Если бы Дженсен не был действительно заинтересован, что ему скажут, он бы уже положил трубку. Ему никогда не нравилось подобное обращение.
– Забрать? Мне бы сначала хотелось ознакомиться с ним и обговорить детали.
– Конечно, когда вы свободны?
– Я свободен сейчас.
А собственно, почему бы и нет? Он выбрался в город, и именно сейчас он нашел эту салфетку с телефоном. Все просто говорило о том, что ему действительно стоит подумать об этом. В судьбу он не верил, как верили в нее некоторые его знакомые. Он был наслышан об историях, когда якобы провидение сводило двоих, или отводило человека от несчастья, или что-то еще в таком же духе. И если бы Дженсена спросили сейчас о том, что судьбоносного произошло в его жизни, то в этом случае он бы привел в пример последние несколько дней.
– Отлично, я найду для вас время. Думаю, мы быстро справимся, мистер Эклз. Мистер Келли очень хорошо отзывался о ваших способностях, и мистер Миллер убежден в этом, - в голосе женщины прозвучала улыбка, настолько фальшивая, что было противно, а Дженсен мимолетно подумал о том, что, возможно, Рич здесь постарался намного больше, чем казалось сначала.
Он машинально записал продиктованный адрес, все на той же истерзанной салфетке, еще не совсем осознавая, что происходит.
Он попрощался и положил трубку. Девушка-продавец его, кажется, уже почти ненавидела, если, конечно, Дженсен правильно прочитал те эмоции, что отразились на ее лице. Но она была хорошим продавцом и быстро справилась с собой так, что её раздражение больше не было заметно.
– Спасибо, – как можно более тепло произнес Дженсен, и они вернулись к оформлению заказа.
А в голове Дженсена творился полный кавардак. Он подумал, что это был тот самый раздрай, да, именно он, иначе нельзя было описать всего творившегося внутри. Он волновался, естественно, – и, пожалуй, это была единственная эмоция, которую можно было наиболее просто вычленить из бури внутри. Он уже почти был готов признать то, что хотел приняться за эту работу.
«Если бы ты не строил из себя девственника изначально, пожалуй, ты бы смог сохранить свою невинность, Дженсен, - подумал он. – Жизнь мелочна, и не с твоими принципами в ней жить. Найди свою планету, и пиши там».
Итак, он волновался. Но он не собирался сбегать, ему хватало позорных минут в жизни. И еще в нем теплилась надежда, что… Быть может, в итоге его авторство выскользнет на поверхность, на публику, и тогда он действительно получит то, что хочет – он хотел быть признанным. Это был росток, эта мысль, всего тонкий стебелек, который Дженсен давил в себе сапогом рациональности – он прекрасно понимал, что Миллер не спустит с рук то, что обман вылезет на свет, и пострадает от этого сам Дженсен. «Займись делом, и не сходи с ума, - сказал он себе. – Все великие деятели были немного сумасшедшими, но ты не один из них».
Дженсен оформил покупку, договорился о доставке, и поспешно выбежал на улицу, под промозглое осеннее небо. Девушка что-то сказала ему вслед, но он даже не услышал ее.
Возможно, стоило все же зайти к матери, и Дженсен удивился тому, что это пришло ему в голову.
Он еще раз посмотрел на салфетку в руке – паста ручки совсем смазалась, и название улицы расплылось синим чернильным пятном, в котором только угадывались очертания букв. Но он помнил его наизусть – мало того, если бы Дженсена сейчас спросили, о чем он говорил с Элли, он бы рассказал все слово в слово, от первого звука до самого последнего.
Кажется, он догадывался о том, где находилось издательство. И это несмотря на то, что M был немаленьким городом... В его голове всплыл образ здания, он помнил, как оно выглядело, проходил мимо него несколько раз, – многоэтажный и эпатажный, как любой дом, который находился в центре города. Наверняка агентство платило немаленькие деньги за одну только аренду помещения.
Сев на попутный автобус, он быстро добрался до места и понял, что угадал – это была нежилая многоэтажка, помещения в которой сдавались под офисы и подобные издательству агентства. Под само издательство был выделен целый третий этаж, Дженсен добрался до него по лестнице, не став ждать лифта, лишь глянув на терпеливо ожидающих людей у дверей кабинки. Он подумал и снял шарф при взгляде на ближайшего мужчину в строгом сером костюме.
Перед Дженсеном протянулся длинный коридор с низким потолком, кабинеты в нем располагались через небольшой равный промежуток, и создавалось впечатление, что каждое помещение было едва ли не уже самого коридора. За ближайшими дверьми раздавался скрежет принтеров – знакомый ему звук еще по прошлой работе. Дженсен нашел нужную ему дверь, номер которой был также записан на салфетке и намертво въелся в его память. Он пригладил волосы, взъерошенные ветром, и решительно постучал, ощущая все же некоторую нервозность.
За дверью раздалось короткое «Проходите», и Дженсен вошел внутрь.
И если адрес он запомнил на всю жизнь, то сам кабинет ему не запомнился, и даже под самыми суровыми пытками он бы не мог назвать, что в нем было, и кто находился. Кажется, там был стол, а возможно и два, он слышал голоса, другие, не только тот, что говорил с ним по телефону, но он бы не смог сказать с полной уверенностью, были ли там другие люди, или же это было радио. Там было окно – или же это были фотообои, столь модные сейчас повсеместно, и если это все же были фотообои, то он совершенно не помнил, какой на них был рисунок. Одно он мог сказать точно– он попал туда, куда нужно.
Там была эта женщина, Элли Томпсон, Дженсен узнал ее по голосу, и его удивило то, что его представление о ней оказалось обманчиво. Он слышал зрелую женщину, с крепким голосом и стальными нервами, но та, что сидела за столом, была совсем другой. Элли Томпсон оказалась приятной молодой дамой, чуть младше Дженсена, и ее короткие рыжие волосы, почти как у него, были залихватски взъерошены и закреплены лаком. У нее не было веснушек – это Дженсен сразу замечал у рыжих людей, и стало ясно, что волосы, скорее всего, крашеные.
Элли улыбалась, и эта улыбка отличалась от той, что Дженсен видел у продавца в мебельном салоне, она была более искренней – более заинтересованной. Ведь они действительно были заинтересованы в нем. По крайней мере, он хотел так думать. Он был не единственным писатель в M, у него были коллеги по перу – или, скорее, соперники по бизнесу.
– Здравствуйте, мистер Эклз, - произнесла Элли, и снова несоответствие голоса и образа заставило его едва ли не оцепенеть. Девушка окинула его взглядом – Дженсен часто видел эти взгляды, и почти привык к ним. Он был хорош собой, он знал это, но никогда не пользовался этим в своих целях, и, хвала всей Небесной Канцелярии, этим он мог гордиться.
– Мисс Томпсон? – он все же решил уточнить.
– Да-да, проходите, присаживайтесь, - она широким жестом указала ему на стул, и он прошел к нему и сел. Понимая, что ему внезапно стало некуда девать руки, он начал медленно мять шарф.
Элли Томпсон, видимо, ждала от него чего-то: слов приветствия, объяснений, но Дженсен не торопился. Она сухо откашлялась и начала говорить, а он почувствовал какое-то облегчение, что начинать пришлось не ему.
– Итак, мистер Эклз. Я думаю, вы осведомлены о новом предпочтении мистера Миллера, и мне не требуется вам все разъяснять. Мистер Келли ввёл вас в курс дела? – вот так сразу, без подготовки. Ему удалось коротко кивнуть. – Между нами говоря, это было довольно неожиданно. Но задача поставлена, тем более что мистер Миллер сам нашел нужного ему человека: это вы, мистер Эклз, - она внимательно на него посмотрела. - Он губернатор, занятой человек. Вы понимаете, что это такое? Конечно. Вы наверняка можете себе представить, какая на него возложена ответственность. Целый штат! Но ведь в каждом человеке присутствует более чем одна-две превалирующие черты личности присутствует только одна-две черты, которые развиты хорошо или плохо. Вот вы хороший писатель, но это не значит, что на том ваши таланты заканчиваются. Вы можете прекрасно готовить, петь или даже разбираться в ядерной физике. Вот только поете вы только в душе, а к ядерному реактору вас не подпускают. Почему политик не может снимать фильмы? У него может быть талант. Почему он не может писать книги? Если у него есть тяга к этому, мистер Эклз, почему нет? Быть может, у него не хватает опыта, практики, но есть стремление. Вы понимаете? Ему нужен человек, который поможет ему реализовать его идею, мечту. Дженсен, у вас есть мечта?
Он понял изначально, к чему она вела. Дженсен не считал нужным отвечать ей, так что Элли и продолжила сама, правильно расценив его молчание.
– Это очень выгодная работа. Вы сможете помочь нам, пустите мистера Миллера на публицистический рынок, а мы поможем вам, дав вам возможность заработать на вашем любимом деле. Без лишнего шума и пыли, мистер Эклз. От вас не требуется изобретать велосипед. Вы просто будете заниматься тем, чем обычно, и я думаю, проблем не должно возникнуть. Вы должны гордиться этим, - Дженсену определенно не нравилось то, каким тоном она объясняла ему это. Словно ей уже было все известно. Хотя, возможно, так и было.
Он прекрасно понимал все, что она говорила, но все же не удержался от холодной усмешки.
– Разве в политике и без того лжи недостаточно?
Она не выглядела удивленной его вопросу, или даже его замаскированной грубости, она лишь немного помолчала и переложила стопку бумаг перед собой на другой конец стола, а после наклонилась вперед, к нему, всем своим видом показывая, насколько она ему доверяет.
– Мистер Эклз… Не нам решать. Нам платят деньги, мы делаем свою работу. Так должен делать каждый, вы понимаете. Нам заплатили – мы сделали. Вам заплатили – вы сделали. Мы показываем свой голос лишь во время выборов, ложь или правда – это все только наш выбор. Мы предлагаем вам 30% аванс перед самой работой, остальные 70% вы получите уже по завершению, - закончила она жестко, и вернулась обратно в прежнее положение, тут же пресекая всякую возможность сближения.
Когда она достала чековую книжку и назвала сумму, Дженсен растерялся. Да, его отношение к работе еще не обрело четких границ, возможно, он хотел отказаться, но… деньги были немаленькие. Одна написанная книга – но она бы с лихвой окупила обратный переезд в M, и даже осталась бы некоторая сумма. И тут Дженсен понял, что если он уже начал производить в уме подсчеты то это означало только одно – полную и безоговорочную капитуляцию перед самим собой.
Каковы гарантии, что меня не закопают на ближайшем погосте после написания книги? – вскинул он бровь и его голос почти не дрогнул. Этот вопрос действительно его волновал, несмотря на то, что он добавил в конце небрежный смешок.
Элли не засмеялась, она лишь улыбнулась коротко и демонстративно вздохнула.
- Мистер Эклз. Не будьте ребенком. В наше время людей закапывают не на погостах, а подальше от людских глаз. Не беспокойтесь.
Дженсен не знал, как среагировать, и лишь молча смотрел на нее. Он силился понять, сколько доли шутки было в этой шутке.
Она встала и подошла к шкафу за своей спиной – или это был стеллаж – и снова заговорила.
– Мистер Миллер видел ваши работы. Да-да, там было не только «Кредо преступника». Ваши статьи, ваши публикации – все написанное вами уже хранится здесь, - она достала с полки папку средней толщины и указала на нее. Дженсен ощутил, как вдоль позвоночника пробежал холодок. Какой еще информацией владели эти люди? Что еще они нарыли на него, чтобы остановить,твсе же, свой выбор на нем? Какие качества могли их привлечь, кроме принадлежности его к данной сфере деятельности?
Это паранойя, Дженсен, успокойся. Это просто папка с делом, с резюме. Ты же уже посылал свои работы в разные агентства, что тебя так напрягло в этот раз?
Может, то, что им занялся сам губернатор?
Дженсен сглотнул и неровным жестом потер лицо. Он словно разглаживал усы вокруг рта, но усов у него не было, ладонь лишь колола двухдневная щетина, которую он забыл сбрить сегодня утром только потому, что Миллер в его голове захватил слишком много пространства.
– Расслабьтесь, мистер Эклз, – она, казалось, читала его мысли. – Мы не собираем информацию о том, во сколько вы ложитесь спать, и сколько бутылок «Брутса» вы выпиваете за неделю. Это личная информация, и даже мы в нее не лезем. Простое дело, мистер Эклз, Дженсен, вы же любите писать, вы мечтаете о том, чтобы заработать на этом. Вы напишете нам роман по выданному вам сюжету, получите свои деньги и уедете из N. Вы получите то, что хотели – ваш роман оценят по достоинству. С некоторым исключением, что он будет считаться официально не вашим, а мистера Миллера, – и это называлось «не собираем информацию»?.. – Но настоящего профессионала и любителя своего дела это же не должно смущать, ведь верно?
Она вернулась за стол, прихватив вторую папку, посмотрев на Дженсена так, словно перед ней уже сидел ее рядовой сотрудник, что-то вроде секретарши.
– Что за сюжет? – спросил он, наконец, решив, что уже пора осведомиться об этом.
Папка выглядела не слишком внушительно, и он подумал, что детализированного плана у него не будет. Ну что ж, у него хоть будет возможность развернуться так, как захочется ему. Не отходя при этом от плана. Писать можно было по-разному, уж он то знал.
Элли не разочаровала его – она вытащила из папки один-единственный листок, на котором одиннадцатым кеглем было написано всего лишь несколько строчек. Он быстро пробежал их глазами.
– Вы шутите.
Он даже встал. В голове тупо пульсировала мысль, что где-то стоят скрытые камеры, и это одна из тех передач, где какой-нибудь простак попадает в совершенно нелепую ситуацию. Томпсон смотрела на него с прищуром.
– Должно быть, вы шутите. Это просто не выпустят в тираж. Это же… Да это не пройдет ни одну цензуру! – он в самом деле не мог понять. Неужели Миллер действительно думал, что губернатору совершенно нормально писать о таком?
– Тогда вам стоит постараться, чтобы текст прошел цензуру, – она была спокойна, и Дженсена это раздражало. – Все остальное мы сделаем сами.
Он снова посмотрел на листок в своих руках. Он не знал, что и думать. Это было совсем не то, что он ожидал.
– Да с таким сюжетом даже и начинать не стоит, – он сказал это почти категорично, и это могло означать его отказ, но он никак не мог оторваться от строчек перед глазами.
Она снизошла до объяснения.
– Понимаете, мистер Эклз. Мистер Миллер – страстный фанат Кинга Стивенсона. Его же книги выходят в печать, а сюжеты там порой затрагивают весьма неэтичные темы…Вы читали Стивенсона?
– Читал, – он припоминал что-то похожее у автора, но это же был Стивенсон, в это – он. Слишком странно, что они попросили написать его именно это. Почему не Стивенсона? – Но у Стивенсона редко доходило до такого откровенного…
Она произнесла несколько слов. Дженсен узнал в них названия книг Стивенсона. Он их читал – давно, когда еще был студентом, его завораживал стиль писателя, и прочитанное зачастую вводило его в ужас, но и зачаровывало – Дженсен не мог не признать. Действительно, в тех романах, что назвала Элли, содержалось нечто похожее, что он видел у себя на листке.
Элли Томпсон никогда не проигрывала своего дела. Она была хорошо подготовлена.
Но Дженсен не чувствовал, что был готов он.
– Почему я? Я не пишу подобное. Мои жанры – это приключения, экшн, драйв. А вы хотите заставить меня писать сценарий к фильму ужасов.
– Мистеру Миллеру понравились именно вы. Он выбрал вас, и он очень огорчится, если узнает, что вы не можете взяться за работу.
Что-то здесь было. Угроза, и даже не вполне скрытая. Дженсен видел ее своими глазами, она скользила в воздухе, даже ее запах – запах нагретого металла – заглушил тонкий цветочный аромат туалетной воды мисс Томпсон.
Брось, не в их интересах угрожать тебе. Им нужно, чтобы работа была сделана.
– Мне кажется, читатели не поймут своего губернатора, который пишет подобное. Я бы опасался подобного человека, – он не удержался от тонкого сарказма, и это было что-то вроде самозащиты. Но он действительно так думал.
– Вы считаете Кинга Стивенсона опасным человеком? – она изобразила заинтересованность, и Дженсен замялся на какую-то долю секунды, но после смог совладеть с собой.
– Он не политик. Политику не следует думать об убийства, – он был резок. – Это ваше дело, но это не сыграет на руку его будущей предвыборной кампании.
– У Стивенсона много фанатов…
– Да что вы прицепились к этому Стивенсону! – он с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза. Ситуация начинала его раздражать, и ему пришлось приложить усилие, чтобы успокоиться.– Он писатель! Он не политик! Ему можно, а Миллеру это так просто с рук не сойдет!
– Ваше дело, мистер Эклз, написать так, чтобы мистеру Миллеру это не только сошло с рук, как вы говорите, но и принесло пользу. Тем более это не будет относиться к его предвыборной кампании, можете не волноваться.
Она была непреклонна, и Дженсен почти отчаялся.
– Почему вы думаете, что я возьмусь за эту работу?
– Разве это не очевидно? Дженсен, – она второй раз назвала его по имени, и внезапно ему стало очень неприятно от этого. Если провести ногтем по классной доске и примерно не будет того эффекта, что производила на него эта женщина. – Вы неудачливый писатель, который хочет добиться признания. Вы уехали из M только потому, что у вас нет денег, и вы поселились в какой-то глуши, я полагаю, чтобы шум городской суеты не отвлекал вас от мыслей? – Дженсен почувствовал легкую дурноту. – Положение почти что бедственное. Вам все еще нужны какие-то доказательства?
Дженсену сглотнул и промолчал. В голове была каша, если этим словом можно описать все то, что творилось там. Волнение, с которым он зашел в кабинет, исчезло без следа, осталась пустота, и он совершенно не знал, что думать. Томпсон была права, тут никак нельзя было поспорить, но ему все еще не нравилось то, как она с ним говорила.
Единственное, за что сейчас пыталось зацепиться его сознание, так это за вполне возможную импровизацию в работе. Ведь если нет детального плана, то он вполне смог бы написать все так, чтобы текст пропустили в тираж… И Дженсен смог бы обойти тем самым все рамки и границы, написанные на листке, который он все еще держал в руке.
Прочитав текст ещё раз, Дженсен задумался. Он собирался изменить своим принципам – но о каких принципах можно было говорить, когда перед глазами маячила такая возможность? Она была дурной, некрасивой, неприятной ему, но – увы – единственной на данной момент. Зато он точно получит за это деньги.
Возможно, если бы он не был так поглощен своими мыслями, то смог бы услышать, как голоса матери и даже Рича в его голове говорят: «Ты слишком самонадеянный, Дженсен Эклз, и это не кончится добром, помяни мое слово!»
Дженсен Эклз действительно был слишком самонадеянным, когда дело доходило до творчества.
Чем он хуже Стивенсона?
– Так вы подпишете договор, мистер Эклз? Мы же договорились? – в голос Элли вернулась первоначальная мягкость, она подвинула на конец стола, который был ближе к нему, бланк договора, а ее глаза перестали прожигать в Дженсене дыру. Дженсен медленно сел и взял в руки ручку.
Он не был против. Ему, конечно, не нравилось то, что ему показали, назвав это сюжетом. Будь его воля, он бы писал совершенно другое, но он мог попытаться. В конце концов, даже Рич ему сказал о том, что пора бы уже сменить направление. Если людям не понравился Чарли Браунинг, то можно предложить им что-то другое.
– Меня точно не закопают, если я не справлюсь с заданием? – спросил он с некоторым сомнением.
– Мистер Миллер очень расстроится, но незаменимых людей нет. И тогда вы не сможете получить оставшиеся 70% оплаты. Думаю, эта часть огорчает вас больше первой.
Наконец, он услышал нормальный ответ. Ему не нравились ее шутки, он считал, что на эту тему шутить было нельзя. Тем более очевидно, что это волновало его.
И все же, слова мисс Томпсон его успокоили.
– Хорошо. Дайте мне немного подумать, – попросил он, и Элли молча кивнула.
И он начал думать. Он сопоставил все «за» и «против», но был один пункт, который перекрывал все отрицательные доводы. Он хотел писать. Он хотел попробовать себя в данном направлении, пускай оно ему и не нравилось.
Вуд говорил, что именно это и отличает профессионалов от любителей.
– В каждом деле, Дженсен, должна присутствовать доля вдохновения, никто не спорит. Но ты будешь профессионалом только тогда, когда сможешь творить и без оного. На заказ. Уходит душа, ты говоришь? Когда ты творишь ради денег, души и не может быть. Вот смотри. Ты крутой и модный сукин сын, художник, создаешь плакаты, картины, и тебе дают лимит времени. А как же творческое настроение, вдохновение, спросишь ты? Нет, Дженсен, ты не должен ничего спрашивать. Ты должен делать то, за что тебе платят. Или же – тебе не будут платить. Если ты профессионал, у тебя в голове всегда есть план, шаблон, люди любят шаблоны, в самом деле, после написания Библии не придумали ничего нового, а ты работаешь, так что будь добр отрабатывать свои деньги. Любители всегда будут искать только лишь вдохновения, профессионалы – новое задание.
И Дженсен не мог с ним не согласиться. Но дело было в том, что он слишком любил свою профессию, и не мог относиться к ней только как к способу получения выгоды.
Пора пересматривать свои приоритеты, Дженсен.
Он поставил неровное «Дж. Эклз» в графу для подписи. Его рука совсем не дрожала.

Изображение

«И еще, Дженсен, я советую вам приобрести компьютер. На нем удобнее работать, чем на печатной машинке, поверьте мне. Если не хотите тратиться на новый, возьмите подержанный», – сказала тогда Элли Томпсон.
Совет был весьма рациональным. Он думал об этом, когда его просили приносить тексты на дискете, но возможности тогда не было. Это было экономно, пачка хорошей бумаги стоила определенно дороже, чем пара дискет.
Свой полученный залог, который лежал сейчас в его сумке в белом конверте, он решил потратить именно на это, и, как подсказала Элли, именно на подержанный. У него был опыт общения с этим видом техники, в старом издательстве он работал именно за такой машиной: тяжелой, с большим монитором, но единения с ней, как с «Ритеркоптером» Дженсен не чувствовал. Быть может, если у него не сложится с компьютером, ему придется вернуться за машинку.
Элли подсказала ему адрес ближайшего магазина, и спустя каких-то полтора часа Дженсен ехал на автобусе обратно в N, держа в ногах коробку с новеньким – а точнее старым и немного запылившимся – компьютером. Техник настроил его прямо при нем, исходя из потребностей Дженсена, установил нужные программы и запросил за свою работу вполне небольшую сумму. Настроение у Дженсена улучшалось прямо на глазах. Процесс наконец-то сдвинулся с мертвой точки, и жизнь уже не казалось такой серой. Радостное возбуждение не покидало его всю дорогу, и он сам не заметил, как быстро доехал. И Дженсен внезапно ощутил необходимость поделиться своими эмоциями с матерью, настолько сильную, что он с трудом удержался, чтобы не рвануть к телефонному аппарату в тот самый момент, как зашел в квартиру.
Но вообще нельзя было сказать, что он был очень рад тем изменениям, которые начались вокруг, ощущения внутри него были слишком разнообразны, и он не мог говорить категорично. Все еще оставался внутренний дискомфорт и неуверенность в своем выборе. Это не предвещало ничего хорошего, но идти на попятную было уже поздно.
– Хэллоу, мама.
– Иисусе, Дженсен! Как ты? Почему ты не звонишь мне? Дома все хорошо?
В ее голосе снова появилась та заинтересованная озабоченность, и Дженсен через силу улыбнулся, крепко прижимая трубку к уху.
– Столько вопросов… Мы же виделись всего несколько дней назад, ты уже успела соскучиться? Мы же раньше месяцами могли не видеться. Кстати, я был сегодня в M, ездил за матрасом для кровати…
– Матрасом? И ты не заехал ко мне? Почему? Дженсен!– перебила она его, и он слышал ту нотку обиды, что так часто появлялась в ее тоне, когда Дженсен не оправдывал ее ожиданий.
– Я был по делам, мам, – он снова ощутил ту распирающую потребность рассказать, там, где-то в груди, и он подумал, что свихнется, если не расскажет ей. – Ма, послушай… Кажется, я нашел себе новую работу.
Подобрать слова было значительно труднее, чем он представлял себе ранее. Несмотря на то, что это была его мама, которая могла принять и понять все, что угодно, Дженсен думал, как подать ей эту информацию. Он переживал ха неё.
– Какая работа? Это снова журналистика? Ты же вроде обещал завязать…
Он чуть было не сказал ей, что «завязывают» обычно с курением, но никак не с любимым делом, но осекся. Надо быть терпеливым. Она и в самом деле беспокоилась о нем.
Стоило начать издалека.
– Ты не волнуйся, – он знал, как действует эта фраза на человека, что человек от этого начинает волноваться только больше, но фраза слетела с языка еще до того, как Дженсен смог понять это. – У меня все хорошо, устроился, встретился с Ричем, этот сукин сын работает медсестренкой в местной клинике, – он издал смешок и даже немного расслабился. - Похоже, ему там нравится. И представляешь, кто попал к нему в болтницу? Лоуренс Миллер! Да, наш губернатор, - тут он замялся. - Понимаешь, Рич узнал, что Миллеру нужен писатель. Хороший писатель. И этот идиот посоветовал меня. Я ездил сегодня в издательство, говорил с его агентом, страшная женщина, мама... Мам, там уже установленный сюжет, работы минимум. Мне дали аванс, веришь, неплохие деньги, и я купил старое ведро с болтами, которое все почему-то называют компьютером... – он снова тихо засмеялся, и тут он не выдержал. – Ма, я честно не знаю, на что согласился, и нужно ли было.
– Сынок, ты недоволен заданием? Или деньгами? – спросила она в ответ. Она не понимала. И наверняка ей было трудно понять. Она никогда не садилась за печатную машинку, только если дело не доходило до написания письма дядюшке Ральфу в Аризону.
– Заплатят хорошо, это даже больше, чем гонорар за «Кредо…» в моих мечтах, но просто, понимаешь... – он испустил тяжелый вздох, который взорвался шорохом помех в трубке на другом конце линии. – Это губернатор. Меня немного пугает все это. Людей уже давно не убирают, если они не справляются, но я действительно боюсь не справиться. Это не твое личное дело, ты обязан не только перед собой, редактором, издателем, но и перед заказчиком. Я не знал, что они дадут мне такой сюжет. Это слишком неожиданно.
У него было ощущение, что он даже не стремится, чтобы мама поняла. Он знал, что объясняет весьма скупо, и не пытался этого исправить. Тяжелые мысли медленно начали обуревать его. Радостное и лучезарное настроение почти исчезло.
– Какой сюжет? Что-то плохое? Почему ты так об этом говоришь? Если деньги хорошие, почему бы не попробовать? – мама старалась быть мягкой и учтивой, Дженсен прекрасно слышал это по ее голосу, и внезапно от этого у него появилось ощущение, что кто-то очень сильный и безжалостный ударил его под дых.
– Мам, ты же помнишь "Кредо...". Это приключение. А Миллер хочет, чтобы я написал книгу ужасов.
– Это просто книга, и это твоя работа, Дженсен. Ты не сможешь ее сделать?
– Это сложно. У меня предчувствие.
– Дженсен, не стоит волноваться заранее. Я не очень одобряю то, что ты полез на такую высоту, но дело уже сделано. Постарайся не ударить в грязь лицом, ты же умеешь, - она улыбалась. Мама опять не хотела видеть его провалы. «Пожалуй, - подумал Дженсен с некоторой обидой, - ей нужен другой сын».
– Они хотят, чтобы я калечил своего главного героя, боже, ма, это же вообще бред. Я люблю своих героев, – он в смятении зажал переносицу в пальцах.
Опять упадничество, Дженсен. Маме стыдно за тебя.
Но его мама была весьма проницательной. Она чувствовала своего сына. Она его знала.
– Ты так говоришь, словно не можешь отказаться. Или не хочешь?
– Ты как всегда в самую точку... Я не знаю, честно. Меня все это просто нервирует.
Он был честен с ней. Он был настолько честен, насколько это было возможно с матерью.
– Ты можешь позвонить агенту и сказать, что не можешь писать это, – сказала она медленно. – Незаменимых людей нет, они найдут тебе замену. Но я чувствую, что ты не хочешь этого делать.
– Не хочу. Если бы я хотел, то мог бы отказаться.
– Хорошо, Дженсен. У тебя есть мотивация?
Мотивация. Именно та штука, которой его мать всегда заставляла его что-либо делать. И это помогало. Он помнил, как еще в юности мать приучала его искать мотивацию. Он должен был сесть и поразмыслить над той пользой, что принесет ему это дело, и Дженсен садился – обычно за свой рабочий стол – и думал.
– Деньги, - он ответил почти сразу. - Признание моего таланта. Пускай я буду видеть это со стороны и участвовать в этом лишь косвенно. И деньги. Да, конечно, деньги. Они мне нужны сейчас, - повторил он, разглядывая скудную обстановку его гостиной. Пожалуй, самым стоящим здесь был тот самый старый телевизор.
– Отлично, дорогой. У тебя есть мотивация, тогда что мешает тебе заняться делом? Не думай о плохом, - Дженсен слышал, как она вздыхает, чуть слышно, явно скрывая это. Ее голос был мягким. - Ничего плохого не будет. Ты накручиваешь себя, я же знаю, какой ты любитель этого. Это просто работа. Это не сверхсекретная операция, миссия, это всего лишь роман, который тебе нужно написать на заказ для, пускай и очень важного, человека. К какому числу ты должен написать это?
– К Рождеству, максимум – к Новому году.
– Тебе хватит этого времени?
Это означало, что у него есть два с половиной месяца на работу. Над «Кредо…» он работал долго, непозволительно долго, и сейчас у Дженсена не было возможности возиться с текстом столько же, сколько он работал в тот раз. Он чувствовал, что у него и нет того желания – делать этот текст идеальным. Но вполне возможно, это только сейчас, пока он не сел за клавиатуру.
– Это почти три месяца. На небольшой роман должно хватить. Они явно исходили из принципа, что я безработный, делать мне нечего, так что целиком и полностью должен заняться их заданием, - он попытался, чтобы мама не услышала его раздражения. Тем не менее, паника, наконец, ушла. Он мог вздохнуть полной грудью, что тут же не преминул сделать. Мама рассмеялась в ответ на шум в трубке.
– Они правы, ты же знаешь, Дженсен.
– Да, спасибо, мам, за поддержку, – с легким налетом сарказма произнес он.
Они поговорили еще пару минут, Дженсен мог сейчас не экономить на переговорах – деньги на оплату у него были. С одной стороны, тратиться он не собирался, но с другой – это же была его мать.
Они говорили о всякой ерунде, которая могла быть в их семье, между ними двумя. Он узнал про дядю Ральфа, и очень удивился, что он собирается переезжать в M и открывать свой собственный магазин. Не удивило его только одно – то, что это должен был быть магазин табачной продукции. Ральф носил бороду и курил трубку, и пользовался только качественным табаком.
Прощание вышло скомканным и очень быстрым, он практически оборвал мать на полуслове. Кажется, в свое оправдание он сказал, что был очень голоден – отчасти он даже не соврал – с самого утра он выпил только две чашки кофе, и сейчас желудок напоминал ему о том, что нужно было срочно что-нибудь в него забросить.
Ему было немного совестно, но в целом впечатление от разговора у Дженсена осталось приятным. Мама помогла немного сбросить напряжение, которое накопилось в нем, и это помогло ему посмотреть на ситуацию с другой стороны. Готовка заняла немало времени.
И фасоль даже почти не пригорела. Он ждал, когда привезут его матрас, и размышлял о сюжете своего нового романа – романа мистера Миллера, уточнил Дженсен, - размазывая по тарелке густой томатный соус.
Первые строчки всегда вдохновляли его, и это было то, что требовалось ему сейчас.
И он начал придумывать их у себя в голове.

Изображение

У Джея была польская фамилия, и он ее очень не любил. Из-за нее его постоянно обзывали в школе, и это было меньшее из всех возможных зол. Он сам был меньшим из зол для своей семьи: не приносил проблем, и даже если они у него были – а они у него были – об этом никто не знал, уж Джей старался. Он был маленьким, и, как поговаривал отец, он был недостаточно взрослым, чтобы самому решать, что делать, но уже достаточно взрослым, чтобы приносить деньги в дом. Это было обидно. Когда ты понимаешь, что количество братьев и сестер –а у Джея их было очень много – не позволяет тебе иметь новые кроссовки на липучках, как у мальчишек в школе, или хороший новый велосипед , то ты быстро перестаешь мечтать и надеяться. Как и Джей.
Все, что у него было – его семья: вечно пьющий отец, любитель поколачивать своих детей, даже Джей получал от него время от времени новые затрещины или оплеухи – это было то единственное «новое», что он получал с завидной регулярностью; мать – вечно беременная усталая женщина, погрязшая в быту – Джею было ее жаль, хотя он немного не понимал, почему он ее жалеет, ведь, как ему казалось, несмотря на все тяготы жизни, ее все устраивало, и она любила своего мужа, Мэттью; и неполный десяток сестер и братьев. Их было бы больше – намного больше, думал Джей, если бы не выкидыши. «Выкидыш», - повторял про себя маленький Джей, которому было на тот момент семь лет, и смотрел на то, что находилось на салфетке у приезжего врача – это был мясистый сгусток темно-красной крови, похожий на освежеванную соседской собакой белку, в тот единственный раз, когда Джей это видел. Рядом заходилась плачем мать, и матерился отец. Он бранился такими словами, что старший брат, Дин, вывел его из комнаты. «Выкидыш – это мертвый ребенок» – догадался Джей и силился разглядеть в том сгустке маленькие ручки и ножки. Мертвого ребенка похоронили во дворе за домом, у покосившейся ограды, и в течение последующих несколько лет к нему присоединились остальные, их было трое или четверо. Поэтому их было меньше на трое или четверо, и Джей в своем сознательном возрасте радовался этому, и хотя понимал, что смерти радоваться нельзя. «Это не смерть, это нерождение», - уверял себя Джей, и ему становилось легче, намного легче.
Многие из его братьев и сестер еще не достигли четырнадцатилетия (именно в этом возрасте папа Мэттью посылал своих детей работать на каникулах и в свободное от учебы время), и их предстояло кормить старшим – в том числе и Джею. Поэтому он не имел своих денег, и это было обидно. Ему хотелось не только велосипед и новые кроссовки – на липучках, но и многое другое, что было ему не доступно. И как многие дети его возраста, он легко мог свернуть с прямой дорожки и начать делать то, за что его сверстники часто оказывались в полицейском участке. Но Джей не хотел воровать, но тогда он еще не знал, что в самом ближайшем будущем ему придется пойти на такой шаг. Когда ему было 14, и это была его первая работа – Джей разносил газеты “N’с Таймс” по домам, записанным в блокноте неровным подростковым подчерком, и получал 20 центов за каждые полсотни – он попытался скрыть от отца один пятицентовик, и когда тот недосчитался одной монеты, гнев его был страшен. Пожалуй, еще более страшен, чем тогда, когда у его жены, случались выкидыши. Он не понимал, и Дин объяснил ему:
– Мэттью считает, что мы должны заботиться о живых, а не переживать о мертвых.
Это было нелогично, думал Джей, ведь он так же горевал, когда рождался мертвый ребенок, а повзрослев, он понял, что все дело в мужском достоинстве Мэттью: если много детей, значит ты хороший мужик.
Дин звал отца по имени, и Джей подумал, что скоро и у него будет такая привычка. Образ отца, таким, как его представлял Джей, был слишком далек от того, что имел Джей в настоящее время. Отец – это тот, кто ходит на собрания родителей в школе, а также дает по доллару, или даже двум, за хорошую учебу каждое воскресенье.
Джей учился хорошо, и думал, что он заслуживал похвалу.
Были братья, сестры… А еще был Итан. Итан был везде, куда бы ни пошел Джей, и это не радовало Джея совершенно. Итана любила вся школа, а Итан не любил Джея.
Джей не понимал, чем он провинился перед любимцем школы, ведь его было почти не видно, и это была метафора, ибо Джей был почти шесть футов ростом, и он подтянется еще, как обещал ему брат. А то, что говорил брат – сбывалось почти всегда.
Итак, Итан. Он был именно тем объектом, который портил Джею жизнь. Ограничивалось его воздействие пока только школой, но все могло измениться –стоит Итану только захотеть. И Итан был не один, как и все трусливые существа, он имел свою свиту – четырех крепких парней, не отягощенных интеллектом практически полностью. Они были приблизительно одной внешности: невысокие, но крепко сложенные, брови нависали над переносицей, и создавалось впечатление, что эти парни постоянно хмурятся. Они были из богатых семей – не таких, как семья Джея – и были почти все единственными детьми у своих мам и пап, а, значит, избалованы почти настолько же сильно, насколько труслив был Итан.
«Хэй-хэй, литтл Джей».
Поэтому Джей не любил школу. Он не любил ее не потому, что ему было лень учиться, нет. Дело в том, что в школе был Итан, а Джей… Джей просто очень сильно не нравился Итану.
Сегодня был четверг, а это означало, что у него был первый спаренный урок с классом Итана. Это была физика, или химия, Джей не помнил точно, но склонялся все же к первому варианту. Он был слишком обеспокоен тем, чтобы пробраться в класс быстрее всех и незаметней всех. Иначе была опасность столкнуться с Итаном в коридоре и тогда… тогда может случиться то, что случилось в прошлый четверг, который Джей никак не мог выбросить из головы.
– Парни, вам не противно находиться рядом с этим грязным сукиным сыном? У него в доме, наверное, даже нет ванны! Давайте поможем нашему маленькому другу и устроим ему большую помывку!
Это был один из самых унизительный эпизодов в его жизни, и это было самое начало, но Джей об этом даже не догадывался.
Их было пятеро, если считать Итана, но Итан стоял позади своих дружков, и его совершенно не было видно за их крепкими телами. Джей трепыхался, бился птицей в силках, но как бы он ни старался, ему не удавалось освободиться, хотя он никогда не считал себя слабым. Его сильнее схватили за волосы, дёрнули за руку и потянули к унитазу.
«Только не это», – промелькнуло тогда в его мыслях, и он рванулся с такой силой, что на короткое мгновение ему показалось, что он смог вырваться и, наконец, свободен. Но этой передышкой воспользовался не он, а один из держащих его – его фамилия была Гроунинг, или Груминг, но никак не Гримминг – и он создавал впечатление еще более опасного человека, чем Итан. Он накрутил на кулак его длинные волосы, которые он тогда проклял со всей яростью, и Джей побоялся сделать более резкий выпад, опасаясь, что с него просто сдернут скальп. От боли из глаз брызнули слезы, и он гневно оскалился, шумно дыша и чувствуя, как заходится боем сердце в грудной клетке.
Они окунали его головой в шумящий потоком унитаз, и Джей задыхался, давился грязной водой и беспомощно елозил ногами по мокрому полу в школьном туалете. Мучители вытаскивали его на пару секунд, которых не хватало даже для того, чтобы выкашлять воду из легких и сделать один-единственный глоток воздуха. Он задыхался, и ощущал на своей спине и шее чужие грубые пальцы, и одно ощущение их парализовывало его почти как яд какой-нибудь змеи, и он слабел от нехватки кислорода, и был рад только одному – что его не трогают как девчонку, как это случалось до него с такими же несчастными. Он был рад, что Итан и его дружки не находили его привлекательным, в каком-либо смысле этого слова, но даже эта радость меркла перед теми муками, что он испытывал в тот момент. Он хотел дышать, он хотел вырваться из рук этих сукиных сынов, но его раз за разом макали головой в воду, и Джей думал, что надобность в ней у него пропадет до конца его жизни.
Это было омерзительно, унизительно, и Джей намертво вцепился в холодный фаянс перед собой в попытке оттолкнуться, и тот момент, когда парни вытащили его и бросили на залитый пол, а в уши ворвалась пронзительная трель учебного звонка, показался ему почти перерождением. Он не мог сделать ни вздоха – все его легкие разрывало кашлем, его колотило противной холодной дрожью, и все окружающие звуки были приглушены в его сознании. Приоткрыв глаза, он смог увидеть то, от чего ему стало только хуже – это было светящееся самодовольством лицо Итана, и Джею как никогда захотелось впечатать ему в нос подошву своих грязных и мокрых сейчас ботинок. Итан уходил на их сдвоенный урок, который начинался прямо сейчас, а он не знал, что делать. Он приподнялся на слабых и дрожащих руках и сел, утирая лицо ладонью. Сейчас он был только рад, что никто не зашел в этот момент в туалет. Почему? Да потому что все любят Итана – и над Джеем бы только посмеялись.
Стоял октябрь, и он, промокнув насквозь, ощущая себя почти смертельно больным, ушел домой. Там его ждал новый нагоняй от отца, и у Джея было почти невыносимое желание подойти к матери и попросить обнять его. Он нуждался в этом почти также сильно, как в том, чтобы ударить Итана в его красивое холеное лицо. Но мать была на работе – она работала, когда не была в декретном отпуске, и у него не было никакой возможности исполнить свою мечту. Он чувствовал – это помогло бы ему, он неосознанно ждал материнской ласки, но, стиснув зубы, он откинул лишние мысли. Нагоняи отца были почти постоянными, и виноват в этом был алкоголь. Он знал, если на столе отца стоит бутылка чего-то крепкого, то, скорее всего, получат тычки и затрещины все, кто подойдет достаточно близко, но были моменты, когда количество принятого было очень велико, и тогда стоило уходить подальше из дома, так как отец мог начать поколачивать их достаточно сильно. Редко, но даже в таких ситуациях опасность могла быть минимальной – иногда пойло вырубало Мэттью всего после второго стакана, и его вполне можно было терпеть, и даже ядреный запах перегара, разивший от него на следующий день, не казался таким уж ужасным. Джей очень надеялся, что сегодня ему улыбнется удача, и с отцом случится именно это, и тогда не придется уходить на улицу.
Ему повезло – хоть в чем-то сегодня, и Мэттью спал, уткнувшись грязным заплывшим лицом в стол. Джей с отвращением подумал о том, как только мать может ложиться с ним в одну постель. Одна мысль об этом заставляла его скривиться.
Был октябрь, а это значит, что ему скоро придется перебираться в теплую куртку. Она досталась ему от Дина. Брат был ему единственный близким человеком в этом доме, и до своих семи лет он ходил за ним хвостом – ощущал себя в безопасности рядом с ним. Дин был тем человеком, кто мог отказать отцу, ответить ему резко, нагрубить – Джея восхищала его храбрость. Но любая храбрость, особенно бесшабашная, а это была именно та разновидность, имеет свои последствия. В ночь на 7 февраля, когда Джею было 11, Дин вернулся домой с работы и сказал отцу, что отныне будет откладывать деньги для себя. Мэттью схватил сына за рубашку и приложил его лицом о горящую печь. После он направил на него свою охотничью двустволку и грозился пристрелить неблагодарное сучье отродье. Джей рыдал навзрыд, в бесконечном ужасе от происходящего, а Дина отправили в больницу, где он пролежал с бинтами на лице достаточно долг. Достаточно для того, чтобы принять решение уйти из этой семьи. У Дина с тех пор остался уродливый шрам на щеке, и Джея постоянно затапливало невыносимое и иррациональное ощущение вины – ведь он не был виноват ни в чем – когда он видел или трогал эту отметину. Но Дин устроился лучше их всех – женился на милой тихой девушке и поселился в крохотном, но очень уютном домике на краю города, где Мэттью бы не смог его достать. Джей очень гордился братом, хотя порой скучал по нему очень сильно. Они виделись, но редко, и это было понятно – Дин работал на двух работах и нечасто мог выкроить свободный день, чтобы повидаться с семьей.
Дома пришлось ждать примерно полчаса, пока освободится ванная – в ней купали малышку Саманту, и ее радостный заливистый смех был слышен даже в дальнем крыле дома, куда Джей направился почти сразу, чтобы снять грязную, мокрую одежду и положить сумку с учебниками.
Он думал, что скажет учителям – только им, ведь отец ни за что не спросит, как у него дела в школе, а мать придет домой с работы слишком усталая для этого. Можно было бы сказать, что упал в пруд – у них действительно был пруд на территории школы, и подход к нему был весьма скользкий, особенно сейчас, когда многочисленные дожди размыли грунт. Он хотел сказать правду, рассказать про Итана, но его останавливало то знание, что это будет бесполезно. Он был не первым, кого обижали в школе, только сам он не понимал – почему он оказался в числе этих детей. Он знал Рона Даггера, который носил очки с такими линзами, что было удивительно, как переносица под ними еще не превратилась в плоский блин, но было неудивительно то, что его травили. Еще была Уитни Браун, девочка, не отличавшаяся особой красотой, зато отличавшаяся богатым набором прыщей на своем лице, и это тоже было понятно. Но почему Джей? Понять это ему было не под силу, и он долго прикидывал разные варианты. Да, он одевался пускай не очень хорошо, но всегда добротно и чисто, и Итан очень зря на него наговаривал. Он был высокий и немного нескладный для своего возраста, и тонкие кости еще не обросли нужным количеством мышц, и он несколько сутулился, но ничего некрасивого он в себе не видел. Парень как парень. Он даже замечал на себе взгляды некоторых девушек, и они смущали его, но ему всегда было это очень приятно.
Возможно, это была личная неприязнь, основанная на каких-то детских комплексах Итана, думал Джей, но долго думать времени не было – по ставшим более громкими крикам Саманты он понял, что ванна освободилось, и нужно было скорее занимать ее, пока не прибежал кто-нибудь еще. Он нашел свое полотенце на кровати Джона – своего младшего брата, с которым делил комнату, и пошел в ванную. Его уже почти не трясло от холода, успел отогреться за время ожидания дома, но он все равно переживал, что подхватит простуду, или даже грипп, и что снова сляжет на месяц, и будет хорошо, если дело не дойдет до больницы. Когда ему было 15 и он работал курьером, однажды он очень промок такой же дождливой осенью, и слег, а за неимением должного ухода, быстро подхватил воспаление легких, после чего его упекли в больницу. Нельзя было сказать, что он вспоминал этот момент с ужасом или страхом, скорее, наоборот – там ему не приходилось бегать от пьяного отца, у него была хорошая кровать с удобным матрасом, а в тихий час медбрат позволял ему и некоторым другим мальчикам заходить в кабинет и смотреть телепередачи. Поэтому когда пришел день выписки, он был несколько расстроен и не очень хотел возвращаться в этот дом.
Лучшим способом предотвратить простуду, конечно, было залезть в теплую ванну, а затем принять что-нибудь разогревающее внутрь. Конечно, лучше всего было бы выпить чашку густого бульона с пшеничными сухариками, но он не знал, есть ли у них бульон, и тем более – сухарики. Прошлым вечером готовила Дайана, и это были спагетти. Джей подумал, что они будут неплохой заменой бульону, и понадеялся, что в холодильнике осталось еще немного. В большой семье быстро приучишься не щелкать клювом.
Когда ванна набралась, окрасившись легким ржавым оттенком, Джей забрался в нее и на несколько мгновений погрузился под воду с головой. Кожу обожгло контрастом – после холода горячая вода показалась ему кипятком, и долго выдержать он не смог, вынырнув. Легкую зарождающуюся панику от этого он сознательно подавил. Конечно, после того, как его только недавно пытались утопить… Не хватало только еще одной психической травмы. Устроив голову на бортике ванны, Джей посмотрел в потолок и задумался. Итана нельзя было наказать, по крайней мере, с помощью взрослых. Он это знал по опыту других товарищей по несчастью. Вину Итана было невозможно доказать – потому что у него всегда находились свидетели, утверждающие обратное, или же деньги, которыми можно было устроить все. Итан был святым, по мнению некоторых учителей. И только Джей ненавидел его. Ненависть была ему чужда априори, он считал ее слишком низким чувством, но здесь он подумал и решил, что может сделать исключение. Итан стал его врагом номер один. И ему стоило бы отплатить той же монетой.
Но Джей не знал как, и если честно, то где-то внутри он боялся. Он действительно боялся.
«Хэй-хэй, литтл Джей».
Самым страшным было то, что он не сможет дать отпор, оплошает, и даст мучителям только больше поводов издеваться над собой.
Он мог бы поймать Итана, когда тот один, и исполнить свою мечту, и тогда он услышит, как его тонкая спинка носа ломается под Джеевым ботинком. Это было бы самым прекрасным звуком, который он бы когда-либо слышал или услышит еще. Но Итан был неглуп, а потому неуловим – такой человек как он никогда не выйдет без сопровождения, и Джею будет очень сложно застать его одного. Он придумает, обязательно придумает. Ведь на свете нет ничего невозможного. Он еще немного понежился в воде, ощущая, как его мышцы, одеревеневшие от холода, расслабляются, и он смог, наконец, перевести дух. Вода его успокаивала, Джей мог часами наблюдать, как она льется, до сегодняшнего инцидента он ощущал, что самым идеальным жильем была бы хижина на берегу озера, или еще лучше – у водопада, и даже шум не мешал бы ему слишком сильно. Так думал Джей. Но на деле он знал, что никогда не сможет уехать далеко от N. Он скоро вырастет, и ему придется заботиться о своей семье в полной мере этого слова, чтобы младшие смогли получить образование, и в последствие – работать. О, как Джею было это в тягость. Он хотел свободы. Он хотел покоя. Но в его реальности слова «должен» и «можно» не сходились по смыслу совсем.
«Наверное, есть же кто-то на этом свете, кто меня поймет», - думал Джей, вздыхая в пространство. Он начал вылезать из ванны – ее нельзя было занимать слишком надолго, помимо него было еще много нуждающихся в ней. Тут он вспомнил, как видел у Даггера дома сдвоенный санузел – в ней был одновременно туалет и ванная, и, боже, как это казалось ему неудобно!
Если постараться, можно было бы успеть на последние два урока, но у Джея не было уже желания появляться в школе. Сдвоенные уроки у них с Итаном уже закончились, но само его присутствие на одной территории заставляло подниматься волоски на теле Джея дыбом, и он начинал казаться сам себе взъерошенным и напуганным котом.
«Хэй-хэй, литтл Джей. Твоя мамаша опять беременна?».
Он ненавидел Итана, и, пожалуй, боялся.
«Хэй-хэй, литтл Джей».


22 дек 2011, 03:36
Профиль

Зарегистрирован: 30 апр 2011, 18:58
Сообщения: 22
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Изображение

Начало романа выходило путанное, и это было непривычно. Он взялся за работу слишком быстро, не продумывая фактически никаких деталей, и Дженсен чувствовал себя непривычно оголенным. Он ввел персонажа – Джея, стандартное имя, обезличенное, им мог быть любой мальчишка его возраста, любой и каждый. Дженсен хранил в голове лишь примерный план – не настолько четкий, чтобы не отвлекаться на продумывание сюжетной линии – но он действительно не давал себе времени на размышления. Он писал, и писал быстро, коротко, хлестко, стараясь не внедрять тот единственный компонент своих работ, что он вкладывал всегда – собственную душу. Первые часы работы за компьютером были посвящены попыткам вспомнить, как работать с этой техникой. Но умение пропить нельзя – и Дженсен быстро наверстал то, что, как ему казалось, он уже забыл. И практически сразу он понял, насколько правильной и здравой была мысль перейти от пишущей машинки к компьютеру – самым большим плюсом, пожалуй, была возможность исправления написанного. И хотя на первом этапе – непосредственном наборе текста – ему это практически не пригодилось, здесь была такая хорошая возможность пролистать, выделить, подчеркнуть, пометить, и все это сильно облегчало Дженсену работу. Он вспомнил, как Рич говорил о том, что их клиника хочет перейти на компьютерное ведение документации, и это было весьма правильной мыслью. Он писал, и писал много, стараясь не отвлекаться на детали, и хотя привычный к другому стилю разум пытался направить его по другой тропе, Дженсен упорно шел так, как наметил изначально. Никакой конкретики – никакой души. Сейчас он остановился только потому, что ему было необходимо подумать над следующей сценой, так как прошлые задумки закончились, и Дженсен решил заняться им после того, как выпьет чашку кофе.
Оторвавшись от монитора, Дженсен протер глаза, и только после этого до него дошло, что рядом с ним на столе стоит уже три чашки, наполненные наполовину. Он усмехнулся. Это случалось с ним периодически, когда работа его захватывала. Он увлекался, всегда увлекался, ведь написание книг было его стезей, Дженсен всегда это чувствовал. Стоило только придать этому коммерческий смысл, и на свою стезю можно было жить.
Дженсен с какой-то ленцой задумался о своем персонаже.
Джей ему нравился. Он был похож на Дженсена в детстве, по крайней мере, сам Дженсен так считал, и ему было бы интересно показать тексту кому-нибудь… тому же Ричу, чтобы он оценил, правда ли их сходство так заметно, или это Дженсен думает так, как ему хочется. Еще Дженсен думал, что Джей намного свободнее его самого, несмотря на то, что тот жил в бедной семье и практически не имел близких людей. Хотя, быть может, именно это их и роднило. Дженсен весьма сомневался, что Рич смог бы это понять. Это могла заметить мать – никому другому Дженсен и не хотел показывать свою работу. Если честно, он не хотел ее показывать никому вообще. У него было желание: дописать и спрятать в стол, и чтобы ни одна живая душа не догадывалась о том, что он работал над подобной вещью.
Роман, а Дженсен еще не придумал его название, даже рабочее, был слишком нестандартный для Дженсена. Ему никогда еще не приходилось писать о детях. Джей действительно был ребенком, школьником, пускай уже довольно мудрым для своего возраста, но он был маленьким, и Дженсену приходилось вспоминать себя в его возрасте. Стандартные подростковые проблемы, тем не менее, Дженсен старался затрагивать не слишком глубоко, боясь показаться неосведомленным в этом вопросе. Плохие отношения с другими школьниками, отсутствие друзей – как самое банальное и единственное.
И Дженсен все же заставил себя встать и сделать на этот раз чашку некрепкого чая. Во рту было сухо, и язык лип к небу, словно он не пил уже несколько дней, и виной всему был именно кофе. Второй же необходимостью было съесть что-то посущественней чая, но его желудок еще бунтовал не слишком охотно, и с этим можно было повременить.
После перерыва, во время которого Дженсен убрал всю грязную посуду и несколько размялся, строчки под пальцами выходили в более медленном темпе, как-то неохотно, словно Дженсен подсознательно пытался отсрочить то, что все равно должно было произойти. Не с ним, а с Джеем, ведь финал романа был предначертан заранее самим Миллером.
Как бы Дженсен хотел, чтобы история шла по-другому. Но у него не было права выбора, и он старательно выводил ситуацию на ту единственную сцену, которую Дженсен уже долгое время прокручивал в своей голове. Возможно, это было слишком рано, слишком жестоко и неподходяще, но он ничего не мог с собой поделать, и чтобы эта мысль не ела его изнутри, самым лучшим способом избавиться от нее – было записать это.
И он писал.

Изображение

В этот раз он попал по-крупному, и тот эпизод с унитазом показался ему мелкой шалостью.
Эти парни совершенно не имели ни тормозов, ни мозгов, а в этом сочетании они были не просто опасны – они были смертельно опасны. А теперь представьте, если эту ядовитую смесь еще и нагреть? О, да, Джей нагрел ее и взболтал, и теперь это блюдо подавалось к столу, грозное и обжигающее.
Он слишком плохо продумал, он слишком много на себя взял, понадеялся на удачу, и теперь влип по-настоящему. Было страшно, и теперь этот страх был крепче и сильнее, нежели в прошлый раз. Джей явно переоценил свои силы, он понял это в тот момент, когда кулак Гроунинга или Грумминга – он не знал – первый раз впечатался в его скулу. Он чувствовал, как лопнула кожа, и щека полыхнула горячим – кровью и резкой жгучей болью.
Это самое малое – было видно по глазам парней, они были весьма решительно настроены на долгую работу кулаками.
Он взбесил их – взбесил Итана, а мозгов а у того хоть и были мозги, но ярость смела подчистую остатки тормозов, сделав его самым опасным из всей компании. Он хотел поймать Итана, но в итоге поймали его, одного, практически беспомощного перед этими пятью ублюдками. Джей был готов расстаться с несколькими зубами и ровной носовой перегородкой, и молился всем известным ему богам, чтобы они не перешли границы. Опьяненный удачей, он и подумать не мог о том, что его дружки отошли на чуть-чуть, и своего командора надолго бросать не собирались. А он кинулся, сломя голову, решив, что это тот самый шанс – тот самый, единственный, и он сможет использовать его по полной, но нет.
Крепкие руки держали его цепко, до синяков, но это его почти не волновало, а Грумминг – или Гроунинг - в это время методично месил его лицо. Бил коротко, без замаха, таким образом отбивают хороший кусок говядины перед ужином. Итан что-то говорил, наверное, что-то столь же пафосное, как и всегда. Джей только один раз скосил на него заплывший глаз, чтобы убедиться в том, что ссадина, которую он оставил ему на память, все там же, украшает его губу. Она была там, никуда не делась, и это могло бы воодушевить его, но даже отравленная адреналином кровь не придавала ему сил. После очередного меткого удара – он пришелся ему прямо в бровь, Джей безвольно повис на державших его руках. Болью полыхала каждая клеточка его тела, словно его били везде, не только лицо, но дружки Итана по его же приказу мстили ему за испорченное личико.
Кулак Грумминга – или Гроунинга – была наверняка не в намного лучшем состоянии, чем лицо Джея – он разглядел на нем ссадины и кровь, пока тот расправлял затекшую ладонь, и, скорее всего именно крови Джея там было больше, чем его собственной. Хоть что-то, пока Джей задыхался от боли и сплевывал пузырящуюся на губах кровь, слишком соленую и горячую. Если еще хоть капля крови попадет ему в желудок, его вывернет. И может быть, только тогда парни, брезгуя, оставят его в покое.
Его били уже долго, и Джей очень надеялся, что это все, что они закончили свою пытку, но он ошибся – в который раз.
– Теперь завершающий штрих, Грум. Хватит долбить это бревно, - коротко процедил Итан, глядя на Джея с каким-то пустым любопытством в глазах, и в этот же момент, словно негласной команде парни, держащие Джея, ухватили его более цепко, сильно, натянули волосы, заставляя запрокинуть голову, и Джей как никогда почувствовал себя распятым.
Грумминг усмехнулся понимающе и сделал шаг назад. Джей понял, что сейчас готовилось что-то… что-то, чему он определенно не будет рад. Он сглотнул, напрягся, из горла вырвался сдавленный вскрик, но рвануться не получилось. Он успел увидеть, как парень перед ним покрутил крупное кольцо на среднем пальце, переодел его на правую руку и замахнулся. Инстинктивно Джей зажмурился, по ушам неприятно ударил смех Итана, и тут же удар обрушился сверху на глазницу. В нежное упругое глазное яблоко, лишь символично прикрытое веком, вжалось что-то твердое, металлическое, рифленое, повреждая, прорывая тонкую кожу.
В первый момент он даже не почувствовал ничего. Оглушенный, он стоял, и, кажется, его даже отпустили. Дружки Итана отошли от него, и было удивительно, как Джея еще держали ноги.
– Валим, – негромко сказал Итан.
И тут Джей закричал.

Изображение

Дженсен встал из-за стола, дошел до ванны и тщательно вымыл руки. Была одна деталь, которую он не хотел признавать даже себе – его немного трясло. Не то, чтобы он никогда не писал подобных сцен, нет. Чарли Браунинг тоже пострадал от его рук, в переносном, конечно, смысле, но он никогда не писал что-то подобное. Детская жестокость была той вещью, которую Дженсен не мог понять. Тем не менее, в его голове уже были идеи, как это обосновать – но не сейчас, в данный момент действие только развивалось, и разгадка должна была выплыть на поверхность только ближе к концу. Начинал он, конечно, совершенно непрофессионально, и следовало продумать, наконец, конкретный план.
Он потер лоб и посмотрел на себя в зеркало над раковиной, упираясь в нее руками. Собственный вид его не порадовал – слишком осунувшийся. Пора было научиться получать удовольствие от подобной работы и не сходить с ума.
Ну, точно проституция. Прямо все факты на лицо.
Он вернулся к столу, но к тексту не притронулся, и тут он позволил себе то, что никогда не позволял себе делать до этого – он перечитал последний кусок текста. У него было одно правило – если работаешь, то работай, если пишешь, то пиши, а исправить ошибки можно было потом. Поэтому он никогда не вычитывал своей текст до окончания набора, и да, он прекрасно знал, сколько недочетов и ошибок у него могло там быть, как логических, так и фактических. Но все это – после. И почему-то он не мог удержаться и просмотрел отрывок. Все же он ему чем-то не нравился, ощущение было смутное, но оно было, и чем дольше читал, тем сильнее оно было.
Он написал довольно много за эти несколько дней, и пока что темп его радовал. Но содержимое – не очень. Было слишком мало логики, как ему казалось. Но он успокаивал себя, что еще не время, и все должно раскрываться постепенно, чтобы читателям было интересно следить за действием. В его планах было дописать эпизод за сегодня, но желание прикасаться к клавиатуре было настолько мало, что он было внезапно подумал, что это все из-за отсутствия под рукой «Ритеркоптера». В какой-то момент он даже пожалел о том, что приобрел эту машину. Но умом-то он понимал, что дело было совершенно не в этом.
Он прошелся до окна и выглянул за тонкую занавеску. Темнело, и снова надвигались тучи, они выделялись иссиня-черными силуэтами на фоне приглушенного заката вдали. Стоило ждать дождей, и Дженсен понимал, что не готов к ним.
Он писал до поздней ночи, делал большие перерывы, чтобы перечитывать текст, и после снова садился. Перед его глазами непрерывно стояли эти картины, которые он в это время запечатлевал в романе.
Ему срочно нужно было с кем-то пообщаться.
Была половина первого ночи, и Рич вряд ли еще спал. Еще меньше было вероятности застать его спящим, если он сегодня работал. Дженсен не знал точно его расписания, но можно было рискнуть и поговорить, тем более в такое время у него наверняка бы нашлась свободная минутка. Пациенты спали, а врачи, наконец, могли посматривать сериалы у себя в кабинетах, или листать журналы, или даже выпить что-то покрепче кефира. Дженсен был наслышан о подобном, а сейчас, когда внутри зудело желание поделиться чем-то, он не мог сопротивляться. Он посмотрел на телефонный аппарат, лежащий ровно в луче света от фонаря, который пробивался сквозь не до конца задернутые шторы, и Дженсен почти явственно ощутил, как он манил к себе и просил набрать номер Рича. Противиться не стоило, определенно, и он подошел к нему, немного покачнувшись в тот момент, как встал из-за стола. Экран компьютера уже давно погас – Дженсен сидел за ним неподвижно добрые пятнадцать минут. Вполне возможно, что и больше, ведь он совершенно потерял счет времени, как если бы эта работа захватила его, или же его захватила история, и он не мог от нее оторваться. Но это было не то и не другое; в голову лезло сравнение про фильмы ужасов, перед которыми замираешь и не можешь долго отмереть, но он гнал эту мысль подальше.
Запоминал цифры Дженсен чуть лучше, чем некоторые данные, так Дженсен мог быть примерным семьянином и хорошим мужем, который никогда не забывал даты, дни рождения – он просто не мог, числа и цифры не выветривались из его головы. Поэтому он сразу же вспомнил номер телефона Рича, он запомнил его с первого раза, когда звонил ему еще впервые. Три знака из семи были нулями.
Рич не брал трубку, и Дженсен даже подумал, что, возможно, он опять потерял счет времени и спутал день с ночью, или час ночи с пятью утра, или даже час ночи с часом дня, но фонарь на улице явственно показывал, что это не день, и он ничего не спутал. Значит, Рич спал, но Дженсен чувствовал, что это не так. Он хотел поговорить с Ричем – и он с ним поговорит, пускай и придется для этого поймать ночью машину и приехать к нему домой. Сейчас эта идея казалось ему не такой уж плохой, как, даже, дойти до него пешком.
Дженсен помедлил и набрал диспетчера. Его настойчивость удивляла его самого.
На том конце провода после трех гудков послышались легкие помехи и чуть сонный мужской голос.
– Хэллоу, диспетчер Флинт, слушаю вас.
– Хэллоу, мистер Флинт, соедините меня с Медицинским центром Сакредс, будьте добры, мне нужно первое хирургическое отделение.
Диспетчер Флинт был явно неплохим малым, потому что Дженсен не услышал ожидаемого ворчания о том, зачем нужно хирургическое отделение в час ночи. Дженсен бы не смог ему объяснить. Извините, мистер, но мне нужно посоветоваться с другом насчет своего романа? Извольте.
– Я могу вас соединить с дежурным врачом. Или же, - Дженсен услышал шорох страниц, которые почти смогли скрыть короткий зевок и стук чашки о столешницу. Дженсен мог поставить остаток своего залога на то, что в чашке сейчас находился кофе. – Или же с сестринской.
– С дежурным врачом, пожалуйста, - будь Дженсен на месте диспетчера Флинта, он бы немало удивился. Быть может, он удивился тоже, но не показал этого.
Спустя пару мгновений он услышал щелканье клавиш, и тут же:
– Соединяю.
– Спасибо, диспетчер, доброй вам ночи, - поблагодарил он.
– И вам, мистер.
Дженсен был немного в приподнятом настроении, когда почти сразу после соединения раздался голос Рича. Но он был резким – Рич явно был зол. И зол довольно сильно, так, что, услышав Дженсена, он почти сразу рявкнул в трубку:
– Эклз, сейчас не время, перезвони завтра, - и отключился. Дженсен посмотрел на трубку в своих руках – этот жест привязался к нему, словно трубка могла дать ответы на все его вопросы. Возможно, Рич занят. Проблемы на работе, у кого не бывает. Это мог быть новый пациент, и все повесили на него. Так периодически случалось, Дженсен это знал, и решил проявить понимание.
Бросив взгляд на компьютер, он решил оставить часть эпизода на завтра, было уже поздно. И, тем не менее, вместо того, чтобы пойти в кровать, он сел в кресло.
Но когда он взглянул на уже проделанную работу, то внезапно понял, что ему совершенно не нравится написанное. Смутное недовольство текстом, наконец, оформилось, и у него появилось желание удалить несколько эпизодов, настолько нелогичными и несвоевременными они казались. Такое настроение было нередким во время его творчества – когда он писал свои работы для университета, им было порвано и выброшено много печатных листов. Сейчас Дженсен вспоминал это с некоторой досадой – ведь со временем он понял, что выбрасывал довольно неплохие тексты, которые если и требовали доработки, то немного, и лишними они не были. Дженсен не сразу приучил себя не читать написанное, ведь в этот момент никто не мог бы оценить свое творение трезвым взглядом – для этого требовалось время. Раньше, когда он писал и совершал ошибки, у него появлялась непреодолимая тяга исправить их в тот миг, он стопорился на одной и той же сцене долгие часы, дни, пока в сердцах не бросал ее. И только спустя время, он научился писать так, как сейчас – неспешно, по сценам, и что самое главное – не обращая внимания ни на помарки, ни на ошибки, ни даже на серьезные логические неувязки. Это было сложно, но Дженсен смог, так работа шла быстрее. И вот сейчас, сидя перед экраном, он не притронулся к клавиатуре и не позволил себе вырезать последнюю сцену, хоть она и мозолила ужасно ему глаза.
Она мозолила глаза ему – но ведь вполне возможно, что другие посчитают ее идеальной. Как это нередко происходило, когда Дженсену не нравилось что-то в чужих работах, тогда как другие не находили в ней ничего плохого. У каждого был свой вкус, и этому Дженсену тоже пришлось научиться. Он стал равнодушнее к своей работе, пускай и немного, и это также увеличило его работоспособность. Зря Вуд говорил о том, что Дженсен совершенно не умеет работать на заказ и без души.
С таким настроением браться за текст было бесполезно. Он снова перечитал совсем немного, чтобы не расстроиться окончательно, сохранил написанный эпизод, добавив одно дополнение внизу, и выключил машину. На сегодня работа была окончена, и Дженсен ощущал себя полностью выдоенным. Он сядет за заказ после того, как поговорит с Ричем – именно так он расставил приоритеты.
Помыв немногочисленную посуду и почистив зубы, он лег спать, но заснуть смог только ближе к трем часам – ночи или утра, было непонятно – разметавшись на постели так, что с утра ему пришлось расправлять ком простыни в ногах.
В ту ночь его мучили кошмары. Это было то, во что верила его мать – она сразу доставала свой потрепанный томик сонника, и долго шелестела страницами, и Дженсен, наблюдавший за этим с самого детства, относился к такому виду предсказаний довольно скептически. Они редко сбывались, и чаще всего лишь потому, что мама умело подтасовывала значения под события. Он не мог в это верить, и не хотел. Как и не хотел верить в судьбу, которая свела его с этой работой. Но приснившееся этой ночью его не порадовало, и он задумался совершенно безо всяких сонников.
Ему снился Джей, по крайней мере Дженсен ощущал его незримое присутствие, он ощущал немой укор, и ту боль, что он испытывал. Вина затапливала Дженсена, и он барахтался в ней и ощущал, что тонет. Он не видел конкретных пыток, мук Джея, но сама обстановка на это намекала – он находился в темной комнате, и скорее всего там была кровь – он чувствовал ее запах где-то на подсознательном уровне, также, как и ощущал Джея. Она была там, и пачкала Дженсена все сильнее, как бы он ни повернулся, куда бы ни ступил. Но ужасней всего было то, что Джей не то, что не обвинял его в своих страданиях – он просил у него помощи. Дженсен был в состоянии это сделать. Но он не мог, просто не имел права этого сделать, даже пускай это был сон. Он явственно ощущал свою беспомощность, и она захлестывала не хуже крови.
И в тот момент, когда он ощутил, что еще немного, и он или сойдет с ума, или захлебнется – и третьего не дано – он проснулся. В холодной липкой дрожи, он долго не мог прийти в себя, ослабленный и мокрый от пота, а в ноздри все еще бил фантомный запах крови. Он подумал, что мог как-то повредиться во сне, и это настоящая кровь его будоражила всю ночь, но он быстро осмотрел себя и ничего не заметил.
Смыть с себя противное ощущение после сна было лучшей идеей утра, тем более, что у него все еще оставалось ощущение, что он измазан с головы до ног. Дженсен тер ладонями колкую утреннюю щетину и приглушенно ругался. На языке горчил вкус металла, и даже зубная паста своей сильной мятной свежестью не перебивала его. Звонок телефона застал его в тот момент, когда он только вытирал лицо полотенцем, и из-за этого не сразу различил трель, доносившуюся из комнаты. Он взял трубку, и он был почти уверен в личности звонившего.
Дженсен не ошибся.
– Хэллоу, Эклз. Ты вчера звонил?
– Хэллоу, Келли. Звонил, – сказал Дженсен осторожно – он помнил, как Рич злился вчера, и ему не хотелось услышать это снова. – Что у тебя вчера стряслось?
Дженсен не раз слышал, как Рич ругается, но сейчас он ввернул такую крепкую матерную конструкцию, что Дженсен даже поморщился. Ну, зачем так резко?
– Вчера случился локальный Апокалипсис. Из-за каких-то сукиных сынов меня лишили премии. Начальник рвал и метал просто.
– Кто-то опять забыл свои часы в пациенте? – отшутился Дженсен, щурясь на свет, бьющий из окна. Погода обещала быть неплохой, в любом случае можно было выйти на улицу безбоязненно – небо было светлым, и дождей не предвиделось. Это хоть сколько-то радовало, в самом деле, и ночной кошмар не стоял уже так четко перед глазами. Еще несколько часов и пара чашек кофе и он забудет про него и сможет и дальше нормально функционировать.
– Веришь, Эклз, это было бы куда более простительно, уволили бы одного идиота, – а ведь Рич был таким же, идиотом же, подумал про себя Дженсен, – и все, а так влетело всем, – трубка взорвалась помехами от громогласного вздоха. – Да что я тебе рассказываю… У меня вроде как внеплановый выходной от всего этого цирка, я бы мог к тебе заехать, выпили бы пива.
– Рич, еще утро, какое пиво? – удивился он.
- Такое пиво, Дженсен, мне сейчас действительно очень нужно напиться. Я умру, если не сделаю этого. Ты меня понимаешь? – очень внятно произнес Келли, и именно в этот момент Дженсен понял его совершенно ясно. Вероятно, Рич переживал схожее состояние с тем, что было у Дженсена, когда он проснулся этим утром. Или тогда, когда он вернулся после разговора с агентом Миллера. Или даже тогда, когда он писал про мучения Джея. Кстати о Джее…
– Если сопьешься, попомнишь мои слова. Мир потеряет клевую медсестричку в твоем лице, Келли.
– Я всегда знал, что ты неравнодушен к мужчинам.
– К мужчинам в форме, попрошу. В медицинской форме.
Они немного посмеялись, и было ощутимо, что Рича немного отпустило. Он стал менее напряжен, и это хорошо отразилось на их разговоре. Дженсен хотел узнать, что же случилось прошлой ночью.
– Ну, так что, Дженсен, ты будешь сегодня дома?
Он помолчал, прикидывая.
– Да, я свободен сейчас. Днем я хочу сесть за работу, но пока свободен, да.
– За работу? – непонимание сквозило в голосе Рича, и Дженсен вспомнил, что он еще не рассказал другу о том, что согласился на задание Лоуренса Миллера. Рич явно будет рад это слышать.
– Ну да, Келли, я сказал «да» Миллеру.
– Так, заткнись, Эклз! Не смей! Я сейчас приеду, и ты мне все в подробностях расскажешь! Готовь мне благодарную речь, ты, сукин сын, ведь это я свел тебя с ним! – Рич действительно обрадовался, и Дженсен негромко рассмеялся. Отчасти друг был прав, и отблагодарить его стоило. Пускай и не тем методом, что предлагал сейчас этот заносчивый ублюдок.
Рич спросил адрес, и Дженсен продиктовал его автоматически, совсем не думая, что произносит. Друг должен был подъехать к десяти, а это означало, что у Дженсена еще был целый час.
Он думал о том, что стоит рассказать Ричу, а что нет. Не то, чтобы ему было что скрывать, нет. Все произошедшее с ним в последнее время не имело никакого интимного характера, что можно было стоит скрывать. Что может быть личного в том, что ты нашел работу? Нет, определенно ничего, но вот насчет своих ощущений, в которых, кстати говоря, Дженсен не совсем разобрался, он, скорее всего, умолчит. В любом случае скажет не все. Рич был одним из тех, кто также не верил ни в какую судьбу, отчасти, он тоже наблюдал за матерью Дженсена, сидящей над сонником. Дженсен и Рич дружили давно, и они разделяли на двоих некоторые принципы. Как, например, вот это неверие в предсказания. Также Рич довольно просто относился к происходящему, и отчасти Дженсен завидовал этой способности, ведь он не мог долго отпустить происходящее с ним, особенно, если это было что-то не очень хорошее. А так как в его жизни нехорошего было больше, то это явственно сказывалось на нем. Дженсен нервничал и переживал над многими событиями в своей жизни, он мог часами думать о произошедшем, анализировать и систематизировать, чтобы извлечь из этого какой-то полезный урок. Это не было плохой привычкой, нет. Люди разные, и Рич был совершенно другим. Он злился, да, как он злился сейчас от произошедшего на работе, но Дженсен знал, что пройдет день, ну максимум два, и история забудется – или просто его отношение к ней сгладится и не будет нести такого негатива. Это тоже было правильной позицией. Ричу сейчас хватит того, что он расскажет Дженсену все, что его волнует, они обсудят, и он успокоится. Дженсену же этого бы никогда не хватило – хотя бы потому, что он никогда не рассказывал все полностью. Как сейчас – он думал о том, что рассказывать не стоило. А возможно, стоило бы рассказать все, и тогда его бы ничего не терзало дальше, как умеет это делать Келли. Но Келли это Келли, со своим отношением к жизни, и Дженсену нечему у него учиться.
Итак, Дженсену казалось, что Ричу не следует знать о том, что ему неприятно описывать пытки твоего главного героя. Или нет, даже не так. Дженсен сам не знал, как можно оформить эту мысль. Здесь было не только его противное отношение к самому сюжету. Было что-то, что касалось и самого персонажа, но Дженсен пока не понимал, что именно. Расскажи он об этом Ричу, не избежать ему подколок и насмешек о том, что он начинает сходить с ума. Может быть, это и были бы шутки для него, но никак не для Дженсена. Сейчас он воспринимал все серьезно.
Пока Рич был в пути, Дженсен успел обойти квартиру по кругу три раза. На третий раз ему вдруг пришло в голову то, что Рич назовет его квартиру лежбищем моржа, и прибраться перед гостем было бы весьма кстати. Но не успел он и взяться за щетку, как прозвенел звонок в дверь – Рич наверняка гнал всю дорогу, и все только из-за праведного гнева, коим он полыхал. Рич приехал не один, а с упаковкой пива – он действительно хотел напиться этим утром, и Дженсен решил, что у него немалые проблемы на работе, раз это не было преувеличением с его стороны. Рич никогда не был трезвенником, о нет, не в этой жизни, или не в жизни Дженсена. Он не был трезвенником даже тогда, когда встречался с девушкой, с которой, как он божился, он хотел прожить остаток своих дней, возможно, именно это послужило причиной того разрыва. Одно дело, когда это была одна баночка пива в пятницу после работы, а другое – целая упаковка, как сейчас.
Рич выразительно посмотрел на старый телефон Дженсена – тот еще доисторический зверь, переживший, наверняка, даже войну. У него был крутящийся наборный диск, и, глядя на это, Рич присвистнул.
– Да ладно.
– Главное, что звонит, - засмеялся Дженсен и пригласил Рича в зал. Залом Дженсену служила комната с двумя окнами, диваном, чуть менее продавленным, чем тот самый матрас, который Дженсен выкинул в первый же день, и старым телевизором. Еще тут был шкаф, и его заполняли книги Дженсена. Это был один из самых опасных предметов в комнате, шаткий и нестойкий, он мог погрести под собой даже крупного Дженсена, упади он, и без серьезных травм бы не обошлось. Наверное, они бы поставили упаковку пива на журнальный столик перед диваном, будь он в квартире, знаете, такой маленький и стеклянный, на низеньких кривых ножках, обязательный атрибут любого дома, с вазочкой или пепельницей на прозрачной столешнице. Но его не было, и Рич устроил пиво в ногах. И Дженсен понял, что сейчас должна последовать какая-то речь со стороны друга, в этом случае выпивка могла немного подождать, до тех пор, пока у Рича не пересохнет в горле.
Рич выглядел неважно, и после его рассказа это, в принципе, оказалось неудивительным. Он красовался цветастыми синяками под глазами, одежда была помята так, словно на ней долгое время сидели, и если бы Дженсен знал, что Рич ехал только что из своего дома, то решил бы, что тот ввязался в драку. Речь не заставила себя ждать, друг начал с пафосом и эпатажем, словно он долго к ней готовился. Только темой Рич выбрал совершенно другое.
– Друг мой, ты живешь просто ужасно. Я даже не знал, что ты переехал в такую халупу. Но это все лучше, чем если бы ты жил на улице, да. Больше всего меня поразил твой телефон. Телефон! Мне было бы стыдно, если бы у меня был такой телефон. Эклз, тебе не стыдно?
– Нет, – смеясь, ответил Дженсен.
– А мне вот стыдно за тебя. Зато я теперь знаю, что подарить тебе на день рождения. Как насчет черного? По-моему матовый черный будет смотреться довольно неплохо.
– Келли, в тебя вселился дух невинно убиенного гея? Откуда такая манерность?
– Она никуда и не пропадала, - ухмылялся Рич. Глядя на его улыбку, это слово так и возникало в голове – «ухмыляться». Это была образцовая ухмылка. – У тебя пальцы в этих кольцах не застревают? Нет? Печально, может быть, если бы они начали застревать, ты бы скорее от него избавился.
Дженсен включил телевизор – старую модель, и пульта в ней даже не предполагалось. В этот момент Рич начал вскрывать упаковку пива – он это понял по доносившимся звукам из-за спины, пока Дженсен настраивал аппаратуру на главный региональный телеканал. На его удивление, транслировали даже не игру «Соксов». Шел какой-то спектакль, и актеры с первого взгляда играли вполне сносно.
Рич протянул ему банку, она была холодная и немного влажная, так алюминий скользил в его пальцах, и ее пришлось обхватить плотнее, чтобы не выронить и не залить содержимым пол. Его-то можно было протереть, а вот пиво было жалко.
Дженсен сделал звук в телевизоре тише и сел рядом с другом, расставив колени. Он приготовился слушать, медленно попивая холодное пока пиво. Он знал, что к концу рассказа Рича остальные банки согреются, и их придется ставить в холодильник. Но пока было уютно, и он не хотел вставать с дивана.
- Так что вчера произошло-то?
Рич сделал небольшой глоток – кадык дернулся по его горлу, и Дженсен, наконец, услышал начало рассказа.
- Апокалипсис, говорил же. Я знал, что идиотов на свете полно, но чтобы настолько… Понимаешь, Дженсен, есть такие люди, которые совершенно не способны делать свою работу. Они даже понимают это, но сделать ничего не могут. Их даже немного жаль.
- Ну, таких людей везде полно. А что, у вас завелись такие?
- Да вот, у нас набрали новых санитаров. Прошлых уволили в связи с дебошем в ту пятницу, я уже и не помню все в деталях, но явно должность проклятая. На ней никто долго не задерживается.
- Опять кого-то уволили?
- Да, - он снова отпил, и Дженсен воспользовался заминкой, чтобы поменять позу – откинуться на спинку дивана. – И именно в мою смену! Ты можешь себе это представить? Маннерс вписал мне в личное дело целую страницу о моей некомпетентности, что я не могу даже проследить за работой в свою смену. Да я вообще ничего не видел!
- Что не видел? – Дженсен хмурился и пока мало что понимал.
- Понимаешь, в нашем отделении две операционных. На случай, ну, если что-то произойдет и понадобится вторая. Такое редко, конечно, происходит, но так уж сделано. И вот вчера привезли больного, ничего такого, обычный аппендицит. Таких мы везем сразу в первую операционную, так как во второй обычно тяжелые случаи оперируются, после аварий, в общем, те, кто нуждается в сложной реанимации. И вот Маннерс вчера повез этого больного в первую операционную. И угадай, что? Она была не готова!
- В смысле, не готова? – Дженсен начинал чувствовать себя глупо, задавая ему такие вопросы, но как иначе, если Рич говорил непонятно.
- Там не убрали после прошлой операции. Веришь, в первый раз такое вижу. Маннерс рвал и метал просто. Эти олухи просто полностью забыли про уборку. Там кровищи столько было! А грязи и того больше. Честно, у меня у самого ступор был, когда я заглянул туда. Это какими идиотами нужно было родиться, чтобы не сделать свою работу? Не, это кошмар какой-то.
- А такое разве возможно, чтобы санитары не убирали операционные? – удивился Дженсен, даже забыв про пиво в своей руке. Рич же, напротив, упорно шел к своей цели и пил большими глотками. – Им же сразу поступает приказ, наверное. Чтобы они шли и навели там порядок.
- А эти сучьи дети, видишь ли, не знали, что убираться надо. Когда Маннерс меня к ним послал, те такое удивление изобразили… Кстати, именно в этот момент ты позвонил, и я был очень зол.
- А тебе почему выговор?
- Ну, я типа дежурил в этот вечер, и я был ответственный за порядок в отделении. Так что за невыполненную работу этих имбециллов ответил я. На меня еще штраф повесили, из следующей зарплаты вычтут, - голос Рича стал ниже, глубже, и в нем сквозила злая истеричность. Он начал снова заводиться, словно в очередной раз переживал произошедшее. Банка в его руки уже не имела таких ровных очертаний – Рич настолько сильно ее сжал, что бока смялись.
Дженсен немного помолчал, переваривая услышанное. Он действительно был удивлен. Ему казалось, что медицина – дело строгое и ответственное, и подобных случаев были единицы. Странно, что именно Рич напарывается на эти грабли повторно.
Тот, тем временем, продолжил.
- В общем, их, конечно, уволили, и теперь в медицину им путь заказан. В личном деле уже все записано, как и у меня, - последнее было произнесено совсем глухо, но Дженсен смог разобрать. – Но штраф! Дженсен, из-за них у меня вычтут добрые 30 процентов! Убил бы голыми руками, вот честно. Ненавижу быть ответственным за других.
Дженсен прямо ощущал, как ворочаются шестеренки в его голове.
- Так, погоди, если ты ответственен, не ты ли должен был предупредить их о работе?
Рич посмотрел на Дженсена прямо, и в его глазах отобразилась неуверенность. Он припоминал вчерашний вечер.
- Да я и сам не знал, - он коротким жестом почесал подбородок, на котором выступала утренняя небритость. – Понимаешь, это не лично моя обязанность, и, веришь, я был сильно удивлен, когда Маннерс думал, что это именно я забыл. Я и не знал.
- А разве не сам этот Маннерс делал операцию, после которой забыли убраться?
- Получается, что нет. Редко, но бывает, когда из других отделений просят, если там занято. Но это единичные случаи.
- У вас нет никаких отчетностей, что ли? Вы не знаете, кто использовал операционную? – тут Дженсен удивился еще сильнее. Вот с этого, по идее, и должен был начинаться рассказ Рича, но Рич думал совсем по-другому. Ему главное деньги, естественно. – Странно так...
- Отчетность есть всегда, Дженсен, но в этот раз никто и ничего не знал. Мне никто не сказал, что нужно предупредить санитаров, сам я операцию, оперируемого или врача не видел, я-то откуда знал, что стоило посмотреть отчетность? – он огрызнулся, но в его голос прокралось еще больше неуверенности, так, что это затронуло даже глаза. Неуверенный Рич выглядел непривычно. – Я же не слежу за этим делом.
- Это же была твоя смена, - пробормотал Дженсен. Он задумался. Кое-что не давало ему покоя, но он не мог понять, что именно. Возможно, именно нестандартность этой ситуации.
- Я знаю, что это моя смена! Но в свою смену я ничего не видел!
- Это я уже понял, – кажется, Дженсен начал понимать, что именно его терзало. Он прищурился.
- Ну, я не видел, чтобы операционной кто-то пользовался. Это не был Маннерс, вообще кто-то из нашего отделения. Ее вообще не трогали в мое присутствие. Просто потом Маннерсу она внезапно понадобилась, и, если честно, я сейчас припоминаю, что свет там горел еще до того, как он туда вошел… Но я подумал, там идет операция. А оказывается, эти олухи забыли.
Они немного помолчали. Молчание между ними стало уже постоянным атрибутом, таким же, как, к примеру, фирменный тушеный тунец за столом у матери Дженсена.
- В любом случае, они чертовы сучьи дети.
И Дженсен согласно кивнул. Допивая свою бутылку, он думал о странностях в больнице и плохих санитарах, а также о некоторой операции, которую он описывал в своей работе совсем недавно.
Дженсену вспомнился случай лично из практики Рича, после чего он переехал в N, и фыркнул вслух, но Рич не обратил на это внимание. Он был поглощен своей проблемой и ничего не слышал. Или, если быть точнее, он слышал лишь то, что хотел слышать. Это было вполне полезным умением абстрагироваться от реальности. Ну, и повышать самооценку. У Рича же она была почти на нездорово высоком уровне, что было странным для человека его профессии, но, пожалуй, вполне логичным для человека его внешности. Тут Дженсен от него отличался. Ведь Рич был по-своему ярким, и множество его девушек было тому доказательством. Впрочем, Рич интересовал Дженсена не больше, чем может интересовать друг детства в этом плане.
Дженсен неплохо знал Рича, достаточно для того, чтобы знать, что после третьей банки пива, а также после жалобы на работу, пойдут разговоры о личной жизни. Здесь Рич отлично заменял ему любую подругу женского пола – таких людей его мать называла «трепло», и Дженсен был с ней солидарен. По-другому Рича было сложно назвать, ведь когда тот выпьет больше положенного, он начинал именно трепаться, грубо и по-бабьи, рассказывая ему про все свои похождения и то, сколько юбок он успел намять. Дженсену это было неинтересно, но в знак солидарности с другом он ровно десять минут изображал какой-то интерес. Обычно после этого их разговор заканчивался, и они расходились по домам. Но Дженсен выпил всего одну бутылку, а Рич – три, и в упаковке оставалось еще четыре, и их нужно было куда-то девать. Запоздало Дженсен понял, что Рич останется здесь больше положенного – он был за рулем, и Дженсен почти не представлял, что с ним делать. Нужно было заткнуть болтливого друга и уложить его поспать часок-другой. Либо отправить его домой на такси.
Рич неожиданно сменил тему. Это было настолько внезапно, что Дженсен не смог сразу переключиться, ведь только что он слушал о том, как Рич прятал женские трусики от своей очередной пассии и смеялся, как ненормальный. Если бы Дженсену было лет на десять меньше, возможно, его бы это и заинтересовало.
- От Миллера тут звонили.
- Кто звонил?
- От Миллера кто-то.
Голос Рича был на октаву ниже, но немного другой тональности, так что Дженсен знал, что он не сердился.
От резкой смены тематики до Дженсена не сразу дошло, о ком он говорил, и пару мгновений он выискивал в памяти среди многочисленных друзей Рича кого-то с фамилией Миллер. О том, что губернатор мог ему звонить, Дженсен подумал не сразу. Далеко не сразу.
- Лоуренс Миллер?
- У нас сменился губернатор, пока я ехал, или ты тупишь, Дженсен?
- Я не туплю. Ты только что говорил о какой-то Саре, а сейчас уже о Миллере.
- Пришло в голову, - он пожал плечами так, словно это было само собой разумеющимся – что что-то могло прийти ему в голову столь резко.
- Кто? И что говорили? – осторожно поинтересовался Дженсен, когда тишина затянулась на слишком долгий промежуток времени.
Наверное, Рич думал, что ответить. В любом случае, реплика Дженсена не сподвигла его на ответ. Рич был уже довольно пьян, но Дженсен знал, что тот может мыслить трезво даже в таком состоянии. Он мял в руках банку и смотрел на нее так, словно думал, что одна из новых вмятин покажет ему истину. Какая именно для Рича истина, Дженсен не знал и даже не интересовался – его интересовал ответ.
- Да не знаю, баба какая-то, представилась его агентом. Спрашивала о тебе.
- Работаю ли я над книгой? – переспросил Дженсен, и после он понял причину долгого молчания Рича. Ему было неудобно об этом говорить. Возможно, ему сказали не говорить это, а Рич случайно проболтался. Или не случайно.
- Нет, она спрашивала о тебе.
- Обо мне? – в изумлении Дженсен немного отпрянул от него и покачал головой. Удивительный день.
Рич вполне твердо для пьяного человека качнул головой. И тут Дженсен понял, что Рич напивался не только потому, что у него было проблемы на работе. Он это понял настолько ясно, что Дженсену стало немного страшно. Похоже, образы в его голове начали оживать, и это было ох как нехорошо.
- Ага. О том, кем работаешь, как работаешь, где живешь… С кем общаешься, - последнее он выдавил совсем неохотно, и Дженсен коротко выдохнул. Внутри него, в животе, перекатился свинцовый шарик тревоги.
Или же Дженсен все надумал?
Дженсен заглушил в себе этот голос, ведь ничего хорошего это обычно не предвещало.
- И с кем я общаюсь? С безмозглым недохирургом? – выдавил из себя смешок Дженсен. Ему было совсем не смешно, но он старался этого не показывать. Было удивительно, что Рич вот так просто рассказывал незнакомым людям о нем. С другой стороны, это же Миллер…
- И с ним в том числе.
Тут Дженсен почти всерьез запаниковал. Или ему показалось, что он сейчас запаникует, но на самом деле эти слова неожиданно даже для него самого вселили в него хладнокровность и уверенность. Если Рич не шутил и не огрызался, это означало, что наверняка все плохо. Но именно это не давало ему внезапно начать бегать и кричать, что все умрут. Он делал свою работу, и он делал ее хорошо. Так что у Миллера не могло появиться никаких сомнений в том, что он хороший сотрудник. Он взялся за работу, как хотел бы Вуд, как хотела бы этого его мать, как хотел он сам – и он ее сделает. Он хотел доказать это в первую очередь самому себе.
- Кстати, ты мне так и не рассказал, как же ты согласился на эту работу, - у Дженсена, все же, немного отлегло от сердца, когда он увидел, как Рич улыбается. Это была непринужденная улыбка, и Дженсен не стал пытаться разглядывать под ней наигранность. Хватит с него откровений на сегодня.
Дженсену было нечего рассказывать – ведь это действительно было обыденное событие – принятие на работу. Он хотел это выдать именно так, но Рич наверняка сделал бы из этого трагедию – или мировую сенсацию, как он сделал трагедию из своего вчерашнего казуса на работе.
Он покатал банку в руках, разглядывая вмятины на ней. Дженсен поскоблил их ногтем и нехотя ответил.
- Да что говорить… Я почти не думал над этим. Оно само так вышло. Сначала я забыл в библиотеке газету с объявлениями о работе, ну, знаешь такие издания. Специально пошел купить и забыл. Потом поехал в город и нашел ту записку с телефоном издательства, что ты мне давал, - скудно описывал Дженсен, не глядя на Рича. – Позвонил, пока был в мебельном салоне. Поехал туда. Они дали мне сюжет, и я согласился.
На самом деле это было немного не так, и Дженсен согласился не после того, как ему дали сюжет. Фактически, он дал свое согласие уже тем, что приехал в издательство. Нет, что взял у Ричарда телефон. Да, это было именно тогда.
- Ого, Джен, я же говорил, что ты просто обязан взять эту работу! – Дженсен не помнил конкретно этого, но кивнул. – Ты представь, сколько денег тебе заплатят!
Ричард был искренне восхищен, кажется, именно той суммой, которая значилась в договоре, и Дженсен озвучил ее. Восхищения стало еще больше, и Рич засмеялся.
- Если бы я умел писать хоть частично, как ты, я бы тоже напросился к Миллеру на работу. Хотя бы сказки для него писать.
- Попробуй, - усмехнулся Дженсен и нервным движением отер лицо, снова, словно у него были усы. Но сегодня у него не было даже щетины на лице, потому что он побрился утром, хотя и не собирался выходить куда-либо.
Рич отмахнулся, явно имея в виду, что он несерьезен. Судя по рассказу Келли, Миллер писал книжки чуть лучше самого Рича. Дженсен помнил его сочинения.
- А что за сюжет?
Это был именно тот вопрос, которого ожидал Дженсен, но на который не хотел отвечать.
- Да там… пять строчек, а дальше все на мое усмотрение, - Дженсен внезапно осознал, что врет.
- Ну и про что эти пять строчек? Мне кажется, или ты не хочешь рассказать мне секрет фирмы?
- Да какой секрет, Келли, дурной ты стал. Просто Миллер – фанат Стивенсона.
- Книгу ужасов, что ли, дал написать?
- Что-то вроде. Триллер.
Теперь Дженсен слышал, как шестеренки ворочаются в голове у Рича. Это было почти осязаемо.
- Так ты же не пишешь такое. Я думал, он тебе какую-нибудь сказку про оборотней даст написать, для людей всех возрастов и полов…
- Он и дал мне задание написать для людей всех возрастов и полов, - сухо сказал Дженсен и поставил пустую банку на пол. За окном солнце зашло за облако, и в комнате стало заметно темнее.
- Книгу ужасов? – уточнил Рич и, получив короткий кивок в ответ, обескураженно крякнул. Он казался уже почти не пьяным, и Дженсен понадеялся, что сможет отослать его домой без лишних нескольких часов сна.
- И что, ты пишешь?
- Ну, а ты как думаешь? Пишу. Плохо, правда, пишется, - нехотя признался Дженсен, и он почувствовал, как свинцовый шарик внутри немного рассасывается, попадая в кровь.
Рич не стал задавать лишних вопросов, и Дженсен был этому несказанно рад. Он знал, что наверняка не смог бы удержаться и пожаловался бы другу про то, как ему тяжело – а ему ведь правда было нелегко. Но Рич не спрашивал, а Дженсен и не говорил. Возможно, потому, что Рич сам не хотел знать всего. Ему хватало его знаний.
- И много уже написал?
- Немного.
- Знаю я, Эклз, что в твоем понятии «немного». Так, пару-другую сотен страниц, да? – Рич улыбался, и Дженсен улыбнулся в ответ.
- Нет, ты что. У меня почти самое начало, так, несколько тысяч слов.
- Ты уже по словам считаешь? Ну, я знал, что ты немного двинутый… - Рич смеялся в голос, а Дженсен вспомнил, что тот не знает о его покупке.
Он подмигнул, встал и поманил его в свой кабинет.
Рич сразу оценил компьютер и присвистнул. Он несколько удивленно покачал головой:
- Ого! Купил все же?
- Решился, - Дженсен щурился на свет, и лучики вокруг его глаз явно выдавали его улыбку.
- Дорогой? – Рич подошел ближе, с любопытством разглядывая, провел ладонью по клавиатуре. Сейчас он походил на восторженного мальчишку. Или даже на восторженного пьяного мальчишку. Сложилось впечатление, что хмель выветрился ненадолго, а сейчас атаковал Рича с новой силой.
Дженсен назвал сумму. Она не казалась ему слишком большой, так как это было даже необходимое оборудование для писателя.
Рич, казалось, не был удивлен. Он не отрывал взгляда от компьютера, и, вероятно, просчитывал в голове, сколько придется отложить от своей зарплаты, чтобы купить такой же.
- Это ты круто придумал. Так же наверно проще работать? А голова-то у тебя недурно работает! – он демонстративно постучал костяшками пальцев по лбу Дженсена, и тот со смехом отстранился. Он потер лоб и признался:
- Вообще, это Элли посоветовала.
Выражение лица Рича стало почти хищным.
- Что я слышу, Эклз. У тебя появилась подружка? Неужели наш вечно холостой писатель решил, наконец, начать оседлый образ жизни?
Дженсен развел руками.
- А разве все это не говорит о том, что я веду не оседлый образ жизни? Более чем, - он имел в виду именно обстановку, которая говорила сама за себя. – Элли Томпсон – агент Миллера. Я же не с самим Миллером общался, а с его посредником. Страшная женщина.
- Наверное, я с ней и говорил тогда… - Рич поскреб легкую щетину на подбородке и одернул мятую рубашку. - А я думал, ты самого губернатора видел. Я уже хотел было сказать что-то вроде «Хэй, я пожал руку тому, кто пожимал руку Лоуренсу Миллеру! Я теперь никогда не буду мыть эту руку! Кто хочет рукопожатие от человека, пожавшего руку тому, кто пожимал руку самому губернатору – в очередь, пять долларов за рукопожатие!»
Они смеялись от души, и это было так похоже на Рича.
- Да ты же его сам видел. И нет, он же занятой человек, - отсмеявшись, Дженсен покачал головой и утер выступившие на глазах слезы. «Всё же, встреча с другом была совсем не плохой идеей». – Мне кажется, после этой Томпсон, мне никакой Миллер не будет страшен. Вот бы тебе такую жену! У тебя быстро появились бы выглаженные галстуки.
Они вернулись в гостиную, но разговор завершался, и Рич был пьян. Дженсен радовался, что он практически сразу согласился поспать у него немного, а ближе к вечеру спокойно поехать домой. Дженсен думал, что он может в это время сесть за роман и написать, наконец, сцену, которую он запланировал доделать к сегодняшнему вечеру. Тем более, он все еще думал насчет предыдущего эпизода. Он считал, что делать стоит только после того, как переспишь с этой мыслью – если она все еще останется у тебя в голове, то дело того стоит. А в его голове прошлое действие с Джеем не приобрел большей логики, и поэтому с ней стоило поработать. Именно этим Дженсен и решил заняться в первую очередь.
Он уложил Рича на диван и ушел в кабинет.

Изображение

…После очередного меткого удара – он пришелся ему прямо в бровь, Джей безвольно повис на держащих его руках. Болью полыхала каждая клеточка его тела, словно его били везде, не только лицо, но дружки Итана по его же приказу мстили ему за испорченное личико.
Итан, кажется, был более чем доволен, но Итан не был бы Итаном, если бы на этом все закончилось. Джей это прекрасно знал, и был готов к худшему. Что же придумают его мучители в этот раз? Снова засунут его головой в унитаз? Вряд ли, Итан не жаловался на воображение, когда дело касалось издевательств. По крайней мере, насколько Джей слышал это от Рона, а тому доставалось уже долгое время, намного дольше, чем доставалось самому Джею.
- Хватит, парни, а то его лицо уже скоро будет похоже на задницу, и мы не будем знать, куда к нему обращаться.
Джей поднял на него заплывшие глаза, и ему в голову пришла идея плюнуть на него кровью, запятнать, но это было бы почти самоубийством, поэтому его очередной плевок полетел на пол, пускай всего и в нескольких сантиметрах от начищенных ботинок Итана. Тот же этого не заметил. Грумминг или… в общем, тот, кто бил его всего минуту назад, смотрел на Джея откровенно недружелюбным взглядом, нет, таким взглядом не смотрят даже на хороший кусок говядины. Пожалуй, на хороший кусок говядины смотрели бы куда дружелюбнее, ведь говядину ты ешь и она тебе питает, а Джей питал лишь их злость и агрессию. Только почему? Джей все еще не понимал, почему, и что он такого сделал им.
Он подергался в удерживающих его руках, только чтобы проверить, не ослабла ли хватка, и получил крепкий подзатыльник, от которого взметнулись длинные волосы, лежавшие на его шее. На грязный кафель упала пара капель крови, Джей сморгнул, и к ним присоединилось еще несколько капель – кровь сильно лила из рассеченной брови. Джей боялся, что они задели что-то важное, какую-нибудь вену, или артерию. Если кровотечение не остановится, придется зашивать, ведь он не хотел бы вот так бесславно умереть, от потери крови.
Итан обошел его с другой стороны, и Джею на мгновение показалось, что сейчас его лицо повернут за подбородок, чтобы этот ублюдок смог полюбоваться тем, как прекрасна была проделанная им работа. Но он лишь встал сбоку и задумался. Он закусил губу, и Джей испытал непреодолимое желание снова ударить его по этому холеному лицу. Так, что он снова сделал попытку вырваться, в отчаянии, хотя прекрасно знал, что все, что он мог получить – это только новый удар.
- Фу, литтл Джей, ты выглядишь просто ужасно, - Итан поцокал языком. – Хотя, я думаю, это не предел. И мы можем заставить тебя выглядеть еще более ужасно. Ведь правда, парни?
На мгновение Джею показалось, что его снова будут бить, и от этой мысли его сердце пропустило удар. Он уже был готов позорно заорать, чтобы кто-нибудь – ну хоть кто-нибудь! – за дверью обратил на них внимание и наказал. Но Джей молчал и смотрел на Итана широко распахнутыми глазами.
Его швырнули на пол, колени отозвались резкой болью, и Джей зашипел. Он уперся ладонями в кафель, и позволил себе пару мгновений, чтобы прийти в себя, но давать поблажку ему никто не собирался. Почувствовав у себя на пояснице чьи-то грубые руки, он не удержал короткого вопля ужаса. Он боялся… он действительно боялся, что эти сукины дети могли использовать его, использовать как девку, вместо девки, и это Джей не смог бы пережить даже в своих мыслях.
С него содрали штаны – для этого дружкам Итана пришлось немало повозиться, ведь от страха у Джея неожиданно появились силы, и он даже не ощущал боли. Все, чего он хотел сейчас – чтобы его не трогали, он мечтал очутиться далеко от этой комнаты, от этих ублюдков, только бы не чувствовать этих рук на своем теле. С него сняли даже белье, и Джей кусал чьи-то пальцы, затыкающие ему рот. Те беспомощные всхлипы, что он издавал, были больше похожи на сухое карканье, ему не хватало воздуха. Но на него навалились вчетвером, и Джей ощущал, что именно сейчас, под приливом адреналина, ему недостаточно тех крупиц сил, чтобы вырваться и раскидать обидчиков. Но они были тяжелее, и Джей не мог с ними справиться, хоть бился долго и упорно. Он слышал, как рвалась ткань, только не понимал, рвали ее эти парни, или же рвал он сам, пытаясь выбраться из-под окруживших его тел, а в голове билась мысль – только не, только не…
Но, видимо, мучители не хотели марать об него руки, или пятнать свою гордость, или боялись показать свое естество, и Джея не трогали, хотя он очень ожидал почувствовать прикосновения ниже своей спины. Но как только его штаны бесформенной кучей оказались на полу, а после тщательно порваны и истоптаны, его рывком подняли на ноги. Кажется, его поднимали как котенка – за шкирку, и в захват руки попали его волосы, так что голову обожгла боль.
Он встал, растерянный и обессиленный, но самое главное – пунцовый от ужаса и стыда. Его раздели ниже пояса, и он стоял полуголый, перед парнями, которые смеялись и глумились над ним. Он рванулся в их сторону, в сторону Итана, чтобы ударить, чтобы заставить пожалеть о содеянном, но один легкий толчок, и он снова полетел на пол, на этот раз сам – не смог удержаться на ногах. Его слишком долго били, и он обессилел – от потери ли крови, Джей не знал, но она все еще текла и ссыхалась на его лице в бурые грязные потеки. Новая попытка встать увенчалась успехом не сразу, и Джей стыдливо прикрылся руками, зная, что не сможет сейчас сделать ничего иного.
Ему было дурно, и что самое ужасное – он совершенно ничего не мог сделать. И когда его подхватили под локти и вытолкали в коридор, полный спешащих на урок учеников, он заорал в отчаянии, заматерился. Люди шарахались от него, глазели и показывали пальцами, и, о, Иисусе, они смеялись – и это было самое унизительное, что испытывал когда-либо Джей.
Он стоял посреди коридора, избитый и без штанов, и больше всего в жизни он хотел сейчас провалиться сквозь землю и исчезнуть.


22 дек 2011, 03:38
Профиль

Зарегистрирован: 30 апр 2011, 18:58
Сообщения: 22
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Изображение

Он оставил в памяти компьютера тот эпизод, что вырезал из текста. Про себя он пообещал его отредактировать и в исправленном виде вставить позже, когда того позволит сюжет. А сейчас у него в планах было медленно и постепенное развитие действия. И, наконец, Дженсен был доволен. Эта история начала приобретать логичное развитие событий. Ему не понравился прошлый эпизод, в котором Джею повредили глаз, он считал, что это слишком рано, и эту сцену можно было вставить и попозже, так что он удалил ее.
Джея было жалко, но это было естественно. Он знал о таких шутках среди учеников, когда еще сам учился. Слава Всевышнему, он никогда не подвергался таким нападкам, и потому его знания в этой теме были лишь теоритическими.
Как только закончился второй эпизод, в котором Джею неслабо доставалось, темп текста сошел практически на нет, и следующую сцену Дженсен почти выдавливал из себя, руководствуясь только логикой и тем представление, что у него было в голове.

Изображение

- Что здесь происходит? – это была миссис Гарсия – она преподавала у них химию и была одним из тех преподавателей, которых Джей хотел бы видеть в последний момент. Хотя бы потому, что это была женщина, а как казалось Джею, сейчас все женские взгляды (да и мужские тоже) были прикованы к его промежности, которую он старательно прикрывал одной ладонью. Второй рукой он зажимал бровь, из которой все также продолжала течь кровь. Его футболка уже никогда не будет прежнего цвета.
Окружающий шум он слышал как сквозь вату, все смешки доносились словно с каким-то опозданием, и он мог только видеть оскалы своих одноклассников, которые смеялись громче всех. Это было чертовски обидно, почти также обидно, как предстать перед миссис Гарсия в чем мать родила.
- Я спрашиваю, что тут происходит? – она повысила голос, и это было похоже на грозный львиный рык. Она сама чем-то походила на льва, возможно, своей огромной гривой волос на голове, которую она еще к тому же и начесывала. Шум в коридоре тут же притих, и Джей почувствовал себя еще более нагим, чем был до этого.
«Невыносимо», - пульсировало в его голове, а вслух он произнес, поражаясь, насколько хриплым и чужим казался его голос, – Миссис Гарсия… - ему пришлось сглотнуть немного слюны с привкусом крови и повторить снова, потому что речь совершенно не поддавалась ему. – Миссис Гарсия, я тут… упал немного.
- И потерял штаны? Тихо! – снова подала она свой громкий голос, когда окружающие Джея подростки снова засмеялись, на этот раз почти злобно.
Ответить Джей практически не успел. Он только открыл рот, как миссис Гарсия схватила его своими цепкими пальцами за предплечье и потащила куда-то вперед по коридору. Школьники расступались, давая им дорогу, но Джей ощущал, как его спину жгут недобрые взгляды одноклассников. Он был уверен, что среди них был и Итан.
Он ожидал, что миссис Гарсия потащит его к директору. Но она оказалась намного умнее, чем думал Джей, и тот кабинет, куда его затолкали, оказался кабинетом их физрука. Здесь висела форма, выдававшаяся новым ученикам, которые только переводились в их школу, и Джей понял. Ему даже не потребовалась команда миссис Гарсия («Одевайся, поживее!»), чтобы сообразить и быстро натянуть на себя хлопковые штаны синего цвета, с легкими потертостями на коленях и белой вставкой с эмблемой школы на бедре. Он не угадал с размером, и брюки были немного больше, чем нужно было Джею, и ему приходилось немного придерживать их за пояс, чтобы они не спадали. Пока он натягивал штанины, пара капель крови сорвалась с кончика его носа, и Джей почему-то подумал, что если его сейчас поволокут к директору, то наверняка его заставят застирывать не только эти штаны, но и ковер в его кабинете.
Он незаметно утер лицо, и выглядеть стал еще хуже, чем был до этого. Теперь его лицо было испачкано практически полностью, а боль, при соприкосновении ран и ссадин с рукой, заставила его тихо зашипеть и зажмуриться. Это не осталось незамеченным, и следующим, что сказала миссис Гарсия, было:
- Ну красавец же… Пойдем в медпункт.
Он почему-то не подумал о медпункте. Кто же будет возиться с преступником? А в своих мыслях он таким себе и казался – злым преступником, который нарушил порядок в школе, и которого следовало бы отчислить. Кому же понравится, что в его школе ходят без брюк и даже без нижнего белья? Он уже планировал, как придется уговаривать мать отпрашиваться с работы и приходить по зову директора, и ох как он не хотел этого, видел Иисус. Он практически молился, чтобы этого не случилось.
В штанах он ощущал себя не менее скованно, чем без них. Слухи передавались в обществе очень быстро, а в школьном обществе и того быстрее, и сейчас на него смотрели все, многие оборачивались, прикрикивали вслед и показывали пальцем. Наверняка потребуется много времени, чтобы они смогли забыть это. Возможно, Итан устроит им новое представление, которое собой затмит это происшествие. Джей себя утешал, но было очень горько, и больше всего ему было безумно обидно за себя.
Миссис Гарсия не ограждала его от нападок, пока вела в медицинское крыло, и это было обидно не менее, но Джей мог ее понять, она наверняка злилась на него, и это было вполне справедливо. Он вцепился рукой в собственное бедро, инстинктивно пытаясь оградить себя от насмешек, порываясь закрыть пах, хотя на нем уже были брюки. Легкое раздражение от протертой ткани его почти не беспокоило.
Миссис Гарсия толкнула перед собой дверь и жестом велела Джею входить. Джей помялся немного на пороге, оглядывая помещение, и вошел, и вслед за ним ступила миссис Гарсия.
Его внешний вид оценили сразу. Школьным фельдшером была немолодая женщина, и ее нельзя было напугать ни кровью, ни тем, как сейчас выглядел Джей. Она взялась за работу профессионально, и совершенно не обращала внимания на его гримасы, пока промывала антисептиком его ссадины. У него было ощущение, что его вообще нет в этом кабинете, и медсестра водила мягкой губкой, смоченной в жидкости с резким запахом, по лицу манекена, или иной куклы. Ведь все врачи сначала практикуются на манекенах? Он чувствовал себя одним из них.
Он прислушался к миссис Гарсия, и пытался уловить настроение разговора, хотя жжение в содранной коже изрядно отвлекало.
- Где вы его нашли?
- В коридоре, рядом с моим кабинетом. Марина, он стоял голый ниже пояса, скажем так.
- Сам?
- Не думаю. Не сам же себя он вдобавок и разукрасил.
Джей дернулся, когда губка прошлась чуть более грубо по корочке крови в уголке его губ. Фельдшер и бровью не повела. Ей бы только раны шить без анестезии, столько суровости было в ее глазах. Такую женщину не разжалобил бы даже плач умирающего котенка.
- Ну, красавец же, ей-богу… - снова пробормотала миссис Гарсия, и Джею показалось, что в ее голосе прозвучала тревога. – Марина, что там? Жить будет?
- Жить-то будет, - его лицо уже было чистым от крови, жжение практически прекратилось, и после испарения с кожи антисептика Джею стало немного прохладно. Он поджал пальцы на ногах и стерпел неудержимое желание почесать нос. Немного дергало бровь, но он ощущал себя живее всех живых. – Но мне не нравится его бровь, если кровотечение не остановится, придется зашивать.
Джей не понял, кому предназначалась последняя фраза, хотя фельдшер смотрела ровно на него, но манекеном чувствовать себя он не перестал. Ему стало немного жутко. Он действительно не хотел ничего на себе зашивать.
- Пройдет, - подал он голос, слабый и хриплый, но его не слышали.
Миссис Гарсия вышла, ничего не сказав, а фельдшер достала пластырь и начала заклеивать особо серьезные ссадины. Бровь она пока не трогала, и Джей испугался, что она сейчас возьмет иголку и начнет… Он ненавидел себя за этот детский страх, поэтому старался, чтобы ни единый мускул на его лице не выдал его ужаса.
Наконец, она обратилась лично к нему, и ее лицо перестало выглядеть как лицо пятидесятилетнего сержанта, прошедшего войну и смотревшего в глаза смерти. Хотя, вполне возможно, это было недалеко от истины.
- Как тебя зовут?
- Джей, - ответил он, сам не зная почему, ведь это было простенькое сокращение его настоящего имени.
- Кто тебя так?
- Упал, - повторил он, или даже скорее буркнул. Он не хотел никаких расспросов об этом, потому что он еще не знал, что говорить. Он не знал, как к этому относиться, и вследствие этого ему было удобнее молчать или, как в данном случае, придумать откровенную отмазку, надеясь, что его оставят в покое. Так что он даже не ожидал, что ему поверят.
- Упал, потерял штаны, обтерся бровью об косяк?
Джей неопределенно пожал плечами. Пусть думают, что хотят. У него не было желания снова импульсивно бросаться на обидчика и подставлять себя. Он знал, что ему никто не поможет, если он не поможет себе сам.
Фельдшер, поняв, что она не добьется от мальчишки внятного ответа, к счастью самого Джея, бросила эти расспросы.
- Ладно, слушай сюда, - Джей попытался принять заинтересованный вид, пока женщина прилаживала пластырь к его скуле. Там, кажется, была не меньшая ссадина, чем на брови. – Сейчас я все заклею, но если кровь идти не перестанет, идешь сам в больницу, объясняешь, что любитель целоваться с косяками, но тут случилось, - Джею не нравился ее тон, совершенно не нравился, и он нехотя кивнул. – Ты меня понял? Тянуть особо не советую. И не трогай ничего, быть может, кровь остановится сама.
Она, наконец, прижала большой кусочек пластыря к его брови, зафиксировала и пригладила клейкие края. Джей ощутил, как ему неприятно тянет веко, и он решил, что сменит пластырь как только появится возможность.
Миссис Гарсия не приходила, и Джей начал сомневаться, что его поведут к директору.
- А миссис Гарсия?.. – начал было он, но фельдшер его перебила, не отвлекаясь при этом от своего занятия – она перебирала оставшиеся пластыри и тщательно их пересчитывала.
- Домой иди, сегодня-завтра советую отлежаться.
Он не нашел ничего лучшего, чем кивнуть и максимально тихо выйти из комнаты.
Единственное, что его сейчас удивляло, это то, что он еще не на пути к директору. Может быть, это случится не сегодня? Его внешний вид не располагал к долгому общению с кем бы то ни было, и вполне вероятно, что его отправят к администрации, как только он немного подлечит себя.
Его сумка и испорченные брюки находились там же, где его били дружки Итана, и Джей, пересилив себя, пошел туда, чтобы забрать их. Ему пришлось перебарывать в себе настоящее отвращение и страх. Он действительно это ощущал, он уже начинал побаиваться этих замкнутых пространств, куда редко заходят учителя. А если Итан будет ждать его там? Может быть, он зря не рассказал миссис Гарсия или медсестре правду? И если второй вопрос был где-то на периферии его мыслей, то первый терзал его очень сильно. Он боялся зайти и увидеть там Итана. Ведь он мог сорваться и снова накинуться на него с кулаками, которые только и чесались набить Итану его лицо. Это он был виноват. Он даже не так хотел отомстить Груммингу, ведь он делал это по приказу Итана. Ох, как же он его ненавидел в этот момент. Джей чувствовал, что его колени ослабевали с каждым шагом, с каждой секундой его приближения к злополучному месту.
Он осторожно подобрался к двери и приоткрыл ее совсем немного, так, чтобы была возможность осмотреть помещение и при этом не выдавать себя. По крайней мере, он сам так думал, и ему казалось, что его не видят, но если бы в помещении кто-то был, вполне возможно, что Джей оказался бы замечен.
Но на его счастье никого там не было. Комната пустовала, и даже те несколько капель крови все еще были на полу. Тут никто не убирался, быть может, сюда даже не заходили с тех самых пор, ведь прошло не так уж много времени. Это он обнаружил, взглянув потом на часы, хотя самому Джею казалось, что прошло не меньше двух или даже трех часов, но нет, стрелка упорно говорила ему, что с момента его столкновения с Итаном прошло всего-то чуть меньше получаса.
Сумка и брюки находились там же, где их бросил Итан – или обронил сам Джей, в случае с сумкой? Он этого не помнил, и у него начинала раскалываться голова. Боль приходила с опозданием, но резкими толчками, так, что начинало слепить глаза. Потерев лоб, Джей обнаружил, что его помутнение зрения связано не с болью – это кровь просочилась из-под пластыря и теперь заливала глаз. Он начинал беспокоиться, что придется, все же, посетить больницу. Только этого ему не хватало, и он решил, что не пойдет туда до тех пор, пока в его организме не останется ни капли крови.
Он вышел из школы, стараясь быть незаметным, и так как это был урок, совсем немного людей стояло у крыльца школы, и всего несколько из них смотрели на него с любопытством и интересом. Это легко читалось в их глазах даже со значительного расстояния. Джей прибавил шаг, стараясь обойти смотрящих стороной. Если быть честным, Джею было уже все равно, он испытал самую главную часть позора, и ничто с этим не могло сравниться.
Дорогу, которую он выбрал, не была дорогой домой. Меньше всего ему сейчас хотелось появляться там, где его никто не ждал и мало кто любил. У него было желание пойти к Дину и переночевать там, позволив брату шутливо пожурить его, скрывая при этом тревогу в голосе. Дин не был бы с ним строг, и в его доме Джей никогда бы не услышал о том, что он слабак и не может постоять за себя. Он слышал это от отца, он слышал это даже от своих младших братьев, которые брали пример с отца, и, наверное, Джей чувствовал себя настоящим изгоем, если бы не Дин. Дин был его настоящей семьей, именно той семьей, которую Джей всегда хотел иметь. Еще была мама – это было святое, мама, но мама была всегда занята, когда не была беременна, а подходить к ней, когда она была беременна, имело еще меньше смысла, чем подходить к ней, когда она была занята.
Он подтянул болтающиеся штаны и выправил рубашку, чтобы она скрывала значительные потертости ткани в области паха. Подумав, он свернул в сторону узкой улочки, где было совсем мало народу. Ему требовалось время, чтобы гнев и страх выкипели полностью, и он смог бы думать рационально. Единственное, что ему сейчас было нужно – это сменить пластырь, но денег у него не было, и Джей неохотно думал о том, чтобы вернуться домой и взять у старшей сестры немного. Он действительно так подумал, но с пути не свернул, настолько в нем было нежелание оказываться сейчас в толпе братьев и сестер. Джей натянул воротник повыше, чтобы он закрывал подбородок и частично нижнюю разбитую губу и замедлил шаг.
Некуда было спешить.

Изображение

Если бы Дженсен просидел еще полчаса за работой, он бы вполне мог заснуть прямо за клавиатурой. Он писал, и он хотел писать. Но еще он очень хотел спать, и даже кофе ему не помогало. Остановило его то, что на кухне закончились кружки, и он снова обнаружил их полупустыми рядом со своим рабочим местом. Глаза слипались неимоверно, но голова еще работала. В любом случае, написанное им за последний час не казалось ему полным бредом, и скорее всего он подвергнет эту часть минимальной доработке при последующем редактировании.
Дженсен потер лицо рукой. Мысленно он уже был в кровати, под одеялом и предавался сну. Экран компьютера приглушенно мерцал в темноте, и каждый раз его взгляд возвращался к нему. Собственно, как и мысли.
Бормотал телевизор за стеной, и Дженсен с какой-то ленцой подумал, что если он напишет больше своего лимита слов в день, то у него будет время посмотреть какую-нибудь телепередачу. Не то, чтобы он интересовался мыльными сериалами, которые так часто там крутили, скорее наоборот – его немного беспокоило, что он уже довольно большое количество времени не интересовался тем, что происходило в мире. По правде говоря, у него не было времени на это. Практически все время он тратил на свой роман – роман Миллера, пускай это и не означало, что он круглые сутки сидел за компьютером. Он мог тратить достаточно много времени просто на обдумывание деталей, которые он потом мог и не воплощать. Такое тоже случалось.
Рич проснулся тогда, когда уже начало темнеть, и Дженсен, пытаясь не морщиться так явно от исходящих от друга ароматов, послал его сначала принять душ, и лишь после он был отправлен домой. Благодарности на лице Рича практически не было, зато мрачные мысли так и читались на его лбу – его наверняка снова обуревали нехорошие раздумья, и на этот раз Дженсен решил не лезть. Часы на стене упорно напоминали о том, что пора было ложиться спать, если он хочет начать новый день не в два часа дня. В этом случае можно было сказать, что день прожит зря. Он займется домашними делами завтра, а сейчас у него хватало сил только на то, чтобы немного привести в порядок – хотя бы внешне – комнату, где он работал. Компьютер выключился с тихим гулом, и комната погрузилась почти в кромешную темноту. Все тот же фонарь на улице подсвечивал комнату и старый телефонный аппарат на тумбочке, но этого света Дженсену хватило, чтобы достигнуть спальни. Он разделся почти вслепую, положив вещи на стул – что совершенно не нравилось его матери в свое время («Дженсен, для этого существуют шкафы, если ты не любишь гладить, то хотя бы пытайся сохранить вещам приличный вид!») – и лег на прохладные простыни. Несмотря на количество выпитого кофе, сон быстро накрыл его, и утром он смог вспомнить только то, что ему снился Джей, и он снова смотрел на него с тихой тоской и ожиданием, а Дженсен не мог никак ему помочь. Он не проснулся в холодном поту, как раньше, но глубокое чувство, сродни застарелому шраму на сердце, закралось к нему в душу, и, видел Иисус, ему это совершенно не нравилось.

Спроси у Дженсена, когда точно это началось, он бы не смог ответить четко. Он не ощущал, что это началось именно сегодня. Это могло начаться еще раньше, тогда, когда Дженсен даже приблизительно не мог подумать о таком. К слову, Дженсен вообще не думал… для него это была неприятная неожиданность, и это самое мягкое определение из тех, что он мог подобрать. Впору было задумываться о собственном психическом здоровье, но Дженсен не торопился. Кому же будет лестно думать о себе как о психе. Если ты считаешь себя сумасшедшим, то так и будут относиться к тебе и остальные, а ему это не улыбалось. Но началось это внезапно, и это была та самая неожиданность, что выбивает вас из колеи, когда вы встаете утром с постели, и видите, что ваш дом охватывает пламя.
Дженсену пришлось встать намного раньше, чем он планировал. Он совершенно забыл про будильник, и про то, что его необходимо было отключить на ночь, если Дженсен не хотел проснуться в восемь утра, как это вышло сегодня, и поэтому он встал немного раздраженный. Даже проспав положенные шесть часов, у него было ощущение, что этого слишком мало, и что он бы с радостью лег еще в кровать. Но голос рациональности в его голове говорил ему, что если он уже встал, то лучше бы потратить это время на нечто более полезное, чем мять на кровати простыни. Например, написать следующую сцену из романа, ведь у него были задумки, а это означало, что ему не нужно будет сидеть и выдавливать из себя строчки. Но он все еще помнил про чашки в мойке, и одежду, которую он поленился повесить в шкаф, и наверняка нашлась бы еще тысяча дел, которыми можно было заняться в первую очередь.
Он начал с себя. Да, здесь тоже было над чем поработать. Он был небрит – и это была самая малость. Дженсен не думал, что сегодня выйдет на улицу или будет с кем-то встречаться, но шершавость под ладонью, когда он проводил ей по подбородку, сегодня почему-то его довольно сильно нервировала.
Проходя мимо стола по пути в ванную, Дженсен захватил с собой стоящую там баночку перекиси водорода. Возможно, он еще был немного сонный, и, увидев, какой беспорядок был у него в шкафчике, где он хранил лекарства, он лишь немного нахмурился и принялся методично расставлять бутылочки и коробочки так, чтобы они не создавали видимость, что в доме только что пытались прооперировать кого-то. Сравнение вышло настолько ярким, что Дженсен, кажется, начал понимать.
Он вчера не доставал перекись, он не был ранен, и ему не приходило в голову обесцвечивать волосы, но бутылочка стояла в комнате. Переведя взгляд на шкафчик перед собой, Дженсен напрягся: несмотря на то, что порой он был не очень хозяйственный и в его квартире периодически мог появиться беспорядок, его аптечка никогда не была в таком виде. Он заметил кровь – она была на раковине, и создавалось впечатление, что кто-то впопыхах и очень неловко пытался смыть ее. Еще немного оглядевшись, Дженсен заметил в мусорном ведре, которое стояло рядом с корзиной для белья, то, что Дженсен в последние месяцы никогда даже не доставал из аптечки, потому что не было надобности – куски бинта и пластыри. Они были уже использованы, и от одного вида крови на них Дженсен ощутил, что холодеет. И если перекись еще можно было как-то объяснить временным помутнение рассудка, то это он объяснить не мог. Его в последнее время не мучило ничего серьезней легкой мигрени, и он не мог вспомнить, когда в последний раз он мог порезаться или как-то еще поранить себя.
Эти мысли пронеслись в его голове в долю секунды, и в следующее мгновение Дженсен не придумал ничего лучше, чем позвонить Ричу. Если в его дом кто-то забрался – а это была вторая мысль Дженсена – то ему не стоило сейчас находиться в доме одному. Он не боялся, что на него нападут – он смог бы дать отпор, но тот страх, что он сейчас испытывал, не хотелось переживать в одиночку. Сердце гулко билось где-то в горле, и он ощутил, как становятся влажными ладони. Он сглотнул, прислушиваясь к неожиданно звенящей тишине.
Дженсен в несколько мгновений добрался до телефона и быстро набрал номер. Ему казалось, чем быстрее он это сделает, тем будет лучше, и даже тот факт, что дело уже сделано, и в его доме кто-то побывал, не умалял скорости Дженсена. И пока ему в ухо раздавались долгие гудки, он пережил один из самых сильных стрессов в жизни. Он знал, что такое происходит, что к людям в дома забираются воры, но ведь его могли просто прирезать ночью, пока он спит, и наверняка это было случайностью или чудом, что он еще жив.
Рич ответил не сразу, было очевидно, что он спал, но когда он услышал испуганный голос Дженсена, – надо отдать Келли должное – его тон стал деловым, и это вселило в Дженсена немного уверенности.
- Что случилось, ты можешь объяснить конкретнее? Успокойся, Джен, возьми себя в руки.
Дженсен дважды сглотнул и сделал несколько глубоких вдохов.
- Рич, ко мне домой кто-то забрался ночью, пока я спал, видимо.
- Унесли чего? – Дженсен промолчал. Он не заметил никаких изменений в обстановке, даже его компьютер оставался на том же самом месте, где он его оставил вчера. Возможно, исчезли деньги, и Дженсен попросил друга немного подождать у телефона, чтобы он мог проверить. Но деньги были на месте, и с первого взгляда не пропало ничего, кроме нескольких кусочков пластыря, бинта и немного перекиси.
- Нет, все на месте.
- На месте? – Ричу наверняка было сложно в это поверить, или он подумал, что Дженсен не в себе, но он решил уточнить. – Но как ты понял, что кто-то забрался?
Дженсен коротко описал ему, что увидел в ванной, и именно в этот момент, рассказывая все другу, он ощутил себя глупо и немного болезненно. Это слишком походило на сон – или на психическую болезнь, когда он забывает о том, что делал. Но ведь у него не шла кровь! Или это был кто-то, про кого Дженсен тоже забыл, и был ранен не сам Дженсен, а этот забытый человек?
Кажется, Рич пришел к схожему мнению, и мягко попросил Дженсена:
-Так, опиши мне, что было вчера вечером, непосредственно перед сном.
- Ну… Я писал часов до двух ночи, потом убрал кружки из-под кофе в мойку, выключил компьютер и пошел спать. Заснул практически сразу же, - Дженсен еще раз прокрутил в голове события вчерашнего вечера, и пришел к выводу, что ни в чем не соврал Ричу. Все было действительно так – по крайней мере, именно так он все и помнил. Рич тоже немного помолчал, раздумывая, и после он произнес то, о чем Дженсен сразу не подумал, и сейчас эта мысль заставила его застыть изваянием, боясь даже шелохнуться. Идея позвать Рича все больше приобретала смысл.
- Джен, а ты, гм, проверил остальные комнаты? Он не может все еще находиться в квартире?
Дженсен почувствовал себя редкостным идиотом, так как при обнаружении следов чужих людей, не проверил помещение. Мало ли что могли принести эти люди, и Дженсен бы совершенно не удивился, если бы нашел в кухне бомбу, мерно тикающую рядом с часами.
- Нет, не проверял, - сипло произнес он, ощущая, как каменеют плечи. Он утер верхнюю губу, на которой выступил холодный пот. Было бы справедливо, если бы Рич сейчас в лицах рассказал Дженсену, сколько у него серого вещества, но Рич этого не сделал, он лишь коротко выдохнул в трубку, и Дженсен быстро вставил. – Рич, ты можешь приехать?
Его вопрос остался без ответа.
- Дженсен, бита есть? Возьми биту, на всякий случай, и обойди квартиру. Трубку не клади, я подожду. Если что – услышу и позвоню в полицию. Понял?
Дженсен его прекрасно понял и теперь вспоминал. Бита круглого сечения у него осталась еще с молодости, когда он играл за школьную команду по бейсболу, и теперь она пылилась без надобности, а ему не хватало какой-то душевной смелости от нее избавиться. Вот и настал тот момент, когда она могла пригодиться.
Бита нашлась сразу, и ощущение гладкого дерева в руке мгновенно придало Дженсену уверенности. Теперь он был вооружен, и вряд ли кто-то, кто мог оставаться в квартире, решится полезть на него. Если это, конечно, не бомба, в чем Дженсен, все же, сомневался.
Пригнувшись и оглянувшись на молчавшую трубку телефона на тумбочке, он направился мимо спальни в кухню. Им еще не был осмотрен зал, но его Дженсен решил оставить напоследок.
Кухня была чиста, как сказали бы полисмены, ворвавшиеся в его дом для захвата преступников, как это показывают во многих полицейских фильмах. Здесь также были видны следы крови. Вероятно, тот, кто влез к нему, искал здесь аптечку и не нашел, и после переместил свои поиски в ванную. Дженсен осторожно обошел несколько капель крови, яркими пятнами выделявшиеся на светлом полу, и быстро осмотрел все места, где мог бы прятаться человек. Немного подумав, он осмотрел шкафчик у пола. Здесь бы не поместился взрослый мужчина, но вполне мог бы спрятаться ребенок или даже худощавый подросток. Дженсен начинал подозревать у себя паранойю, но лучше осмотреть все и исключить все возможные варианты, чтобы потом не ужасаться, если кто-то вылезет по его душу. Хотя вряд ли Дженсен испугался бы подростка. Хотя, если бы тот был вооружен – это бы изменило дело.
В гостиной тоже было тихо, и Дженсен не нашел никого, и даже следы посещения здесь отсутствовали. Ни крови, которую Дженсен выглядывал в первую очередь, ни бинтов, ни просто следов, что здесь кто-то хозяйничал. Насколько он мог сейчас судить, здесь все оставалось прежним, и даже стопка журналов «Дейли Спирит» лежала именно там, где Дженсен нашел им место – у края дивана. Нет, здесь никого не было, и Дженсен смог в этом убедиться, как только еще раз обошел квартиру. Он смог выпрямиться и не идти на полусогнутых ногах, и биту он держал только для собственного успокоения, так как он понимал, что тот, кто здесь побывал, уже ушел.
Самым неприятным открытием было то, что входная дверь была открыта. Она не была распахнута настежь, иначе Дженсен бы почувствовал сквозняк, тянувшийся по ногам, она была просто не заперта. Словно некто прикрыл ее за собой, весьма аккуратно. И если насчет перекиси и бинтов Дженсен был почти полностью уверен в том, что он их не использовал, ни для себя, ни для кого-то, то насчет того, закрывал ли он на ночь дверь, он не мог бы говорить с полной уверенностью. Он не проверял ее на ночь, и не выходил до этого на улицу. Выходит, он спал с открытой дверью несколько ночей подряд? Тогда действительно было удивительно то, что он все еще был жив, и у него ничего не было украдено. Подумав об этом, Дженсен поежился и, держа биту в левой руке, подошел к телефону. Гудков не было – Рич все еще держал линию.
- Никого, - вполголоса проговорил Дженсен и, наконец, отставил биту, поставив ее в угол между дверью и тумбочкой, ручкой вверх. Так было удобнее снова ее взять.
- Это нужно было исключить, хотя я так и предполагал, - Дженсен услышал, как Рич барабанит по какой-то поверхности пальцами. Стук был глухой и ритмичный. – Говоришь, кровь и пластыри? Знаешь, это вполне мог быть какой-то честный малый, которого порезали в драке и он залез в первую попавшуюся квартиру, чтобы подлатать себя. Ведь ничего не украдено?
- Да нет, все на местах, я сам этому удивился, - пробормотал Дженсен в ответ. – У меня была дверь открыта. Думаешь, кто-то влез только для того, чтобы обработать раны?
- Наверное, может быть и такое, - сказал Рич, но без уверенности в голосе. На самом деле, это могло случиться с каждым. И сейчас, когда адреналин схлынул, первое, о чем он подумал – хорошо, что влезший к нему человек не забрал компьютер. С другой стороны, это была довольно большая и тяжелая техника, и ее было бы не так-то просто вынести бесшумно. Дженсен еще раз посмотрел на дверь, которую на этот раз он запер на ключ.
«Думаю, можно спросить у Абигейл… немного паранойи в семье, постоянно у глазка стоят. Может, она видела, кто это был», – подумал Дженсен. И даже если Абигейл и не видела – ведь это, скорее всего, произошло поздно ночью и все спали, спросить следовало, чтобы исключить любую вероятность. – Позвони лучше в полицию, друг мой, – посоветовал ему Рич. Он тоже наверняка немного понервничал, когда Дженсен позвонил ему. Совет, опять же, был правильным, но с другой стороны у Дженсена не было ощущения, что его поймут. Что он им скажет? Что кто-то влез в квартиру, обработал раны и ушел, закрыв за собой дверь? Так можно еще быстрее оказаться в психушке.
Вероятно, он озвучил свои мысли вслух, и Рич невесело засмеялся в трубку, и Дженсен, поморщившись, отнес немного трубку от уха. Помехи резали слух.
- Эклз, никому нет дела до твоих тараканов, пока ты не насылаешь их на других. Позвони, ты же не в игрушки играешь. Объяснишь, что обнаружил, когда, ну, что ты как маленький! Думаю, они приедут и оценят ситуацию.
Но Дженсен не был настроен столь оптимистично. Если эта ситуация у него в голове имеет такой вид, то о чем же подумают в полиции? Пускай, они и не обвинят его в шизофрении, но вряд ли кто-то будет этим заниматься.
- Хорошо, Рич, - вздохнул Дженсен, - я попробую позвонить туда.
Они попрощались, и Дженсен еще долго стоял у аппарата, не решаясь набрать номер полиции. Он не знал, что они могли зарегистрировать в данном случае. Взлом? Но взлома не было. Кража? Нет, все на местах. Умышленное причинение вреда? Но Дженсен был цел и невредим. Все это походило на дурной сон, и хоть Дженсен и пообещал Ричу, он решил не звонить и никуда не обращаться.
И если дурные сны обычно имели тенденцию заканчиваться пробуждением, то в данном случае Дженсена очень долго не оставляло ощущение, что все его ночные кошмары возымели постоянную привычку претворяться в жизнь. Это было весьма нехорошо, но он знал, что здесь была и его вина. Стоило лучше проверять квартиру перед тем, как ложиться спать, ведь в иной раз все могло закончиться действительно печально. Только этого Дженсену и не хватало.
Убрав биту обратно к вешалке, спрятав ее под теплое осеннее пальто, в котором Дженсен собирался ходить в ближайшее время, он пошел смывать следы с кухни и ванной. Кровь на полу одним своим видом и присутствием напрочь лишала его спокойствия.

Изображение

Раны продолжало жечь довольно долго еще после того, как он сменил пластырь, но его радовало то, что бровь, кажется, перестала кровоточить. Ему не хотелось попасть в больницу, это было лишним, и, как любой подросток его возраста, он всегда надеялся, что пройдет само. В его случае это помогало практически всегда, возможно, сила его самоубеждения была сильнее любой раны на его теле. Он терпеть не мог врачей – может, чуть меньше, чем Итана, и любой врач в его мыслях был тем самым мужчиной, говорившим то самое «выкидыш» его матери, отчего она безумно плакала, словно теряла самое дорогое, что у нее было. И это было действительно так, и хотя Джей не был глуп, и он прекрасно понимал, что все это было единичным случаем, и не все врачи такие, но глубоко внутри… это была подсознательная ненависть. Поэтому Джей всеми силами пытался избежать любого контакта с серьезными врачами, которые умеют держать в руках что-то потяжелее бутылочки с зеленкой или перекисью. Он не мог относиться к фельдшерам, как та женщина из школы, серьезно. Как тут будешь относиться серьезно к человеку, который делает то, чему он научился в четыре года, и то, только потому, что некому было залечивать его разбитые коленки. Нет, был Дин, но Дин в это время чаще всего был в школе и учил американскую литературу и конституцию штата. Так что Джей ревел, размазывая слезы по грязному личику, пока они не кончались, и до него не доходило, что никто не придет и не поможет ему. Пришлось смотреть за другими и учиться самому.
О, этого Джею было не занимать. Если он захочет – можно горы перевернуть. И то, что этот принцип почему-то не сработал в случае с Итаном, сильно подкосило его. Возможно, еще не пришел тот день и час, когда Итан поплатится за свои поступки – не только с ним, но и с другими ребятами. Он будет первым, кто заставит Итана пожалеть. Джей очень сильно этого хотел.
Бровь под пластырем невыносимо зудела, и ее хотелось постоянно чесать, чему Джей был не рад. Он представлял, сколько заразы может занести туда, если будет трогать рану – и это в лучшем случае, ведь ссадина может снова открыться, и не факт, что Джей сможет в этот раз остановить кровотечение. Он погладил гладкую тканевую поверхность пластыря, осторожно надавливая, тем самым пытаясь унять зуд, но легче практически не стало.
И хоть боль физическая оставалась, пускай и легким фоном, но она была мягче, и самое главное – она практически осталась единственной. Та моральная боль, что терзала его в школе, и после, пока он не нашел, где обработать свои раны, утихла и должна была в скорости сойти на нет.
Это был хороший человек, Джей ощущал это. Джей мог снова к нему приходить, и никто бы его не прогонял, и никто не считал его неудачи детскими шалостями, да, ведь были и такие. Джей после долгого перерыва был почти спокоен и умиротворен. Возможно, у него появился друг.

Изображение

Наверное, это было действительно помутнение рассудка. И если бы у Дженсена было хоть одно четкое основание считать себя больным, он бы еще пару дней назад набрал заветные цифры на телефоне и попросил бы забрать себя в психушку. В его семье никто не болел психическими заболеваниями, он пил очень редко, курил и того реже, и никогда не пробовал наркотики. Это было теми девяноста девятью процентами, против которых стоял один, но очень весомый процент. Даже если он и не был больным, тогда откуда в его доме появлялись следы присутствия других людей?
Дженсен никак не мог себе это объяснить. А что тут было объяснять? Он был еще в трезвом уме и твердой памяти, и не припоминал, чтобы приводил к себе кого-то домой. Абигейл не заходила к нему в последнее время, и у Дженсена было подозрение, что девушка начала его побаиваться. Это было естественно, ведь его паранойя уже начинала зашкаливать.
Да, все началось именно тогда, когда Дженсен обнаружил кровь, перекись и пластырь у себя в доме. Это было самое начало, хотя Дженсену тогда казалось, что это был единичный случай. Если вы подумаете, что он был настолько глуп, чтобы снова спать с открытой дверью, то вот ответ – да, вероятно, Дженсен был глуп именно настолько.
Дженсен уже подозревал себя в лунатизме. Наиболее безобидный вариант, намного больше, чем вариант с психическим расстройством. Тем более, что у него не было для этого предпосылок, по крайней мере, так считал Дженсен.
Началось это два дня назад, и продолжилось в прошлую ночь.

Дженсена Эклза нельзя было назвать дураком. Он был упертым сукиным сыном в некоторых моментах, именно так порой назвали его немногочисленные друзья, но дураком он не был. Работа журналистом или писателем требует многих знаний, из многих отраслей, и это касается не только профессиональных сфер деятельности, но и бытовых. Если он пишет про домохозяйку, он должен вполне четко представлять ее дом и быт, ее обязанности по отношению к своему занятию, и то, чем она может заниматься в свободное время. Дженсен не писал о домохозяйках – пока что – но он мог это сделать в любой момент, разбуди его среди ночи или вызови на ковер к начальнику. Профессия обязывала подать информацию так, чтобы в ней никто не сомневался. Именно это отличало хорошего писателя от плохого. Дженсен считал себя хорошим, пусть Вуд, его коллега, и сомневался в этом, но если бы редакция дала им одинаковые задания, и они бы принесли их на сдачу, то… да, Вуда выбрали бы лучшим. Почему? Потому что у Дженсена не было связей, а это решало практически все. А еще он работал с душой, что в его деятельности зачастую было лишним. Но, тем не менее, слабоумием Дженсен не отличался.
И он прекрасно понимал даже без своего профессионального знания, что случай может повториться, и закончиться он может плохо. Знание есть, понимание есть – и Дженсен его реализовывал. Он правда реализовывал, и никто бы ему ничего не мог сказать. Каждый вечер он проверял дверь, окна (мало кто захочет залезть на третий этаж, но стоило обезопасить себя со всех сторон), обходил квартиру и на всякий случай вытаскивал шнур от телевизора из розетки. Легкая стадия паранойи только начиналась, и Дженсен ожидал прихода более тяжелой. Что не заставило долго ждать.
Кошмары стали той постоянной частью его сновидений, без которой Дженсен уже и не представлял свою ночь. Это стало обыденным – дописать очередной эпизод о Джее, проверить квартиру, лечь спать и проснуться в холодном поту и со слабой дрожью от увиденного в своем подсознании. Это тоже было не слишком здоровой реакцией – он же не первый раз писал книги, романы, рассказы, и случалось так, что кто-то из его героев (пускай и не главный) умирал, и никогда у Дженсена не было такой реакции. Такое происходило с ним впервые, но по сравнению с происходящим в реальности его сны его совершенно не беспокоили. Он слишком сильно принимал всё к сердцу, это было непривычно, но было именно так, и Дженсен хотел поскорее избавиться от работы, и не ради денег, а ради собственного спокойствия. Это же была просто работа, но он относился к ней слишком странно.
Здесь была какая-то связь, которую Дженсен упорно игнорировал. Связь между тем, что происходило в его реальной жизни (Дженсен все еще не принимал вариант с галлюцинациями или другим психическим расстройством) и тем, что творилось с его персонажем. Пока что он старался об этом не думать, и связи не признавал, но в глубине души он признавал и такую возможность.
Итак, Дженсен проснулся после очередного кошмарного сновидения в дрожи и поту. Некоторое время ушло на то, чтобы прийти в себя, и это тоже стало своего рода привычкой.
Сегодня на повестке дня была не только работа над романом, но и некоторые другие, в основном домашние, дела. К примеру, у него заканчивалась еда в холодильнике. Помимо скоропортящихся продуктов у него было несколько банок консервов, таких как фасоль, тушеные овощи или закатанное в банки мясо, но он питался ими намного реже, хотя бы потому, что забывал готовить. Поэтому его рацион обычно составляло то, что можно было сделать на скорую руку, когда он все же вспоминал об этом, – яичницы с беконом или сосисками, окорочка, початки кукурузы, иногда – фрукты или овощи, которые не требовали особого приготовления, чуть чаще – молочные продукты.
Утро, если бы не сон, было почти не испорченным. Чуть рыжеватая щетина украшала его лицо, и сегодня избавиться от нее было делом обязательным. Дженсен зевнул и прошел на кухню. Во время завтрака можно было выпить крепкий чай, иначе Дженсен бы чувствовал себя разбитым даже в том случае, если хорошо выспался. Вероятно, организм уже привык к подобному допингу. Чай был безобидней кофе в любом отношении, поэтому Дженсен перешел на него.
В этом доме чистых кружек никогда не наблюдалось, зато точно было что помыть. Он взял первую попавшуюся чашку в руки и подставил ее под струю воды, включив воду в мойке.
Первое, что заставило Дженсена усомниться в том, что он вчера пил чай, было то, что в чашке был далеко не чай. И даже не вода. В чашке был крепкий заваренный кофе, и сейчас проточная вода вымывала густую гущу с донышка. Дженсен же мог поклясться на Библии, что кофе он вчера не пил. Второе, на что обратил Дженсен внимание, была сахарница. Простая белая сахарница, с красным цветочным узором, в которую он складывал кусковой сахар для гостей, так как сам он сахар употреблял весьма редко.
Всё началось снова. Дженсен смотрел на то, как смывается кофе из чашки, и совершенно не двигался. Его взгляд медленно переходил от сахарницы к кружке в своих руках, словно он все еще не понимал, что происходит, но нет, он все прекрасно понимал.
Не сходи с ума, Дженсен. Не сходи с ума, ради всего святого.
Теперь его это пугало еще больше. Если кровь на бинтах и пластырях в тот раз еще как-то оправдывало его (это была не его кровь, потому что Дженсен не был ранен), то в этот раз он не понимал ничего. Что за чертовщина происходит в этом доме? Почему сейчас и почему именно он? Все это было просто бычье дерьмо, которое пугало Дженсена и заставляло задуматься о собственной вменяемости.
«Либо же пора вызывать охотников за приведениями», – мрачно подумал Дженсен, домывая за кем-то чашку. Он продолжал делать эту рутинную работу, но в его голове проносились ураганом тысячи мыслей, в которых можно было лишь приблизительно что-то найти. Так он думал, что все это неспроста, и все это не кончится добром. Руки были заняты делом, это немного отвлекало, но должен был настать тот момент, когда Дженсену надо будет что-то делать с этим.
Самым удивительным для него было то, что если страх у него и появился сейчас, то не такой, как в первый раз. Желания хвататься за голову, а лучше за биту или что-то потяжелее, а также запереться дома, не возникало. Человек ко всему привыкает, сказала бы мама Дженсена, но он бы с ней поспорил, и спорил бы так, как никогда в жизни. К такому не стоит привыкать, и даже если это и не болезнь, нужно было с этим завязывать.
Скорее всего, в эту ночь к нему влез тот же человек, что и в прошлую, но Дженсен свято верил, снаряд не может ударить дважды в одно и то же место.
Или может?
Дженсен поставил чашку на столешницу донышком вверх и уперся в мойку руками.
Единственное, что он мог понять сейчас – этот малый любит кофе с сахаром, а также не варит его, как делал это Дженсен, а заваривает прямо в кружке. Дженсен считал, что это было довольно кощунственно – переводить продукт таким плебейским способом. Самая соль в кофе – это аромат, а даже не то, что он содержит кофеин, а тем самым бодрит и придает энергию и не дает урагану мысли разлететься огромным тайфуном в его голове. Аромат и вкус – вот что делает хороший кофе хорошим. А заваривая его в чашке, заливая кипятком, думалось Дженсену, ничего не добьешься. Ни взбодрит, ни поднимет настроение. Поэтому этот парень (или девушка?) начинал ему категорически не нравиться, если опустить тот момент, что он вообще не должен был появляться в этой квартире.
Оставался вопрос, как именно кто-то мог проникнуть в квартиру Дженсена, и сколько он ни ломал голову, ни один вариант не казался ему достаточно верным, чтобы проверить его и применить на практике.
Из крана мерно капало по металлическому днищу мойки, и этот равномерный звук эхом разносился в голове Дженсена. Он действительно не знал, что и думать. У него было время поразмышлять, но действовать надо было быстро.
Приведение, пьющее кофе с сахаром и заклеивающее пластырем что-у-него-там-болело. Дженсен скорее бы согласился на немедленную госпитализацию, чем поверил бы в эту чушь.
– Хэллоу, Рич, дружище, – голос Дженсена по тональности отличался немногим больше тональности стука капель об мойку. Столь же ровно и малоэмоционально.
– Дженсен, ты решил меня приучить вставать рано? Ты на часы смотрел?
– Да, смотрел, лично мои часы показывают десять утра, не знаю уж насчет твоих. Давай сверим?
– Эклз, я вернулся с ночного дежурства пару часов назад, и ты, чертов жаворонок, должен быть уважительнее к тем, кто исцеляет людей.
Дженсен очень хотел сказать что-то насчет уток, мытья лежачих больных, но он не был уверен ни в том, что Рич среагирует адекватно на шутку, ни в том, действительно ли Рич этим занимался. Его знания о работе конкретно Рича ограничивались тем, что Келли был ответственен за работу санитаров. Разбуженный Рич реагировал сейчас еще довольно беззлобно, и не факт, что у него останется это настроение после реплики Дженсена, так что он продолжил более миролюбиво.
– Да, Рич, извини, тут такое дело… - он замялся. Рич, конечно, поймет, но что именно он может понять? С самого детства их мнения и выводы разнились довольно сильно, а порой и совсем полярно, и от того, что Дженсену казалось приемлемым, Рич шарахался как от огня. Возможно именно это до сих пор подогревало их дружбу. Дженсен верил в то, что противоположности притягиваются, но не всегда. Насчет своего отношения с противоположным полом он бы сказал как раз-таки обратное.
– Какое дело? – голос Рича был довольно бодрым для человека, которого разбудили на втором часу сна после ночной смены. Дженсену даже показалось, что Рич варил себе что-то, наверняка кофе, по крайней мере, Дженсен слышал стук ложки о какой-то сосуд. С другой стороны ночной смены у Рича могло и не быть, и это был очередной напиток от похмелья. Судить было довольно сложно.
– Рич, опять ко мне кто-то залез.
– Опять? Ты двери закрывал?
– Идиотизмом еще не страдаю, Рич, как думаешь, закрывал ли я дверь?
– Ну да, ну да… - Дженсену показалось, что он слышал некий сарказм в его голосе, но списал это все на утреннюю рассеянность. Он терпеливо ждал следующей реплики Рича, а сам пока поглядывал в сторону двери. Даже со своего места у тумбочки с телефоном, он мог видеть, что дверь была открыта. Опять же не настежь, но замок был в положении «не заперто», и это опять же означало, что кто-то, уходя, тщательно прикрыл за собой дверь. Удивительно, насколько честный был тот, кто лазил к Дженсену.
«Значит, – подумал Дженсен, - это точно не приведение». Приведения могут ходить сквозь стены. Им не нужно открывать двери для того, чтобы войти в помещение.
Так ему казалось, и не факт, что это было правдой, Дженсен впервые встречался с приведениями и не мог быть полностью уверен в том, что он думал. Тем более, насколько он помнил, существовали полтергейсты – или не существовали, но так о них говорили – которые были вполне себе телесны.
Либо это был полтергейст, который любил кофе, либо приведение, которое не может проходить сквозь стены (что, в принципе, было одним и тем же), либо у Дженсена лунатизм. Другого быть не могло – или могло, но, как Дженсен уже договорился сам с собой, он не думал об этом.
– Дженсен, похоже, в тебя кто-то основательно втюрился и боится показаться, – Рич смеялся, и Дженсену почему-то стало неприятно, и довольно сильно. Попытка заглушить это ощущение практически провалилась.
– Хочешь сказать, что ко мне лазает безумная фанатка и пьет у меня кофе?
– Ого, у тебя еще и пили кофе? – Рич был удивлен, а еще точнее – довольно радостен. – Кстати, твой вариант про фанатку мне очень даже по душе. Сталкерит, видимо, кто-то. Наверняка это одна из читательниц «Дейли Спирит», которой очень нравились твои статейки, – Рич откровенно веселился, и это было совершенно не то, чего ожидал Дженсен. Он тоже мог злиться, и сейчас поведение друга ему категорически не нравилось. Терпение и только терпение, да, но не когда дело касается серьезных вещей.
– Рич, будь серьезней, – это была первая и, вероятно, последняя попытка воззвать к голосу совести Рича.
– Да, Эклз, я серьезнее некуда! Как думаешь, она блондинка или брюнетка?
– Рич, сукин ты сын! Тут какая-то ерунда творится, а ты несешь полную чушь! – рявкнул Дженсен. Так он тоже умел, когда вывести его из себя, а в данный момент он был очень близок к этому состоянию. – Поставь себя на мое место: я просыпаюсь утром и вижу, что кто-то побывал в моем доме, и пусть меня бы обокрали, даже пускай обокрали бы дважды, раз я такой дерьмовый хозяин и забываю закрыть дверь, но все на местах! Ко мне ходит кто-то просто подлечиться и попить кофейку! Это какое-то дерьмо, Рич, и ты этого не понимаешь, – он схватился свободной рукой за волосы и сильно потянул вверх. Отрезвление болью пришло практически сразу, и он смог продолжить уже ровнее, без сильного желания дать Ричу хорошую затрещину. – У меня ощущение, что я схожу с ума, или нахожусь в каком-то чертовом реалити-шоу, и меня об этом не предупредили, если ты понимаешь, о чем я говорю. Если увидишь по телевидению передачу про меня в призрачном доме, ты позвони, будет очень интересно посмотреть.
Раздражением Дженсен лишь прикрывался. Да, он был зол, но еще большее место в его ощущениях занимало нарастающее отчаяние. Рич не воспринимал его всерьез. Его вполне можно было понять, но видит Иисус, сколько сам Дженсен его понимал, входил в его положение, и разве он требовал слишком многого, чтобы просто получить немного отдачи? – Да я все понимаю, Дженсен, но что ты хочешь от меня? Чтобы я позвонил каким-нибудь охотникам за сверхъестественным? Или, может, мне самому явиться к тебе домой и попробовать изгнать злых духов?
– Ничего я не хочу, – выдал Дженсен совершенно детский ответ и потер глаза пальцами.
– Джен, послушай. Это все пустяки, ты понимаешь? Запирай лучше двери на ночь и прекрати уже сидеть допоздна за своей чертовой книжкой. Мне кажется, все дело в ней. Ты заработался и начинаешь все забывать.
Именно, все дело в ней. Это дерьмо началось именно тогда, когда он взялся за эту чертову работу, ни раньше, ни позже.
Услышав ответ Рича, Дженсен расхотел что-либо ему объяснять. Если Рич настроен так, то до него будет действительно трудно достучаться, а Дженсен и сам не знал, нужно ли ему это. Кое-что Рич сказал правильно – он ему ничем не может помочь. Справляться в одиночку, по-мужски, а не искать помощи у других.
– Эклз, я не говорю, что у тебя галлюцинации, или что-то вроде того, и ты не чертов экстрасенс, и никогда им не был. Здесь два варианта, либо это действительно фанатка, и вероятность где-то пять, может быть, десять процентов, либо же ты устал и сам не помнишь, что делал. Ты же писатель, Дженсен, и не мне тебе говорить о том, что может происходить. Ты, наверно, слишком поглощен своей историей, вот и все. Возвращайся в реальность, дружище, тут круто. Когда вернешься, могу сводить тебя в крутой клуб. Да, и в нашем захолустье такое есть.
И, не дожидаясь ответа Дженсена и даже не попрощавшись, он положил трубку. Дженсен посмотрел на трубку в своей руке совершенно рассеянным взглядом, и на короткий промежуток времени ему захотелось вырвать телефонный аппарат из сети и одним четким движением, в котором бы прослеживалось все его отчаяние и паника, разбить его об стену. Но он, естественно, не сделал этого. Порой он жалел, что он такой сдержанный.
Итак, Рич помочь не мог (или вернее здесь будет сказать «не хотел»), и Дженсен остался один на один со своей проблемой. А был ли он когда то с кем-то? Помогал ли ему в действительности кто-либо?
О том, что снаряд, все же, может попасть в одну и ту же воронку, Дженсен уже догадался. Ему это действительно напоминало неудачную пародию на неудачное реалити-шоу, в котором он выступал в главной роли. Он не был уверен насчет своих актерских данных, хотя и наверняка смог бы что-нибудь изобразить, если бы то потребовалось, но это же было реалити-шоу, неожиданные ситуации, в которые попадали разные люди, вот попал и Дженсен. Совсем не похоже на что-то вроде «Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера», отнюдь, Дженсен бы повеселился, узнав об этом, но даже если и так, то у сценаристов было весьма плохое чувство юмора.
Решение обойти квартиру еще раз и посмотреть, не осталось ли еще чего после неожиданного посетителя, пришло где-то между третьей и четвертой тарелкой, которую Дженсен поспешно мыл вслед за чашками. Все его планы, кажется, отодвигались на неопределенное время, и все потому, что покидать квартиру Дженсену почему-то казалось небезопасным. Но он посчитал это снова голосом паранойи, и уговорил себя перестать психовать.
«Если это действительно приведение, то какая ему разница, дома я или нет», – думал он.
В любом случае, Дженсен надеялся на лучшее – что это больше не повторится. Он не хотел ошибаться снова.


22 дек 2011, 03:41
Профиль

Зарегистрирован: 30 апр 2011, 18:58
Сообщения: 22
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Изображение

Если Джей и надеялся на то, что Итан после того случая наиграется и оставит его в покое (или, как малодушно думал Джей, найдет себе новую жертву), то эта надежда была совсем крохотной, а Джей не хотел оказаться неподготовленным. На Итана не было управы, с чего бы ему прекращать свои игрушки? Во вселенскую справедливость Джей верил уже все меньше и меньше, и да, помочь ему мог только он сам.
Можно было прятаться от Итана, можно было сменить школу, можно было все, что угодно, только бы подальше от этого ублюдка. А можно было снова подкараулить его и отомстить. И если первый вариант был совершенно безопасным (вряд ли Итан будет преследовать его и в новой школе), то второй был полной противоположностью. И, тем не менее, именно второй вариант Джею был ближе всего. Если бы в другой ситуации ему предложили сдаться, он бы задумался – но это не та война, и Джей бы просто попросил советующего катиться подальше. Итана с его нездоровым интересом ко всякого рода издевательствам, если что и могло вернуть на путь праведный, так это либо хороший пинок, либо хороший психиатр. Но ни того, ни другого у Джея в наличие не было, а если бы и было, то Джей бы двести раз подумал насчет того, как и когда это можно было бы применить. Он помнил свой первый провал. Это был бы урок о том, насколько безнаказанным бывает зло, пускай небольшое, мелкое, локальное, которое касалось только его одного – ну или еще пары человек – но это ведь только начало. И Итана потому было немного жаль, хотя это ощущение было весьма неожиданным. Уж кого-кого, а Итана жалеть было совершенно не за что.
Осенью темнело быстро, а еще становилось стремительно холодно, и если раньше он мог, прячась от семьи и огромной толпы, гулять допоздна и возвращаться только тогда, когда переставал чувствовать свои ноги, то сейчас с этим было трудно. Легкие и старые кроссовки совершенно не защищали его стопы от осенней промозглости и тяжелых рябых луж, и воспоминание о больнице было тем самым стоп-краном, из-за которого Джей нехотя, но возвращался домой. Там было шумно, дом всегда был полон людей, среди которых Джей мог только некоторых назвать своими родственниками, но там было тепло, и какая-никакая еда. А после долгой прогулки наедине со своими мыслями это было необходимо.
Почти никогда он не оставался в комнате один, там всегда был кто-то, и если не младший брат, Джон, который спал на соседней кровати, то кто-то еще. В доме всегда было мало места, и Джей с детства учился абстрагироваться от этого. Лучше уж так, чем не иметь вообще своего угла.
Дом встретил его неожиданностью, но нельзя было сказать, что приятной. Мать снова была беременна, и они сидели с отцом на старом продавленном диване в гостиной, и целовались так, словно в доме были только они одни, не стесняясь присутствия ни Джея, который уже видел и не такое, ни младших детей. Мэттью держал свою жену за бедра, и Джей предчувствовал, что вечно пьяный отец не сможет долго контролировать себя даже при посторонних, так что Джей вздрогнул от этой мысли. Влажные тихие звуки были отчетливо слышны даже сквозь лепет детей, и Джей, чувствуя, как к горлу внезапно подкатывает горький крупный комок, поспешно подхватил младшую сестричку на руки (она уже умела ходить и резво бегать, но вряд ли еще осмысленно понимала, что происходило перед ней) и дал подзатыльник брату постарше.
– Пошли отсюда, – вполголоса проговорил Джей и поспешил оставить родителей наедине, выведя из комнаты ребят. Пускай они видели вещи и похуже: то, как Мэттью бил свою жену, своих детей, но Джей не мог позволить видеть им еще и такое. Любовь это прекрасно, но здесь Джей чувствовал одну лишь грязь, и он не хотел портить малышам психику еще больше.
Осторожно закрывая за собой дверь, Джей успел увидеть, как ладонь Мэттью уверенно опустилась женщине между ног.
Вовремя он увел оттуда детей, но если малыши еще ничего не понимали, то Джей понимал все слишком хорошо. И его затопило просто невыносимое чувство отвращения – к своей жизни, к этому дому, к этим людям в нем. Ему было противно, и он понимал, что просто находится под впечатлением от увиденного, но сейчас Джей был готов бежать к Дину, пешком, в ночь, в дождь, но только не оставаться здесь.
На кухне заходилась ревом Саманта, видимо, таким образом пытаясь объяснить кормящей ее Дайане, что она хочет не пюре из брокколи с картошкой, а питательную кашку с бананом и клубникой, или даже просто кашку. Джей бы на ее месте тоже отказывался бы от подобной пищи – нечто зеленое и однородное наводило на мысли далеко не о еде.
Увидев входящего на кухню Джея, маленькая Саманта повернула к нему залитое слезами личико и продемонстрировала криком во много децибел весь свой праведный гнев. Гнев был понят, и Джей поморщился. Голова начинала болеть просто невыносимо.
– Свари ей кашу, Дайана. Не видишь, ей не нравится это дерьмо.
– Сам бы и попробовал ее кормить, Джей, говорить-то легко! – Дайана была рассержена чуть меньше Саманты, но хотя бы не пыталась объяснить это тем же способом.
– Если сваришь кашу, то я могу покормить.
Было далеко не впервой. Он многих своих братьев и сестер кормил, примерно с тех пор, когда сам научился держать в руках столовые приборы.
Дайана попыталась в очередной раз засунуть ложку в кривящийся криком рот малютки, но, снова потерпев поражение, всплеснула руками и, высказавшись очень нелестно в отношении ребенка, отвернулась к плите. Девочка, поняв, что больше ее не будут мучить невкусным варевом, немного притихла. Зеленая клякса мокро стекала по ее щечке, и Джей поспешил вытереть ее краем кухонного полотенца. Саманта заулыбалась ему своим практически беззубым ртом и протянула к нему маленькие ручки.
– Услышала бы мать, как ты выражаешься при детях, давно бы выпорота была, – заметил Джей без особого веселья в голосе, поднимая ребенка на руки. В этом возрасте дети росли не по дням, а по часам, и если неделю назад Джей совершенно не чувствовал ее веса, то сейчас, чтобы взять девочку, ему пришлось немного потрудиться. Слезы и горе были тут же забыты, и Джей с тоской подумал, что немного завидует ребенку. Он бы тоже хотел так просто ко всему относиться: когда плохо – плакать, когда хорошо – улыбаться.
– Везет тебе, Сэмми, никаких проблем. Напрудила в пеленки – постирали за тебя, проголодалась, поорала – накормили, никаких печалей и забот, – бормотал Джей, покачивая ребенка на руках.
– Опять проблемы в школе, Джей?
Зная свою сестру, Джей понимал, что вопрос был задан только любопытства ради, и это не была попытка помочь или разобраться в себе. Начнем с того, что сестра никоим образом не прокомментировала его внешний вид, тогда как Саманта тут же принялась ощупывать ладошками пластырь на его скуле. Он поморщился, когда детские пальчики вцепились в его кожу слишком сильно.
– Никаких, ты же знаешь, я самый беспроблемный ребенок здесь, – ответил он, поддевая сестру. Он и еще некоторые, самые старшие в семье, знали, что Дайана недавно залетела от своего школьного дружка и принимала какие-то препараты, чтобы спровоцировать выкидыш. Срок был маленький, и внешне это не было видно, но узнай об этом отец, Саманте угрожало больше никогда не иметь детей. Прошлой ночью он слышал, как сестру рвало в туалете, и Джей надеялся, что это был тот самый момент икс. Он, как и Дайана, и все остальные, был категорически против этой беременности.
Дайана кинула на него испепеляющий взгляд, и Джей сделал вид, что прикрылся Самантой.
– Конечно, самый беспроблемный, а рожу ты себе сам начистил?
– Сам, конечно же, – Джей фыркнул негромко и демонстративно переключил свое внимание на Саманту на своих руках, надеясь, что сестра отстанет от него. Он ощущал тепло под своими ладонями, и ему бы очень не хотелось, чтобы это был тот самый повод сменить ребенку одежду. Но девочка не проявляла никакого неудобства, и Джей не стал ничего предпринимать. Он надеялся, что успеет покормить ее до тех пор, пока она не заплачет, и пока не начал распространяться запах. Потому что в этом случае мыть и переодевать ее отправят именно Джея.
Тот, кто когда либо занимался с детьми, мог знать, что кормление ребенка может быть как легким, так и далеко не простым. Если ребенок капризничает, то это занятие могло растянуться на часы. Самое главное – правильно отвлечь ребенка, и втайне Джей гордился, что может сделать это. Когда каша была готова и остужена до нужной температуры, Джей сел на стул и посадил девочку к себе на колени. Его немного напрягало то, что Дайана не собиралась никуда уходить, а стояла напротив него, сложив руки на груди в защитном жесте, и смотрела на него.
– Сэмми, а, Сэмми? Кто тут у нас самый красивый? Чьи у нас тут такие глазки? А носик? Кто красивый? Саманта красивая, – ворковал Джей над ребенком, а она смеялась заливисто и позволяла кормить себя с ложечки. Женщинам всегда было важно внимание мужчины, в любом возрасте, Джей в этом убеждался. Дайана не произносила ни звука, пока тарелка в руках Джея не опустела, а Саманта не отрыгнула сыто на его футболку и не начала тереть кулачками глаза. Теперь можно было отдать ребенка старшей сестре, чтобы она ее уложила.
Джей встал.
– Ты же пацан, почему ты не можешь постоять за себя? – подала голос Дайана, и Джей медленно повернулся к ней. – Или ты настолько хилый, что даже размахивать кулаками не умеешь?
Джей молчал. Тон Дайаны не был нападающим. Она интересовалась, немного устало, немного непонимающе, и смотрела на него без ожидаемого Джеем праздного любопытства.
– Это просто ничем не поможет, - ответил Джей.
– Не поможет? Ты что, собираешься позволять людям и дальше тебя бить? Джей, я тебя не узнаю. Ты же и Джона всегда защищал в школе, и мать пытался не дать в обиду перед отцом. Кто ты и куда дел настоящего Джея?
– Уложи Сэм спать, Дайана, – чересчур грубо прервал ее вопросы Джей. Он в действительности не хотел на них отвечать. Женское любопытство было той самой чертой, которую Джей не любил. Он еще раньше ясно дал ей понять, что не собирается говорить на эту тему, неужели она подумала, что кормление ребенка может его разжалобить или размягчить для дальнейшего разговора?
Джей чувствовал, что она хочет сказать что-то еще, и он быстро передал Саманту ей на руки. Есть расхотелось.
– Джей, тебе нужен друг, – донеслось ему в спину.
– У меня есть друг, – не оборачиваясь, ответил Джей, и твердым шагом вышел, оставив сестру в недоумении. Саманта снова расплакалась, но он решил не возвращаться.
Если бы Джей мог думать также уверенно, как и говорить… Он не чувствовал, что наврал ей, нет, и хотя дружбой это было назвать весьма сложно, он знал, он хотел знать, что – это действительно так. Все в скором времени должно измениться, и это будут изменения в лучшую сторону.
Планировка дома была такова, что если захочешь выйти из дома, тебе придется пройти через гостиную, а это означало, что Джею пришлось бы снова видеть родителей, занятых таким интимным делом. Но этого Джей не смог бы пережить снова, ему категорически не хотелось отравлять себе жизнь еще больше. Возможно, он был бы хорошим клиентом для хорошего психолога, если подумать, потому что такую реакцию даже сам Джей считал немного болезненной. Любовь – это одно из самых прекрасных чувств, и неважно, как он проявлялось. Быть может, Джею самому не хватало немного любви, но он пресекал на корню любые размышления на эту тему. Это были две стороны одной медали – относясь с легкомыслием к своим проблемам, можно было добиться бури и в стакане по итогам, и стакан бы разбился, насколько прочным бы он не казался изначально; либо же, он просто боялся расклеиться, начав размышлять и анализировать свои ощущения, свой внутренний мир, где он бы не нашел ничего хорошего, ничего, что могло бы вселить ему какую-то надежду. Это был оптимизм, немного странный, но Джей спасался только им, не позволяя самому себя загнать себя в ловушку своих мыслей.
Этим вечером он снова ушел из дома, и не появлялся там до следующего утра. Головная боль так и не думала прекращаться, и нахождение в четырех стенах рядом с шумными детьми было просто невыносимо. Он не враг своему здоровью, и ощущал, что это был не тот день, когда он мог перетерпеть, лежа на своей кровати и листая уже выцветший от долгого использования журнал, на обложке которого супергерой в плаще демонстрировал отвагу и смелость, бросаясь в грозную толпу противников. Это был действительно не тот день, и даже не тот, когда он мог бы просто посидеть во внутреннем дворе дома, находясь за густыми ветками декоративных, но давно не стриженных сосен, которые остались после прошлых хозяев дома. Необходимость уйти сейчас – это как необходимость в воздухе, именно такое сравнение стойко пульсировало в голове Джея, и он использовал самую первую попавшуюся возможность, чтобы глотнуть этого воздуха.
Когда Джон ушел в ванную, наверняка чтобы заняться тем, чем так часто занимаются в ванной подростки в том возрасте, когда начинается половое созревание, Джей открыл окно и взял с собой школьную сумку. Там были тетради – он все же не хотел пропускать школу, даже если школьный фельдшер советовала ему отдохнуть, ведь это было истинной трусостью, как казалось Джею – и ни цента денег. Подумав, Джей накинул на плечи старую толстовку Дина, завязав ее рукава на груди впереди, и, окинув комнату взглядом – не потому, что прощался с ней, а с той целью, чтобы узнать, не возвращался ли Джон, закончивший столь же быстро, насколько быстро заканчивали все подростки его возраста.
Рядом с окном росло дерево, и Джей со своим ростом легко мог достать до ближайших веток, но вот со своим весом он раньше никогда не рисковал выбираться из дома, используя этот метод. Он был довольно опасен, и Джей в очередной раз задумался, почему он не мог просто взять и выйти через дверь, а не лезть в окно. Наверное, причиной было подростковое упрямство, максимализм, через который проходили все, в той или иной степени. Когда ты уже понимаешь, что поступаешь глупо, но все равно идешь до конца, только потому, что ты так сказал, заявил, что это правильно и никак иначе, и отступиться от своего слова – значит проиграть смертный бой.
И Джей прыгнул.
Больно содрав руки и подбородок, он смог достичь своим прыжком до кажущейся на вид толстой и крепкой ветки, и затрещав, она все же удержала его вес на себе. Джей, крепко обхватывая обеими руками ствол, смог выдохнуть только через несколько мгновений, когда первый адреналин вскипятил кровь до высшей отметки и схлынул, оставив гудеть напряженное тело. По щеке потекло теплое, он разодрал ссадину, которую получил от кулаков того самого дружка Итана (Джей даже не хотел гадать насчет его фамилии), но это было самой меньшей из зол, которую выбрал Джей. Утерев грязным кулаком щеку, Джей поспешил спуститься вниз, пока не вернулся Джон и не увидел его, замершего на ветке. Это была осень, и голые ветки совершенно не скрывали его так, как это могли делать сосны в саду. То была самая легкая часть, и если бы не сумка, которая постоянно цеплялась за сучья, Джей бы достиг земли еще быстрее. Посмотрев наверх, он убедился, что никто за ним не наблюдает, и, плотнее завязав рукава толстовки, Джей припустил вниз по дороге, туда, где как ему казалось, его ждут и будут ждать.

Изображение

Когда Абигейл в первый раз услышала от Дженсена вопрос о том, не видела ли она кого, выходящего из его квартиры ночью, или не слышала ли чего подозрительного – в любом случае то, что она могла посчитать подозрительным – девушка среагировала так, как среагировала бы любая нормальная девушка, услышавшая подобный вопрос.
– Ой, мистер Эклз, вас обворовали? – она всплеснула руками, и комично прижала их к своему рту, распахивая глаза. Дженсен поморщился от подобного выражения – оно было слишком резким для его слуха и слишком далеким от правды. Быть может, его и обокрали, но только на пару пластырей, упаковку бинта и несколько миллилитров перекиси. Ах да, еще кофе и сахар. И, пожалуй, была еще одна вещь, которую украл у Дженсена этот неизвестный посетитель – его спокойствие. – Вы неважно выглядите, сэр. Вы ели сегодня? У меня осталась запеченная форель с ужина, может быть, не так много, как хотелось бы мне, но к ней есть брокколи и сыр, и я, все же, настоятельно вам советовала бы зайти и перекусить. У вас действительно больной вид…
В другой раз Дженсен бы дослушал до конца ее речь и, быть может, даже согласился на приглашение, так как он действительно не помнил, когда ел нормально, но сегодня он был слишком расстроен – или даже рассержен. Ответ Рича был слишком неожиданным, и подготовиться к нему даже морально Дженсен попросту не успел, не то, чтобы он не привык к тому, что называлось «выкрутасами» у Рича. И если в прошлые разы у Дженсена хватало сил и терпения мириться с его равнодушием и легкомыслием, то в этот раз, когда он был слишком встревожен происходящим, он не мог оставить это, как есть, и забыть.
– Абигейл, я просто хочу знать, не видела ли ты, как кто-то выходил или входил ночью в мою квартиру, - Иисус свидетель, он хотел произнести это не таким тоном. Но терпение улетучивалось так же быстро, как исчезал медовый бисквит с морковью его матери в Рождественские праздники, и он не мог точно проконтролировать, что и как говорит. Абигейл выглядела испуганной.
– Н-нет, мистер, никого… Дайте мне подумать минутку, но если я не ошибаюсь, а это вряд ли, – она говорила медленно и смотрела куда-то в сторону, но от медлительности её манера говорить – чисто женская манера приплетать все нужное и ненужное – так никуда и не делась. У Дженсена начиналась мигрень, и он с удивлением заметил, что это происходит каждый раз, когда он слышит – или даже просто видит – перед собой Абигейл. Словно у него каждый раз повышалась температура тела. – Потому что не давеча как вчера, мой папочка вернулся поздно вечером, я знаю, что у мужчин это нормально и принято, но боже, эта привычка – ходить по барам по вечерам в четверг и напиваться там до радужной карусели перед глазами как в Ночь Всех Святых, если вы понимаете, о чем я, – она меня раздражает. Это было в два или три часа ночи, и, естественно, я не могла заснуть, я просто физически не могла лечь в кровать, пока папе не стало легче – а ведь он всегда напивается, сколько бы я его не предупреждала, что когда-нибудь он оставить свою печень в унитазе! И я пару раз подходила к двери, знаете, хотела проверить, что за папой не придут его любимые друзья и не позовут с собой снова, а ведь я была готова к этому, я даже брала с собой большую чугунную сковороду, которая осталась мне от матушки… Но, знаете, мистер Эклз, я не заметила ничего странного. Быть может совсем чуть-чуть, и то, я бы, будь на вашем месте, не верила бы на слово женщине, домой к которой только что пришел невменяемый мужчина, и все ее внимание могло быть приковано только к нему. Я бы действительно не стала мне верить, – она улыбнулась чуть застенчиво, а Дженсен, узнав все, что ему было необходимо, намеревался уйти. Голова раскалывалась, словно ему в ухо тонкой струйкой подливали раскаленный свинец, и эта жидкость медленно, от самой шеи заполняла его голову.
– Мистер Эклз, может быть, вы бы зашли, все же? Я беспокоюсь о вас…
Он удостоил ее даже не ответом – он лишь посмотрел на нее коротко и настолько ясно, что девушка поняла сразу, что пригласить к себе домой молодого человека ей удастся, быть может, только в следующей жизни. Дженсен мог попросить ее проследить в следующий раз, когда она не будет спать в это время, но подумывал он об этом он уже тогда, когда запирал за собой входную дверь. Он не помнил, чтобы сказал Абигейл «До свидания», и судя по тому, как долго в ожидании стояла девушка, он действительно этого не сказал.
На сегодняшний день вежливость была отложена в долгий ящик, дел у Дженсена и без того было навалом. И никто, кроме него – даже чертов Рич, чертов сукин сын – не помог бы ему. Еще он не вовремя вспомнил про грязное белье, и ему очень хотелось бы сплавить эту работу на Абигейл, но у него все еще было ощущение обиды на весь мир, жест защиты от окружающего непонимания, и этот вопрос был отложен туда же, куда и вежливость немногим раньше.
Дженсен начинал разочаровываться в людях все сильнее. Как сказала бы его мамочка, ты слишком сильно надеешься на других и слишком слабо веришь в себя, Дженни, сынок, не нужно полагаться на других в том, в чем ты можешь справиться сам.
Быть может, она была права.
– Чем больше я узнаю людей… – пробормотал себе под нос Дженсен, разглядывая пятно на рукаве пальто, которое он собирался одеть сегодня. Он не заметил этого, когда впопыхах разбирал коробки, и сейчас эта досадная мелочь расстроила его чуть ли не меньше провала «Кредо…».
С самого утра Дженсен планировал сходить за продуктами. И чем быстрее он этим займется, тем скорее расслабится, и тем скорее его холодильник будет наполнен. Бутерброд, который он перехватил с утра, уже давно превратился в воспоминание.
Он составил список, что ему было необходимо купить, выкинул из холодильника то, что было безнадежно испорчено, но которое хранилось там уже давно лишь потому, что у Дженсена не доходили до этого руки, и поспешил на улицу.
Мысль застигла его в тот самый момент, когда он выбирал между томатной пастой и кетчупом, но победило все равно второе – Дженсен положил в корзину именно кетчуп, руководствуясь тем, что он лучше подойдет к сосискам, которые в ближайшее время будут занимать его рацион процентов на восемьдесят. Мысль была здравой, и отчасти с ее помощью Дженсен мог убить двух зайцев одновременно. Или даже трех, если копнуть немного глубже.
Итак, Дженсену пришла идея о том, что, вполне возможно, ему следует самому проследить за тем, кто и когда появляется у него в гостях. Она была настолько логична, но настолько несвоевременна, что ему пришлось долго топтаться на одном месте, пока его не потеснила грузная чернокожая женщина и не попросила подвинуться. Автоматически отступая назад, Дженсен мог думать только том, что пришло ему в голову.
Раз это происходит по ночам (в любом случае, Дженсен надеялся, что после двух раз призрак не изменит своего расписания, но, естественно, было бы лучше, если бы он полностью перестал наведываться в квартиру Дженсена), то и ждать следовало ночью. Гость появлялся именно в ванной и на кухне, и Дженсену следовало найти такое место, откуда бы не было видно его самого, но с которого он бы мог все прекрасно обозревать. То ещё приключение, конечно, но он уже примерно представлял, где можно было расположиться.
План был, но это было что-то из разряда вещей, осознав которые в голове появлялось все больше вопросов, а ответы на эти вопросы, в свою очередь, заставляли задуматься о новых вещах. Так Дженсен, стоя в супермаркете и всем своим видом выражая потерянность в собственных мыслях, думал – а что же он будет делать после того, как поймает ночного гостя?
Вопрос обухом свалился на него.
Логично было вызвать полисменов.
Да, вероятно, это было бы лучшим выходом из ситуации, если бы Дженсен мог представить себе, как он задержит гостя. А вдруг он вооружен? А вдруг он совершенно невменяемый? Ну, насколько может быть еще больше невменяемым человек, который уже вторую ночь забирается в чужую квартиру для того, чтобы выпить там кофе. А вдруг это здоровенный бугай два на два метра, и Дженсен бы, даже вооружившись битой, не смог бы его остановить? Он же и сам мог так пострадать. Так что это был тот вопрос, который ему еще надо было обдумать, а сейчас, когда на него косо посматривали люди, он поспешил закончить с покупками. Шопинг немного успокоил его, но еще больше внес в его душу смятение и растерянность.
Он оплатил покупки, подозревая, что не купил и половины из списка, и поспешил домой.

Изображение

Джею не впервой приходить в школу в том состоянии, в котором он пришел туда сегодня, и его учителям не впервой видеть это, так что они, слишком равнодушные и незаинтересованные, не обращали на него внимания. Джей думал, что весь лимит интереса к своей персоне он исчерпал, и исчерпал заранее, на месяц вперед, еще после той истории, когда Итан выставил его в коридор с голым задом. Джея это вполне устраивало, более чем, он ведь мечтал о том, чтобы стать приведением и не привлекать ничьего внимания. Отчасти это так и было, и не распространялось только на проверку домашнего задания, которого у Джея в этот день не было. Зато у него была уважительная причина, но недостаточно уважительная для мистера Финнигана, который вел у них биологию и смотрел на него – или скорее сквозь– настолько суровым взглядом, насколько он мог изобразить его при всем своем равнодушии. «Неуд» по предмету Джея немного опечалил. Но сейчас приоритеты были расставлены немного по-другому. Год начинался с одним настроением, и только спустя какой-то короткий промежуток времени все кардинально поменялось.
Да, причина была, и хотя у Джея была возможность заняться своим домашним заданием («Перечислите, какие органы и составляющие человеческого организма несут защитную функцию, и приведите примеры, и я бы хотел увидеть работу не на половину страницы, и даже не на одну. Постарайтесь, если хотите закончить семестр хорошо, хотя я сомневаюсь, что кто-нибудь из вас, лодырей, сделает все верно»), он его не сделал. Сегодня ночью он не сомкнул глаз, отчасти потому, что у него очень болела голова, и затягивающуюся ссадину на брови дергало резкой и острой болью, которая отдавала то в висок, то, что было неожиданно, в левую руку. Он гулял далеко за полночь, и продрог довольно сильно, а во второй половине ночи он целенаправленно направился туда, где мог отдохнуть и почувствовать себя в относительной безопасности и спокойствии. Ему нравилось то место, куда он приходил, и он с большим удовольствием называл бы домом именно его, но он стеснялся – стеснялся своих ощущений и мыслей, и для бойкого Джея это было в новинку. Теплая кофта, накинутая сверху на куртку, спасала от ночной стужи весьма скудно, может быть потому, что сама куртка не подходила по сезону. Днем она защитила Джея от ветра, но до только тех пор, пока ветер не превращался в тот свирепый студеный поток холода, влажности и редких опавших листьев, что делало осень именно осенью. Отогреться он смог, бледный, с дрожащими губами, только потом, там, где он коротал время до первого учебного звонка. Возможность лечь спать у него была, он даже пару раз сдавался и смотрел в сторону низкого продавленного диванчика, но не решался даже двинуться в его сторону. Он сидел там, на кухне, и, положив сцепленные в замок руки на стол, просто отдыхал. Джей был непоседливым с самого детства, и ему трудно было удержаться в одном положении, за что он не раз получал тычки от отца, но в этом доме с ним творилось что-то странное. Он мог быть неподвижен на протяжении долгого времени, сидеть, расслабив плечи, так, словно все вокруг застывало, или наоборот, неслось просто с огромной космической скоростью, и уловить происходящее вокруг было нереально. Джей и не пытался. Он просто грелся и ощущал уют, покой и одиночество, которого ему так не хватало.
Ушел он ближе к семи утра, именно столько показывала толстая стрелка настенных часов. До школы еще было около двух часов, и Джей подумывал провести их на улице. Еще не было достаточно светло и людно, и он спокойно мог ходить по улочкам, не опасаясь быть замеченным Итаном или его дружками. Джей уселся на скамейку во внутреннем дворике небольшого многоквартирного дома и рассеянно потер бровь. Ссадина уже затянулась тонкой кожицей, и Джей не боялся ее повредить и тем самым снова вызвать кровотечение. Скорее всего, останется шрам. Шрамы Джей, несмотря ни на что, любил. Это позволяло выглядеть более мужественно, как казалось Джею. Но, естественно, эти шрамы нужно было получить в честной битве или борьбе. Если бы Джей получил его в то время, как спасал девушку от нападения насильников, он бы больше гордился этой меткой, но сейчас она была ему лишь напоминанием о том, что Итан все еще не получил по заслугам. Разглядывая сидящих вдалеке на тротуаре голубей, Джей размышлял. Он не оставил надежды, что когда-нибудь отомстит своему неприятелю.
Медленно светало, и из дома напротив начали выходить люди. Джей не знал, сколько точно времени, но уже вскоре надо было выдвигаться в сторону школы, если он не хотел опоздать на первый урок. Это должна была быть биология с мистером Финниганом, которого любила, наверно, только его кошка и еще, быть может, старая заведующая хозяйством. Тем не менее, сидеть на его уроке было вполне безопасно – Джей знал, что Итан всегда смирный в его присутствии, но был ли это показатель страха, или – что было вероятно еще меньше – уважения, Джей не знал. Джей знал только то, что Итан водил тесную дружбу с командой старшеклассников по американскому футболу, и это было той самой причиной, по которой Джей не лез в спорт. Подговоренные Итаном, эти крепкие и сильные ребята могли – даже случайно – нанести такой ущерб здоровью Джея («Эй, прости, я не заметил тебя… Ого, парни, да у него шея сломана!»), что он, в лучшем случае, восстанавливался бы полгода.
Он добрался до школы без происшествий, но для этого ему пришлось сделать небольшой крюк, чтобы обойти здание и войти с запасного входа. Да, путь к нужному кабинету стал длиннее, но Джей не зря выбрал эту дорогу – Итан ходил здесь крайне редко. В классной комнате он сел в непосредственной близости к столу учителя. Он надеялся, что Итан выберет противоположный конец кабинета, чтобы у него была возможность поиграть в свой новый «Атари Линкс» вместо прослушивания лекции о кровеносной системе человека.
Так и случилось – Итан был увлечен новой игрушкой, и Джей вздохнул спокойно. Это был единственный на сегодня урок, на котором класс Джея сидел вместе с классом Итана. Было меньше вероятности попасться Итану на глаза, пока тот увлечен консолью, а после они бы разошлись по разным классам. День обещал пройти спокойно, не стоило только заходить в мужские туалеты, где он мог пересечься с этим сукиным сыном. Они отсидели лекцию, Джей зарисовал человеческое сердце, изображенное на плакате над доской в аудитории, прозвенел звонок, и Итан, вместе с его дружками, один из первых вышел из кабинета. Джей же наоборот, переждал немного времени, делая вид, что укладывает тетрадь по биологии в сумку с особой тщательностью.
– Жду вашу работу на следующий урок, молодой человек, – проскрипел ему в спину мистер Финниган, но Джей даже и не подумал ему отвечать. Он спешил в следующий кабинет, где у него по расписанию должен был быть английский язык.
Но Джей знал, что все не может быть настолько хорошо. Он предчувствовал это, можно было сказать – он знал, что что-нибудь да произойдет, но упорно гнал эту мысль от себя. Если Итан прицепился к одной жертве, его ничто от нее не отвлечет, даже новая игрушка. У Итана была игрушка – и это был даже не «Атари Линкс». Это был Джей.
– Хэй-хэй, литтл Джей, – пропел Итан за его спиной, и Джей застыл, не спеша оборачиваться. Возможно, это было неосмотрительно, даже опасно, но Джей не мог заставить свои мышцы двигаться быстрее, они словно одеревенели.
В коридоре было много людей, Итан бы не стал творить беспредел на виду у свидетелей, если эти свидетели не были его личными дружками, но здесь были разные школьники, в основном не знакомые Джею. От этого он немного успокоился и смог обернуться не на подгибающихся коленках.
– Чего тебе надо, Итан? – грубо ответил Джей, незаметно даже сам для себя делая маленький шаг назад. Итан же, напротив, чувствовал себя нисколько не зажато – так выглядел бы человек, проходящий по своим владениям. Это и были его владения, подумал Джей. Он шел расковано, немного от бедра и показушно, и некоторые оглядывались на него, но остальные проходили мимо, не замечая назревающую стычку. Сзади за парнем молчаливой и усмехающейся стеной шли трое или четверо из своры Итана.
– Ох, как не дружелюбно, Джей. Лицо-то, я вижу, уже подзажило? – участливо поинтересовался Итан, и в этом участии прозвучало столько угрозы и напоминания, что Джей невольно коснулся рукой брови. Ссадины нисколько не стали лучше после их стычки, но Итану же надо было к чему-то прицепиться. Тем не менее, он не ответил, только сделал еще небольшой шаг назад и сглотнул.
– Молчишь? Ну, молчи, я и сам все вижу, – голос Итана прозвучал настолько легкомысленно и по-дружески, что было трудно поверить, что это тот человек, который может испортить жизнь любому в этой школе, стоит только захотеть.
Джею безумно хотелось развернуться и уйти, чтобы не было никакого конфликта, ведь он прекрасно понимал: как только Итан обратит на него внимание – этого не избежать. Спасало только присутствие других подростков, среди которых, возможно, даже был Джон или еще кто из его братьев, но перемена стремительно приближалась к концу. До нового урока оставалось две, может три минуты. Джей думал, что если он сейчас все же рискнет пойти, выбирая при этом наиболее людные коридоры, Итан отстанет, поняв, что тот больше вне досягаемости.
Джей развернулся и молча пошел, проходя между двумя чернокожими близняшками, прижимающими к своей груди идентичными жестами разные по цветам сумки. Итан странным образом не отставал. Он не прибавлял шаг, шел тем же размеренным темпом, Джей же ускорил шаг настолько, насколько это было возможным при прохождении сквозь поток людей, идущих навстречу.
– Ну, куда ты, литтл Джей? Мы же еще не закончили, невежливо с твоей стороны вот так игнорировать меня.
Ему нужно было ответить, а еще лучше было бы все же остановиться и посмотреть ему в лицо, или под ноги, как Итан любил. Но Джей бежал, и этим навлекал на себя его еще больший гнев.
В тот момент, когда он почувствовал крепкую хватку сильных пальцев у себя на плече, Джей испытал настоящий ужас. Неконтролируемое ощущение, и он прямо чувствовал, как кровь отхлынула от его лица, а сердце подпрыгнуло до горла и забилось быстро и заполошно. Он сделал пробный рывок и почти смог освободиться. Его держал всего один человек, не тот парень, который бил его до этого, и он был ощутимо слабее, Джей чувствовал, что если рвануться сильнее, то можно вырваться.
Итан откровенно веселился, и мир Джея на эти пару мгновений сузился до его открытой улыбки и того страха и ненависти, что он испытывал к нему. Если бы тот был лишь немного внимательней, он бы понял все.
Джей издал тот тонкий высокий звук, за который ему было бы безумно стыдно, со злобой посмотрел в лицо держащего его и, выдохнув горлом «Пусти!», рванулся, выдаваясь плечом вперед и вбок, вкладывая при этом небывалую для него силу. Он не ожидал, что парень, хватку которого он ощущал на своей руке, в тот же самый момент, когда Джей приказал отпустить его, действительно разожмет свои пальцы. Вся сила, приложенная Джеем, не оказалась реализована, и весь этот импульс своей силой заставил Джея оступиться и потерять ощущение опоры под ногами.
– Осторожнее, парень!
Джей, ведомый инерцией, завалился. Если бы он не был в тот момент слишком зациклен на происходящем, он бы успел заметить, что слишком опасно устраивать потасовку в коридоре. Два молодых лаборанта выходили из ближайшего кабинета и несли высокий деревянный шкаф, и в тот момент, когда Джей пытался выбраться из рук держащего, они как раз проходили мимо. Джей, падая, приложился затылком и шеей о шкаф. Лаборанты, не выдержав веса и напора мальчишки, уронили ношу, и Джей, ощущая острый приступ боли в том месте, которым ударился об нее, с грохотом и древесной пылью, обрушился на пол коридора, увлекая за собой тонкие полки шкафа. Рядом раздался оглушительный возглас какой-то девчонки, и словно по чьему-то приказу все разом загалдели. Пол, казалось, содрогался от силы удара.
Джей, даже оглушенный и сжимающийся от тупой пульсирующей боли во всем теле, понимал, что ему пришел конец. Если не от Итана, то от директора, или даже скорее – от физика. Он слышал, как матерились лаборанты – мальчишки возраста, наверное, как его Дин, и скорее ощутил, чем увидел, что его пытались поднять. Собственные же ноги не слушались Джея, и первое, что дошло до его сознания, это был смех Итана. Высокий, громкий, режущий по ушам, и это, вкупе со вторичным осознанием того, что он наделал, едва не заставило Джея накинуться на него с кулаками, и его бы в этот момент не остановил никто: ни парни Итана, ни лаборанты. Образовалось столпотворение: всем было любопытно, что же только что произошло, а Джей ощутил, что он попросту теряется. Он обернулся к Итану, сверкавшему улыбкой от уха до уха, настолько самодовольной, что это слепило, и только оклик одного из парней, несших шкаф, спас от смерти – Джея или Итана, это еще нужно было выяснить.
Парням пришлось несколько раз повторить, потому что Джей сейчас был не в состоянии воспринимать любую информацию. Гудела и болела голова от столкновения со шкафом и последующего падения, в глазах было немного темно и слышно было словно сквозь вату. Шеей он старался даже не шевелить, подозревая, что одно лишнее движение, и она попросту переломится. Он сморгнул и посмотрел на останки мебели на полу.
Его ведь никто не толкал на этот шкаф. И поэтому это был совершенно не тот случай, когда можно было скинуть вину на другого. Не то, чтобы Джей когда-либо так делал, но ведь виноват был все равно Итан. Только всем было плевать. Сломал он, и именно это ему сейчас пытались донести лаборанты.
Джей, зажимая ладонью основание шеи, на которое пришелся основной удар, смотрел куда-то сквозь них. Он ощущал под пальцами горячее, и, возможно, это была кровь. Также, возможно, ему задели сонную артерию, и это были последние минуты его жизни. Мысли быстрые и сбитые, проносились в его голове вместе с шумом вокруг, и Джей осторожно отнял руку от шеи. Нет, крови не было. Показалось.
– Ты слышишь? – перед его глазами грубо щелкнули пальцами, и Джей, прищурившись с усилием, медленно перевел взгляд на говорившего. Его заторможенность не была удивительной после такого происшествия. – Сам как? Живой? Сколько пальцев?
Джей вяло глянул. Возможно, три, или два. Джею хотелось закрыть глаза и уснуть.
– В медпункт его веди, я пока попробую разобраться со шкафом.
– Да что тут разбираться, в щепки все. Словно бомбой рвануло, – ответил второй с невеселым смешком, и Джей ощутил, как его снова берут за плечо, и в этот раз он не сопротивлялся.
Второй раз за последние дни он посещал фельдшера. Но как он добрался до него – Джей не помнил. Мимо него мелькали чужие смазанные лица, они скалились, а он отчаянно сдерживал подкатывающий к горлу желудок. Ублюдок Итан.
Когда под нос сунули вату, смоченную в нашатыре, Джей закашлялся. Он распахнул глаза. Резкий запах быстро возвращал утраченное сознание, так он скоро даже смог понять, что потолок в кабинете был выкрашен в тон стенам – в прохладный синий цвет.
Кажется, лаборант что-то спрашивал о его состоянии. Упомянул сотрясение, а Джей был бы только рад ему.
Он так устал.
Фельдшер, все та же женщина, хмыкнула совсем рядом, но едва слышно. В ее голосе было слышно беспокойство, и Джей сквозь общую вялость ощутил некоторое довольство. Если он умрет из-за Итана, его же посадят?
– Эй, парень, Джей же? Джей, голова болит, кружится? Не тошнит? В ушах не шумит? – его немного потрепали за плечо и оттянули верхнее веко, и судя по удовлетворенному кивку, фельдшер не нашла ничего, что могло бы быть довольно серьезным в его положении.
Нужно было что-то сказать.
– Болит и кружится… - выдавил Джей, снова закрывая глаза. Синий потолок над ним раскачивался и грозился сорваться в любую минуту и раздавить со смачным хрустом раздавленной под весом плоти. – И тошнит. – Еще у него действительно раздавался низкий монотонный шум в ушах, словно он попал в глубокую пещеру, и ему были слышны тектонические изменения земли, но снова открывать рот он не решился.
– Легкое сотрясение, скорее всего, – покачала она головой. Джей, преодолевая боль, приоткрыл один глаз. Тот самый лаборант все еще стоял здесь и терпеливо ждал, наверняка того, когда Джей сможет встать на ноги.
Чтобы отвести его к директору.
– Я дам тебе амоципол и леурет, дома есть эти лекарства?
Джей едва кивнул подбородком, на самом деле не имея понятия, есть ли у них вообще в аптечке дома что-то кроме антисептиков. Сейчас он ощущал сильный приступ апатии, и ему было все равно, что ему говорят. Его даже больше волновало то, что последует после. Физик его убьет.
– Сегодня отлежишься, попьешь таблетки. Если завтра не пройдет, то советую сходить к врачу. Бедовый ты парень, второй раз уже. Совсем ног не чувствуешь, олененок? – от сравнения Джей неожиданно покраснел и почувствовал, что может сделать попытку присесть. Ему это удалось, и даже с первого раза, но смена положения ужасно не понравилась комнате. Теперь перед глазами раскачивался не один потолок, но и само помещение, с фельдшером, лаборантом и кучей стеллажей с лекарствами. Для того чтобы вернуть себе равновесие, Джей покрепче ухватился за кушетку, до побелевших костяшек, и это немного облегчило головокружение. Он теперь не ощущал себя так, словно находился на корабле во время шторма.
– Его там парни пихали, не думаю, что он специально, – подал голос лаборант, и Джей удивленно вскинул взгляд на него, чем вызвал у себя кратковременную, но яркую вспышку боли в висках. Фельдшер шикнула на него и дала ватку с нашатырем в руки («Подыши пока, скоро пройдет»). – Там парень какой-то, чернявый, держал его за руку, видимо мальчишка неудачно попытался вырваться.
– Аккуратней нужно быть, – женщина поджала губы, тонкие морщинки лучиками обрамили ее рот. Она хотела добавить что-то еще, но это было не ее дело, и она промолчала.
– Вы же несли шкаф из кабинета мистера Хилла? – дождавшись кивка, Джей вздохнул. – Думаю, он теперь мечтает надрать мне зад.
– Поскромнее в выражениях, юноша!
– Я бы тоже в этом не сомневался, - невесело усмехнулся парень-лаборант, и Джей почувствовал, что ощущает к нему некоторую симпатию. Наверное, потому, что парень не выглядел так, словно хочет, чтобы Джей провалился сквозь землю или сгорел в адских муках. Это было бы логичным, так как он наверняка был ответственен за этот шкаф, а Джей его испортил. – Думаю, нам стоит спросить у него, что делать.
Джей согласился и, несмотря на общую слабость и все еще заторможенное состояние, поблагодарил фельдшера и вышел из кабинета вслед за лаборантом. И хотя фельдшер предложила ему еще немного полежать, он отказался. Голова кружилась уже не так сильно, и он даже был в состоянии идти ровно.
Но до кабинета физики они даже не дошли. Джей снова вспомнил про то, как быстро растекается информация в подобных школе заведениях – злачных заведениях, подумал Джей – и только поэтому он не был настолько удивлен присутствием директора перед ним, насколько изобразил это лаборант на своем лице.
– Мистер Уолкер? – парень удивленно поднял брови и даже немного склонился в полупоклоне, как показалось Джею.
– Майкл? Что здесь произошло?
«Здесь», конечно, ничего не происходило, но Джей понимал, что речь идет о той злополучной стычке с Итаном и шкафом. Неожиданная злость накатила на Джея, отчего его голова запульсировала болью больше. Этот сукин сын опять отделался, он подставил Джея, а сам сбежал, повеселившись! Какого черта ему нужно от него? Кто дал ему такое право – издеваться над другими?
Ответ, которого ожидал директор, мистер Уолкер, высокий статный мужчина, так похожий телосложением на тот шкаф, который Джей сегодня развалил, висел в воздухе, и, судя по выражению глаз мужчины напротив, он не требовал огласки. Все было слишком очевидно, объяснять было бесполезно. Да и что Джей мог ему сказать? Он упрямо – или даже уперто, шепнул ему внутренний голос – считал, что говорить директору об Итане не стоит – не имеет смысла.
– Я жду, молодые люди, – произнес он, лаборант тоже немного съежился, словно собирались ругать и его лично, но Джей не мог этого допустить. Парень был вежлив с ним и не сделал ничего плохого.
– Это я, сэр, разбил шкаф. Споткнулся и налетел на него, когда они, – Джей осторожным кивком головы указал на Майкла, лаборанта, и этим же жестом он образно упоминал и второго парня, – поставили его в коридоре. Это я виноват, – повторил он снова, чувствуя, что волнения плохо сказывались на его состоянии. Похоже, зря он отказался от предложения немного отлежаться.
Даже когда Джей работал, ему приходилось общаться с начальством, и не только по поводу его заслуг, но и провалов, и эта ситуация напоминала ему работу как никогда прежде. Словно он снова не успел доставить заказ вовремя и сейчас его должны были оштрафовать на некоторый процент от зарплаты.
Деньги. Джей похолодел, когда до него дошла короткая и ясная мысль о том, что одними извинениями или объяснениями он не отделается. Это не тот случай, когда ты налетел на человека, и можно просто попросить прощения за доставленное неудобство, или помочь встать, если человек упал. Тут была вещь, и вещь принадлежала школе, если не самому физику.
Джею стало дурно. Один лишь образ отца, прикладывающего его лицом к раскаленной печке, подобно Дину, заставила его кровь снова отхлынуть от лица, и если бы он сейчас не стоял перед директором, то непременно упал бы. Отец будет зол. Отец будет очень зол. Джея затапливал страх, казалось, весь его скелет леденеет от одних мыслей.
– Разбил? Очень интересно. Ты его, наверное, не заметил, да? – его голос сквозил тем холодным ядом, который замораживал кровь Джея только больше, пресекая любую возможность бегства. Он стоял, чувствуя, как гулко ухает в ушах, с сердцем под самым кадыком, который не давал возможности сглотнуть.
Джей не отвечал, а мистер Уолкер, кажется, снова не нуждался в ответе. Директора обычно имели тот радар или какое-то устройство телепатии, которое позволяло им знать намного больше того, что они слышали или видели. Почему-то не было сомнения в том, что директор знает даже про Итана, но он нисколько не ожидал того, что его отпустят и обвинят во всем этого сукина сына.
Так и произошло.
– Майкл, будьте добры, займитесь своим делом, кажется, вы помогали мистеру Хиллу, – и, дождавшись, пока лаборант, оставив Джею напоследок короткую печальную улыбку, ушел, директор продолжил. – А вас, молодой человек, все же попрошу пройти в мой кабинет. Будем решать, что делать со шкафом. Раритетная вещь, могу заметить. Не мореный дуб, конечно, но ручная работа. Вы знаете, как и когда он был сделан?
Джей этого не знал, зато понимал вполне ясно, что он действительно попал. И пока директор неспешно и размеренно вел беседу с самим собой по пути к кабинету, Джей думал, что его голова взорвется от этого коктейля боли, ужаса и адреналина.

Изображение

Вечер настиг Дженсена совершенно неожиданно, когда он только отвлекся от очередного эпизода своей работы с целью прогуляться. Для прогулки было уже довольно поздно, и он заменил её несколькими минутами у окна. Уличные фонари освещали проезжую часть и совсем немного – его рабочую комнату. От стекла веяло холодом: должно быть, наступали заморозки, и Дженсен с ленцой размышлял о том, что, возможно, скоро может пойти снег. Снегу он был бы рад.
В нем не было того кипения, которое было днем, или в тот момент, когда он соглашался на эту работу, или в некоторые другие моменты. Сейчас он был спокоен. Максимум сосредоточения, но в то же время он ощущал себя рассеянным. Он знал, что это умиротворение у него ненадолго, и если оно не пройдет само, его придется изгнать. Сегодня ночью ему нужно быть собранным, чтобы не пропустить ничего, что могло бы произойти у него дома.
Ближе к полуночи он засобирался. Он не включал лампу, висящую на потолке, довольствуясь тем светом, что просачивался в комнату из окна, и тем, который исходил от работающего монитора компьютера. Именно темнота и тишина должны были помочь ему.
Он ощущал свое тело будто сквозь толщу воды – или словно смотрел на себя со стороны, вне себя. Вот он пошел на кухню, чтобы поставить разогревать запоздалый ужин – спагетти с сосисками; вот он убирает в стол свой блокнот с двумя линиями полей, для рабочих записей. Это была та реальность, которая по его ощущениям – весьма невнятным и тревожащим – должна была закончиться.
В два часа ночи он выключил свет везде и выключил компьютер. Машина издавала приглушенные звуки, которые означали, что сеанс завершается и некоторые данные сохраняются, и он отключается; но вскоре все стихло. Дженсен устроился в своем любимом кресле, развернув его так, чтобы был виден проход между кухней, ванной и несколько – коридором. Это было идеальное месторасположения, о котором он думал большую часть дня, и здесь его можно было заметить только в том случае, если этот кто-то решит целенаправленно зайти в его кабинет. Дженсен же надеялся, что этого не случится. Тем не менее, на всякий случай он взял с собой старую биту, и теперь она стояла у его ног, вселяя в него уверенность.
«Все будет отлично, ты узнаешь, кто это к тебе ходит, и… – Дженсен запнулся про себя. – И вызовешь копов».
Это Рич всегда страдал настроениями вроде «Полисмен – ваш лучший друг», Дженсен же не питал таких иллюзий.
Ночь обещала быть долгой.
По просчетам Дженсена, гость должен был появиться не раньше трех ночи и не позже семи утра. Именно в это время Дженсен спит беспробудным сном, и только потому этот человек еще не был обнаружен.
Он выпил кофе – не одну чашку, крепкого, сваренного им в алюминиевой кастрюльке с ручкой, которую он использовал вместо турки, и его действия должно было хватить хотя бы на ближайшие несколько часов. Как дальше – Дженсен решил действовать по ситуации. Тем более он был уверен, что так долго – до семи утра – ему не придется ждать.
Голова была занята не тем, чем нужно. Это не отвлекало: Дженсен сомневался, что мысли могут помешать вовремя увидеть ночного гостя. И, тем не менее, он заставил себя сосредоточиться, но чем дальше гнулась толстая стрелка часов, тем меньше сил оставалось у Дженсена. Желание спать было еще не настолько сильным, чтобы начать беспокоиться. Но Дженсена это раздражало. Его организм, привыкший работать по часам, сейчас бунтовал против сбоя в графике.
И сейчас этот чертов режим подводил его. Сконцентрироваться становилось все сложнее, мысли в его голове превратились в тот несвязный поток данных и информации, в котором совершенно невозможно было вычленить что-то четкое или нужное, какой появляется в голове человека, находящегося в преддверии сна. Он прикрыл глаза, уговорив себя, что будет слушать, так как смотреть в любом случае в этой темноте было нечего, и это была последняя четкая мысль перед тем как заснуть.
Упавшая бита у его ног заставила его резко очнуться, с часто бьющимся сердцем и выступившим холодным потом на висках. Дженсену показалось, что он почти не спал, но взглянув на часы (в свете лампы от окна их было видно довольно ясно), он стиснул зубы и выругался – прошло два часа, и прошли они настолько быстро и незаметно, что Дженсен для полной уверенности сверился со своими наручными часами. Они показывали 05:42.
Чувствуя, что провалил свою миссию, Дженсен выглянул в коридор, вытянув шею, чтобы убедиться в том, что он один в квартире, а гость уже побывал здесь и сделал все свои дела.
Тишина и пустота. Он действительно был один, и ничьего присутствия он не ощущал. Осталось лишь проверить то, был ли действительно сегодня посетитель.
Направившись на кухню, Дженсен почти сразу увидел на столе пачку сильных анальгетиков, которую он хранит в ванной. Одна пластинка лежала отдельно от пачки, и Дженсен видел, что там не хватает двух таблеток. Лекарство было очень сильным, должно быть, принявший их испытывал сильную боль.
Определенно, это не призрак, а вполне себе живой человек.
По мере прохождения по квартире Дженсен заметил в ведре еще использованные пластыри. Это его не удивило, и даже несколько доказало, что к нему является один и тот же человек. Оставалось только загадкой, как именно он попадал в квартиру. Дженсен подошел ко входной двери, уже зная, что там увидит.
Он положил ладонь на ручку, надавил и толкнул дверь – она легко поддалась и распахнулась перед ним.
Дженсен четко помнил, что закрывал дверь.
Рассеянно проходя вдоль гостиной, стряхивая с себя остатки сна и мягкости, Дженсен внезапно заметил и понял – ящик стола, где он хранил деньги (и за что Дженсен постоянно ругал себя, но ничего менять не хотел), был задвинут не до конца. Он пересек комнату большими шагами и с замиранием сердца выдвинул ящик. Деньги были на месте, и Дженсен, подозревая что-то в глубине души, пересчитал их.
Недоставало трех сотен, и этот факт – этот неожиданный факт – успокоил Дженсена.
– С этого и стоило начинать, – проговорил он вслух, снова пряча деньги и задвигая ящик. Облокотившись на столешницу, Дженсен задумался.
Вот и дошло до того, что этот некто украл деньги. Теперь вариант со сверхъестественным смело можно было исключить, и Дженсена это довольно сильно радовало. Он изначально считал, что лучше бы это был просто вор, который искал деньги.
С другой стороны оставалось то, что Дженсена сильно тревожило. В столе лежала довольно крупная сумма денег – крупная по мнению Дженсена – а ночной гость взял только три сотни. Он ведь мог взять всю пачку, но вместо этого отделил себе всего три купюры и ушел с этим.
Что было весьма странно.
Дженсен был в раздумьях и смятении. Этот простой факт нисколько не приближал его к разгадке того, кто ходит к нему по ночам.


22 дек 2011, 03:43
Профиль

Зарегистрирован: 30 апр 2011, 18:58
Сообщения: 22
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Изображение

Стало естественным выходить не через дверь, он наловчился, и Джея лишь беспокоило то, как он будет выбираться в зимнее время, когда прыжки на дерево станут довольно опасными. Но Джей знал, что до этого времени все еще могло очень сильно поменяться, а до того, как это произошло, приходилось довольствоваться тем, что было. Джею не привыкать.
Сначала он подозревал, что о его уходах быстро все узнают, но когда после второго ухода даже Джон не поинтересовался, куда он исчезает по ночам – успокоился. Этот факт немного кольнул его где-то в груди, но совсем чуть-чуть, так, что это можно было списать просто на боль в мышце после долгого бега.
То было только начало.
Ранним утром 19 октября Джея мучала совесть так, как никогда ранее.
Дело было в деньгах, пожалуй, это была та вещь, из-за которой Джей мучился чаще всего. Словно опознавательный знак – если Джея терзает совесть, значит дело связано с деньгами, и чем сильнее это гложущее чувство, тем о большей сумме идёт речь. В этот раз ничего не изменилось, и Джей закусил губу, чтобы подавить острую необходимость развернуться и пойти туда, где он добыл эти купюры, чтобы вернуть их обратно.
– Я верну, как только будет возможность, – твердо сказал себе Джей, что, тем не менее, нисколько не вселило в него чувство уверенности, наоборот – сейчас он чувствовал себя гаже некуда. – Это вынужденная мера, иначе… иначе Мэттью меня убьет.
Он был на это способен, Джей был уверен. Он не знал, сколько злости и крепкого алкоголя должно было плескаться в отце, чтобы он дошел до такого, но Джей знал: так как деньги – его слабое место, за них Мэттью мог действительно порвать. И тогда, возможно, окажется, что Дин еще легко отделался. Джей все же надеялся на вменяемость отца.
С другой стороны, у него были деньги – вся нужная сумма и даже немного больше, и, быть может, его минует отцовская кара.
Директор Уолкер вызвал его родителей. Еще одна проблема, но не настолько большая, как, к примеру, деньги. Их-то он вернет, но в нем останется глубокий след, что нисколько не радовало. Последние дни оставили на нем слишком много отпечатков, которые вряд ли сойдут быстро, как бы Джею ни хотелось.
Вместо родителей он мог позвать Дайану. Ведь родители же не обязаны являться к директору, если они сильно заняты, или у них много работы, или они болеют, или даже если один из них беременный и ему нельзя нервничать? Ведь не обязательно же? Попробовать стоило в любом случае, и Джей не зря выбрал именно Дайану. Их объединял секрет, ее секрет, и Джей, сколько бы ни хотел пятнать себя еще больше шантажом, не мог отступиться и должен был идти до конца. Он надеялся, что это будет крайняя мера, и к ней он прибегать не станет, но запасной вариант должен был быть.
Но он знал, что Дайана ему поможет. Джей к ней раньше не обращался, но у него почему-то было такое ощущение, что вселяло некоторую надежду на хороший исход.
Джей попросил у директора Уолкера три дня. За эти три дня он должен был принести деньги и привести с собой родителя – то есть уговорить Дайану. Всё казалось слишком простым, но последние дни заставили его разувериться в том, что что-либо в его жизни может пройти просто и гладко. Он был готов к любому неожиданному повороту – а если и не готов, то ожидал этого.
Хэй-хэй, литтл Джей.
Это начиналось снова.
Что, маленький Джей, у тебя проблемы? Твоя грязная мамаша опять беременна? Скоро вам будет совсем нечего есть, и вы начнете есть своих маленьких братьев и сестричек. Что, Джей, куда делся твой старший брат? Первым пошел в расход? Каков он был на вкус?
– Вон из моей головы, Итан, – очень четко и внятно произнес Джей, зажмурив на мгновение глаза так, что цветные пятна заплясали на обратной стороне век. – Тебе не рады в этом мире.
Итан внутри него стал тише, но не исчез до конца. Джей еще долго слышал его противный голос у себя внутри, надеясь, что это не от его слов так мерзко холодеет в сердце.
Осеннее холодное солнце совсем не радовало Джея, и еще меньше его радовали далекие свинцовые тучи, которые неминуемо надвигались – что в любом случае означало смену погоды. Он подумывал достать из шкафа уже зимнее пальто, рукава которого были ему немного коротковаты, но в нем было значительно теплее, чем в куртке, которую он носил сейчас.
Он снова пришел в школу заранее, и с неожиданной ясностью понял, насколько привычки человека могут измениться в один момент, если наступает что-то, что несет дискомфорт и опасность. Джей обнаружил, что автоматически зашел в школу с черного входа, только тогда, когда проходил мимо того злополучного коридора. Ему захотелось заглянуть в кабинет физика, мистера Хилла, но напороться на его острый и пронзительный взгляд было сейчас опаснее, чем даже наткнуться на Итана.
Коридоры были полупусты – до занятий было больше получаса. Сегодня Джей не стал тратить это время на шатание по улицам, решив, что лучшим вариантом будет отсидеться тихо в школе и поделать домашнее задание, которое он не сделал в очередной раз.
Джей всегда хорошо учился – у него были отличные отметки, пока не начались стычки с Итаном. Интерес учиться не пропадал и сейчас, но, все же, изменились условия, а потому было очень сложно уделять внимание предметам. Об этом действительно стоило рассказать учителям, чтобы его успеваемость снижалась не такими темпами, объяснить ситуацию, но уже в который раз Джей заставил себя сидеть молча и не высовываться – урок про бесполезность своих действия он давно усвоил, и намного лучше, чем про кровеносную систему человека.
Он начал сомневаться в том, что день пройдет действительно спокойно под конец своих занятий. Итана не было видно целый день, и вместо того, чтобы успокоиться, Джей нервничал и не мог найти себе место. Его разум все еще отвергал ту мысль, что хоть один учебный день может пройти без травм – душевных и физических.
У него все еще кружилась голова после произошедшего на днях, и в душе хранилась та встряска. Но Джей скорее бы поверил во вторжение инопланетян на Землю, чем в то, что Итан даст ему передышку.
Делать ставку в споре с самими собой и не пришлось – или с Роном, или еще с кем, потому что в дверном проеме туалетной комнаты показались двое. В одном Джей узнал Итана – не мог не узнать, пожалуй, это был второй человек после его матери или Дина, которого Джей мог узнать с закрытыми глазами, настолько этот образ отпечатался в его сознании. Вторым был кто-то незнакомый, и он не казался крепким и суровым парнем – скорее всего это был любимчик Итана. Джей усмехнулся про себя – он бы не удивился, если бы Итан оказался педиком.
Эта комната становилась его личным проклятым местом. Ее следовало бы избегать, и один лишь Бог знал, почему Джей решил испытать судьбу сегодня. В голове быстро мелькнуло удивление и оторопь – он не видел Итана с самого утра, и неужели он специально пришел в школу после уроков, только чтобы навредить Джею?
Итан был не один, но их не было пятеро, и это давало Джею какую-то надежду. С одной стороны, возможно, Итан не захочет лезть к Джею до тех пор, пока его не прикрывают его дружки – так безопаснее и нет риска самому попасть под удар, но с другой стороны… это был тот самый шанс для Джея. Он не ждал, что может справиться с двумя в стычке, но двое – это не пятеро, а здесь качество действительно зависело от количества. Как бы то ни было – Джей воспрянул духом.
Когда-то это должно было произойти, – сказал про себя Джей и застегнул ширинку на брюках, отходя от писсуара. Он не лез к Итану, он даже не смотрел на него – и в то же время он ощущал, что не испытывает ни капли того страха, что обычно наполнял его в присутствие ублюдка. Он не нарывался, он был осторожен, и сейчас он гордился своим самоконтролем.
– Хэй-хэй, литтл Джей.
Джей ожидал этого и поставил сумку на низкий подоконник окна. На Итана он так и не смотрел. Эта присказка, которую Джей ненавидел, вскипятила его кровь до опасного градуса – еще немного, и она ударит в голову, и тогда весь его хваленый самоконтроль пойдет коту под хвост. Слишком долго он ждал момента, когда сможет выбить из Итана все его дерьмо. Он даже не задумался о том, что это могла быть подстава, что за дверью его могли ждать остальные ублюдки его своры – сейчас, в этой комнате были только он и Итан, и даже этот второй парень словно исчез из поля зрения.
В нем торжествовала мысль – вот оно! Вот твой шанс, Джей, не упусти его, возможно, только сегодня ты сможешь показать Итану то, что он не чертов пуп земли. Джей ощущал, как начинается легкий зуд в его кулаках, и посчитал это знаком свыше.
Джей спокойно поднял взгляд на Итана, даже не скрывая того азарта, что блестел там. Была надежда, что Итан почувствует это и сбежит, но этого не произошло. Если уж тощий ублюдок сделает выпад, Джей приложит все усилия, чтобы парировать его, и чтобы удар вернулся к Итану со всей его силой и надеждой.
– Тебе нечем заняться, Итан? Твои дружки плохо тебя трахают?
Ожидание того, что после этих слов Итан вскипит и набросится на него, не оправдалось. По правде говоря, Джей не был уверен в том, умеет ли Итан сам размахивать кулаками. Его это почти не волновало, ведь самое главное то, что это умеет делать он сам.
– Закрой свой грязный рот, – почти с ленцой отозвался Итан, и в его глазах мелькнул опасный блеск. Джей играл сейчас с огнем, и он мог либо обжечься, либо затушить это пламя. – Твоя мамаша дурно тебя воспитала. Что взять с деревенской суки, которая только и может, что сношаться и рожать.
А это был тот выпад, который Джей ни в коем случае бы не пропустил. Он и не пропустит, он лишь выжидал сейчас лучший момент. Этот сукин сын еще узнает его ботинки на вкус. Джей быстро стрельнул глазами в сторону второго парня – он не участвовал в их пикировке, но было видно, что он одобряет все действия Итана, и это был второй момент, когда Джей снова задумался о подставе.
– Хэй, литтл Джей, ты вообще уверен, что твои братья и сестры действительно твои? Может, твоя мамаша нагуляла их? Может, она нагуляла и тебя?
Итан смеялся своим красивым ртом в тот момент, когда кулак Джея с силой впечатался в его нижнюю губу. Да, не лучший его удар, да и не удар вообще – можно было бы сказать, что Джей «погладил» его, но вторым замахом Джей полностью себя реабилитировал. Губа под костяшками пальцев лопнула, и на руку Джею брызнуло горячим, и Джей отдернул руку, словно его ошпарило.
Итан не ожидал – это было видно по его глазам. Черт возьми, это было действительно неожиданно, даже для самого Джея, ведь зная, что это должно произойти, и именно сегодня, именно сейчас – первый удар все равно оставался неожиданностью. Джей отскочил, потирая костяшки пальцев, и эта долгожданная боль казалась ему лучшим подарком на Рождество.
– Что, Итан, недосчитался зубов? – азартно прищурился Джей, и как только глаза Итана сначала распахнулись, а после сузились до узких, горевших злобой щелочек, он снова атаковал Итана сильным и крайне метким ударом в скулу. Сейчас он гордился чередой ударов, они все достигали цели, и этой целью был Итан. Парень, который пришел вместе с Итаном, оказался не таким уж хлюпиком, каким показался изначально, но он не лез в драку, и, что самое важное – он не пытался ударить Джея, не пытался ему навредить, но хватка у него была железная, и когда он обхватил Джея сзади, того невольно затопил горячий испуг. Итан воспользовался положением в полной мере. Он быстрым резким движением утер скулу и разбитую губу и с совершенно неописуемым выражением, которое было скорее личиной зверя, чем человеческим лицом, накинулся на Джея. Первый удар пришелся четко в печень, и сила удара не была настолько большая, чтобы опрокинуть его на пол, но она выбила напрочь воздух из его легких.
Завязалась потасовка, большей частью которой были попытки Джея освободиться из рук незнакомого парня. Почувствовав, что он относительно свободен, Джей крепко ткнул локтем под ребра держащего, сзади раздался приглушенный выдох, и его, наконец, отпустили.
Несмотря на то, что Итан никогда сам не лез в драки, сейчас он был довольно стоек против Джея, и Джея это даже немного поразило – его внешний вид к этому не располагал. У Итана всегда были холеные белые руки – как у аристократа – но сейчас это были руки простого мальчишки, который дрался за свою честь. В голове у Джея что-то щелкнуло, как переключился счетчик, и, вложив в удар новую порцию всего того отчаяния, что он испытывал до этого момента, Джей обрушил кулак на открытый подбородок Итана.
И тут подоспела подмога. В первый момент у Джея пробежал холодок вдоль позвоночника от одной лишь мысли, что это могли быть дружки Итана, но нет, это был все тот же парень, который нашел как к нему подступиться и теперь крепко обхватывал Джея поперек туловища, прижимая его руки к телу. Джей издал звук, похожий на крик беснующегося в клетке зверя, и рванулся. Это чувство беззащитности ярило его и мутило мысли в голове. И тут наступил ход Итана.
То, что он сделал в следующий момент, было неожиданным. Джей ожидал ощутить костяшки пальцев Итана на своем лице, или солнечном сплетении, или даже снова в области печени или почек – что было бы очень подло и не менее болезненно, но его лишь схватили за грудки и встряхнули, насколько это было реальным. Этот жест протрезвил Джея, и он смог посмотреть в лицо парню напротив. Это было самое мерзкое зрелище, которое он когда-либо видел, и сейчас даже пьяная рожа его отца была намного милее Джею, чем это, красивое и обезображенное сейчас ссадинами от ударов.
Лицо Итана было сосредоточено – Итан был сосредоточен, словно он решал какую-то трудную алгебраическую задачку и его результат никак не сходился с ответом, напечатанным в конце учебника. На мгновение страх, который взбурлил в Джее, улегся, и эта медитативная пауза, появившаяся между ними, действительно завораживала. До того момента, пока Итан не начал говорить.
– Я предупреждал тебя, мой маленький Джей, что это может плохо кончиться. Ты был предупрежден, а разве не вооружен тот, кто предупрежден? Почему нет, Джей? – Джей не отвечал, но ответ и не требовался, так как Итан говорил сам с собой. – А я тебе объясню. Потому что я ненавижу таких как ты.
Сейчас наступал тот момент истины, о которой Джей давно размышлял. Это заставило его прислушаться и замереть.
– Одно твое существование, упоминание о тебе вызывает у меня непреодолимую тошноту, ты – та самая гниль, грязь под ногтями, которую хочется вычистить.
– Почему? – невольно прохрипел Джей, распахивая глаза. Не то, чтобы он не был готов услышать подобное.
– Ты хочешь услышать логичный и разумный ответ, маленький умненький Джей? Так вот, суровая правда жизни, ведь мы тут не в игрушки играем, – его молодое лицо посуровело и на какой-то миг показалось высеченным из камня. – Не будет никакой логики. Я просто хочу, чтобы тебя не было.
Его развернули, Джей мимоходом успел заметить безэмоциональное лицо дружка Итана, и его толкнули на окно. Сила, приложенная Итаном, была неожиданной и огромной, нельзя было этого ожидать от парня с его телосложением и холеными руками. Стекло под весом Джея скрипнуло, но не поддалось. Ноги, потерявшие опору из-за ударившего под колени подоконника, опасно разъезжались, и Джей, пробуя найти равновесие, засеменил ступнями по кафелю, взмахивая рукой. Ему не дали встать на ноги, Итан жаждал завершить начатое, Джей прочитал это в его глазах, в его позе, это было настолько на поверхности, что не требовало анализа. Именно сейчас он попал так, как никогда до этого.
От нового удара у Джея потемнело в глазах, а из легких вырвался сжатый болезненный вздох, он попробовал замахнуться на обидчика, но Итан с той же ужасающей легкостью, с которой держал сейчас Джея, перехватил его руки. Сильнее вцепившись в его ворот, Итан отклонил его от окна и новым мощным толчком послал на стекло. Если бы он схватил немного посильнее, Джею бы угрожало быть задушенным, но испуг быстро заменился настоящим леденящим ужасом, когда он ощутил, как за спиной что-то отчетливо треснуло. Звук был слишком пластиковым для того, чтобы быть настоящим, но окно действительно было разбито, разбито Джеем, и оно осыпалось вниз, на землю, оголяя ощерившуюся отдельными осколками раму.
Второй этаж – не слишком высоко, чтобы переломать позвоночник в случае падения, мальчишками они прыгали с него и отделывались только вывихнутыми лодыжками, но тогда они были готовы к этому, и их поза располагала к удачному исходу. Сейчас, без опоры под ногами, с Итаном, с голодным блеском в глазах вцепившимся в его рубашку, это было опасно.
– Передай привет Иисусу, Джей, – произнес Итан очень четко. Сердце пропустило один удар, потом второй, Итан без малейшего усилия вытолкнул его наружу.
Джей успел зацепиться за раму в тот самый момент, когда почувствовал, что сила тяготения уже начала нести его к земле, что его длинные ноги сейчас были бесполезны и не могли отчаянно найти опору. Но в дереве был острый стеклянный шип, оставшийся от разбитого стекла, и Джей инстинктивно, спасая пальцы, отдернул руку.
Он не успел даже как следует испугаться и прочувствовать всю неизбежность падения. Высота второго этажа закончилась намного быстрее, чем ожидалось. Джей упал прямиком на осколки, и в одну секунду он не ощущал ровным счетом ничего, неспособный даже видеть от темной пелены на глазах, и в следующий миг мир заполонила лишь боль. Она была разнообразная – острая, от раздавленных его весом осколков, впивающихся в его тело, тупая и ноющая – в ребрах, которые он в лучшем случае просто ушиб, и самая отвратительная, тошнотворная, вселяющая в его тело слабость и дурноту – отчаянная боль в голове. Нужно было встать – или хотя бы переместиться на листья, туда, где под щекой не хрустит острое, но сил на это не нашлось.
Удивительным было то, что, несмотря на боль, слишком многочисленную для того, чтобы функционировать нормально, он не потерял сознание. Он даже мог держать глаза открытыми – вернее один глаз, второй, находящийся в опасной близости к осколкам, он закрыл, но вряд ли бы тонкое веко спасло его глазное яблоко. Он сделал это почти инстинктивно, как и первое действие – попытку поджать колени к груди. Здесь Джей успел снова испугаться, когда в ответ на это действие его ребра отозвались острой горячей болью, но, неловко ощупав бока, он убедился, что стекло там не застряло.
Он хотел закричать, позвать кого-то, но не мог. Краем уха он уловил – или это ему показалось? – что Итан, глядя на него из той комнаты, сказал что-то своему дружку. Вряд ли звон разбитого окна и его падение осталось незамеченным, но никто не спешил к нему на помощь. И когда Джей почувствовал, что он не задыхается уже так явно от тошноты и боли, он попытался опереться на руки и привстать.
Если из-за того столкновения со шкафом он получил сотрясение мозга, то можно было догадаться, что и это его падение не принесет ничего хорошего его организму. Голова словно была заполнена раскаленным дерьмом с гвоздями, а к горлу то и дело подкатывал желудок, и ни о чем, кроме того, чтобы побыстрее убраться отсюда, Джей не мог думать. Любой мыслительный процесс оборачивался против него новым всплеском дурноты и головной боли, и как только Джей смог перебраться на влажную листву, покрывающую жухлую траву, его обильно вырвало. После этого он смог почувствовать себя немного лучше, хотя бы потому, что все его нутро не грозило выбраться наружу, и, утерев дрожащей рукой рот, он привстал на колени, держась большей частью за живот, который мог в любой момент продолжить свой бунт.
Колкая боль от многочисленных порезов – Джей знал, что их наберется не меньше двух десятков – отошла на задний фон, Джей не обращал внимания, это было словно небольшое дополнение к основному блюду. Сейчас он всерьез опасался за свою голову и каждое малейшее изменение в своем состоянии вызывало у него непреодолимый испуг. Он чувствовал холод – его одежда оказалась порвана в нескольких местах, но его это совершенно не волновало. Нужно было поскорее уйти, и хотя Джей действовал по наитию, он не понимал точно зачем. Там осталась его сумка – скоро все узнают, что это был он, а также то, что его кто-то выбросил из окна – не мог же он сам сначала разбить его, а потом сигануть оттуда. Слишком нелепо, и даже директор Уолкер, который не любил ни в чем разбираться, не смог бы не признать очевидного.
Тем не менее, в его сознании это место обозначалось как крайне опасное, и внутри него криком кричал голос разума «Уходи оттуда, беги, спасайся!». И Джей, слушаясь своего инстинкта, быстро, прихрамывая и сгорбившись, уходил со школьного двора.
Перед глазами все плыло, противно бил в нос металлический запах крови, и внутри пульсом билось желание - только лишь немного прилечь, закрыть глаза и уснуть.

Изображение

Дженсен Эклз никогда не замечал за собой особенности влипать в какие-либо неприятные ситуации. Наоборот, человек его характера всегда был немного настороже и крайне осторожен – а это два разных понятия, Дженсен их разграничивал достаточно четко. С самого детства, пожалуй, он был тем, о ком можно было сказать «хороший мальчик», и дело было не в том, что он слушался свою маму – этого как раз и не было. Просто у Дженсена было внутреннее чутье, которое периодически в нем просыпалось. Увы, оно просыпалось не настолько часто, чтобы можно было назвать Дженсена патологическим везунчиком, а сейчас так он начал подозревать, что оставил эту свою особенность в своей старой, уже давно проданной квартире, и сейчас ее новые хозяева пользуются ею вовсю. Было несколько обидно, так как до этого тридцать лет Дженсен жил относительно спокойно, а сейчас – сейчас как прорвало большую трубу с грязными отходами, и Дженсен, как всегда надеявшийся на то, что всегда успеет почувствовать и отскочить, первый попал под удар. Голос внутри. Кричала паранойя.
Это, если честно, Дженсена весьма напрягало.
Он совсем забросил свою книгу – данное открытие было весьма неприятным, но у него была причина – и весьма уважительная. Он не знал ни одного человека, который смог бы – теоретически – работать в подобных условиях. Одно ожидание и нервотрепка чего стояли. Вместо того чтобы описывать новую часть своего романа, Дженсен уже который день ломал голову совсем не над этим. Его вымышленные проблемы – проблемы Джея – беспокоили его совсем немного, и уже скорее по привычке. То, что происходило сейчас в реальности – вот чем нужно было заниматься, и разбираться следовало быстрее, если он не хочет в конец испортить себе нервную систему.
Но все же, несмотря ни на что, книга писалась. Медленно, порой замирая на одной и той же сцене в течение долгого времени. Можно было сказать, что Дженсен немного тормозит действие перед самой кульминацией, и то не была попытка насладиться работой подольше. Чем сейчас Дженсен и мог наслаждаться – и то, не в полной мере – это лишь его ночным сном. Кошмары уже почти не тревожили его.
– Порой дети видят кошмары в своих снах. Взрослые же видят их наяву, – пробормотал Дженсен, потирая переносицу между большим и указательным пальцем. Утомление и головная боль стали его постоянными спутниками, Дженсен уже устал с ними бороться. Они преследовали его везде.
Сегодня был рабочий день, возможно, пятница, Дженсен был практически уверен в этом. Ему стоило побеспокоиться о насущном, если он не хочет, чтобы его квартира заросла грязью и пылью. Абигейл могла бы ему помочь. В этот момент он не ощущал того, что ему будет противно ее видеть, а ее разговоры – раздражать его. Что было хорошим знаком.
Только прошлым вечером Дженсен поймал себя на том, что ожидает звонка Рича. Это выражалось в его общей растерянности, в том, как он постоянно прислушивался к тишине квартиры. Но телефон молчал, Ричу было неинтересно все это. Ричу перестал быть интересен Дженсен. Дженсен же разучился обижаться в полной мере. Легкое негодование и все та же надежда, что, быть может, все наладится.
Где-то после полудня, в час дня или два, Дженсен засобирался. Его холодильник был все также девственно пуст, словно он и не ходил в магазин двумя днями ранее, хотя, если память Дженсену не изменяла, он все же покупал что-то съедобное тогда. Возможно, он ошибся, но факта это не изменяло – фасоль Дженсен не хотел, тушеные овощи тоже, поэтому следовало дойти хотя бы до ближайшего супермаркета.
Его внутренний голос, его чутье молчало и в этот раз. Неприятное известие, но выходя из квартиры, плотнее запахивая на себе плотный шарф, он не ожидал ничего дурного. Был спокоен – впервые за долго время, и даже немного навеселе, мысленно решая взять бутылочку недорогого виски и, наконец, расслабиться вечером (воспоминания о провале «Кредо…» даже и не появились в его голове). Поэтому увиденное им произвело на него намного больше впечатления, чем если бы он предчувствовал нечто подобное.
На лестничной клетке пролетом ниже, прислонившись к неровной стене, стоял мальчишка. Он был высокий, быть может, немного ниже самого Дженсена, смуглый – но сейчас крайне бледный, до синевы, и что первое бросилось Дженсену в глаза – у мальчишки было много ссадин и порезов, словно он продирался сквозь стеклянный куст. Особенно сильно кровоточили его руки, что было заметно по тому, насколько пропиталась ткань рубашки, намотанная на ладонь. Мальчишка, привалившись, едва держался на ногах. Взмокшие волосы прилипли к его лицу тонкими прядями, выделяя заостренные скулы. Его глаза были закрыты, и на какой-то миг Дженсену показалось, что он уже испустил дух. Это заставило Дженсена почувствовать испуг.
– Эй, парень! – Дженсен кинулся к нему, преодолевая ступеньки в несколько больших шагов. В эту минуту он совершенно не помнил, куда собирался идти до того. – Парень, ты жив? Держись, давай.
Дженсен несильно встряхнул его – сильнее он просто побоялся. Крови было слишком много. Его глаза приоткрылись, и на Дженсена уставился совершенно расфокусированный светлый взгляд. Но от нового прикосновения мальчишка разлепил ссохшиеся губы и низко застонал. Создавалось впечатление, что он с трудом оставался в сознании, и малейшее движение заставляло его ощущать невыносимую боль.
– П-простите… – чуть слышно выдохнул юноша, моргая, но при этом глядя не на Дженсена – скорее сквозь него. – Я сейчас уйду.
– Куда же ты пойдешь в таком состоянии? Давай, отведу тебя к себе, там хоть врача вызовем.
– Не надо медиков, – прошептал мальчишка. – Это пройдет… Просто…
Он не договорил, но в обморок не упал. Он просто молчал, вероятно, разговор исчерпал его силы. Мальчишка был жилистый, высокий, чуть ниже самого Дженсена, но сейчас, сгорбившийся, он производил жалкое впечатление. Дженсен твердо обхватил парня за плечи, закинул его руку себе за голову – на тот случай, если он все же захочет расстаться с сознанием, и медленными шагами потащил его в свою квартиру. Он приговаривал при этом что-то ободряющее, поддерживающее, и парень слабо кивал. Дженсен внимательно следил за этими кивками, готовый подхватить его, если что-то случится.
«Дерьмовый день, и все дерьмо», – промелькнуло у Дженсена в голове.
Чтобы привести мальчишку в квартиру и усадить его на диван, пришлось потратить сравнительно немало времени. Он не брыкался, и только этим и помогал Дженсену. Переставляя ноги довольно слабо и неумело, словно молодой олененок, он тормозил весь процесс, но Дженсен ощущал скорее беспокойство, чем раздражением. Его можно было понять, но чем дольше он передвигался, тем больше пропитывалась кровью его рубашка.
Когда мальчишка оказался усаженным на диван, Дженсен впервые за прошедшие минуты смог трезво оценить ситуацию. Парень был слишком заторможен – это сильно бросалось в глаза, и первым делом, что проверил Дженсен, был размер зрачков. Он даже не пошевелился, когда Дженсен приподнял его голову за подбородок и оттянул вверх его веко. Нормальный размер, насколько Дженсен мог судить по своим обрывочным медицинским знаниям, и вполне реагирует на свет.
Значит, мальчишка не обдолбался какой-то дури.
– Как тебя зовут? – Дженсен сел перед ним на корточки, и рядом с таким большим парнем – ему можно было дать лет 16-17 – это выглядело немного нелепо. Но необходимо для того, чтобы привлечь его внимание – после того, как Дженсен проверил зрачки, смотрел он исключительно в пол и не поднимал глаз. Дженсен нахмурился – не хватало только, чтобы его состояние ухудшилось после перемещения.
– Джаред, – невнятно произнес мальчишка, все также смотря в никуда. Ну, хоть отвечает, и то неплохо.
– А фамилия?
Следующее, кажется, он сказал с некоторой неприязнью.
– Падалеки.
Дженсен сцепил руки в замок и встал. Первый контакт налажен, сейчас следовало заняться его состоянием – Дженсена оно ох как не радовало, но почти со стопроцентной уверенностью он мог сказать, что жизни парня ничего не грозило. Если предпринять какие-то меры сразу и не дать занести в открытые раны какую-нибудь заразу.
– Джаред, дай я посмотрю твою руку, – он намеренно выделил первое слово – его имя – голосом, смотря при этом прямо на парня. В глаза смотреть не вышло бы, но взгляд его все равно был твердым. – Ты где это получил? Ножом пырнули?
Мальчишка вздрогнул, неловко покачал, не поднимая при этом на него головы, и принялся скованными движениями разматывать пропитанную кровью тряпку вокруг ладони. Ткань прилипла к ране, и он морщился, пока пытался отодрать ее.
– Стекло… на стекло напоролся.
Примерно так Дженсен и думал.
Все оказалось не настолько плохо. Рана была довольно глубокой, но неопасной, мальчишка жмурился и тонко шипел котом на любое прикосновение к ладони, но Дженсену было необходимо убедиться, что рана чистая. Судя по тому, как кривился парень – Джаред, его звали Джаред – боль была вызвана лишь самим порезом, а не возможным инородным телом в нем.
– Чисто, пошли, теперь нужно в ванную, промоем и забинтую. Дойти сможешь? Как ты умудрился-то так?
Мальчишка долго не отвечал, весь путь до ванны он молчал, и только так выдавил малоразборчиво:
– Я не помню.
Дженсен оглянулся на него без какого-либо понимания.
– Как – не помнишь?
– Вывалился из окна, по-моему, – неловкое подергивание плеч, наверное, должно было подтверждать то, что Джаред действительно слабо помнил. – Пожалуйста, не заставляйте сейчас вспоминать. Голова…
Дженсен поспешно подвел его к раковине и пустил воду несильной струей.
– Промой хорошенько, там может быть грязь.
Он отошел на пару шагов, чтобы не мешать мальчишке, тот мог справиться с этим самостоятельно. Дженсен задумался. Парень выглядел откровенно неважно, его одежда в некоторых местах была порвана, и Дженсен удивлялся, как она еще держалась на нем. Вторым, что бросалось в глаза, было то, что мальчишка сильно сутулился, словно у него болели кишки, и он пытался свернуться в клубок, стоя на ногах. Возможен ушиб ребер или даже внутренних органов, если, как он говорит, он выпал из окна. Хотя все могло быть серьезней.
Краем глаза Дженсен отмечал, что вода в ванне была окрашена в слабый красноватый оттенок все меньше и меньше, и, подождав для приличия еще с полминуты, Дженсен подошел к парню. Тот, промыв рану, прижимал ладонь к груди, словно баюкая.
Найти баночку перекиси водорода и бинты оказалось нетрудно – после посещения гостя они лежали на самом видном месте. Мальчишку трясло легкой, едва ощутимой дрожью, и по напряжению мышц было видно, что ему больно от манипуляций с ладонью. Дженсен придерживал его руку за запястье твердо и уверенно, чтобы у него не возникло желания вырваться. Когда последний виток белой марли был наложен на рану, Дженсен отступил на шаг и осмотрел мальчишку.
– Раздевайся, – и поспешно добавил, скорее ощутив, чем увидев, как вскинулся парень. Джаред, его звали Джаред, ты, сукин сын. – Надо тебя осмотреть, у тебя не только рука повреждена.
Джаред расслабился видимо – его плечи опустились и он кивнул подбородком, не подавая голоса. Быстрым движением он скинул куртку – под ней ничего не было, то, что было его рубашкой, лежало скомканной окровавленной тряпкой у ног, и парень тут же покрылся гусиной кожей. Дома у Дженсена действительно было довольно прохладно.
Заставив его опереться здоровой рукой на раковину, Дженсен осмотрел его спину. Тут тоже были порезы, но намного мельче, словно Джаред коснулся острого вскользь, разрезав ткань и, частично, верхнюю часть кожи. Их обработка не заняла слишком много времени, Дженсен старался действовать быстро и оперативно, не задерживаясь подолгу на каждой ссадине. Дрожь, которая била Джареда, становилась все более ощутимой, ее можно было увидеть, а вскоре – и услышать – зубы мальчишки начали отбивать приглушенный стук, и Дженсен нахмурился.
– Холодно?
– Нет, можно я… – выдавил Джаред, плотно сомкнув веки, его подкинуло дрожью еще пару раз, заставив заикнуться на середине фразы, и его вырвало над раковиной. Дженсен отошел – в такой момент лучше не мешать – и сглотнул, ощущая, как у самого поджимается желудок от характерных звуков. Сухие позывы повторились еще дважды, прежде чем мальчишка успокоился и нетвердой рукой пустил воду в раковину, смывая.
– Простите… – голос, ломкий и чуть слышный, заставил что-то поджаться внутри у Дженсена, и он подавил вздох. Джаред сплюнул и поморщился. Кислый вкус на корне языка, должно быть, раздражал вкусовые рецепторы.
– Пойдем… Джаред. Посидишь немного, отдохнешь.
Джаред безропотно повиновался и проследовал за Дженсеном. Тот усадил его на диван, и первым решением было сходить за анальгетиком – мальчишка от боли из бледного становился пепельным.
– Нет аллергии на какие-нибудь лекарства?
Джаред смог ответить медленным покачиванием головы – головокружение начиналось снова, раздраженное недавней рвотой. Он стиснул зубы сильнее, как человек, которому остается только терпеть, и опустил глаза. Слабость все еще не оставляла его, и безумно хотелось прилечь или хотя бы облокотиться на что-либо.
Дженсен вернулся с таблеткой обезболивающего – того самого, что использовал тот ночной гость – и стаканом воды, и обнаружил парня замершим, как статуя.
– Выпей и ложись, – посоветовал Дженсен, протягивая ему лекарство, а заодно и захваченную из ванной ватку с нашатырем.
Ощущения были сродни адреналину, но это позволяло Дженсену сосредоточиться только на происходящем и откинуть ненужные мысли из головы. Увидев раненого парня, он смог переключиться в этот режим – аварийный режим, подумал Дженсен, – и его ничто не волновало до тех пор, пока тот не выпил таблетку и не принял горизонтальное положение. Было видно, какое облегчение испытал при этом Джаред – сурово зажатые челюсти расслабились, из позы ушло напряжение, и даже глубокая морщина между его бровей немного разгладилась. Он уже не дрожал, несмотря на то, что все еще был только в одних брюках, и лежал, медленно втягивая носом острый запах нашатыря.
Принял лекарство безропотно, и сейчас, наедине со взрослым мужчиной, он не подавал ни знака испуга или смятения. Странное доверие.
Сейчас настало то время, когда стоило во всем разобраться. Его снова наполняло привычное ощущение, что он не понимает, что творится вокруг.
– Итак, Джаред, – Дженсену пришлось дважды позвать его по имени, чтобы добиться его внимания. Мальчишка сморгнул и только после сфокусировал взгляд на нем. Должно быть, ему давалось это с некоторым трудом. Но всё должно было пройти в скором времени, требовалось лишь немного отдыха – молодой организм справится.
– Сейчас отдохнешь, только мне нужно кое-что выяснить. Вызывать врачей?
Джаред тут же подал голос, хриплый и испуганный.
– Не надо врачей!
– Почему нет? Ты неважно выглядишь. Сколько тебе лет?
– Шестнадцать.
– Болит что-нибудь еще? Как чувствуешь себя? – Дженсен подался немного вперед, глядя строго. Выходило не слишком хорошо, он чувствовал, что переживал за мальчишку – тот был похож на побитого кошками воробья, маленького и взъерошенного.
Джареду понадобилось немного времени, что сконцентрироваться на ощущениях.
– Голова болит, и вот здесь… – он указал себе на ребра, и Дженсен кивнул, подумав, что очень скоро там будут красоваться фиолетовые разводы синяков – и это в лучшем случае. – Почти не тошнит, правда… Но в целом как-то… не очень хорошо, – признал он полушепотом и, наконец, закрыл глаза.
Дженсен придвинулся к нему ближе и опустил руки ему на бока. Следовало исследовать ребра, чтобы сказать точно, не было ли там перелома. От прикосновения мальчишка почти взвился, но под осторожным, но строгим взглядом Дженсена затих. Тот начал аккуратно прощупывать. Теплая кожа под пальцами.
– Что случилось-то? Как ты из окна выпал?
Напряжение Джареда, снова сковавшее его тело, Дженсен мог ощутить на собственной шкуре. Мальчишка замер, посмотрел на Дженсена настороженно из-под ресниц, и попытался сесть.
– Ничего такого, сэр, мистер…
– Дженсен, давай без «мистеров», – прервал его тот и несильно надавил ему на плечо, заставляя лечь обратно.
То был один из тех моментов, о которых он задумается впоследствии. Абигейл, которая была старше Джареда, он представился именно фамилией и даже спустя несколько недель их соседства, он так и не захотел слышать от Абигейл своего имени. Мальчишка же каким-то образом располагал к себе.
– Хорошо… Дженсен, – он замялся, когда произносил его имя, но было видно, что он расслабился. – Ничего такого, о чем можно было волноваться. Просто… несчастный случай.
Дженсен хмыкнул неодобрительно. Несчастный случай, как же… Знал он такие несчастные случаи. В них люди оказывались забитыми кусками арматуры, а в их прямой кишке обнаруживалось толченое стекло.
– Несчастный случай, – повторил он, и в голосе его не было ни капли одобрения или соглашения с этим фактом. Джаред явно не хотел говорить – и, в принципе, это было не его дело.
Только откуда тогда это негодование?
Дженсен хлопнул ладонями по коленям и встал. Ребра были целы, и он поспешил отстраниться от мальчишки, чтобы не нарушать слишком долго его интимное пространство. Сейчас его не нужно было трогать, чтобы не добавить еще к физической боли и моральное расстройство.
– Итак, в больницу ты не хочешь, а отлежаться тебе нужно. Думаю, тебе стоит немного побыть у меня. Твои родители не будут беспокоиться? Я могу позвонить им, – добавил он. Так он меньше самому себе казался педофилом.
В ответ на вопросительный взгляд Дженсена Джаред хмыкнул чуть слышно и покачал головой.
– Думаю, им не до меня. У меня в семье и без того забот полон рот, если меня не будет пары часов, я не думаю, что меня хватятся, – он не собирался жаловаться Дженсену, но вышло все автоматически, и что самое удивительное – его не посетило после этого ощущение «сболтнул лишнего – раскаивайся до конца жизни».
Дженсен нахмурился и посмотрел в сторону телефона. Как бы то ни было, что бы ни говорил этот парень, а его родителей лучше поставить в известность – что с этим делать, они решат уже после. Так Дженсена не будет мучать совесть, и он точно будет знать, что сделал все, что было необходимо предпринять в этой ситуации.
– Будет лучше, если я все же позвоню, – твердо сказал он. Джаред испустил долгий выдох и негромко проговорил.
– Ну, если хотите… – он очень нехотя назвал номер (он показался Дженсену довольно необычным для здешних мест, но он не взялся утверждать точно, так как его знания о городе были весьма ограничены), вероятно, он действительно не хотел доставлять своим родителям проблем, но Дженсен знал точно – так будет лучше. Это не неуд в учебе, который можно скрыть, у парня могла быть серьезная травма – и это была вторая вещь, что заставляла Дженсена ощущать беспокойство.
Он подошел к телефону и набрал названный Джаредом номер. На его удивление механический голос возвестил о том, что данный номер не обслуживается. Невольно Дженсен нахмурился и посмотрел на парня на диване. Не мог же он назвать неправильный номер?
– Этот номер не обслуживается, – сообщил он Джареду, чувствуя неясную тревогу внутри себя, где-то под черепной коробкой.
Мальчишка промямлил что-то в ответ, и Дженсен положил трубку на рычаг аппарата. Возможно, отключили за неуплату – такое происходило повсеместно.
– Может, позвонить твоим друзьям, чтобы они сказали твоим родителям?
– Нет у меня друзей, – сообщил Джаред тем самым тоном, которым телеведущие ночных новостных программ вещают об изменении цен за унцию золота. – Мис… Дженсен, правда, не стоит, не надо.
Дженсен хмыкнул, но не стал ничего отвечать. Он задумался, понимая, что все идеи относительно того, что делать дальше, закончились. Это почему-то привело Джареда в нервное возбуждение. Он попытался встать, неловко держась за бок, и смотрел на Дженсена взглядом щенка, который почуял неладное и теперь боялся того, чего сам еще не понимал. Эти вздернутые вверх брови и чуть раскосые глаза, смотрящие на него чуть ли не умоляюще, вызвали у Дженсена невольную улыбку, которую, тем не менее, он легко подавил.
– Если я вас стесняю, мне, наверное, лучше уйти.
Должно быть, свирепый взгляд Дженсена ответил сам за себя, так что Джаред смущенно потупился и продолжил уже не столь уверенно.
– У вас наверняка есть дела, а тут я. Я правда прошу прощения. Еще эти родители…
У Дженсена были дела. Допустим, пойти на кухню и разогреть мальчишке чего-нибудь жидкого и съедобного. И пусть он не славился своими кулинарными способностями, паренька только что рвало, и наверняка его организм требовал еды просто безжалостно. Ах да, у него еще была книга, но, черт возьми, он будет последним сукиным сыном, если даже просто подумает о ней.
– Лежи смирно, я не хочу стирать потом диван, – Дженсен улыбнулся, скрывая некоторую нервозность. Он потер лицо рукой, глядя на мальчишку. – Я приготовлю тебе бульон, не думаю, что ты от него откажешься.
Джаред не отказался и проводил Дженсена благодарным взглядом. В этом доме было тепло, и этот уют, который, как неожиданно понял Джаред, исходил от самого хозяина квартиры. Мальчишка коротко поерзал на диване и снова лег, не обращая внимания на то, как проседал матрас под его весом. Он позволил себе закрыть глаза и расслабиться, прислушиваясь к тому, что делал на кухне Дженсен.
Дженсен поставил чайник на плиту и нашел в ящике стола два куриных кубика. У него не было ни курицы, ни времени, чтобы сделать Джареду настоящий густой куриный бульон, но он предполагал, что сейчас хватит и этого. Пока вода нагревалась, Дженсен успел незаметно встать в проеме и посмотреть на лежащего на диване мальчишку. Он беспокоился – если судить по тому, что он сказал, Джаред мог пострадать довольно сильно, и одного нашатыря и обезболивающих было недостаточно. Он мог получить черепно-мозговую травму, и при отсутствии должной первой и всей последующей помощи, это могло стать довольно серьезной угрозой для здоровья. Дженсену совершенно не улыбалось видеть у себя дома труп. Он, конечно, утрировал, но факт оставался фактом – вызвать скорую было действительно необходимо, один вид его поврежденной ладони не вселял в Дженсена ни капли оптимизма.
Чайник закипел, и Дженсен налил воду в большую кружку, кинув туда два бульонных кубика. Помешивая жидкость ложкой, он вернулся в комнату. Кажется, мальчишка успел задремать, и в глаза Дженсену бросился грубый, еще не заживший шрам, криво пересекающий бровь.
– Эй, Джаред, вставай. Это не невесть что, конечно, но, думаю, твой желудок ничего серьезней принять бы все равно не смог.
Джаред приоткрыл глаза не сразу, но с гримасой, которая после некоторого рассмотрения оказалась улыбкой, и сел, прислонившись к диванной подушке. Он принял кружку из рук Дженсена, неловко обхватывая горячее, и поставил ее себе на колени.
– Тебе вообще не стоило со мной возиться, – негромко произнес он, вот так просто переходя сразу на «ты». Дженсен не стал поправлять – это выглядело бы нелепо, да и он не ощущал никакого дискомфорта при этом. Наоборот, он невольно улыбнулся, пряча глаза и лучики вокруг них.
– Не надо за меня решать, что стоило делать, а что нет. Ты бы прошел мимо человека, которому откровенно плохо? А ты выглядел весьма дерьмово, скажу я тебе.
Джаред негромко рассмеялся, немного нахмурив лоб от того, что смех вызвал приглушенную боль в ребрах. Вроде, ему становилось лучше.
– Да я и так не красавчик, в общем-то.
Дженсен не знал, что на это ответить. Он, в принципе, мог бы с ним поспорить, и в первый момент он даже открыл рот для этого, но, словно почувствовав подвох, промолчал, глядя прямо на мальчишку. За эти светлые глаза, быть может, лет десять назад он бы и кинулся в омут с головой, но не сейчас.
Дженсен пододвинул стул к дивану и сел.
– Пей свой бульон, я прямо отсюда слышу, как твой живот поет гимн, – сказал он вместо этого, напустив на лицо выражение строгости. Странно, но почему-то ему не хватало сил быть действительно с ним строгим – настолько мальчишка создавал впечатление беспечности, даже сейчас, пораненный и слабый. Интересно, каким бы он был в нормальном состоянии.
Джаред медленно цедил бульон и смотрел куда-то в пространство. Тишина не напрягала, и Дженсен не чувствовал себя сиделкой у ребенка, ведь сейчас он просто помогал. Это было даже в чем-то приятно, если бы ситуация не была довольно серьезной.
– Учишься?
– Школа, – коротко ответил Джаред.
И они снова замолчали, и молчание длилось до того момента, пока Джаред не сделал последний глоток и его глаза не заблестели сонно. Он подавил зевок и нетвердой рукой отставил пустую чашку.
Дженсен поспешно встал и, предугадывая потребность мальчишки, сказал.
– Тебе лучше сейчас поспать. Я не знаю, насколько все серьезно, но если будет плохо – зови меня. Придется вызывать врачей, парень, потому что я не хочу потом возиться с тобой, если ты внезапно забьешься в конвульсиях, – он произнес это довольно спокойно, но Джаред среагировал еще проще – он кивнул, посмотрев на мужчину, и ровно лег на диван. Его глаза закрылись, ведь сон был той самой необходимостью, в которой сейчас нуждался его организм.
Дженсен принес из комнаты дополнительное одеяло, привезенное им из прошлой квартиры, немного побитое молью, но довольно теплое, и набросил его на Джареда. Тот натянул его до подбородка, оголив ноги, кажется, совершенно на автомате прячась от домашней прохлады, и спустя каких-то полминуты Дженсен бы мог поклясться, что тот заснул.
Губернатор Лоуренс Миллер, желающий написать книгу ужасов, ночной посетитель, приходящий к нему за кофе и пластырями, мальчишка, кровоточащий на лестничной площадке – каких еще безумных персонажей подкинет ему жизнь? Порой Дженсен ощущал себя героем какой-то нелепой книги, где он встречался со слишком удивительными для обычного человека вещами.
Он вспомнил свою мысль про реалити-шоу. В этом был смысл, если подумать.
Все это ерунда, просто темная полоса, это всего лишь темная полоса в жизни, – вздохнул про себя Дженсен. Просто ему в последнее время слишком сильно везло на странности. Они липли к нему, и Дженсен не знал, какие и когда он начал вырабатывать гормоны, привлекающие все это дерьмо.
Мальчишка спал добрых два часа, и Дженсен успел-таки сходить на свой страх и риск в магазин. При этом он крепко запер за собой дверь, лишний раз подумав о том, что второй замок в двери становился крайне необходимой вещью. Он дошел до ближайшего супермаркета и приобрел нужные продукты. Теперь, когда мальчишка проснется, ему можно было дать пожевать что-то более существенное – Дженсен, конечно, не имел понятия о том, что ему вообще следует давать в таком состоянии, но решил, что обессиленному организму не помешает тот же сендвич с сыром и ветчиной.
Когда Дженсен вернулся, Джаред уже проснулся, и в первый момент Дженсен немного напрягся, опасаясь за сохранность своих вещей. Несмотря на то, что парень вызывал у него определенную симпатию, он был совершенно неизвестным ему мальчишкой того возраста, когда уже происходит выбор, какую игру вести – нечестную или добродетельную, и когда большинство-таки выбирают разрекламированный кинематографом путь преступлений. Дженсен лишь надеялся, что Джаред не один из них – ему совсем не хотелось портить свое впечатление о нем.
Но мальчишка сидел там же, где и лежал, и, кажется, сменил свое положение только тем, что приподнял корпус тела против подушек. Он держался за одеяло и внимательно и немного смущенно смотрел на Дженсена, когда тот вошел в комнату с полиэтиленовым пакетом в руках.
«Но почему бы, - подумал Дженсен, - и Джареду не беспокоиться о том, не маньяк ли он случайно, предпочитающий разделывать молоденьких мальчишек на свой поздний ужин, и не принес ли он сейчас ингредиентов для соуса, так отлично подходящего к его жилистому молодому мясу?» Или, может, он педофил, которому по стечению обстоятельств попалась такая жертва? Их встреча была чистой случайностью, и вариант с тем, что мальчишка поранился и выбрал дом не случайно, с целью навредить или ограбить Дженсена, казался полной ерундой. И со стороны Дженсена – он собирался за продуктами в магазин, и если бы не это, Джаред бы истек кровью, получил заражение или бы оказался пойманным настоящим маньяком, в худшем случае, либо же все-таки нашел в себе силы добраться до дома.
Удивительно было то, что Джаред, пострадав, действительно отправился не домой. Что его привело именно в этот дом? Насколько Дженсен мог судить, он жил не здесь, так как он его не видел раньше.
– Проснулся? – спросил Дженсен и получил улыбку в ответ. Улыбался мальчишка знатно – широко, до ямочек на щеках, и невольно заразил Дженсена этой так и бьющей из него добротой. В какой-то момент он даже постыдился своих мыслей о том, что мальчишка хотел его обокрасть.
– Да, спасибо. Я уже намного лучше себя чувствую, сам был удивлен. Даже комната уже не изображает каюту корабля во время шторма, – он действительно выглядел бодрее, и если и задавался вопросом о вменяемости и адекватности своего спасителя, то ничем этого не выказывал.
– Ты определенно в рубашке родился, – сказал он и негромко рассмеялся, глядя, как мальчишка покраснел ушами и высоким лбом. – Если все действительно так, как ты говоришь, и ты выпал из окна, то это большое везение, что у тебя не начались еще какие-нибудь судороги или не пошла пена изо рта.
Джаред издал что-то между сопением или фырканьем, и этот звук еще больше насмешил Дженсена.
– Ага, в рубашке… в клетчатой, – пробормотал он. Джаред прикрыл одеялом голую грудь и рассеянно покрутил головой. Дженсен же прошел на кухню, разложить продукты в холодильник и некоторые – в шкаф. Сейчас у него уже не было того ощущение небезопасности рядом с малознакомым парнем – ему меньше всего казалось то, что Джаред мог резко встать и попробовать напасть на него со спины – Дженсен бы в любом случае смог скрутить мальчишку, если такое – что было весьма маловероятным – произойдет.
Это все паранойя.
Джаред, закутавшись, прошел хвостом за Дженсеном и неловко сел на край стула.
– Мне нужно домой, – нехотя произнес Джаред, хотя внутри все протестовало против этой идеи – в неуютном и переполненном доме ему не дадут отдохнуть, и, к чему же лукавить – Джаред хотел, чтобы о нем позаботились, так как делал этот мужчина, а он, судя по всему, собирался готовить обед или ужин – и, черт возьми, Джаред слабо надеялся на небольшую порцию.
Дженсен ответил лишь кивком и долгим взглядом. Это был единственный стоящий ответ сейчас, он считал, что скажи Джареду что-то вроде «Да, тебе нужно домой» или даже «Твои родители будут волноваться, поспеши к ним», он покажет себя редкостным дерьмом. Откуда пришло такое ощущение – он точно не мог понять. Он знал сейчас одно – если мальчишка уйдет, то он будет волноваться. В любом случае. Хотя бы насчет того, что не вызвал скорую, и по дороге Джаред где-нибудь упадет и больше никто, подобно Дженсену, ему не поможет. Люди становились равнодушными к чужому горю, он же сам никогда не смог бы пройти мимо раненого.
– Поешь сначала. Как думаешь, твой желудок не собирается взбунтоваться?
Джаред потрогал живот, и Дженсен, вспомнив, что за окном было уже далеко не лето, и то, как парень дрожал в его ванной (пускай и не из-за холода), подумал, что стоит отдать ему свою рубашку. Он бы определенно замерз в своей тонкой куртке на голое тело.
Странный материнский инстинкт, Дженсен, ты не считаешь? В любом случае дерьмовая из тебя мамаша, это точно.
Дженсен дал себе мысленно пощечину.
– Думаю, он не будет против еды. Но лучше съесть поменьше, – признал Джаред. Тот анальгетик, который дал ему Дженсен, действовал просто отлично – у него не было той адской головной боли, которая разрывала его мозг на тысячу кусочков, и его ребра уже не отзывались на каждое малейшее движение. Это не был перелом, по крайней мере, не были повреждены легкие, иначе бы он сейчас заходился кровавым кашлем. Вообще, сон и таблетки пошли ему на пользу, но есть много и плотно, как ему хотелось, он побоялся. Вряд ли бы его вздернутый организм сейчас поблагодарил его за столь щедрый дар, и в этом не был бы виноват Дженсен. Нужно знать меру, вот и все.
Дженсен принялся за готовку. Он находился в процессе нарезания курицы, пока Джаред неосознанно тер грудь в районе солнечного сплетения и рассеянно следил за действием.
У Дженсена давно не было гостей, которым нужно было готовить – пожалуй, он бы задумался, когда последний раз готовил что-то сложнее глазуньи с беконом, тем более для кого-то. Но нельзя было сказать, что Дженсену это было неприятно или тяжело – неожиданно готовить не только для себя показалось ему приятным. Ты точно мог знать, что делаешь полезное дело, и это касается не только тебе. В принципе, это касалось не только приготовления пищи.
Если на благотворительность нет денег – накорми ближнего своего, нуждающегося в этом, – пронеслась у Дженсена в голове глупая мысль, которая заставила его нахмуриться. Он оглянулся на парня. Тот выглядел так, словно о чем-то серьезно думал, об этом свидетельствовала закушенная губа и поднятые вверх внутренние уголки бровей. Он будто разговаривал внутри себя сам с собой и никак не мог сделать нужный выбор.
Дженсен решил нарушить тишину.
– Ребра болят? Если бы там было какое-то серьезное повреждение, ты бы тут корчился и орал от боли, но даже ушиб – дело малоприятное, – мягко произнес он, словно ожидая, что Джаред может обидеться. Кстати, как там его фамилия?
– Немного. Ударился просто сильно. Не в первый раз, – ответил Джаред, обиды не было. Мальчишка выпрямился и приспустил вниз одеяло, в которое кутался, чтобы осторожно пощупать бок. При этом он смотрел прямо на Дженсена, так, что тот почувствовал некоторое смущение и неловкость. Нет, конечно, он видел голых парней, и не в этом было дело.
Пока мясо тушилось в каком-то соусе, который Дженсен схватил, не глядя, в магазине, Джаред осмотрел себя и снова укутался в одеяло. Ими за это время не было произнесено ни слова.
– Я забинтую, – коротко сказал Дженсен, когда пауза затянулась, и сходил в ванную за бинтами. На выдохе он туго перемотал мальчишке грудную клетку, отчего тот сразу стал почти в два раза тоньше – он и раньше не казался откормленным и избалованным пончиками парнишкой, так сейчас это было почти жалкое зрелище. Джаред, пряча стеснение, нервным движением головы отбросил челку с глаз, вероятно, забыв, что его голова совсем недавно пострадала и все эти движения не шли ей на пользу.
– Дышать тяжело, – пожаловался он немного сдавленным голосом.
– Так нужно, теперь при вздохе твои легкие не будут давить на ребра, и болеть будет меньше. Дыши неглубоко, не думаю, что тебе грозит задохнуться, – Дженсен произнес это немного весело – мальчишка смотрел обиженно, но вряд ли это было всерьез.
Обед приготовился довольно быстро и потребовал едва ли больше дженсенова внимания, чем обычная яичница. Но запах был восхитительным, и Дженсен мог этим почти гордиться.
Он разложил блюдо по тарелкам, и комната снова погрузилась в молчание, пока они ели.
– Джаред, ты какой-то молчаливый. Всегда такой? – спросил Дженсен, отправляя вилку с наколотым кусочком мяса в рот. Соус оказался сливочным, и создавал странное сочетание вместе с курицей, но, в принципе, не было противно или невкусно.
Джаред старательно пытался есть меньше, чем ему хотелось – было видно, что он выбирает самые маленькие кусочки и жует намного дольше, чем Дженсен.
– Вообще, нет, – признал он со вздохом и откинулся на спинку стула. Он мог себе позволить этот жест – вряд ли в этом доме не одобрили бы его поведение, Дженсен создавал впечатление простого в общении человека. Тем более, что тепло и комфорт заставили его расслабиться – возможно, слишком рано или совершенно не вовремя, но так уже было, и это была еще одна причина, по которой Джаред откладывал свой поход домой. – Просто, понимаешь, вся эта ерунда…– он обвел рукой кухню, словно это что-то объясняло. – Знаешь, слишком неожиданно и неприятно. Я до сих пор не могу отойти, наверное. Попадись я тебе на пару месяцев раньше, ты бы уже устал от моей болтовни. А сейчас не тянет, – усмехнулся Джаред.
– Неожиданно? Что именно? – решил все же уточнить Дженсен. Монолог Джареда не выглядел так, словно требовался какой-то собеседник, а не слушатель, но ему хотелось узнать. – Какие-то проблемы?
– Я бы раньше никогда не подумал… Да, думаю, слово «проблемы» описывает это лучше всего.
– Не хочешь рассказать?
И тут Джаред закрылся. Расслабленный от горячей еды и хорошей компании, от одного лишь вопроса он снова спрятался под свой панцирь. И это были настолько два разных человека, Дженсен нахмурился и почувствовал нечто вроде оторопи.
Джаред как можно беспечней отмахнулся и потер перетянутые бинтами бока.
– Да нет, это все ерунда и даже не стоит никакого внимания. К примеру. Тебя интересуют автомобильные покрышки? Меня нет, и не думаю, что мой рассказ о них был бы довольно интересным для того, кого это действительно интересует, знаешь, все же многое зависит и от рассказчика, и от того, как он относится к тому, о чем рассказывает.
Всё было естественно и понятно, кому, как не Дженсену, было не знать этого. Но также он прекрасно знал ту тенденцию, когда подростки, задавливающие свои эмоции в себе, в итоге получали проблемы намного серьезней тех, которыми они были вызваны.
Дженсен отложил вилку на край полупустой тарелки и немного подался вперед. Он собирался донести до Джареда одну короткую и весьма понятную вещь, и Иисус свидетель, это был единственный раз, когда это был добровольный жест с его стороны. Мальчишку что-то тревожило – было видно невооруженным взглядом.
– Джаред, мы, возможно, видимся первый и последний раз в этой жизни. Ты меня знаешь? Нет. Я тебя знаю? Ну, кроме того, что тебя зовут Джаред Падалеки, – Дженсен немного сбился на его фамилии – он вспомнил ее уже в процессе своей речи. – Ты же не знаешь ничего, кроме моего имени. Как думаешь, если такой человек предлагает тебе рассказать, может ли он как-то навредить тебе? – Дженсен действительно ждал ответа на этот вопрос. Джаред же молчал и сверлил Дженсена взглядом из-под челки. – Я предлагаю один раз, но это не значит, что я не выслушаю тебя пускай не за обедом, а намного позже. Подумай над этим, Джаред. Возможно, у тебя нет близких друзей, и ты не привык ничем делиться. Но тебе есть, кому рассказать.
Дженсен уже подумал, что взял на себя слишком многое, и неправильно интерпретировал слова Джареда, но когда тот начал говорить, он понял, что все это время внутри парня шла немая борьба.
– Я и так уже начал злоупотреблять твоим гостеприимством, Дженсен, – ответил он, словно поставил точку. Быть может, за этой точкой пойдут другие, сделав из нее многоточие, или же она превратится в запятую, но явно это произойдет не сейчас. – Подобрал, накормил, еще хочешь побыть моим психоаналитиком. Я не верю, что в жизни есть какая-то справедливость, и ты попался мне в награду за все мое терпение. Возможно, здесь есть какой-то подвох, – он смотрел на Дженсена так, что сложилось впечатление, будто их разделяют многие мили сейчас. – Потому что все не может быть вот так круто. И, знаешь, пусть это даже и очередное дерьмо, в которое я влез, сам не зная того, мне все равно. Потому что это приятно. Забота и внимание.
Все же мысли Дженсена о том, что Джаред мог думать о нем, как о маньяке, оказались правдой. Но в размышлениях было одно – а услышать в лицо, все же, совершенно другое. Дженсен в изумлении откинулся на спинку стула. Он создавал впечатление серийного маньяка-убийцы? Это было что-то новое, и, все же, нисколько не оправданное. С другой стороны, откуда мог знать это Джаред.
– Да, неоптимистичные мысли тебя посещают, – скрывая некоторую растерянность, произнес Дженсен.
– Откуда им быть оптимистичными? – развел Джаред руками. Его тарелка опустела значительно быстрее, чем у Дженсена.
Действительно, откуда? Разве у Дженсена тоже нет проблем, которые порой переворачивают его мир наизнанку? С каких пор он сам начал требовать от людей позитивного мышления?
– Я уверен, что все не настолько плохо.
Джаред в ответ лишь только хмыкнул. О чем говорить было Дженсену, если он сам мало верил в то, что говорил?
Джаред проявил желание помыть посуду («Хэй, я вполне дееспособный и могу это сделать и одной рукой!»), но это было настолько нелепой идеей, что Дженсен согнал его с кухни, сказав, что от него будет больше толку, если он сходит в ванную и принесет бинты – вместо того, чтобы снова тревожить руку, ее стоило проверить, а повязку – сменить.
Дженсен снова задумался над тем, что ощущение присутствия чужого человека не было дискомфортным, а еще о том, что скоро Джареду нужно будет уходить. Дженсен собирался дать ему свой номер телефона, чтобы тот известил его, когда доберется домой, о своем состоянии. Он чувствовал ответственность – ведь он нашел его на лестничной клетке и помог прийти в нормальное состояние. В самом деле, к нормальному состоянию Джаред будет возвращаться всю ближайшую неделю – пока не затянутся порезы, не заживут ребра и, самое главное, пока мир перестанет окончательно вертеться перед глазами.
Джаред вернулся быстро и снова сел на стул, стараясь не мешаться Дженсену под ногами – и Дженсен был ему благодарен. Можно было сказать, что он сейчас был несколько суматошен – и виной тому было присутствие гостя, перед которым – неожиданно – Дженсен хотел показать все не в том скверном виде, в котором всегда было.
Перевязка прошла спокойно, дважды Джаред только приглушенно ругался, вроде, чем-то нецензурным, но руку держал твердо и не пытался отдернуть, когда Дженсен пытался снять с раны присохший от крови бинт. Его пришлось размачивать перекисью, и Дженсен почувствовал легкую дрожь, исходящую от парня. Он сидел в каких-то нескольких сантиметрах, ссутуленный и тонкий из-за перетянутых ребер, и казалось, что не дышал вовсе, пока Дженсен занимался его рукой. Дженсен же старался быть аккуратным и не приносить лишней боли – ее парень и так натерпелся.
– Спасибо, – шепотом произнес он, немного охрипло и растерянно.
– Как себя чувствуешь? – он снова спросил, не громче, чем говорил Джаред. Ему хотелось убедиться, что своими действиями он не навредил.
– Хорошо, – потупился Джаред, и Дженсен замялся. Кажется, он снова нарушил границы личного пространства. Почти через мгновение он придумал себе дело – стоило найти рубашку для Джареда, и тем самым избавить его от дискомфорта.
Джаред собирался очень нехотя и медленно, либо у него снова кружилась голова, и он чувствовал себя неважно, либо же старался оттянуть момент до последнего. На Дженсена он старался не смотреть, и когда тот подошел к нему и протянул свою рубашку (теплую фланелевую, одну из новых – Дженсен не смог выбрать что-то менее презентабельное), тот вскинулся быстрым жестом, словно его поймали на чем-то. В глазах отражался какой-то вопрос, и Дженсен настойчиво потряс рубашку.
– Одень, замерзнешь, пока до дома дойдешь.
Благодарность, с которой Джаред посмотрел на него, Дженсена почти устыдила. Он почувствовал себя неуютно, потому что это проявление эмоций было немного чрезмерным, как ему казалось. Пока мальчишка одевался, Дженсен стоял у телевизора, именно там, где было еще вежливо и не выглядело как попытка быстрее проводить гостя к дверям.
Уже в дверях Джаред развернулся к нему, словно хотел что-то сказать. Он смотрел крайне выразительно – у него были действительно красивые глаза и удивительная мимика, это было заметно. Но сейчас он явно не находил слов. Дженсен подумал, что, возможно, он и так все понял.
– Спасибо, Дженсен.
Других слов и не нужно было, он помог человеку – и это была лучшая благодарность.
Дженсен закрыл за ним дверь и прошел в комнату.


22 дек 2011, 03:44
Профиль

Зарегистрирован: 30 апр 2011, 18:58
Сообщения: 22
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Изображение

Вообще, он действительно не ожидал встретить парнишку вновь, потому отдавал рубашку с чистой совестью, осознавая, что никогда не увидит ее больше, как и того, кому он ее подарил. Одежды Дженсен не жалел – этим он не дал мальчишке замерзнуть, то есть, совершил благое дело.
И каково же было его удивление, когда спустя несколько дней он обнаружил на своем пороге Джареда.
Всё произошло тогда, когда Дженсен практически перестал думать о том происшествии. Это, в самом деле, стоило выкинуть из головы, и хотя изначально это было не слишком просто (чему Дженсен удивился), он вполне преуспел к концу второго дня, когда раздался звонок в дверь.
Была еще не ночь, нет, хотя осень уже внесла свои коррективы в расписание дня, и приглушенная темнота за окном заставляла Дженсена зевать все чаще. Но на часах еще не было и семи вечера, и ложиться спать в такое время было глупо, насколько ему казалось – за эти дни он почти не притронулся к книге, и сейчас восполнял пропущенные часы работы. Текст стопорился, и работа шла уже не таким темпом, как изначально – его герой, Джей, сейчас должен был столкнуться с Итаном намного серьезней, чем это происходило в школе. И Дженсен оттягивал момент, так как эта сцена еще совершенно не сложилась в его голове. Желание писать практически отсутствовало. Его изначальный порыв исчез, словно его никогда и не было.
Но исчезло и еще кое-что, что настроило Дженсена на хороший лад – его больше не посещал тот ночной гость, дверь с утра оставалась запертой, и ничто не указывало на то, что в квартире кто-то бывал. И пусть прошло с тех пор совсем немного времени – это давало Дженсену надежду.
«Надеюсь, что этот бедолага нашел то, что хотел, в тех трех сотнях», – думал Дженсен. Денег было не жалко, его спокойствие стоило дороже пропавших денег. И, тем не менее, приподнятого настроения хватило ровно настолько, чтобы с улыбкой позавтракать и сесть за свой рабочий стол. Блокнот с рабочими записями лежал немым укором, напоминая, что он бездарный работник и его дело еще не закончено. И все долгих два дня Дженсен проходил угрюмый и рассеянный.
Пока не обнаружил, что той высокой неясной фигурой, отобразившейся в глазке двери, оказался Джаред.
Дженсен отпер дверь и с изумлением посмотрел на парня. Вот уже действительно – не ожидал. И почти тут же он нахмурился, и вместо приветствия спросил:
– Ты почему не дома? Тебе лежать надо, а не ходить по знакомым.
Джаред неловким жестом почесал шею и посмотрел на Дженсена исподлобья, но не затравленно или злобно, а с тем самым очаровательным смущением, которое Дженсен видел еще в первый день.
– Я пришел вернуть рубашку, – улыбнулся он, и Дженсен ощутил, как что-то потеплело в груди от этих ямочек на щеках. – И так я тебе задолжал, а еще и это.
Он вытащил из сумки – вероятно, школьной, – рубашку, выглаженную и сложенную уголок к уголку настолько тщательно, что изначально он не узнал в этом свою вещь.
«Старался», – пронеслось в его голове, и вместо того, чтобы принять вещь из рук Джареда, Дженсен отступил, приглашая его внутрь.
– Что на пороге стоять, заходи. У меня, правда, не прибрано, не ждал гостей.
Джаред немного хрипло рассмеялся, и мысль о том, что это совершенно не тот Джаред, которого он встретил тогда на лестничной клетке, закралась куда-то внутрь. Но это не было голосом паранойи, скорее что-то более радостное – ему действительно тепло было видеть, что его старания тогда прошли недаром, и мальчишка выглядел более чем сносно.
– Как ты? – посмотрел на него Дженсен, снова отмечая ту высокую нескладность фигуры, соответствующую его возрасту, которая совсем исчезнет через год-другой. Сейчас, когда Джаред стоял прямо и не пытался забраться внутрь своей раковины, он выглядел совершенно иным, другим, незнакомым Дженсену (Дженсен и так не знал его совершенно, но сейчас это ощущалось еще четче). Он бы даже назвал его симпатичным, пускай его черты лица и не были идеальны, но все вместе это создавало тот неповторимый коктейль, который, вместе с улыбкой, заставлял Дженсена засматриваться на парня. Одергивать себя каждые несколько минут не получалось, и он заставил себя заняться чем-то. К примеру, налить гостю газировки.
Джаред расположился на диване и, когда Дженсен вернулся со стаканом, смотрел в сторону кабинета – вероятно, из-за двери был виден компьютер. Дженсен решил пояснить, не дожидаясь вопроса.
– Для работы нужен.
– Что?
– Компьютер.
Джаред перевел задумчивый взгляд на Дженсена, его челка снова закрывала ему глаза, делая его довольно милым. Он взялся за стакан и поблагодарил мужчину.
– Кем работаешь?
– Писатель, – Дженсен вздохнул и сел у дальнего конца стола. – Книжки пишу.
Он так и сказал – «книжки», а в их ремесле это было весьма пренебрежительное название, одно произношение которого в определенных кругах могло вызвать бойкот и холодную войну. Но сейчас он чувствовал именно это – некоторую неприязнь.
Джаред негромко засмеялся и обвил длинными пальцами стакан – у него вся ладонь была большая, и стакан в ней почти утонул так, что видно было совсем чуть-чуть. Дженсен почесал бровь и заставил себя отвести взгляд.
Было видно, что Джаред пришел не только потому, что нужно было отдать рубашку, и это ощутил Дженсен, возможно, когда решил впустить парня в квартиру. Мальчишка хотел поговорить.
Откуда появилось такое интуитивное понятие, Дженсен не знал и не стал бы даже утверждать, что оно действительно появилось, если бы это не было правдой. Джаред же собрался с силами, и Дженсен получил подтверждение своих догадок.
– Дженсен, знаешь, я пришел поговорить. То, что ты мне сказал тогда, в принципе, весьма логично, и, черт побери, да, ты прав. Не могу держать все в себе. Иногда то дерьмо, что ты пытаешься удержать изнутри, разрастается и пытается заразить все окружающее. А я не хочу гнить.
Джаред осторожно отставил стакан с газировкой, к которой он так и не притронулся. Дженсен смотрел на него, замерев, словно боялся спугнуть дикую птицу.
– Продолжай. Я же говорил, что выслушаю тебя.
Джаред ощутимо расслабился.
– Только не требуй от меня слишком многого, – попросил он. Дженсен и не собирался.
Когда он начал рассказ, Дженсен слушал внимательно, но вскоре понял, что конкретики в словах Джареда будет весьма малое количество. Понятное дело, если ты никогда не говорил, то всегда сложно – выбрать ту золотую середину, при которой тебе не будет стыдно и дискомфортно за свои слова, и при этом облегчить свою душу.
Из Джареда лился бессвязный поток слов, но если он исходил из души, Дженсен был готов выслушать.
– Я даже не знаю, с чего все это началось. Никогда бы не подумал… да, я бы действительно никогда не подумал, что могу стать одним из них, ну, как Рон, он, конечно, трус, но у него есть какие-то изъяны, за которые он мог платить. А у меня? У меня что? Я вполне себе нормальный.
– Изъяны? – тихо переспросил Дженсен, но ответа не ждал, своим вопросом он лишь показывал, что слушал, что был здесь.
– Этот сукин сын… Дженсен, вот чего ты боишься? Наверно, потерять семью, работу, остаться на мели, а у меня такое ощущение, что я боюсь этого куска дерьма, который просто надо задавить, но черт – у меня не получается. Не получилось, и, ох, он зол, должно быть, он чертовски зол и жаждет крови. Он невменяемый, и выходит, что я всегда виноват.
– Такого не бывает, не может быть, чтобы ты был виноват во всем.
– Это в теории быть может, в умных книжках так быть может, но в жизни, когда твоей задницей заинтересовывается какой-то невменяемый урод – это правило нихрена не срабатывает, Дженсен, нихрена.
Дженсен не знал, что сказать, и он лишь нахмурился, смотря на парня. Тот был взбудоражен, и один вид судорожно сжатых кулаков говорил о том, что он снова переживал все то, что его терзало. Было неприятно – не для Дженсена, неприятно было тому, кто говорил, и Дженсен понимал причину того, почему он не желал ничего рассказывать. Пока это в тебе – с этим можно бороться. Но когда ты начинаешь говорить, всё снова проходит через тебя, а если воспоминания не самые приятные, то это как небольшой торнадо, который обрушит все, что человек может так долго строить внутри себя.
– Порой мне кажется, что это все какой-то дурной сон. Потому что так не бывает, Дженсен, и если в мире есть хоть какая-то справедливость, потому что ты мне помог, почему этому сукину сыну все сходит с рук? Его никто не замечает, и это не долго выстраиваемый план, это все спонтанно, глупо и чертовски страшно. Может, это колеса, да, я почти уверен, что он что-то употребляет – нормальные люди так не поступают. Дженсен, я не хочу больше туда возвращаться.
Дженсен проходил азы психологии в университете, но сейчас не мог вспомнить практически ничего. Он не знал, что бы посоветовать Джареду, чтобы это не выглядело глупым и равнодушным участием – черт возьми, он даже не знал, нужно ли было ему это. Речь Джареда была несвязной и спонтанной, поток бессвязных мыслей, и единственное, чем он мог помочь в данном случае – это слушать.
– Мне кажется, в следующий раз он придет с ножом, спрятанным в носок – я бы этому не удивился. Дерьмо, я почти желаю этого – быть может, только после этого ублюдок получит свое. Только я не хочу нисколько ему потакать и делать одолжение – ни капли. Я скорее сам суну ствол себе в рот и нажму на курок. Лучше самому, чем от него.
Вот эти речи Дженсену уже не нравились, настал был тот момент, когда следовало ввести свое слово.
– О чем ты говоришь? Какой ствол? Джаред, все не может быть всегда плохо. Ну, сделаешь ты себе лишнюю вентиляцию в голове, кому от этого легче? Тебе? Твоей семье?
– Моей семье, – твердо сказал Джаред и потянулся за оставленной газировкой. Он сделал небольшой глоток – вкус был преотвратительный. – Когда ты четвертый, и после тебя еще дофига идиотов – от тебя ждут только содействия в подтирании измазанных дерьмом задов, и ничего иного. Кто бы подумал, но делать и им одолжения мне тоже не хочется, – Дженсен почувствовал странное ощущение, словно дежа вю, но другое, более тонкое и еще менее уловимое.
– Тогда зачем мысли о суициде?
Джаред отмахнулся, широко колыхнув большой ладонью, глядя куда-то в сторону.
– Я говорю не всерьез. Ничто и никогда не заставит меня полезть в петлю – для этого должна быть нереальная причина. Даже если я останусь один на этой проклятой земле – я найду, чем заняться.
Дженсен понимал только немногое из сказанного парнем. У Джареда были с кем-то проблемы, кто-то не давал ему жить – что ж, это нередкая проблема подростков, такие случаи происходили с завидной регулярностью. И снова оно – тонкое, зудящее в подкорке ощущение, которое просто немедленно необходимо было почесать скальпелем.
Говорить Джареду о том, что такое случается и со временем пройдет, было бы весьма неблагодарно и невежливо, тем более что Дженсен так не думал. Бывали случаи, когда подобные инциденты не прекращались, и люди становились загнанными в клетку жертвами.
Догадка пришла не сразу, где-то на второй минуте молчания, пока Джаред с откровенным неудовольствием на лице допивал напиток.
– Это он тебя так? – он мотнул головой, указывая на следы от порезов.
Джаред просто кивнул, не отрицая очевидного.
Вот это было действительно жестоко, и Дженсен уточнил, уже зная ответ.
– Ты выпрыгнул из окна из-за него?
– Ага.
И все. В голове что-то щелкнуло, словно встала на место какая-то деталь, и Дженсен действительно почувствовал негодование. Насколько же было у мальчишки безысходное положение? Ситуация ужасала. В понятии Дженсена школьные задиры не переходили определенных границ, ну, могли быть пакости – но не явное членовредительство. Да, он писал о таком же, но не ожидал столкнуться с таким лицом к лицу.
– Что же это за человек, раз ты предпочел убраться оттуда таким образом? – пораженно сказал Дженсен, и в ответ получил долгий и бесконечно тоскливый взгляд Джареда, на самом дне глаз которого была тень – тень страха.
– Он просто больной на всю голову, и ему может помочь только лоботомия. И ничто иное. Все остальные средства будут просто слабы и бездейственны, – Дженсену казалось, что он пытался шутить, но тон, с которым Джаред произнес следующую фразу, прогнал от самого затылка по спине рой мелких мурашек. – Жаль только, что карательную психиатрию больше не применяют.
– Ты справишься. Выход же есть. Смени школу, город, поживи у родственников подальше отсюда. Я просто уверен, что долго это все равно не протянется – его все равно поймают. Ты говорил об этом кому-нибудь?
– Нет, – без особой охоты ответил Джаред, упираясь ладонями в колени, глаза его были прикрыты. Дженсен хотел было проявить как-нибудь участие, хлопнуть по плечу или еще как-то, но не решился. Он все еще боялся спугнуть его. – Рон… Рон пытался как-то рассказать родителям. Родителям, Дженсен! На следующий день этот ублюдок его избил так, что у Рона была сломана нижняя челюсть, – вздохнул Джаред. – Это ненормально, согласись же.
Дженсен не мог не согласиться, его самого потрясла та бессмысленная жестокость, которую мог проявить подросток. Всё это не смахивало на простую мальчишечью шалость, вроде натягивания трусов на голову или закидывания школьного ящика протухшими носками. Дженсен был склонен согласиться, что у парня могло быть какое-то психическое расстройство. Маниакальный синдром, чрезмерная агрессия – что-то из этого.
А может быть, все было намного проще. У подростков есть одна вещь, которая заставляет сомневаться взрослых в серьезности проблемы – это максимализм. Но Джаред не выглядел человеком, склонным к подобному поведению.
– Окей, – Дженсен встал из-за стола. У него еще пока не было четкой цели, но парень закончил говорить, и он не рассчитывал на продолжение. – Давай посмотрим твою руку. Ты же так и не менял повязку?
Джаред покачал головой, но Дженсен и так заметил, что бинт выглядел несвежим.
– Ты же можешь так инфекцию какую-нибудь подхватить, – Дженсен ворчал как-то на автомате, хотя в голове крутилось то, что Джаред ему рассказал. Все это было слегка знакомым, словно он где-то это слышал. Нет, конечно, давешние рассказы друзей и знакомых порой содержали подобные истории, но Дженсен не обладал подобной памятью, чтобы рассказ Джареда показался ему услышанным словно вчера.
Во всяком случае, все могло быть.
– Знал бы я, что ты придешь, я бы мазь хоть заживляющую купил, – хмыкнул Дженсен. – В ванной в ящичке аптечка, достань бинты.
– Я знаю, – донеслось в ответ. Дженсен замер на мгновение, но, тряхнув головой, отогнал от себя все ту же назойливую мысль.
– Сильно рука болит?
– Она скорее дергает, чем болит.
Дженсен потер подбородок и посоветовал взять еще и любой антисептик, что найдется, – грязь могла попасть и под бинт, так что стоило бы снова промыть рану.
В этот раз Джаред совсем не дергался и даже что-то болтал, пока Дженсен нависал над его рукой, щурясь в неярком свете лампы.
Рана выглядела не так уж плохо, несмотря на то, что изначально она казалась Дженсену неважной и требующей оперативного вмешательства. Но парень, скорее всего, действительно ходил под счастливой звездой, раз на нем все заживало, как на собаке. Прошло всего два дня, а царапины на его лице почти затянулись. Подумав об этом, Дженсен поднял на него глаза. Мальчишка поймал его взгляд – словно ожидал этого, и Дженсен немного смутился, но заставил себя не разрывать контакт, а чуть улыбнуться – ободряюще, именно своей дженсеновской улыбкой, с теми самыми лучиками.
– Идешь на поправку. Думаю, совсем скоро будешь как новенький.
Джаред немного смял бинт на ладони, сжав ее в кулак для пробы, и светло улыбнулся в ответ.
– Что бы без тебя со мной стало.
Как он это делал? Как он мог заставить Дженсена почувствовать себя одновременно неловко и в то же время так тепло и благодарно? Это было что-то из разряда фантастики – и мнение Дженсена о подростках – все как один шумные и кичливые – рушилось прямо на глазах. Видимо, были исключения, и в этот момент Дженсен подумал, что не настолько все плохо у него в жизни, и она действительно налаживается. Мальчишка нес положительные эмоции, и после сплошного неудачного периода у Дженсена, это было сродни Рождеству среди лета.
– Брось, – сказал он, потерев лицо. Он боялся, что оно сейчас было красного оттенка – от совершенно несвойственного ему румянца. – Не я, так кто-то другой был бы.
– Ну, знаешь, я рад, что это ты, – открыто и уверенно сказал Джаред, и от этой откровенности Дженсен почувствовал себя еще более неловко и почти счастливо. Да, чувство было неожиданным, но – о Иисусе – таким приятным. – Ты не похож на человека, которому все равно. В первый раз встречаю такого.
Дженсен был с ним полностью солидарен – он ощущал то же самое
«Скоро это войдет в привычную колею», – подумал Дженсен, пока Джаред бодрым шагом пересек комнату и заглянул в его кабинет. Видимо, боль в ребрах его уже не беспокоила.
Дженсен подошел сбоку и оперся рукой об косяк. Один вид его рабочего места, пустующего и заброшенного, вселял в него какое-то уныние. Нужно было сесть за работу, но это было совершенно не то, чем бы он хотел заняться. Если честно, он и сам не знал, чем он хотел заняться – но явно не этим. Можно было сказать, что у него не лежала сейчас душа к этому занятию, но вспоминался Вуд и его едкие слова, которые, возможно, все же ударили по его самолюбию несколько сильнее, чем казалось изначально.
Он снова потер лицо и заметил, как Джаред взглянул на часы.
– Я, пожалуй, пойду, – сказал он и с некоторым ожиданием в глазах посмотрел на Дженсена. В этот раз телепатия его подвела, и Дженсен точно не смог расшифровать этот взгляд – хотел ли Джаред, чтобы Дженсен его остановил или же…?
– Знаешь, заходи еще, когда будет время. Я почти всегда дома, выхожу иногда в магазин, но это полчаса или час, не больше. Я буду рад тебя видеть.
Все же он попал в точку – глаза Джареда просветлели, мелькнули ямочки на щеках, и он расправил плечи, почесывая затылок.
– Это чертовски круто. Спасибо, я зайду обязательно. Дома делать все равно нечего.
Дженсен проводил его до двери, они попрощались – Дженсен поймал себя на том, что пытался поймать его взгляд – и комната погрузилась в тишину, которая сначала показалась Дженсену совершенно неуютной и холодной. Секундное ощущение, которое сразу же прошло, и снова его квартира была просто его квартирой – холостяцкая нора с большим лежбищем кровати для одного.
И, не выдержав, Дженсен после подошел к окну, не одергивая шторы, и смотрел, как уходил Джаред, ссутулившись от промозглого ветра. Ему уже почти хотелось, чтобы настал тот день, когда мальчишка снова придет к нему.


И если этот час с Джаредом поднял ему настроение (несмотря на то, что рассказ Джареда был не наполнен позитивом и радостью), то когда парень ушел, все вернулось на круги своя – словно и не было этого мальчишки, худого и побитого, с улыбкой, которая въелась Дженсену, кажется, в самую сердцевину мозга. Он опять был наедине со своим заданием, со своей работой, которая в самом ближайшем эпизоде текста должна была нести тот негатив, который Дженсен пытался отсрочить как можно дольше. Но это было не дело – так себя вести.
– Итак, что у нас там? – пробормотал Дженсен, включая компьютер и дожидаясь, пока он догрузит операционную систему. Последняя запись в блокноте, обведенная жирным черным кругом, вещала о том, что сейчас на его персонажа должны были напасть. Он обдумывал это раньше, пускай не настолько подробно, насколько это нужно было, но у Дженсена был костяк в голове. И он сел писать. Кисти удобно легли у клавиатуры, плечи Дженсена были расслаблены, взгляд направлен в монитор – но в голове была пустота, которая была вестником того, что вот он, тот момент, когда нужно отпустить себя и отдаться нахлынувшей волне.

«Джея переполнял страх – он слышал их, голоса, и он знал, кто это был. Один из них он бы узнал из тысячи тысяч других – это был самый мерзкий голос, пропитанный гнилью и скрытым безумием. Итан был безумен, и он шел на охоту, покинув, наконец, свою законную территорию, коей являлась раньше школа. Он расширял свои владения, потому что ему было это необходимо. Итана разоблачили – об этом говорила вся школа, Джею донес Рон, и он не знал, что ощущать по этому поводу, но определенно отчаяния было больше – если бы все осталось тайной, он бы не прятался сейчас, не ощущал себя испуганным зверем. Он получил свое – как и хотел Джей, но его мечта обернулась против него самого – это лишь больше разозлило Итана. Итан жаждал мести – и он добьется своего, чего бы это ему ни стоило. А стоить это могло многого – Джей только надеялся, что у того хватит серого вещества не натворить непоправимого.
Он столкнулся с ними неожиданно, и они, в осенней темноте вечера не узнали его, с накинутым на голову капюшоном старой серой худи, доставшейся ему, как и многие другие его вещи, от Дина – пока не узнали, но ведь они целенаправленно искали его, это было ясно с самого начала. Это был словно обход территории – как самое безобидное сравнение.
Джей не поднимал голову, надеясь, что удастся пройти мимо. Но не было той чертовой справедливости – было лишь одно дерьмо, которое валилось ему на голову с поразительной частотой. Он только успел оправиться от того падения – и эти ублюдки, не найдя свою любимую игрушку на ее положенном месте в школе, решили отправиться за ней самостоятельно. Сейчас Джей не понимал, зачем он вообще покинул дом в этот вечер. Он уже не помнил той цели.
– Хэй-хэй, литтл Джей!
Джей, ощущая, как словно то разбитое окно, неспешно раскалывалась на осколки его сумасшедшая надежда, медленно повернулся. Ветер донес до его носа запах алкоголя. Понятно, они были пьяны. Но не только, Джей подозревал, что может отличить в том несвежем аромате, что исходил от Итана, запах травки. Он не делал резких движений, стараясь не провоцировать, и все, чего он хотел сейчас – чтобы его глупое, безумно стучавшее сердце, остановилось.
В свете фонаря мелькнула сталь ножа…»

Изображение

Еще тогда Дженсен не подозревал, что его мысли о том, что жизнь налаживается, были слишком далеки от истины. Пожалуй, в последнее время все слишком часто сводилось к банальному плану «Показать хорошее – и тут же обрушить на голову Дженсена все тяжбы и ужасы». Это начинало надоедать, и Дженсен совершенно не представлял, как вырваться из подобного замкнутого круга. Именно в этом городе с ним началась твориться какая-то ерунда, которой Дженсен не мог найти объяснения. И если не одно, так другое – он вспомнил слова Джареда про отсутствующую справедливость в мире, и да, он бы согласился с ним. Этот город словно проклят. Или проклят был Дженсен.
А может быть, дело было в его голове, и никаких проблем на самом деле не было. Здесь все зависело от его отношения к происходящему.
Тебе интересны автомобильные покрышки?
Нет, Дженсену они был интересны примерно столь же, как и коллекционирование марок. Джаред говорил все верно. Мальчишка порой казался ему намного умнее его самого.
Не стоит делать проблему там, где ее нет, разве не так? Зачем навязывать себе интерес об автомобильных покрышках, если у тебя нет автомобиля?
Он только закончил работу над очередным эпизодом в романе, и из-за обилия сделанного за день, в его памяти осталось весьма смутное представление о том, что он напечатал сегодня. Текст медленно шел к своему завершению, и именно сейчас, когда он практически преодолел половину работы, в его голову стали закрадываться мысли о том, что он, все же, не умел писать подобные вещи. Из-за пропущенных дней, в которые он планировал писать, Дженсен увеличил лимит слов, который должен был написать в день – тем самым он успевал в срок и даже имел несколько дней про запас, если могло случиться что-либо непредвиденное. Его попытка отсрочить написание провалилась – взглянув на календарь, Дженсен понял, что времени осталось действительно мало, и текстом следовало бы заняться вплотную. Отдыхал он от работы только ночью, и только ночью он мог забываться сном и не думать о работе.
В ту ночь, когда он закончил очередной эпизод, спал Дженсен на редкость крепко, без сновидений, и лег даже за несколько часов до того времени, когда он ощущал, что стоит уже бросить работу и пойти в кровать, иначе утром он проснется разбитым и вялым. Он не смог проснуться сразу даже на требовательный звонок в дверь, и когда сон, наконец, покинул его. Потревоженный излишним шумом, Дженсен сел на постели. Был час ночи – значит, он проспал всего три часа, и организм требовал своего, но звонок продолжал надрываться. Очевидно, тот, кто стоял сейчас за дверью, точно был уверен в том, что это необходимо и жизненно важно, и что ради этого можно потревожить чей-то сон. Дженсен почувствовал раздражение, но встал и натянул свои домашние мягкие брюки, прежде чем подойти к двери и открыть.
Это был Джаред, и Дженсен почему-то совсем не удивился этому. Он предчувствовал это, хотя и осознал только тогда, когда увидел его, но в любом случае никакого изумления в нем не было.
Джаред был чем-то взбудоражен, и довольно сильно. Его немного потряхивало, и глаза, круглые и большие, смотрели на Дженсена с чистым отчаянием. Дженсен поспешил отойти от двери, чтобы дать ему пройти. Мальчишка зашел и сам закрыл за собой дверь. Он прислонился к ней спиной, тяжело дыша, и, черт возьми, Дженсен не понимал, что происходило, а молчание затягивалось.
– Что случилось, Джаред? Ты бежал? Почему ты в такое время здесь? – хрипло спросил Дженсен и прочистил горло. Спросонья он не владел своим голосом.
Вероятно, случилось то, что поразило парня действительно сильно, так что он вжался в дверь сильнее и несколько раз сглотнул, пытаясь успокоиться. Дженсен ждал, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
– Ну же, Джаред, давай, проходи, я налью тебе воды. Успокойся. Расскажи мне, что такое.
Сон практически слетел с Дженсена – он знал, или, по крайней мере, догадывался, что мальчишка не стал бы тревожить его по пустякам. Должна быть причина, и об этой причине Джаред должен был рассказать.
Пока он ходил за водой, Джаред устроился на том самом диване, где он спал в первый раз. Весь его вид высказывал то, насколько нервным и огромным было напряжение внутри него. Это действительно беспокоило. Протянутую воду Джаред принял чуть дрожащей рукой, но, сделав несколько глотков, он немного расслабился. Он обвел взглядом квартиру, словно убеждаясь, что он здесь, что все это реально, и выдохнул.
– На меня напали.
– Кто? – Дженсен напрягся, и только недавний сон еще притуплял его эмоции. Он еще был немного заторможен, но очень скоро это должно было пройти.
– Я тебе рассказывал про него в прошлый раз, это тот ублюдок, из-за которого я и выпал из окна, – он снова отпил немного воды и крепко зажмурил глаза. – Он и его дружки… их было несколько, и они, кажется, устроили на меня охоту. Дженсен, он был с ножом, этот чертов Итан совсем сошел с ума, я не понимаю. Я чудом убежал, вырвался… Я вообще не знаю, что происходит, почему он так обозлился, Дженсен, что я такого сделал. Нет, я конечно, быть может, понимаю, потому что в школе его запалили, что окно было выбито из-за него, и что я пострадал… Дженсен, – его руки снова затряслись, вода немного расплескалась из стакана, и чтобы снова успокоиться на этот раз ему понадобилось немного больше времени, а в Дженсене медленно поднималось негодование. И хотя Джаред говорил сбивчиво, и очень быстро, и иногда в его речи пробивался небольшой акцент, словно он был нездешний, но Дженсен его понял. И понял предельно ясно.
– Тебе нужно обратиться в полицию, Джаред. Ты понимаешь меня? Джаред! Он не задел тебя?
Джаред словно его не слышал, в его глазах словно отражались события этого вечера, и он заговорил, так и не ответив ему.
– От него пахло алкоголем, но черт, человек же должен понимать, что он делает, даже если пьян. Это должен быть не только алкоголь, он совсем потерял страх и наверняка не знает, что творит. Дженсен, он может перейти границы, и, черт побери, я этого боюсь. Дженсен, управы просто нет!
– В полицию, Джаред, – повторил еще раз Дженсен, не надеясь быть услышанным. Джаред был под впечатлением случившегося, и у него был шок – его можно было понять. В самом деле, это большое везение, что он остался цел. Хоть что-то, если ему удается каждый раз попадать в какие-то переделки.
Но Джаред, наконец, обратил внимание на то, что он не один в квартире, и рядом с ним сидит Дженсен. Он с усилием выпрямился, расправив плечи, но посмотрел на Дженсена все также затравлено. И прикосновение к своей руке Дженсен не ожидал совершенно – Джаред протянул ладонь и коснулся его запястья. Но выражение лица говорило скорее о том, что этот жест был неосознанным, и Дженсен, помедлив, сжал его руку в ответ. Это должно было помочь ему обрести почву под ногами. Настоящую почву, а не то, что творилось в его голове. Один Иисус знал, конечно, что он ощущал, но это явно не было похоже на поездку в Диснейленд.
– Я не могу в полицию, Дженсен, как ты не понимаешь, - мучительно улыбнулся Джаред. И улыбка была едва ли не жуткой. На какой-то момент Дженсен увидел его в крови, измученного и чуть живого, но он моргнул, и наваждение спало. – Уже столько на него жаловались, и я не понимаю, но все никак, никто не может приструнить его. Он знает свою безнаказанность, черт, да если его даже и ловят, он выходит сухим из воды. Зачем эти дуралеи рассказали Уолкеру про окно? Про меня? Он бы не был так зол, я уверен в этом.
– Джаред, в любом случае это нельзя так оставлять. Ты что, хочешь и дальше позволять ему охотиться на тебя? Он же именно поэтому и бегает за тобой, потому что чувствует слабину, что тебя можно поймать, и ему за это ничего не будет.
– Да нет же, – зашептал он, и сильнее стиснул пальцы в руке Дженсена, почти до боли. Но он даже не поморщился. – Я вообще не знаю, почему именно я, я же говорил тебе. Это ужасно, Дженсен.
Он вздохнул, понимая, что до мальчишки достучаться удастся в лучшем случае только через какое-то время, когда он сможет успокоиться и подумать рационально. Дженсен действительно считал, что в этой ситуации разобраться лучше всего смогут те, у кого есть на это права. Полисмены порой были редкостными сучьими детьми, но все лучше, чем ничего. Кто бы это ни был, но полиции и возможности оказаться за решеткой боятся все.
Дженсен осторожно погладил большим пальцем ладонь Джареда. Этот жест вышел скорее спонтанным, но очень необходимым. Джаред смотрел на их руки, и Дженсен не испытывал никакого смущения, ведь это была лишь поддержка. И ничего иного. В любом случае, это казалось именно так.
– Джаред, послушай меня, – для этого Дженсену пришлось немного встряхнуть его одной рукой за плечи, и когда взгляд Джареда обрел осмысленность, он продолжил. – Это работа для полисменов. Я вообще не знаю, как он может спокойно разгуливать с оружием, я точно не знаю, но это вряд ли законно. Где он напал на тебя? Разве не было свидетелей?
Джаред задумался и отставил стакан, проведя ладонью по мокрым пятнам у себя на брюках.
– Я к тебе шел, – признался он негромко, и его щеки немного тронул румянец. – Не подумал, конечно, что уже поздно, и ты мог спать, но дома такая ерунда творится… Шел не по главной дороге, я, все же, знал, что Итан разозлен. Но он, не знаю, разгадал мой замысел, наверно? Их было немного, наверно только поэтому я смог вырваться. Они даже особо и не держали меня, хотя порывались. Насчет свидетелей не уверен, было довольно таки темно, фонарь один…
После Дженсен размышлял, как он не понял в тот момент, что происходило. Ведь все было ясно, лежало прямо на ладони, но он был слишком на адреналине из-за волнения за Джареда, и истина была слишком далека для него в тот момент.
– Ко мне шел? – он улыбнулся и снова погладил ладонь, только в этот раз сам почувствовал некоторое смущение. Он давно никого не держал за руку. И хотя Джаред начинал успокаиваться, отпускать ладонь не хотелось совершенно. – Ты мог бы прийти с утра, зачем ночью? Это небезопасно. Не думай, что я прогонять тебя пытаюсь, – добавил он, так как необходимость в этом присутствовала – Джаред посмотрел на него с затаенным неудовольствием и страхом, но после слов Дженсена тут же улыбнулся, пускай и довольно нервно.
– Джаред, подумай, все же, насчет полиции. То, что творится с этим идиотом, что охотится за тобой – это ненормально, и ты в опасности. Если ты обратишься в полицию, то есть возможность, что они смогут разобрать это дело. Ты не хочешь перейти в другую школу?
Джаред подумал немного и покачал головой медленно.
– Там мои братья учатся, сестры, это, знаешь, будет довольно неудобно – в разных школах. А так одна семья – и в одном месте.
– Много у тебя их?
Джаред понял, о чем он спрашивал и ответил незамедлительно.
– Восемь. Правда кто-то уже не живет с нами.
На несколько секунд Дженсен задумался.
– А если рассказать родителям? Это могу сделать я, если ты думаешь, что они не поверят.
– Я думаю, моим родителям все равно, Дженсен, – сказал он с мягкой улыбкой.
– Почему ты так считаешь? Они же твои родители.
И тут Джаред помрачнел. Такой разительный контраст, практически столь же яркий, как и тот, когда он попытался снова закрыться в своей раковине. Дженсен плотней обхватил ладонь, ощутив, как в ответ Джаред взялся за него крепче.
– Просто нас много. И мы все дети, а это значит, что довольно затратные. У тебя не было детей, Дженсен? – Дженсен покачал головой и чуть не вздрогнул. – Значит, ты не поймешь. На это реально много денег уходит – на еду, на одежду, на мелких же вообще все словно горит. Если для старших можно взять что-то из старого, то после мелких уже только на выброс. И я даже не знаю, работает ли папаша, если честно, я только вижу его спящим в луже своей собственной блевотины. И мать снова беременна.
– Она снова беременна? – Дженсен удивился, ведь ситуация была очень странной. И довольно знакомой. Он даже догадывался, где он это уже слышал – или видел, и эта мысль посылала холодок вдоль его позвоночника.
– Мне кажется, они даже не слышали про методы контрацепции, – вполголоса произнес Джаред. – В любом случае, у папаши какой-то гребаный комплекс, веришь? Чем больше детей он наделает, тем круче он как мужчина. Весьма глупо, верно? Но мне кажется, что это так. И каждый наш промах – как его собственный.
Это было Дженсену знакомо, и он усмехнулся, посмотрев на их руки.
– Как это похоже на мою мать. Я не про контрацепцию, благо, я у нее один сын.
– Везет, – Джаред испустил долгий вздох и замолчал. У Дженсена же в голове не укладывалась полученная информация.
– Что собираешься делать? – спросил Дженсен, и хоть вопрос прозвучало довольно глупо, он хотел услышать ответ.
– Пока не знаю. Я подумаю насчет полиции.
На часах было половина второго ночи, но сна не было ни в одном глазу. Они с Джаредом молчали, каждый погруженный в свои собственные мысли, и Дженсен подумал, что пора расцепить руки. Когда он это сделал, его ладонь была немного влажной. Он незаметно обтер ее об джинсы, когда вставал. Мальчишка же остался сидеть на диване, смотря куда-то в пространство.
– Я постелю тебе здесь, – он даже неожиданно для себя положил ладонь Джареду на макушку. Волосы под пальцами были мягкими, чуть волнистыми, и Дженсен поворошил их мягко. Джаред отозвался тихой улыбкой и взглядом из-под челки. – Не пойдешь домой. Не отпущу тебя сейчас просто, не хочу потом ходить по больницам и искать Джареда Падалеки.
Он сам не знал, что это за импульс был, но он ощутил такую теплую волну между ними, что на мгновение подумал, что влюбился. Он давно не испытывал это чувство, и даже забыл, каково оно бывает, но определённо было что-то схожее.
– Хорошо, – он словно услышал его мысли, проявив чудеса телепатии, и прикрыл глаза, а Дженсен убрал руку от его волос как-то слишком медленно. Довольно неловкий момент, пожалуй, слишком интимный для них обоих, и он поспешил в спальню, где стоял комод, в котором лежало запасное постельное белье. Это действие могло спасти их от наступившей неловкости.
Дженсен постелил Джареду в гостиной, на продавленном диване, и почему-то он нисколько не удивился, когда мальчишка, обезоруживающе нагой, спустя десять минут, вошел в его спальню и лег рядом.

Мальчишка целовался просто сумасшедше. Крепко, по-взрослому, так, что у Дженсена кружилась голова, и – о, черт – поджимались пальцы на ногах. Он задыхался – и слышал, как задушенно смеялся Джаред, подаваясь под его напором. Он льнул, прижимался так, словно в последний раз – а Дженсен думал, что это вполне мог быть его единственный шанс, за который Джаред сейчас хватался. Он был разгорячен – везде, Дженсен мог это ощутить под своей ладонью, когда он накрывал ею его промежность. Парень под ним вертелся ужом, и издавал хриплые высокие вздохи, и Дженсена пробирало мурашками.
Он не помнил, чья это была инициатива, и кто был первый. Кажется, первым придвинулся Джаред, смотря на него темными глазами, когда понял, что Дженсену не спится так же, как и ему. Кажется, Дженсен был тем, кто первый тронул, положил ладонь на узкое бедро, и мальчишка не отстранился, а Дженсена только подогрело то, что его не отталкивали. Он понимал, что делать этого не стоило, но за него уже все решили, насколько бы малодушно это не звучало, и он сдался.
Джареду не хватало прикосновений, и он подавался на любую его ласку, подставляясь его рукам, и отчаянно тянулся к губам, словно они были единственной его целью. Не единственной – это было ясно, и когда Дженсен накрыл его рот своим, Джареда пробило дрожью.
Они даже не пытались раздеться, сейчас им хватало грубого и быстрого петтинга, Дженсен позволял себе не думать, что они творят, и отгонял мысли о том, что это был подросток, в два раза младше его. Сейчас было позволено практически все – все то, что позволил бы Джаред, а Дженсен чутко следил за этим, замирая на мгновение после нового интимного касания. Но Джаред позволял, и отвечал, прогибался под ним так отзывчиво, что у Дженсена мутилось в голове.
Когда Джаред отвел колено в сторону, открываясь, у Дженсена действительно потемнело в глазах. Это была неожиданная, но вполне логичная реакция – его организм привык, что секс в жизнь Дженсена не входит, и сейчас пытался отыграться на нем. Дженсен с трудом сдерживал себя, и когда Джаред тихонько выдохнул «Ну же, Дженсен, давай», он ощутил, словно ко всем его нервным окончаниям подвели высоковольтный провод. Дженсен навис, вжался в него, проезжаясь пахом по горячему и твердому, и первый чуть слышный всхлип протрезвил его.
Сначала ему показалось, что Джаред плакал, и это позволило его мозгам встать на место. Раз, щелчок, второй, и он смог ощутить поверх этой дикой потребности сейчас и что-то вроде совести и стыда. Не то, чтобы он не ощущал их совершенно с того самого момента, как Джаред забрался к нему в постель, но сейчас это стало почти невыносимым. В его постели лежал совсем мальчишка, еще неиспорченный, Дженсен не мог воспользоваться предложенным. Пускай Джаред сам давал, Дженсен же не мог взять, он твердо был уверен в том, что мальчишка не понимал, что предлагал, и да, для него же будет лучше, если все закончится, даже не начавшись.
– Стой-стой-стой, Джаред, тише, – Дженсен шептал, пытаясь отстраниться, но парень держал крепко, смотрел почти умоляюще и вжимался в него бедрами, так, что он четко ощущал животом его эрекцию.
– Дженсен, если ты, сукин сын, сейчас бросишь меня… – Джаред не договорил угрозу, тяжело дыша, и желание медленно исчезало из его глаз, сменяясь обидой и непониманием. Он выпустил Дженсена из рук и привстал на локтях, наблюдая исподлобья, как он скатывается с него на бок, на другую половину кровати. Комнатная прохлада неприятно охладила разгоряченное тело, и Дженсен поежился. Он старался смотреть на Джареда твердо, отчасти пытаясь доказать как себе, так и ему, что он поступает верно – и никакой иной вариант не может быть правильней этого.
– Джаред, послушай, не стоит этого делать.
– Не делать чего? – резко прервал он Дженсена, и он заметил, как вздымалась его грудь от порывистых вздохов – зло и глубоко. – Не трахаться? Думаешь, это насилие? А ты не заметил, что все вполне себе добровольно? – он задирался, и было прекрасно видно, что этим он пытался замаскировать то горькое разочарование, которое так или иначе сквозило в его словах.
Дженсен смотрел спокойно, хотя внутри не было и намёка на спокойствие – он ощущал, что еще совсем чуть-чуть и он обзовет себя последним трусом и докажет мальчишке обратное. Но он верил в свою правоту, и ведь самое главное – это вера? Ведь правда?..
Джареду, кажется, приходилось прикладывать немало моральных сил, чтобы оставаться в постели, он скользил взглядом по комнате, и Дженсену было неуютно, наблюдая за этой внутренней борьбой. Он попытался сгладить ситуацию, хотя понимал, что все попытки бесполезны. Он уже испортил все.
– Джаред, прекрати так говорить. Просто лучше не надо.
– Окей. Ладно. Прекрасно, Дженсен. Извини, что попытался, – Дженсен ожидал услышать злостные нотки в его голосе, но их там не было. Была усталость, которую он даже не пытался спрятать. Голос совести снова воззвал к нему, но на этот раз Дженсену было стыдно за то, что он закончил все. Мальчишке наждался в этом, ему нужна была ласка, его можно было понять. Но, черт, Дженсен был не готов. Дженсен был более чем не готов, но, возможно, именно этого он ждал. Он уже и не пытался спорить с самим собой, что мальчишка ему нравился.
– Только можно одну просьбу? – внезапно подал Джаред голос, когда они уже легли вдалеке друг от друга, и Дженсен уже не ожидал услышать его в этот вечер. – Можно просто обнять тебя?
Вероятно, на это тоже следовало бы ответить отказом, но Дженсен уже не смог. Он сам подвинулся к нему, молча, и скорее на ощупь, чем визуально, определил, что мальчишка зажат как пружина, свернувшись в клубок на своей половине кровати. Он лег к нему со спины, и пушистые волосы Джареда коротко щекотнули его нос, пока Дженсен принимал более удобную позу. Но сколько Дженсен не пытался ощутить, как мальчишка расслабляется, этого так и не произошло. У него неприятно заныло в груди, ведь он меньше всего хотел добиться именно этого.
– Расслабься, – попросил Дженсен без особой надежды, но Джаред вздохнул с присвистом, прижался к нему лопатками и плечами, и тугая пружина немного ослабла. Дженсен провел ладонью по его боку и осторожно обнял мальчишку. Весьма странное ощущение, пожалуй, еще более странное, чем их неловкий петтинг, и даже сейчас, лежа близко друг к другу, они пытались сохранить дистанцию. И в этот раз это была инициатива Джареда. Либо Дженсен был услышан, либо это была своеобразная демонстрация, но Джаред был послушен, и больше не пытался как-либо действовать.
Просто дело в том, что ты боишься ответственности, Дженсен Эклз. Или еще проще – ты редкостная скотина, и даже не можешь сам себе в этом признаться. Бегаешь сам не знаешь от чего, и боишься любой тени. Еще немного и ты побоишься завести себе кошку, что говорить уже об отношениях.
Какие могут быть отношения в данном случае? Это бред собачий, ерунда, и ни о чем таком Дженсен даже не собирался думать. Он не собирался давать Джареду то, чего он хотел, только потому, что он хотел этого, у Дженсена были свои принципы – и хотя узнал об этом он только сейчас, но один из них звучал как «Не связываться с детьми».
– Хватит думать, дело сделано, Дженсен, – вздохнул Джаред. – Спи, я больше не буду лезть.
Все это чертовски напоминало ему тот момент с Абигейл. Разница была в том, что в этот раз все было обоюдно, и Дженсен не мог отрицать того, что его влекло к парню, и он действительно хотел. И если с Абигейл было бы все правильно, и его бы не мучила после совесть, то сейчас было все наоборот.
Полное дерьмо, если тебя тянет на малолеток. Да ты ненормальный. И Дженсен почти уговорил себя в том, что поступил верно.
Его губы все еще немного горели от поцелуев, и Дженсен с неожиданной горечью подумал, что больше не почувствует их.
Он заснул даже незаметно для себя, и когда проснулся, Джареда уже не было. Что было совсем неудивительно: после ночи было бы вполне естественным, и Дженсен все ожидал увидеть записку на кровати, или на столе, или даже на двери, как это часто делают девушки в мелодрамах и мыльных сериалах, но Джаред не был девушкой, и не было никакой записки.
Утро началось в смятении, и Дженсен долго стоял у изголовья кровати, смотря на подушку, на которой ночью покоилась голова мальчишки. Только усилием воли он заставил себя действовать, но так и не смог прикоснуться к кровати. Внутри что-то ныло, горчило и зудело, будто полоснули бритвой по только начавшей заживать ране, и Дженсен непроизвольно потер грудь.
Он подошел к окну, отдернул тонкую штору, не глядя на улицу, позволив приглушенному осеннему свету проникнуть в комнату. То же самое он проделал с окном в кабинете, и словно не было никого эти дни, и словно все вернулось в прошлое, когда он только заехал в эту квартиру, и на кухне стоит пирог Абигейл, и все было просто и понятно.
Компьютер стоял безмолвно и тяжело, когда он сел за него, и загружался очень долго, так что Дженсен пожалел, что не занял руки и голову в ожидании. Банальная варка кофе сейчас бы спасла его от лишних мыслей, которые и так разрывали его голову. Но он не встал, и даже не пошевелился, глядя на пустой лист в блокноте для записей. Сейчас он едва мог вспомнить то, о чем писал сейчас в романе.
Это был последний день, когда он видел и помнил Джареда таким, каким он ему казался в эти дни.
А потом он пропал.

Изображение

В перерывах между работой он старался отвлечь себя каким-нибудь полезным делом. Полезных дел было полно, но, сколько бы он ни пытался себя заставить, все выходило из рук вон плохо. Это была банальная рассеянность, но четкой причины Дженсен не мог назвать. Он был спокоен, у него все было хорошо – насколько это могло быть хорошо в его жизни в целом, и именно в это утро он не думал, что мог бы жаловаться на что-то. Все было хорошо, но нечто не давало ему покоя. Он пытался поймать эту мысль за хвост, ту, которая отвлекала его, но та постоянно ускользала и оставляла Дженсена с ощущением легкой досады и недоумения.
Наконец, он мог писать в нормальном стабильном темпе, которого Дженсен теперь пытался придерживаться.
Почему-то Дженсен не чувствовал никакой радости от данного факта.
В его романе настал тот момент, когда он решил – пора. Пора было вернуть тот самый кусок текста, который он удалил чуть ранее, эпизод с первой пыткой Джея. Дженсен совершенно к этому не стремился, и эта сцена ему не нравилась совершенно – но это не входило в его работу – вносить что-то свое и выказывать свое отношение к происходящему. Он должен был делать, а эпизод, как бы Дженсен не кривился, более чем подходил по своему содержанию.
Он всего лишь скопировал из заметок, сохраненных на компьютере, удаленный тогда текст и вставил его в свою работу. Ему даже не пришлось редактировать слишком много, требовалось только подогнать под написанное, чтобы не было логических неувязок. Приведя сцену в более или менее оформленный вид – он потерял свойство оценивать работу рационально еще несколько дней назад, и поэтому даже не пытался – он закрыл файл. Дженсен энергично потер лицо обеими руками и откинулся на спинку своего любимого кресла. Ему казалось, что вокруг него меняется все, и он не успевает, и не может поспеть за событиями, не то, что попытаться как-то изменить происходящее в лучшую сторону, и он мог только наслаждаться временным затишьем и стабильностью. День был тих, а у Дженсена была совершенно пустая голова. Сейчас он жил сегодняшним днем, и именно сегодня он мечтал, чтобы это продолжалось подольше. Надеяться на лучшую жизнь не приходилось.
Не в этой жизни и не в этой вселенной. Быть может, это снова глас паранойи, но Дженсен был твердо уверен – еще ничего не закончилось, что бы это ни было, оно еще долго будет продолжаться, и оставалось молиться всем известным богам, чтобы последствия не задели его слишком сильно. О том, что он находился в самом эпицентре, Дженсен не знал, и даже не представлял, находясь в счастливом неведении.
Абигейл к нему давно не заходила. Наверняка она почувствовала, что сейчас не время – у женщин была их хваленая интуиция. Не то, чтобы Дженсен соскучился – он никогда не сказал бы подобного, так как каждая встреча с ней всегда морально выматывала его, но сейчас он ощущал что-то вроде тревоги. О том, что это чувство поселилась в нем давно и уже достаточно прочно, он не думал. То, что девушка прекратила свои попытки завести дружбу с ним, было почему-то странным, ведь Дженсену казалось, что такой человек как она будет стараться угодить всем и каждому. Она была странная, но в данной ситуации Дженсен ощущал фриком именно себя.
С другой стороны, ему от нее ничего не нужно было. Если откинуть попытки быть человечным и более чутким, то он бы мог сказать, что нуждался только в ее помощи по дому, не больше.
Ему все чаще хотелось быть одному.
«Или с Джаредом», – подумалось внезапно Дженсену очень четко и ясно, словно кто-то внятно произнес это внутри его черепной коробки.
Да, возможно, Джаред был тем единственным человеком сейчас, которого он был бы не против видеть. И даже их неловкий казус, произошедший ночью, не смог убить то стремление к этому мальчишке, которое испытывал Дженсен.
Но была во всём этом и плохая сторона. Пожалуй, то, что он был влюблён – или как там называлось это чувство, что теплилось в Дженсене – было весьма нехорошо. Даже если не брать как факт то, что это был парень – это был ребенок. Подросток. Хуже того – мальчишка-подросток, которого преследуют какие-то неприятности. Нельзя было сказать, что сам по себе Джаред был плохой, нет, здесь совершенно не подходило данное понятие, но Дженсена все равно пугало слишком многое. Он не имел права выказывать свою симпатию к парню – ради всего святого, ему же не в первый раз приходится делать не то, что он хочет, а то, что необходимо.
Время растягивалось неимоверно, и Дженсен уже пожалел, что не сел работать дальше, так бы он спас себя от невыносимой тишины и пустоты. Он надеялся увидеть сегодня Джареда, ведь они не виделись уже несколько дней, и Дженсен смог себе признать, что он волнуется.
Причин для волнения было несколько. Они закончили той ночью на не совсем приятной ноте, и Дженсен опасался, что Джаред именно поэтому не желал его больше видеть. Логично, ведь кто бы захотел после такого снова встретиться с человеком? Этого, конечно, желал Дженсен, но Джаред был другим, и не факт, что он не воспринял его отказ как личное оскорбление. Но пусть лучше он избегал бы его, чем если бы его поймал тот ублюдок.
С другой стороны, можно было узнать, где Джаред, и если он цел и невредим и просто не желает видеть Дженсена, то он успокоится. Он поклялся себе, что оставит мальчишку в покое (ведь он точно не мог знать причин этого исчезновения и пока не пытался думать слишком пессимистично), если все действительно так. Сейчас он молился на это.
Итак, нужно было разузнать его адрес или телефон – одно из двух, любой из этих вариантов давал прекрасную возможность связаться с Джаредом. Город не был слишком большой, и он мог бы дойти до него, сделав вид, что вышел на прогулку. Это решение подкрепила первая провальная попытка дозвониться до дома Падалеки, в тот самый вечер, и он не знал точно, успели ли они заплатить за отключенный телефон.
Он быстро прошел к телефонному аппарату и набрал номер диспетчерской. Парни должны были знать телефон, зарегистрированный на имя Падалеки, или даже адрес. Фамилия была редкая, и Дженсен был уверен, что Падалеки в городе больше нет.
– Хэллоу, диспетчер Флинт, слушаю вас.
Память Дженсена подводила, но голос был отчасти знакомым, и он подумал, что это, возможно, тот самый диспетчер, который принимал его звонок в больницу той ночью.
– Хэллоу, мистер Флинт, я бы хотел узнать один телефонный номер, не могли бы вы мне помочь?
– Конечно, сэр, номер чего именно вы хотели бы узнать?
- Я точно не знаю, но он, должно быть, зарегистрирован на фамилию Падалеки.
На том конце провода переспросили, Дженсен ответил и после короткого «Одну минуту, сэр», воцарилась тишина, нарушаемая только легким потрескиванием неверной сети.
– Падалеки, сэр? Боюсь, вы могли ошибиться. В сети не зарегистрировано никого под такой фамилией.
– Нет? – растерянно спросил Дженсен, сжимая пальцами переносицу. Он лихорадочно думал, пытаясь подыскать другой вариант и не тянуть времени слишком долго. – А адрес? Быть может, там нет телефона, я ошибся.
Но и поиск адреса не увенчался успехом.
– Боюсь, сэр, мы не можем вам помочь. Вы точно уверены, фамилия именно так пишется? Па-да-ле-ки?
– Да, да, – на самом деле именно в этот момент Дженсен не был в этом уверен, но потом все же подумал о том, что он не ошибся. Он четко помнил, как Джаред проговаривал это, и его еще удивила польская фамилия.
Диспетчер Флинт вздохнул так, словно его самого расстраивал тот факт, что он не может помочь человеку.
– Нет, простите, Падалеки нигде не зарегистрирован. Есть Паддл, Паркинсон, но Падалеки нет.
– Хорошо… Спасибо, диспетчер, доброго вечера.
– И вам того же.
Дженсен положил трубку и долго давил ее ладонью к рычагу аппарата, словно она могла подпрыгнуть и ударить его по лбу.
Никаких Падалеки не зарегистрировано.
Это был очень странный факт, который невиданным образом заставил Дженсена почувствовать себя страшно больным и усталым. Словно грипп, или какая-то лихорадка, возможно, такая же, которая свела отца Дженсена в могилу. Ощущение наверняка было схожим.
Дженсен долго не отходил от телефона, будто ожидал ответного звонка. Он надеялся на то, что сейчас ему перезвонит тот самый диспетчер Флинт и скажет, что ошибся, и назовет телефон и адрес семьи Падалеки. Это была неразумная мысль, начиная с того… никаких Падалеки в сети не зарегистрировано.
Последующая мысль могла бы сравниваться по своей ошеломительности с цунами где-нибудь в районе Антарктики. Дженсен не ожидал ее – эту мысль, и она подкосила его достаточно сильно.
Он не заметил этого ранее. Возможно, всему виной была некоторая рассеянность, коей он страдал последнее время, или же его заинтересованность Джаредом, но он не смог подметить этого с самого начала. И хотя он и раньше видел в словах Джареда некоторую странную схожесть с тем, чего он не мог назвать, именно сейчас всё начало обретать вполне четкие границы. Ведь Джаред говорил, он рассказывал и даже называл имена – одним из которых был Итан.
Нет, Дженсен еще не страдал той самой степенью паранойи, когда от любого совпадения начинаешь подозревать политический заговор. И он не думал, что имя Итан настолько редкое в штатах. Отнюдь, у Дженсена был один знакомый с такими именем, он был бывшим однокурсником, который не смог закончить и трех курсов университета. Он думал, что найдется еще кто-нибудь из знакомых, но сейчас навскидку он бы не назвал. Но все же, тот Итан, о котором говорил Джаред, не был бывшим однокурсником Дженсена, это был школьник, и он доводил Джареда.
Джея.
Дженсен потряс головой и, прошествовав за рабочий стол, сел в кресло. Он почувствовал непреодолимую тягу выпить что-нибудь алкогольного, побольше и покрепче, и, быть может, именно это смогло бы оградить его от надвигающейся паники.
Да, действительно была паника, сколько бы Дженсен себя не уговаривал, что это простое совпадение, сейчас он паниковал совершенно постыдно и некрасиво.
Что-то странное творилось, и Дженсен не мог найти этому хоть сколько-то логичное объяснение. Он цеплялся только за мысль, что гость, который ходил к нему по ночам и пользовался его аптечкой и кофе, добрался до его компьютера и вычитал похожий сценарий в книге. Но он понимал, что это было маловероятно, но человек, находящийся в похожей ситуации (не дай бог кому-то побывать в этой ситуации, думал Дженсен), мог придумывать самые разные оправдания, которые могли иметь хоть какую-то почву. В этой версии была логика, ее было мало, но ее было определенно больше, чем в том, что подсовывал его разум.
Разум предлагал весьма ненаучное объяснение, от которого Дженсен упорно отмахивался. Он даже открыл рабочий файл с текстом и перечитал несколько последних страниц, пытаясь сопоставить содержимое романа с тем, что говорил Джаред.
Как бы Дженсену ни было это тяжело признавать, но там были совпадения, и их было достаточно много. Начиная от имени (почему Джей? Потому что это обезличенное среднее имя) и польской фамилии, и кончая теми увечьями, которые получил Джаред – или Джей в его книге.
Это было ненормально, неестественно и нереально. Нереально – в большей степени. И Дженсену стало дурно. Когда человек доходит до такой мысли, ему в любом случае стало бы плохо, и Дженсен сейчас испытывал это на свой шкуре. И, тем не менее, он отказывался верить. Приведений же не существует. Это скорее сюжет для какого-то фантастического фильма. И расскажи кто-нибудь Дженсену подобную историю, он бы скорее засмеялся и послал человека поспать часок-другой, потому что ты уже хорош, дружище, и тебе больше нельзя наливать.
Возможно, это было своеобразное издевательство над Дженсеном. О да, это было именно оно, в этом даже можно было не сомневаться. В любом случае, подослан ли был Джаред с выкраденным и прочитанным текстом, или же это действительно было сверхъестественное нечто, это была издевка, грубая и пугающая.
Дженсен, ты спешишь с выводами. Почему бы тебе просто не поговорить с Джаредом, когда он появится? Ведь сказки сказками, но это может быть просто совпадение. Сколько Итанов в мире имеют зуб на Джаредов с польской фамилией, и выбрасывают их из окон? – говорил Дженсен сам себе, неотрывно разглядывая последнюю строчку написанного текста. Он видел слова, но не мог их прочитать. Весь его мозг закипал от обилия мыслей. – Ну да, ведь только тебе могло так повезти, и именно тебе попалась такая счастливая комбинация. По-моему, кому-то пора играть в казино, раз такое везение.
Совершенно естественно было надумать самого худшего, и Дженсен лишь мог надеяться на то, что все это будет как обычно – надуманное оказывается лишь игрой воображения, и ничем больше.
Но что-то подсказывало Дженсену, что это не тот случай.
Был Джаред, или не был, и это еще один вопрос, который мучил Дженсена. Он мог быть, но мог быть не Джаредом. Или он мог не быть совершенно, и тогда не было бы Дженсена, ведь это уже что-то ненормальное, когда ты видишь того, чего нет. Такая мысль промелькнула в голове Дженсена и исчезла среди других, поглотивших ее. Всему можно было найти объяснение, твердо думал Дженсен, или не твердо, не уверенный сейчас ни в чем.
О новом совпадении он подумал лишь тогда, когда, уже расслабленный и решивший, что стоит дождаться появления Джареда, прежде чем делать какие-то выводы, он наткнулся взглядом на абзац в своем тексте.
«…Итан был опасен, и опасен не как дикий медведь, от которого можно было ожидать всего, чего угодно. Он был опасен как человек, который хранил злобу и ненависть в себе, который подкармливал ее наркотиками, как думал Джей, и он был опасен потому, что не было никаких сомнений в том, что он будет делать дальше.
– На чем ты сидишь, Итан? – голос Джея почти не отражался от каменных стен, чуть слышный и неразборчивый.
Итан не ответил. Он не собирался отвечать Джею, это было совершенно не то, что он планировал с ним сделать. И это было очевидно, так что после всего одной фразы Джей замолк. Ему потребуются силы, возможно, для того, чтобы кричать громче. Сейчас он почти не боялся, он успокоился, хотя его положение на деле не должно было вселять в него умиротворение. Он просто ожидал неизбежного – Джей понял это где-то между своими несколькими попытками выбраться и всего одним взглядом, брошенным на Итана.
Он изменился, и не было в нем той красоты, которая раньше, быть может, и цепляла глаз Джея. Это был урод, фрик, упоротый, можно было называть как угодно, но сам факт никогда бы уже не изменился, потому что они уже были далеко за той границей, которая разделяла нормальность от того, что было сейчас. Не было пути назад, как для Джея, так и для Итана. Но понимал это только Джей. И сейчас, глядя на это худое серое лицо с запавшими глазами, он не понимал, как этого никто не заметил раньше.
Но Итан, возможно, ощущая вседозволенность и легкость, данную ему принятыми наркотиками, делал то, что перечеркнет все…»
Дженсен пролистал текст немного вверх, откинулся на спинку кресла и только тогда заметил, что его сердце бьется непозволительно быстро, а дыхание задержано. У него было ощущение, что он не дышал минут десять или пятнадцать, когда на самом деле прошло лишь несколько секунд, в течение которых он просматривал весь эпизод глазами.
Сцена в подвале, куда Итан притащил пойманного им и одним его дружком Джея. Именно сюда он вставил тот самый эпизод, когда ему для начала повредили глаз, Дженсен мог прочитать его чуть ниже, но не стал делать этого сознательно. Он знал все, и тем более то, чем это все закончится. По сюжету Джей уже не выйдет из того подвала.
Джей пропал, и пропал Джаред. И это было именно тем самым последним совпадением, которого Дженсен подсознательно боялся. Боялся и ожидал.
– Брось, не сходи с ума, все это неправда. Ты еще будешь смеяться над собой, когда Джаред придет вечером, – сказал сам себе Дженсен, сжимая край стола руками. – Вот увидишь, все это полнейшая ерунда, а ты ведешь себя, как впечатлительный пацан. Просто совпадение.
Он не был впечатлительным, нисколько, это была как профессиональная болезнь, и никто не мог обвинить Дженсена Эклза в излишней восприимчивости, ведь журналистам и особенно критикам всегда приходится смотреть на вещи трезво и рационально. Но сейчас эта способность покинула его, словно ее никогда и не было.
Ему нужно было успокоиться. И лучшим способом именно сейчас было позвонить Ричу. Возможно, рассказать о собственных мыслях и услышать столь необходимую сейчас насмешку (О, Дженсен, ты же никогда не курил травку, неужели в тридцатилетнем возрасте ты внезапно начал? Начинаешь видеть призраков? А голых женщин ты еще не видел?), ведь она помогла бы ему оценить происходящее немного с другой стороны. Конечно же, было бы идеально найти Джареда и поговорить с ним, так как это на раз опровергло бы все его странные мысли и догадки. Но Джареда не было, и не было известно, появится ли он вообще.
С этим мальчишкой творилось ровно то, что происходило в книге Дженсена, и это не могло не пугать. О своеобразной власти Дженсен и не задумывался, лишь о том, откуда возникла эта власть, и что вообще происходило.
– Рич, черт, мне нужен Рич, – внезапно очень громко сказал Дженсен, и его голос эхом разнесся по комнате так, что он вздрогнул. – Рич мне поможет, этот сукин сын – лучшее лекарство от бреда, проверенное средство, черт, Рич, только будь дома, или будь на месте.
Естественно, первым делом Дженсен бросился звонить. Набрать номер Рича удалось с первого раза, и он все гудки молился о том, чтобы друг был дома и имел возможность ответить.
В голове мелькнуло, что это положение – нервное и с телефонной трубкой в руке – слишком зачастило, и было не слишком хорошо.
На десятом гудке Дженсен уже было хотел положить трубку, но внезапно Рич ответил Первое время доносилось молчание и какие-то помехи, так что Дженсен думал сбросить и перезвонить, но вскоре он понял, что это не были не помехи – Рич на том конце провода с характерным звуком затягивался сигаретным дымом и выдыхал его. И он молчал.
– Рич? – подал голос Дженсен, первым нарушая тишину между ними.
– Ага, – донеслось в ответ равнодушное, и Дженсен понял, что Рич пьян. Не сильно, но достаточно, чтобы это сказалось на его голосе.
Он не стал спрашивать, почему Рич молчал, и просто осторожно продолжил.
– Рич, слушай, мне нужна твоя помощь.
– Что такое, Дженсен? Тебя опять посещают приведения, и ты решил спросить у старого доброго Рича совета? – Рич растягивал слова, и Дженсен, несмотря на неприятное ощущение, появившееся от его слов и от того, насколько точно он сформулировал нужное ему, попытался сохранить тон ровным и почти дружелюбным. Он был бы дружелюбным в том случае, если бы не был так взволнован. У него даже взмокла ладонь, и он перехватил трубку другой.
– Не совсем. Рич, просто мне кажется, что Джаред… – тут он вспомнил, что Рич еще не знает о нем, и это поставило его в тупик. Нужно было рассказать, но Дженсен после собственных размышлений не мог подобрать слов. Друг же не стал даже дослушивать.
– Эклз, тебе пора лечить голову, и я не собираюсь разбираться в том дерьме, которого ты понабрался от своей работенки, – и это даже на фоне того, что именно Рич был тем самым человеком, который связал его с тем издательством. Вероятно, он это вспомнил, и Дженсен отчетливо увидел, как он осклабился. – Но я, все же, надеюсь, что привидения не украли твой компьютер, и ты сможешь закончить работу.
Дженсен с последними каплями терпения спросил.
– Рич, ты пьян? Что произошло? Что за дерьмо ты несешь?
– Это не дерьмо, Эклз, моя работа – не дерьмо, в отличие от твоей, и нормальные рабочие люди меня бы поняли, но не ты, сукин сын…
Вся последующая речь мужчины почти через каждые два-три слова прерывалась для новой затяжки.
– Я уволился. Не меня уволили, а я уволился. Это какой-то бред, и я не хочу быть в этом замешан. Пойду работать каким-нибудь гребаным барменом, но только никаких клиник. Никакой крови, непонятно откуда взявшейся, никаких операционных и ничего, что могло бы внезапно появляться или исчезать…
– Что? – Дженсен, до этого пытавшийся абстрагироваться от неприятного тона Рича, прислушался к словам друга.
– Ничего, Эклз, и я собираюсь валить с этого города. Здесь можно поймать лишь парочку приведений, как ты и как я. Меня снова оштрафовали – и ты знаешь за что? За то, что эта чертова операционная ожила. Я не видел ни одного врача поблизости, я не видел никого, и там была лишь кровь, и знаешь, Дженсен, я ни на минуту не задержался после этого в этой гребаной клинике. Почему? А потому что мне никто не поверил бы.
Мозг автоматически подобрал Дженсену ответ – «Джей попал в больницу, когда Итан повредил ему глаз». Он начал понимать то, что говорил Рич, и – о, черт – это были нерадостные вести. До него дошел тот факт, что он не собирается опровергать никаких мыслей Дженсена, более того, сейчас он только доказал их.
У Дженсена было желание раскидать по всему свету эту чертову мозаику, которая только что сложилась в его голове. Он молчал и слушал Рича, и пропустил тот момент, когда он, говоря все также напевно, начал спрашивать у Дженсена про происходящее у него.
– А у тебя что, Дженсен? Кто же посещает твой дом?
Он начал говорить, сам не зная почему, так как всего пару секунд назад клялся себе в том, что ничего не расскажет Ричу.
– Я не знаю, этот мальчишка… Рич, представь, с ним происходит то же, что и с Джеем в моей книге. Я бы никогда в это не поверил, черт, да я даже сейчас в это не верю. Это что-то нереальное.
– Ты видишь какого-то мальчика?
– Я не вижу, он есть, – Дженсен запнулся. Рич озвучил одну из его мыслей. – Ну, я думаю, что он есть. Он не может не быть.
– Это как же так?
И Дженсен высказал ему все свои догадки. Именно сейчас картина в его голове складывалась омерзительно четко. Он поведал Ричу о том, как появился Джаред, о совпадениях с книгой, и даже о том (он не думал об этом точно, но решил сказать), что ему кажется, что тем ночным посетителем был Джаред.
– И что, ты его уже трахнул? – Дженсен внезапно почувствовал, как накатывает тошнота. – Каково это – трахать своего вымышленного друга? Эклз, ты давно был у психиатра? Ты псих, Дженсен, ты знаешь об этом? Да к черту, мы оба с тобой психи, друг, – Рич веселился, и Дженсен закрыл глаза.
Чувство предательства появилось неожиданно, но оно же было и ожидаемым. Все шло к этому.
– Я не псих, – негромко сказал Дженсен, стискивая в руках трубку так, что побелели костяшки. Возможно, ему стоило сбросить звонок сейчас и не слушать Рича больше, но он пошел дальше, чувствуя, что это конец.
– Нет, Эклз, ты псих. И я псих, – Рич перестал растягивать слова, он говорил скучающим и в то же время невыносимо жестким тоном, так что Дженсену пришлось собрать всю волю в кулак и сжать зубы, чтобы не ответить Ричу все, что он о нем думал. – Ты слышишь себя вообще? Какие-то мальчики, Джареды, я не знаю. Я правильно понял, ты видишь своего персонажа? А я вижу пустую операционную. Это клиника, Эклз, это уже диагноз.
– Я не уверен! – крикнул Дженсен в отчаянии. – Это лишь догадки! Я не уверен в этом!
– Зато уверен я. Тебе нужно заканчивать эту работенку поскорее, и прямиком к психиатру. Возможно, стационар тебе поможет. И мне тоже. Встретимся там!
– Я не псих, – спокойно ответил он гудкам, доносившимся в ухо.
Он положил трубку и подавил внезапный порыв кинуть аппарат в стену.
И Дженсен засмеялся, зло и отчаянно, как смеялся бы очень усталый человек. Он действительно устал от этой неразберихи, и больше всего на свете он сейчас желал понять, что происходит, и навсегда избавиться от этого. Он хотел иметь самую банальную жизнь, какую только можно. Безо всяких совпадений.
И хоть Дженсен не хотел этого признавать, но вполне вероятно, что в словах Рича была какая-то доля правды, которую он всеми силами не хотел принимать. Все это началось после того, как он сел за работу над этой книгой, неприятности посыпались на него ровно после этого. Появился ночной гость, который изводил Дженсену нервы, заставляя ощущать страх и быть все время начеку, после – этот мальчишка, Джаред, с которым самым невероятным образом происходило то же, что и с Джеем в его тексте. Эти странные совпадения… Как бы Дженсен хотел, чтобы это были просто совпадения.
Он сходил на кухню, чтобы сделать себе большой бутерброд, только чтобы занять чем-то руки в то время, как в его голове происходил мыслительный процесс.
Он начал проговаривать вслух, не замечая, как его руки разрезали хлеб, ветчину и помидоры.
– Итак, есть Джаред. Неизвестный парень, я его же совсем не знаю, кроме того, что у него большая семья, – Дженсен сделал паузу и отложил хлеб в сторону. – Такая же большая, как и у Джея. Джаред выпрыгнул из окна – случайно, как он говорит, потому что ему пришлось. Он произносил имя, и это был Итан, если я не ошибаюсь, а мне кажется, что я не ошибаюсь.
Он замолчал, позволив пустоте снова заполнить его голову. У него громко стучало сердце. Словно он находился на пороге какого-то открытия. Он действительно открывал сейчас правду, которая была ему непонятна.
– На Джареда напали, когда он шел ко мне. Напал Итан, и Итан был под веществами, – он снова сделал паузу, и после сказал зло, обращаясь к самому себе. – Какие еще доказательства тебе нужны, чтобы понять, что это один и тот же человек? Да ты же с самого начала это знал.
Вот она, правда. Где-то в глубине души он всегда знал, что Джей и Джаред похожи, пожалуй, слишком похожи для того, чтобы это было нормально.
Здесь не осталось ничего нормального.
Он порезался и с неудовольствием посмотрел на каплю крови. Она упала на кусочек помидора, и Дженсен без сожаления выкинул его в мусорное ведро. Он не хотел ощущать этот неприятный привкус вместе с едой. Чтобы не испортить бутерброд окончательно, он отошел от стола, разглядывая порез. И его созерцание внезапно дало Дженсену то самое успокоение, которого он так жаждал.
Джаред просто не мог быть ненастоящим, не мог быть призраком. У призраков не идет кровь, они не имеют тела, по крайней мере, тот вид призраков, который знал Дженсен, а он трогал Джареда, черт подери, он же целовал его.
– Ты начинаешь паниковать слишком рано, – выдохнул Дженсен, зажимая порез пальцем. Каким бы это ни было совпадением, это было именно совпадением и только.
Оставалось лишь узнать, почему они были настолько конкретными. У него была одна идея, и он собирался ее реализовать. Это помогло бы ему успокоиться окончательно – или же разрушит весь тот карточный домик, который он смог возвести за последнее время.
И он не решался садиться за работу до самой поздней ночи, хотя это была часть его плана.
Он сходил к Абигейл. Просто так, и Дженсен очень старался не думать, что это выглядело как прощание, и надеялся, что этого не заметит сама девушка. Но каким бы странным не был мир вокруг Дженсена, женщины все также оставались проницательны, и Абигейл смотрела на него с некоторой смесью недоверия и страха в глазах. Игнорировать взгляд не получалось совершенно, и если бы он не был так увлечен сливовым пирогом, которым девушка его угостила, то он бы не смог удержаться, чтобы не начать рассыпаться перед ней в объяснениях. Скорее всего, они были нужны не ей, а самому Дженсену. Ему было необходимо уговорить себя, так бы он смог успокоиться перед тем, что предстояло.
Сегодня даже привычная болтовня Абигейл не раздражала. Возможно, все дело было в той пустоте, которая наполняла Дженсена, и он слушал девушку в пол уха, разумом находясь не там и не в этом времени.
Он действительно не хотел быть психом.
Когда Абигейл позвала его, тонко и осторожно, Дженсен вздрогнул.
– Мистер Эклз, у вас все в порядке?
Кажется, она только секунду назад рассказывала ему о новой кулинарной программе, которую показывают по выходным на их региональном канале, и Дженсен был невнимателен, а сейчас ее тон уже сменился более тревожным.
И Дженсен не знал, что ей ответить. Ей не стоило рассказывать правду. Это было не ее дело, это было уже дело лично Дженсена, но он бы соврал, если бы сказал, что ему не хотелось сейчас поделиться терзающими его мыслями. Но вместо этого он улыбнулся, хотя наверняка улыбка получилась натянутой и ненатуральной.
– Небольшие проблемы, Абигейл.
– Со здоровьем?
Да, Абигейл. Именно со здоровьем. С головой, – хотел сказать Дженсен, но не стал, вместо этого отправив в рот новый кусочек пирога. Так он бы не сболтнул лишнего, и у него было время перетерпеть этот приступ.
– Не совсем, но не могу сказать, что ты полностью не права, – вздохнул он, когда доел.
– Вам нужно показаться к врачу, если вас что-то беспокоит, вы же понимаете это? – осторожно подала голос девушка и поправила воротник своей кофточки. Дженсен безучастно проследил за этим жестом. Его уже второй раз посылали к врачу, и стоит ли тогда говорить, что он действительно здоров?
Он пришел сюда, чтобы отвлечься и набраться сил и смелости для того, что запланировал проверить сегодня вечером, но никак не ожидал, что разговор с Абигейл снова введет его в то состояние, когда он вздрагивает от любого шороха и боится задуматься лишний раз.
Дженсен отшутился и потерял любое желание рассказывать ей что-либо, и это немного, но приподняло его расположение духа. Он хотел было увидеться с отцом Абигейл, этим фантомным существом, с которым он так никогда и не пересекся, но девушка с немного нервным смешком сказала, что он уже спит в другой комнате и лучше его не тревожить. Дженсен ощутил досаду, но она была смешана с весельем, и его немного отпустило.
Они выпили по бутылочке дешевого пива, и Дженсен долго разглядывал скол на донышке из зеленого стекла, улыбаясь и кивая словам Абигейл. Она рассказывала что-то веселое, но сейчас он не мог понять, что именно. Она начала с рассказа об отце и закончила уже совершенно неизвестным Дженсену родственником, но все это было действительно забавно.
Когда стрелки часов переместились за полночь, он попрощался и ушел. Его до самой двери провожал настороженный и болезненный взгляд Абигейл, словно она знала больше, чем он думал. Но это была неправда, и даже то, что она имела некоторую проницательность, не придавало её взгляду особого знания. Дженсен был рад. Это был его секрет – отныне, после Рича, и никому это не следовало рассказывать.
И чтобы не усиливать ощущение последней встречи, он не стал прощаться с девушкой, хотя до его ушей донеслось ее тихое «До свидания, мистер Эклз, заходите еще».
Когда это все закончится, он обязательно зайдет к ней. Но до конца было еще далеко, и в его силах было лишь ускорить этот процесс.
Он запер дверь, в который раз отстраненно подумав про второй замок, и прошел в ванную. Там он вымыл руки и долго смотрел на свое отражение, молча и напряженно. Он чувствовал себя словно перед первым боем, от которого зависела вся его судьба.
«Если сделать посыл во Вселенную, то исполнится все то, чего ты желаешь», – подумалось вдруг Дженсену. Раньше он бы посмеялся над собой и своими мыслями, но это была та самая соломинка, за которую хватается утопающий.
Он прошел за свой компьютер и открыл рабочий файл романа. Не глядя на прошлый эпизод, он начал набирать. Сначала текст выходил медленно, буквы вытекали из-под пальцев словно неохотно, с опаской, но вскоре он поплыл быстро, резво, и Дженсен привычно отпустил себя, позволив словам самим возникать и направлять его.
«…Стояла глухая осенняя ночь, и в городе N опустели улицы. В это время года ложишься спать чуточку раньше, чем, к примеру, летом, ведь летом в эту пору еще практически светло, как днем. Сейчас же можно было сказать, что город замер, сонный и неподвижный.
Джей не спал. Ему бы не удалось заснуть в любом случае, и он возник на пороге спальни в квартире писателя Дженсена Эклза.»
Точка.
Дженсен замер. С колотящимся об ребра сердцем он прислушивался к тишине комнаты, и слышал лишь гудение системного блока компьютера и негромкое тиканье висящих на стене часов. У него не было ощущения, что он не один, даже в этот момент, когда он не решался обернуться или хотя бы отвести взгляд от мерцающего курсора в конце текста. У него возник совершенно детский страх перед темнотой, и он пожалел, что не включил свет в комнате, освещенной сейчас лишь горящим монитором и падающим из окна светом уличного фонаря.
Проходили минуты, но ничего не происходило, так что он смог отмереть и повернуть голову. Он в который раз прогадал, но сейчас это принесло лишь облегчение. Он смог доказать себе, что все его мысли остались лишь мыслями, и ничем больше. И его облегчение длилось лишь до той секунды, пока за спиной Дженсена не послышался тихий скрип половиц.
Ощущение, затопившее Дженсена секундой позже, было сравнимо лишь с тем состоянием, если бы он услышал у себя над ухом щелчок взводимого курка. Сердце на мгновение замерло, и после зашлось в истерическом ритме, и Дженсен понял, что ему страшно не хватает воздуха. Он медленно обернулся, ведомый неразборчивым тихим звуком, в котором он узнал свое имя. И в тот момент, когда он полностью повернулся к двери, слишком медленный, словно в замедленной съемке, крик ужаса застрял в его глотке.
На пороге стояло то, что Дженсен знал, как Джареда Падалеки. Это, несомненно, был он, несмотря на то, что изувечен парень был до неузнаваемости. И первое, что бросилось Дженсену в глаза, была пустая, зияющая чернотой спекшейся крови глазница. Неверный свет спасал, его было слишком мало в этой комнате, и темнота сглаживала представшую перед ним картину. Дженсен не знал, смог бы он сохранить сознание в том случае, если бы он увидел это при свете дня.
Мальчишка был еле жив и казался тенью самого себя. Было непонятно, как он держится на ногах. Его лицо было искажено в муке боли, и он с мольбой смотрел тем, чем у него осталось, на Дженсена, словно надеясь, что тот избавит его от страданий – или убьет его окончательно. Это было ужасное зрелище, и Дженсен не мог отвести взгляда от кровавого месива на лице Джареда – или Джея – как нельзя отвести взгляда от стыдливого уродства. Он был весь в крови, и Дженсен догадывался, что это была его собственная кровь, а не кровь Итана.
Джаред снова выдавил этот булькающий клокочущий звук, словно у него не было куска горла, а не глаза, и Дженсен не удержал хриплого возгласа, снова узнав свое имя. Он попятился, совершенно бессознательно, боясь, что его сердце пробьет грудную клетку и выпадет из него на пол. Страх затопил его, безудержный страх, неконтролируемый, дикий, заставляющий мысли метаться от идеи выпрыгнуть в окно до мысли о том, чтобы добить мальчишку.
Джаред смог сделать один шаг, прежде чем, закатив глаз, свалиться ничком на пол. Он стонал, низко и мучительно, и его руки безотчетно вдавливались в пустую глазницу, отчего он причинял себе только больше боли. Он сучил ногами, и было видно, что страдания раздирали его, сильные, но отчего-то недостаточные, чтобы забыться обмороком. И Дженсена, наблюдавшего эти конвульсии, словно парализовало. Он ощущал, что не мог пошевелить и мускулом, долгие, бесконечные секунды наблюдая за агонией Джареда, и только когда мальчишка начал затихать, он понял, что в состоянии двигаться.
Он не давал себе отчета в том, что делает, но это было единственным, что пришло ему в голову – Дженсен рывком повернулся к компьютеру и с силой вдавил палец в кнопку backspace.


22 дек 2011, 03:46
Профиль

Зарегистрирован: 30 апр 2011, 18:58
Сообщения: 22
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Изображение

Наверное, это было какое-то временное помешательство, какая-то болезнь, которую он подхватил совсем недавно, и теперь испытывал на себе все ее прелести. Все это было вероятным, так как Дженсен все меньше и меньше верил в происходящее. Оно было за гранью его понимания, и, тем не менее, были те факты, которые он не мог оспорить. Были возможные варианты, о которых он размышлял в последнее время, но мысли не приносили ему ни разгадки, ни успокоения.
Дженсен аккуратно вылез из постели, стараясь не разбудить Джареда. Он плохо спал ночью – мучили кошмары, и мальчишка долго скулил и ворочался на кровати, чем разбудил Дженсена. В первый момент он испугался, и его страх был обоснованным – он боялся, что если он сейчас повернет голову, то увидит окровавленного Джареда, снова будет свидетелем его агонии. Это было бы невыносимо, и Дженсен несколько секунд только набирался сил и храбрости повернуться к парню лицом. И каково же было его облегчение, когда он не увидел крови и пустой глазницы.
Он вышел из спальни, осторожно прикрыв дверь, и пошел в свой рабочий кабинет. В комнате пахло тем самым запахом запустения и затхлости, который появилось от того, что помещение долго не открывалось. Он не был в кабинете уже несколько дней, и после того случая запер дверь на замок и решил больше никогда туда не входить. Что потянуло его ночью туда – он не знал, и действовал словно сомнамбула. Все вокруг него носило какой-то сумрачный характер, эфемерный, и это было понятно – Дженсен никак не мог решить, что настоящее вокруг него, а что нет. Он завис в этом состоянии, как в космосе, и единственное, что он знал точно – ему не нужно больше садиться за роман. Именно в нем все дело, все сумасшествие, которое творилось в жизни Дженсена – все только от него. Это было доказано той самой ночью, когда он увидел пострадавшего Джареда. Удаляя текст, он бы не сказал, что действовал четко и уверенно, это был жест паники, который был совершенно необъясним, но чудо – именно он и помог.
Оторвав палец от кнопки, Дженсен понял, что он один в комнате, и Джаред исчез. Исчезло любое упоминание о нем, даже следы крови на полу испарились. Он ощутил это сразу – ту пустоту и тишину, воцарившихся сразу же. Но Дженсен еще долго не мог успокоиться. Пожалуй, тогда был первый полноценный всплеск ужаса, который он не смог побороть. Это было нереально – и жутко. У него не было сил обернуться и проверить, что все это закончилось, что кошмар, наконец, покинул его, и воцарилось равновесие – шаткое, но равновесие. Его колотила крупная дрожь, и испарина выступила на лбу, так много он прикладывал усилий для того, чтобы успокоиться, но окончательно он так и не смог прийти в себя – ни тогда, ни сейчас. То, что он увидел, не забывается, и это не та вещь, с которой можно было бы смириться. Это было очень похоже на безумие – личное.
Он действительно боялся сойти с ума. И сейчас он был близок к этому. И хотя у него не было ощущения, что его внезапно может потянуть совершить какого-либо рода безумие, или он слышит голоса в своей голове (если не считать Джареда, хотя Дженсен не был уверен, что он плод его воображения), в целом он был и оставался совершенно нормальным – хотя бы внешне. Но внутри у него было то, что он бы никогда не попробовал описать, будучи писателем, но это было что-то вроде последствий маленькой войны – ничего целого и ничего внятного. С этим ему предстояло разобраться. И первым шагом был как раз отказ от своей работы.
Об этом стоило предупредить Элли.
– Дженсен, ты чего не спишь? – на пороге появился Джаред.
Дженсен с трудом оторвал себя от созерцания выключенного монитора компьютера – он глубоко задумался, и последние несколько минут стоял перед машиной и вглядывался в нее, словно читал или искал что-то. Пожалуй, это было весьма странным зрелищем, и хоть не более странным, чем Джаред без глаза, появившийся той ночью, но у него могли быть все основания называть Дженсена чудаком. Хотя сам Дженсен ощущал себя намного хуже.
Он обернулся на парня и выдавил неполноценную улыбку, которая тут же завяла. Джаред стоял в одних старых дженсеновых спортивках и выглядел мило.
Все это, за исключением некоторых деталей, напоминало ему все ту же сцену. Он у компьютера, Джаред в дверях, и не хватает только крови. И да, глаз Джареда был целым и невредимым, а сам мальчишка ничего не помнил. Ровным счетом ничего, и когда он появился у Дженсена впоследствии, все в его виде прямо-таки кричало о том, что ничего не было, и он сумасшедший. Но он еще был в своем уме, и точно помнил все до последней детали. Он даже мог процитировать тот самый эпизод, на котором остановился в романе, когда удалял текст. Но Джаред не помнил – и Дженсен мысленно молился всем известным богам, чтобы он и не вспомнил.
– Мне не спалось, – хрипло сказал Дженсен, и прочистил горло перед тем, как продолжить. – Ты плохо спишь. Мучают кошмары?
Джаред помялся и взглянул на Дженсена из-под длинной челки. Тот рассеянно подумал, что ему действительно нравятся эти рысьи глаза.
– Да, немного. Именно в последние ночи.
– Что снится?
Он, наверное, все же, знал, что услышит, еще до того, как Джаред начал говорить. Это было образно, но как нельзя лучше описывало происходящее.
– Ты, и я, и ты меня куда-то ведешь, я иду за тобой, делаю то, что ты говоришь, а я сам не понимаю, куда и зачем. Ты не плохой, я не чувствовал этого, но я понятия не имею, что происходит, и это страшно. И так каждую ночь. И ощущение, что все плохо заканчивается, то, куда ты меня ведешь. Как скотобойня какая-то, – он вскинулся и тревожно посмотрел на него. – Не подумай ничего, ладно? Это же просто сон.
– Выпьешь воды? – предложил Дженсен, потому что не знал, что еще сказать, и сам мысленно морщился. Ему-то было понятно, что означало то, что видел Джаред.
– Да, пожалуй, – невнятно согласился он, и они прошли на кухню. Дженсен был только рад уйти из кабинета и снова закрыть его на ключ.
Джаред внимательно проследил за его действиями, и Дженсен внезапно почувствовал, что очень ему благодарен – у парня присутствовало не по годам развитое чувство такта, и он не задавал лишних вопросов. Спроси сейчас Дженсена о чем-либо, касающемся его внутренних ощущений, не факт, что это не вызвало бы новой бури эмоций, которую снова пришлось бы запирать изнутри.
Не могло же все просто так испариться – как по мановению волшебной палочки очиститься из памяти Джареда. Или могло? Нельзя было судить строго, ведь раньше с ним такого не происходило, и не с чем было сравнивать. И даже зная это, у Дженсена было подозрение, что так просто ничего не закончится, и в памяти Джареда будет что-то всплывать. Образы, сны, и это в лучшем случае.
Пока Джаред пил воду, Дженсен не проронил ни слова. У мальчишки блестели глаза в свете кухонной лампы, но смотрел он куда-то в сторону. Между ними было та самая недоговоренность, которая никогда не нравилась Дженсену в отношениях между людьми. Конечно, нельзя было говорить о доверии в данный момент, и причиной тому было не только малое время проведенное вместе.
Просто Джаред – это нечто непонятное. Дженсен не знал о нем ровным счетом ничего существенного. Ведь нельзя считать существенным то, что он создал сам в своем романе? Это же просто строчки, предложения, слова, а Джаред… Джаред зависел от них. Но это не означало, что у Дженсена на руках было знание. Это не являлось знанием – ни в коем разе, думал он, это оружие, это машина, и сейчас он был господь-богом над этим созданием, ведь та сила, которой он владел, давала ему делать с Джаредом все, что захочет.
Выводы пришли сразу. Было понятно, что Дженсен, или, точнее, его работа над текстом, была причиной того, что происходило с Джаредом. Джареда бил Итан – дженсеновыми руками. Джаред выпал из окна – и Дженсен помог ему в этом. На Джареда напали – и не Итан, а сам Дженсен. Сам того не подозревая. Или подозревая, ведь такие мысли его посещали, он не мог отрицать, но он не был уверен в этом на все сто процентов. До недавнего времени.
И, тем не менее, между ними оставался большой знак вопроса. Или не между – этот знак нависал ровно над головой Джареда, и Дженсен мог видеть его своими глазами. Он даже пах, кислым запахом рвоты.
Джаред поставил стакан на стол и подпер кулаком щеку, глядя на Дженсена. Его взгляд был внимательный, и в то же время немного рассеянный, словно он смотрел не ровно на мужчину перед собой, а сквозь него, и Дженсен почувствовал себя неуютно, как будто все кипящее дерьмо в нем раскрыли и вывалили наружу. И снова было чувство дежа вю.
– Ты собираешься еще ложиться? – спросил Дженсен просто так, пытаясь как-то заполнить тишину и, наконец, заставить Джареда избавиться от этого взгляда.
– Дженсен… – сказал мальчишка, немного хмурясь, и в этот момент Дженсен был готов выбежать из кухни, из квартиры, лишь бы не услышать какого-либо вопроса. Он должен был разобраться сам и не собирался искать ответы для других. Сначала – только для себя. Но парень, кажется, понял это по его глазам – или по всему лицу, так как оно, вероятно, исказилось довольно сильно для того, чтобы проигнорировать этот факт, и Джаред поспешно кивнул. – Да, мне надо бы лечь в кровать.
И он молча встал и вышел, оставив Дженсена одного на кухне, наедине с мыслями.
«Интересно, если я удалю текст полностью, он исчезнет?»
Или же появление Джареда тогда, окровавленного, лишь по приказу Дженсена, случилось лишь потому, что он ожидал этого? Что если это была просто злая шутка его разума, галлюцинация, просто сказалось перенапряжение? Вдруг на самом деле ничего не происходило, и Джаред – самый настоящий милый Джаред, мальчишка, которому не везет в школе, но в этом нет никакой вины Дженсена? Ведь все это могло быть на самом деле.
Он думал так, размышлял, но, сколько ни пытался, его рациональная сторона жестко разуверяла его. К каждому вопросу она находила четкий ответ, и Дженсен не мог поспорить с логикой. В конце концов, он не считал себя настолько уставшим и заработавшимся, чтобы у него были такие галлюцинации, включавшие в себя как визуальную часть, так и аудиальную. Но, на самом деле, здесь не было ровным счетом ничего, в чем бы Дженсен был хоть в какой-то доле уверен.
Он прошел за Джаредом только спустя несколько минут. За все то время, что он провел в одиночестве на кухне, он пришел к одному выводу – ему все же следует позвонить Элли Томпсон и обговорить его отказ от работы. Сейчас его не пугал возможный гнев губернатора, то, что он обдумывал в прошлом – то, как такой высокопоставленный человек мог от него, знающего слишком много, избавиться – сейчас казалось таким нереальным и далеким, что Дженсен даже не брал в расчет этот вариант. Ему просто не хотелось окончательно сойти с ума.
И он сам не мог ответить на вопрос, почему Джаред все еще находился в его доме. Ведь у него была возможность поговорить с ним, выяснить все, что тревожило его в последнее время, но Дженсен был уверен – это не даст результатов. Да и что он мог сказать? Парень был уверен в том, что он настоящий. Знающие о том, что они нереальны (если такое могло когда-то приключиться, усмехался Дженсен), наверняка не вели бы себя так, не были бы адекватны и не создавали впечатление настоящих живых мальчишек. Возможно, еще не наступило время для правды. Не сейчас, тем более, что Дженсен так боялся ее.
Он лег рядом с парнем. Джаред не спал, вытянувшись во весь свой немаленький рост худым и нескладным телом, и смотрел на Дженсена с той самой секунды, как он показался в проеме двери. Безмолвный и неподвижный, так похожий на сухой труп, он напугал его, но страх прошел практически сразу.
Когда Джаред потянулся к нему за поцелуем, Дженсен ответил на него. Наверное, что-то замкнуло у него в голове, и вспышкой высветилось на подкорке короткое и емкое «Можно».
Можно было давно, Джаред показал это ему в первый раз, но Дженсен не смог ответить на его приглашение, каким бы заманчивым оно не было. Но сейчас, как огромный девятый вал, как катарсис – и желание уже нельзя было терпеть.
Дженсен хотел сделать это мягко, максимально нежно, чтобы приласкать лишенного тепла мальчишку, но тому, кажется, было необходимо совсем другое. На медленные поглаживания по собственному бедру он вцепился Дженсену в ночную майку и потянул на себя, заставляя того накрыть его своим телом.
Джаред снова был разгорячен, совсем как в тот раз, блестели темные сейчас глаза, он непрестанно облизывал тонкие губы и жался к Дженсену, и в этот раз не было необходимости держать себя в узде.
Новым поцелуем Дженсен нашел его рот, вжимаясь в парня под собой, и с удовлетворением ощутил ответную реакцию. Он был еще теплый и мягкий после сна, но от ласк в паху уже твердело, и Дженсена вело, ощущая вдоль бедра наливающийся упругостью ствол. И чтобы уже не было возможности сделать шаг назад, он чуть отодвинулся, игнорируя слабый возглас Джареда, и накрыл рукой его промежность. Он тер, сжимал, поглаживал, и мальчишка вился перед ним, исказив лицо от удовольствия.
Дженсен понял, что мог бы наблюдать его часами – таким, расслабленным, заласканным, тихо стонущим.
Не следовало вести себя с ним грубо, и сразу же ставить на колени и локти, и Дженсен снова предпринял попытку начать все с прелюдии. Но Джаред сам ждал слишком долго.
- Дженсен, ну, не тормози, - выдохнул он сдавленно, раскидывая под ним свои длинные ноги, ткань в паху натянулась, и Дженсену понадобилось приложить усилие, чтобы отвести от него взгляд. Руки мальчишки оплели его шею, царапали плечи, он гнулся дугой, вставая на лопатки, лишь бы потереться сильнее, прижаться к сильному телу.
Затыкая и отвлекая Джареда еще одним поцелуем, Дженсен скользнул рукой по его груди, потерев маленькие встопорщенные соски, надавливая, погладил пресс и подцепил пальцами слабую резинку его трусов. Джаред, кажется, ахнул ему в рот, и на мгновение живот под ладонью напрягся, и парень словно подумал о том, что все зашло слишком далеко… Но даже если он так и подумал, то это ни в чем больше не отразилось, и в следующий момент Джаред поспешно ерзал и приподнимал бедра, помогая Дженсену стащить с него белье.
Секс с парнями у Дженсена был, пускай не такой частый, как ему бы хотелось, и он прекрасно знал, что нужно делать дальше, но сейчас… Сейчас он застывал изваянием перед ним, и лишь тихие хнычущие звуки, которые издавал мальчишка, подгоняли его. Он жадно смотрел, смотрел и впитывал весь его вид, и желал запомнить этот момент, чтобы в будущем, возможно, вспоминать об этом с теплом и удовольствием.
Джаред снова его позвал, низко и требовательно протянув имя, и Дженсен отмер, атакуя его шею укусами, с удовлетворением отмечая, как изменилось дыхание парня. Он вздыхал коротко, со всхлипами, запрокидывал голову, и, кажется, совершенно не замечал, что Дженсен стащил с него белье и теперь лежит беззащитно голый перед ним.
Дженсен поспешил уравновесить положение, и ему пришлось отстраниться ненадолго, чтобы раздеться самому.
Доведя укус до яркой красной метки, Дженсен опустил ладонь вниз, проскальзывая под его ягодицы, и Джаред согнул ноги в коленях, разводя их в сторону и открываясь полностью.
У Дженсена снова замкнуло в голове, и спустя секунду он мимолетно подумал, что было очень странным то, что он еще не набросился на мальчишку со всей той страстью и желанием, что пылали в нем. Издав тихое рычание, Дженсен прихватил пальцами его ягодицу, жестко, сильно, до боли, оттянул, и скользнул членом, твердым и с влажной от смазки головкой, под его мошонку. Джаред застонал коротко, высоко, выгнулся странно, и Дженсен подхватил его второй рукой под поясницу.
Кровь стучала где-то в ушах и в паху, мальчишка терся, ерзал задницей по члену, и это совершенно не способствовало его самоконтролю. Руки Джареда опустились на его талию, оттуда на бедра, сжали, потянули, заставляя опуститься ниже, и Дженсен, вздрогнув, почувствовал, что уткнулся, наконец, в его анус.
Хотелось толкнуться прямо так, насухую, а не ждать и терпеть. Мелькнула мысль о смазке и подготовке, вряд ли у Джареда был кто-то до него, и тот, словно услышав его мысли, сказал, задыхаясь и дрожа мелкой дрожью под ним:
- Резинка, Джен, - и, неловко вывернув руку, нашарил под матрасом яркую зеленую упаковку из фольги.
Предусмотрительно.
Дженсен усмехнулся, сверкнув на Джареда глазами, и тот ответил ему расслабленной улыбкой, застыв, выгнувшись на кровати, пока мужчина надрывал зубами упаковку и раскатывал по члену презерватив. Смазки на нем было много, но вряд ли предостаточно, и чтобы облегчить вторжение, Дженсен без предупреждения подхватил парня под колени, забрасывая ноги на плечи, раскрывая так, что не было возможности зажаться. Джаред от неожиданности вскрикнул хрипло, распахнул глаза, мазнул поплывшим взглядом, и Дженсен чуть от этого только и не спустил.
Следовало взять себя в руки. Пристроившись, покачав бедрами, Дженсен уперся в сжатый анус головкой, и, надавив сильнее, проник внутрь.
Судорожно сокращавшиеся мышцы, пульсирующие от притока крови и старающиеся пропустить его глубже, вынесли мозг Дженсену окончательно. Джаред скулил тонко, кажется, совершенно не осознавая этого, жмурился и впивался пальцами Дженсену в бедра, и ему пришлось встряхнуть головой, чтобы привести мысли в порядок.
Проталкиваясь внутрь короткими сильными толчками, Дженсен следил за реакцией парня, и с удивлением отметил, что тот, как бы не кривился от боли, все равно самыми уголками губ улыбался. И, давя в себе некоторую оторопь, Дженсен наклонился, замирая внутри, чтобы поцеловать его, горячо, жадно, и почувствовать, как отзывался Джаред, также нетерпеливо.
И как только он ощутил, что член сдавлен не слишком сильно, – Джаред расслабился, потек от поцелуев – начал двигаться. Медленно и неспешно, скользя неглубоко в нем, постепенно увеличивая рывки, амплитуду, и хоть мальчишке наверняка было не слишком неприятно, Дженсен поспешил найти правильный угол, не сменяя темпа.
И когда Джареда подбросило на постели, выгнуло, натянуло струной, он приоткрыл рот в беззвучном крике, Дженсен понял – именно так. Никакая боль теперь не должна была затмить удовольствия, и он отпустил себя, позволяя двигаться размашисто, крепко, и звуки пошлых влажных шлепков бедер о его ягодицы заполнили комнату. Джаред стонал, низко, прерывисто, вибрирующе, и самому Дженсену приходилось закусывать губу, чтобы не издать что-то подобного – удовольствие затапливало, разгоряченное нутро сжимало его, податливое и упругое, и мальчишка двигался навстречу неловко, но с тем самым подростковым рвением, только усиливая ощущения.
Дженсен перехватил его удобнее, упираясь одной рукой в его плечо, и ускорил движения, долбясь теперь быстро, в едином ритме. Он, не отрываясь, смотрел на Джареда, как тот корчился в удовольствии, как он хватал ртом воздух, и для него это было самом прекрасное зрелище на свете.
Все закончилось быстро, и, почувствовав, как задрожал мальчишка под ним, Дженсен сделал несколько последних рывков, погружаясь в него по самое основание, и кончил, тихо зашипев и прикрыв глаза. Джаред, ощутив, как внутри растекается горячее, продержался немногим дольше, и вскоре с громким вскриком выплеснулся себе на живот, так и не прикоснувшись к себе ни разу за все это время. Дженсена всегда удивляла эта способность.
Тело сладко ныло и требовало отдыха, и Дженсена почти сразу начало клонить ко сну, но мальчишка требовал внимания, и он нашел в себе силы, чтобы аккуратно опустить ноги Джареда со своих плеч и выскользнуть из его распаленного ануса. Снимал резинку он уже на ощупь, когда парень, улыбаясь и глядя совершенно счастливым расфокусированным взглядом, улегся рядом.
Кажется, он заснул быстрее, уже тогда, когда Дженсен только натягивал на них одеяло, прогоняя непрошеные мысли из головы.

Изображение

Завтрак прошел на удивление бодро, хотя Дженсен никак этого не ожидал. Все предыдущие завтраки проходили в некотором молчании, инициатором которого был, в основном, Дженсен. Джаред болтал, беззаботно, и он напоминал пригретого и приласканного кота, который, наконец, приобрел дом.
Дженсен приготовил яичницу и стейки под не замолкавший гомон Джареда. Он говорил что-то об учебе, о семье, и Дженсен слышал в этом отголоски своих собственных мыслей, когда он продумывал Джея как персонажа. Он знал, какой должна быть Дайана или Саманта, он знал Джона и мог бы их узнать, если бы они встретились ему. И все это заставляло его улыбаться, и Дженсен сам не знал, почему. Ведь, по идее, это должно было заставить его почувствовать мрачность или тревогу. Но Дженсен уже словно наперед знал то, что должен был сказать Джаред, и это было еще одним доказательством того, что он был тем, кто создал его – как персонажа, как личность. Дженсен должен был чувствовать наверняка страх или гордость, но почему-то этого не было в той мешанине чувство, что находилось внутри него, глубоко.
Он оглянулся на мальчишку, без особого энтузиазма гонявшего желток по поверхности тарелки и задумался. Разве таким он его задумывал? Он не продумывал внешность, и не думал, что сделает из Джареда вероятный идеал того, что так нравилось Дженсену в парнях. Это все было нереализованное сексуальное напряжение, копившееся долгими месяцами, годами, и вот оно вылилось в этого человека.
– Не люблю яичницу, – вздохнул Джаред посреди своей собственной фразы так, что Дженсен еще пару минут пытался найти связь между прошлым монологом и это фразой. Не найдя оного, он легко встряхнул головой и отвлекся от плиты.
– Что?
– Яичницу. Не люблю.
Дженсен совершенно не понял, к чему пришлась эта фраза, но спорить или как-то еще проявлять свое недоумение не стал. Он составил свою грязную посуду в раковину и посмотрел в голый проем двери. Нужно было звонить Элли. Он переспал ночь с этой мыслью, и теперь он был уверен в правильности своего решения.
– Джаред. Ты можешь посидеть в комнате немного? Мне надо поговорить кое с кем, это личный разговор.
Кажется, или Дженсену опять же почудилось, но Джаред напрягся после слова «личный». Может, это была ревность. Было ощутимо, как мальчишка напрягся и уставился в собственную тарелку сначала, чтобы после перевести взгляд рысьих глаз на него.
– Я хотел помыть посуду, Джен, я и так у тебя фактически живу, так что… я тебе не помешаю, можешь разговаривать.
В другой бы раз Дженсен и согласился, но в этот случилось что-то не так. Следующая его реакция неприятно поразила не только Джареда, но и самого его. Он вспылил. И довольно сильно. Он давно не испытывал подобные яркие эмоции, но, возможно, сейчас чаша его терпения переполнилась.
– Нет, Джаред, ты пойдешь в комнату. Мне нужно поговорить. Одному, и я надеюсь, что ты не будешь со мной спорить, – процедил он сквозь зубы, и почувствовал, как внутри отражается та неприязнь и страх, которая проявилась на лице у парня.
Дженсен ожидал снова услышать отговорки в ответ, но Джаред его удивил. Он промолчал, и хоть Дженсен не смог проигнорировать то, с каким разочарованием посмотрел на него мальчишка, он все же встал и вышел из кухни, так и оставив свою почти нетронутую яичницу. Он сразу как-то уменьшился, ссутулился и стал занимать в два раза меньше места, хотя с его ростом это казалось удивительным. И в то же время от него разило какой-то агрессивной энергией – Джаред явно не разделял мыслей Дженсена, и его гнев для парня оставался чем-то удивительным и неприятным.
В кухне сразу стало пусто, и снова появилось ощущение, что Дженсен вернулся на несколько недель назад, когда еще все было спокойно и глухо. У него заныло в груди, но он заставил себя не ощущать вины – он поступил правильно и после всего произошедшего имел право на короткий срыв. Он не был должен этому мальчишке, конечно же, и не было необходимости подстраиваться таким образом, чтобы не задеть его чувства.
Так он заставлял себя думать.
Ему нужен был отдых от всего происходящего.
Он удостоверился, что дверь в комнату, куда ушел Джаред, закрыта, и пересек зал, подходя к телефону. Он долго не мог заставить себя набрать номер, прокручивал цифры в голове и – не решался. Словно он ощущал какое-то сомнение в правильности того, что он делал. Здесь был и страх перед Миллером – оказывалось, что он, все же, никуда не делся. С другой стороны его отказ означал потерю работы – в лучшем случае. Но если выбирать меньшее из зол – конечно же он выбрал бы душевное спокойствие, которого не испытывал уже очень давно.
Нервными движениями набрав нужные цифры номера, Дженсен оглянулся на дверь и напряженно замер, прижимая трубку к уху. От усердия, с которым он сжимал пластик, у него заболела рука, и он понял, что был на взводе: усталость и тревога закипали в нем.
– Издательство «Альтаир-Экспресс», с вами говорит Сара Смит, здравствуйте.
– Мне нужно поговорить с Элли Томпсон, это Дженсен Эклз, соедините, пожалуйста.
– Одну минуту, сэр.
Дженсен вздохнул с некоторым облегчением. Он уже хотя бы начал – и то неплохо. Он прождал добрые полторы минуты, прежде чем ему ответили.
– Что такое, Дженсен? Что случилось? – услышал он голос Элли, и его неприятно поразило то, с какой обычной самоуверенностью говорила эта женщина. Она даже не поприветствовала его, а начала разговор, словно ей звонила ее любимая матушка и сетовала на окончание своего любимого сериала из разряда мыльных опер. Было странно, что при таком отношении с работниками, ее все еще не уволили. Или с ней еще ничего не случилось. Или, быть может, она так вела себя только с ним?
«Чертова феминистка», – зло подумал Дженсен и ответил в несколько более резкой форме, чем хотел.
– Мисс Томпсон, я думаю, вам пора искать нового сотрудника на эту должность, я отказываюсь.
Она казалось ничуть не удивленной, наоборот, эта новость ее даже взбодрила, судя по оживленному голосу.
– Почему? Думаю, мы сможем решить эту проблему полюбовно и не прибегать к радикальным мерам. У тебя какие-то проблемы с текстом?
Дженсен безмерно раздражал этот тон, но он попытался набраться терпения – от этого разговора зависел исход его работы, в конце концов, а ещё требовалось объяснить Элли все максимально доступно, чтобы его смогли безболезненно кем-то заменить. Дженсену пришло в голову посоветовать Вуда. Пусть он копается в этом дерьме, ему не привыкать.
Поглощенный мыслями, он и не мог заметить того факта, что дверь в комнату чуть приоткрылась. Джаред стоял за ней, задерживая дыхания, чтобы не выдать себя, и прислушивался к одной стороне разговора, хмуря брови и закусывая губу. Это было весьма нехорошо с его стороны – подслушивать, но он ничего не мог с этим поделать. Внутри скреблось что-то, чему не было названия, и ему страшно хотелось узнать, о чем же Дженсен хотел поговорить по телефону, и с кем. Был ли это любовник или любовница? Почему Дженсен так разозлился, только услышав о том, что, возможно, у его разговора будут свидетели?
– У меня нет проблем с текстом, – максимально спокойно произнес Дженсен, перекладывая трубку в другую руку и переминаясь с ноги на ногу. Он снова кинул взгляд на дверь, однако будучи занят другим делом, не смог заметить, что за ним следят. – Это у вас с ним проблемы. Я не буду писать дальше.
Наступила непродолжительная пауза, в течение которой Дженсен уже успел испугаться и придумать себе всякие не слишком добрые картины о том, как с ним расправится Миллер.
– Окей, Дженсен, сколько ты уже написал? Ты можешь приехать в издательство и передать нам уже написанное?
– Нет, – резко ответил Дженсен и подавил желание бросить трубку прямо сейчас. Он совершенно не горел желанием показывать кому-либо проделанную им работу. В его голове это было сравнимо с тем, чтобы показать им самого Джареда и представить его как собственное творение.
«Привет, это Джаред Падалеки – и это главный герой вашей книги».
– Дженсен, мы тебе заплатили, тебе стоит показать нам текст. И это как минимум. Мы все еще желаем увидеть твою работу законченной. У тебя же есть еще время.
– Элли, я повторю еще сколько угодно раз, что нет, текст вы не получите. Его у меня нет.
Тут мисс Томпсон сменила тон более жестким, и эта разительная перемена чуть ли не заставила Дженсена положить трубку, однако он этого не сделал. Услышанное далее заставило его похолодеть.
– Дженсен, брось эту игру, я знаю, что текст у тебя есть и ничего ты с ним не сделаешь. Ты боишься за своего мальчишку? Из-за него ты хочешь бросить работу? – она словно запнулась, но продолжила все также безжалостно. – Кто он, Дженсен? У тебя галлюцинации на почве работы? Стоит ли оно того, чтобы бросать свое дело? Ты ведешь себя неадекватно, задумайся.
Дженсен молчал, потрясенный, пропуская откровенные оскорбления мимо ушей, и не мог вымолвить ни слова.
– Мистер Келли ввел нас в курсе дела, и его слова нас откровенно огорчили. Мы не ожидали, что наш кандидат окажется душевнобольным. Нам нужен текст, Дженсен, а дальше уже мы будем решать. Я советую тебе закончить работу, ты же в состоянии это сделать. Для своего же блага.
– Для какого блага? – наконец, отмер Дженсен, чувствуя, как в нем снова закипает гнев. – О чем, мать вашу, вы говорите? Это вообще не ваше дело! Я вас предупредил, что текста у меня нет. В ближайшее время уже не будет, – и добавил уже более спокойно, так как ему что-то подсказывало, что с ней лучше не говорить настолько дерзко. Странно, что в подобном состоянии он еще был способен мыслить рационально. – Давайте сделаем вид, что вы не знаете меня, а я не знаю вас. Я верну вам залог, давайте сделаем так. Найдите себе нового работника.
– Это плохая идея, Дженсен, – ответила Элли, по ее голосу было слышно, что она хмурится. – Нам нужен текст, и у нас есть контракт, разве не ты ставил свою подпись там? Дженсен, я уверена, что ты накручиваешь. Тебе стоит успокоиться. И продолжить работу. Ты же сам это знаешь.
Дженсен сжал переносицу пальцами и раздраженно выдохнул. Самое время было кинуть трубку и игнорировать любые звонки. Адреса они не знали, насколько Дженсен мог помнить, и это спасало его хоть от чего-то. С другой стороны – его легко мог выдать Рич. А чтобы его не мучила совесть, а она мучила бы его в любом случае, он решил, что переведет деньги сегодня же.
– До свидания, мисс Томпсон, – протянул он с усилием и отключился. Внутри клокотало невиданных размеров облако раздражения, поглощая все вокруг. Он не переносил самоуверенных женщин – и, похоже, конкретно одну женщину он начинал ненавидеть.
До того, как отодвинуть трубку от уха, он услышал, что Элли что-то начала говорить ему, чуть более высоким голосом. Возможно, ему удалось пробить броню этой женщины, и подобная мысль заставила его удовлетворенно усмехнуться. Тем не менее, раздавшийся спустя секунду звонок в дверь застал Дженсена врасплох, и чувство неудовольствия снова накатило на него.
– Да кто же это, – выдохнул он, быстро подходя к двери и распахивая ее нервным сухим движением.
На пороге стояла Абигейл – человек, которого Дженсен хотел видеть сейчас в самую последнюю очередь. Возможно, это отразилось на его лице, или в целом у него был безумный и неприятный вид, потому что девушка немного отпрянула и посмотрела на мужчину испуганно. Его совесть не воззвала к нему, он не чувствовал себя виноватым, напугав ее, скорее наоборот, и Дженсен весьма недружелюбно поинтересовался у нее.
– Что-то хотела?
Она заправила трясущейся рукой прядь волос за ухо. Выглядела девушка неважно, немного больной, и когда она начала говорить, до Дженсена донесся запах ее несвежего дыхания.
– Мистер Эклз, я очень не хотела вас отвлекать, вы выглядите столь занятым, и в жизни бы к вам не обратилась, но не могли бы вы мне помочь…
– Я занят, – коротко ответил он, и его голос напоминал больше рык. Ему требовалось успокоиться, но как это было возможно сейчас, когда всем от него что-то было нужно?
Он захлопнул дверь перед ее носом, даже не дослушав ее тихий, неуверенный лепет. И только увидев перед собой Джареда, какого-то осунувшегося, прислонившегося к косяку и смотрящего из-под челки нечитаемым взглядом, Дженсен понял, что сделал что-то не так.
– У тебя проблемы, Дженсен? – произнес мальчишка негромко, словно обращался сам к себе, и тот поежился неосознанно. Почему-то только сейчас он почувствовал что-то вроде вины.
– Не твое дело. Ты хотел мыть посуду? Иди, теперь можешь заняться этим.
Джаред аккуратно отлепился от косяка и неровной походкой – Дженсен заметил, что ноги у него словно заплетались – прошел к нему, чтобы цепко ухватить за ворот рубашки. Дженсен пошатнулся и предупреждающе обхватил его запястья.
– Ты очень плохо себя ведешь, – наконец, сказал парень, глядя ему в глаза с выражением какой-то злой тоски. – Ты мог бы сказать мне. Ты же сам мне говорил. Говорить.
– Нечего, – выдавил Дженсен и сильнее сжал запястья. Он услышал хруст, и мальчишка поморщился, но упертое выражение не исчезло с его лица, и даже сквозь боль он продолжал держать его крепко. – Это лишь работа.
На самом деле, это давно уже перестало быть «лишь работой».
– Кто тебе звонил? – требовательно спросил Джаред, глядя на него близко и свирепо.
– Я же сказал тебе – по работе. Ты доволен? Джаред, – он с усилием отодвинулся, заставив парня разжать руки, и теперь ощущал себя несколько потерянным. Гнев улетучился, и после него осталось лишь горькое послевкусие, как после дешевого виски. – Не стоит лезть в эти дела. Это мое и лишь мое. – Осталось немного, – добавил зачем-то Дженсен, когда уже казалось, что разговор закончен, и вероятно, что Джаред и забыл то, о чем они разговаривали. Он не знал, зачем точно он это сказал, но ощущал стойкую необходимость в этом, словно это могло завершить все его проблемы сразу.
– Закончится? – переспросил Джаред, и в его голосе улавливалась волнение. Мальчишка понимал, что обычно такими фразами кидаются те, кто хочет обратить на себя внимание, но так как Дженсен не был похож на подобных людей, его это встревожило. Что-то подсказывало ему, что далеко не запас еды в холодильнике обязан был закончиться.
Но Дженсен, погруженный в себя, не ответил, и Джареду оставалось только проводить его взглядом, когда он скрылся в ванной.
Он не думал ни о чем конкретном, когда произносил эту фразу. Он просто хотел, чтобы все наконец разрешилось – и максимально безболезненно. Но было очевидно, что это совершенно невозможно.

Он не чувствовал ни капли удивления. Дженсен ожидал чего-то подобного, он никогда не думал, что все закончится именно тем разговором с Элли. Его бы так просто не отпустили, о нет, и он был бы последним глупцом, если бы так думал. Речь шла лишь только о том, когда именно за ним приехали бы. Дженсен ставил на несколько ближайших дней – если вспоминать о том, что говорила Томпсон, у них каждый день на счету.
Они обязаны были его уговаривать. Угрожать, быть может, но уговаривать – непременно. Они не хотели брать другого автора, и для Дженсена это было открытием. Он не знал, чем он мог так отличиться, что сам губернатор так держался за него. С одной стороны это льстило – не могло не льстить, но и это же вселяло в него тихий ужас – так как означало, что он не сможет легко отделаться. Следовало бы выбрать меньшее из зол – но Дженсен не знал, что именно, так как вариантов было немного. Можно было бы сбежать, оставить дом, как показывают в голливудских фильмах, когда мужчина бросает все, что у него есть, и уезжает куда глаза глядят с одним рюкзаком за спиной. Дженсен никак не мог это понять, и, пожалуй, не сделал бы этого даже в самом крайнем случае. Всегда должны быть другие выходы, которые не повлекут за собой такие потери. И как бы ему не нравилась его сегодняшняя жизнь, этот убогий дом, эта пустая квартира – он не хотел этого терять.
Он перевел деньги почти сразу же после разговора с Томпсон, все до последнего цента. Было обидно, конечно же, терять такую сумму, но это помогло ему сохранить надежду на то, что, быть может, от него, все же, отстанут. Это была его мечта, но, увы, несбыточная.
Сказать то, что внутри Дженсена боролись самые разнообразные бесы – значит не сказать ничего. Он измучил себя мыслями в конец, он пытался понять, разобраться в самом себе – а что же действительно нужно ему от этой ситуации, чего он хочет.
И Дженсен понял, что деньги ему нужны все так же, как и раньше, и наличие Джареда с его непонятным существованием не было столь весомым аргументом, насколько бы ему хотелось. Это было бы геройски – отказаться от всего ради своего спокойствия, бороться за праведную цель – но и цель не была праведной, и героем Дженсен не был. У него были свои проблемы помимо того, что происходило сейчас, и следовало бы подумать о будущем. И если он не будет о нем думать, то все могло бы закончиться действительно плачевно. Единственное, о чем он старался не размышлять лишний раз – Джаред.
Он ощущал себя немного предателем. Мальчишка привязался к нему, и это чувство было взаимным, но каждый раз, когда на очередную сияющую улыбку парня у него внутри все отзывалось теплом и радостью, он одергивал себя и повторял – скоро все закончится. Нельзя было допустить того, чтобы Дженсен из-за него испортил себе жизнь окончательно.
С другой стороны, он уже начал ее портить – и именно из-за него.
Сам Джаред был обезоруживающе счастлив с ним, и это терзало Дженсена еще больше. Эклз никак не мог понять его – мальчишка мог довольствоваться малым, радоваться мелочам, и даже боль от секса не могла затмить его счастья – Дженсен чувствовал это разве что ни своими порами. Он сиял и, кажется, надеялся на лучшее, что было совершенно невозможно. И когда Джаред в очередной раз заводил робкие разговоры о том, что когда он повзрослеет, он сможет жить рядом с Дженсеном на полных основаниях и никто не посмеет сказать ничего плохого в их сторону, сам же Дженсен улыбался, но молчал. Он не мог разрушить воздушные замки мальчишки – не сейчас. И глядя в блестящие ореховые глаза, он в очередной раз думал о том, что он действительно вляпался в полное дерьмо.
Их прервали на самом интересном месте, когда рано утром Джаред устроился сверху на его коленях и старательно, но по-мальчишески неловко двигался в попытке найти правильный угол проникновения. Ему было весьма дискомфортно – он закусывал тонкие губы и морщил брови, но не жаловался. Дженсен помогал, как мог – с его стороны это было банальное терпение – он не шевелился, позволяя парню самому устроиться так, чтобы ему было удобнее, и хотя толкнуться в жаркое нутро хотелось все сильнее, он заставил себя отвлечься. Поглаживая покрытое мягкими волосками бедро, Дженсен прислушался к звукам, доносящимся из квартиры. Помимо тихих надсадных стонов Джареда и тиканья часов больше ничего не было, и когда прозвенел трелью дверной звонок, он крупно вздрогнул. Сердце забилось чаще от испытанного в единый момент страха, и в голове привычно пронеслись мысли о педофилии, о том, что Джареда здесь быть не должно, и тем более его не должно было быть именно в таком положении – упорно натягивавшемся на член Дженсена.
Джаред почуял перемену в Дженсене быстрее, чем услышал звонок – и, сделав правильные выводы, скатился с его колен и забрался под тонкое одеяло. Он по-совиному молча смотрел на Дженсена, пытаясь выровнять дыхание – его грудь высоко вздымалась, и мелко подрагивали плечи. Звонок в дверь повторился, и Дженсен понял, что снова впадает в какой-то транс. Не глядя на парня, он заставил себя встать с кровати и найти свои домашние плотные штаны. Эрекция спала сразу же, и он не чувствовал себя смущенно, как подросток, старающийся скрыть свой несвоевременный стояк. Джареду, должно быть, было хуже, но он не произнес ни слова.
Стоящей на пороге Элли Томпсон и возвышавшейся за ней усатой личности Дженсен не был удивлен. Да, он ждал их, и тихо усмехнулся, посторонившись от двери, пропуская их внутрь. Их взгляды с Миллером пересеклись, и Дженсен почувствовал, как, несмотря на внутреннее спокойствие, его пробил неприятный липкий пот. В реальности он оказался намного выше, так что немаленький Дженсен почувствовал себя неуютно. Последним заходил настоящий великан – в нем Дженсен узнал бодигарда Миллера, Ллойда Шоу. Не обремененное интеллектом лицо возвышалось над ним на добрые четверть метра, и Дженсен успел заметить гладкий ствол пистолета, заправленного в кобуру.
– Добрый день, мистер Эклз. Мы вам не помешали? – начал Миллер, когда они прошли в гостиную, и Дженсен только собирался предложить ему выпить, но вспомнил, кто находился перед ним, и не стал. – Как ваше здоровье?
Он не протянул ему руку в приветственном жесте, напротив, он словно пожимал руки самому себе и смотрел на Дженсена с мягкой понимающей улыбкой политика. Дженсен кинул взгляд на дверь спальни и невольно подумал, что скоро это войдет в привычку – прятать Джареда.
– Мисс Томпсон, мистер Миллер, – Дженсен заставил себя склонить немного голову в полупоклоне и поднял руки перед собой. – Мне необходимо отлучиться на минуту. Будьте добры подождать меня здесь.
Он заметил, как напрягся охранник у двери, и это было понятно – но у него не было намерений пойти на кухню и взять с собой большой кухонный нож, которым он разделывает мясо, нет. Сейчас в его планах было предупредить Джареда сидеть тихо. Он совершенно не горел желанием представлять его Миллеру – потому что, судя по всему, о нем ему уже известно. С другой стороны, он не знал, как бы среагировал на тот возможный факт, что Джареда видит только он один. От этой мысли Дженсена снова пробрала дрожь, и он поспешил в комнату. Он слышал, как Миллер говорит спокойным голосом что-то вроде «Успокойся, Ллойд, я уверен, Эклз не будет глупить».
Джаред лежал на кровати все в той же позе, и даже взгляд его не изменился, словно на какой-то момент время было заморожено, и только сейчас мальчишка зашевелился.
– Кто там, Джен? – спросил он тихо, и Дженсен почувствовал радость, что он не говорил громче, так как их было реально услышать. Второй факт, который неосознанно порадовал его – это то, что им не было не произнесено ни слова о том, на чем их прервали.
– Это по работе, Джаред. Посиди тихо здесь, ладно? Я постараюсь поскорее от них отделаться. Это должно было случиться, конечно, но я не думал, что так скоро, – последние слова он произнес скорее для себя, обратив взор в пространство, и Джаред деликатно промолчал. Дженсен очнулся и решил, что подойти к нему и поцеловать в уголок губ – вполне реальный способ отблагодарить его. Джаред поймет.
Он вернулся в гостиную, где Миллер уже довольно вольготно расположился на диване. Элли нигде не было видно, и Дженсен нахмурился. Миллер прочитал его мысли.
– Элли сейчас читает вашу работу, мы не хотим терять времени.
Дженсен ощутил, что в нем снова закипает какая-то досада. Ему было неприятно, что вот так все просто решили без него. Он опасался того, что могло что-то произойти снова, если в текст внесут изменений. Вряд ли Томпсон собиралась редактировать текст самостоятельно и прямо сейчас, но все могло быть, и у Дженсена неприятно похолодело и поджалось что-то в желудке.
– Мистер Эклз, вы же не будете вести себя невежливо и позволите даме ознакомиться с вашей работой?
– Нет, – процедил он сквозь зубы и усилием воли попытался успокоиться. В конце концов, это ничего не решает. Вероятно, только он имел какую-то особую силу над своей работой, над Джаредом, и… Элли ничего не сможет. Ей это не надо.
Миллер молчал и улыбался, словно пришел в дом Дженсена именно за этим и ни за чем иным, и Дженсен почувствовал себя крайне неуютно, находясь перед этим мужчиной. Он вспомнил о том, что говорила Абигейл о мужчинах с усами, и понял, что именно сейчас он был солидарен с ней – Лоуренс Миллер определенно наводил некоторый страх от того неясного образа, что он представлял собой. А, быть может, это все от того, что сам Дженсен знал о нем и как был связан с ним.
– Неужели какой-то внештатный сотрудник стал причиной вашего появления в нашем краю? Что же именно вас привело сюда, позвольте поинтересоваться? Честно, удивлен видеть именно вас здесь. Разве подобными вещами, общением, занимаются не нанятые специально для этого люди? – наконец, нарушил Дженсен тишину. Миллер в этот момент с интересом разглядывал его комнату – однако интерес был скорее такой, с которым ученый оглядывает птичье гнездо, чтобы узнать, как она устроена. Это сравнение Дженсену не понравилось. А еще ему очень не нравилось то, что он остался сейчас наедине с этими двумя опасными мужчинами – а Миллер был опасен по-своему, не так, как его бодигард – и то, что его работа сейчас находилась в руках Элли Томпсон.
– Ну-ну, Дженсен, зря вы так говорите, – покачал он головой с благодушной улыбкой и встал с дивана. Он прошелся по комнате, как наверняка проходился по сценам, или трибунам, или откуда он обычно привык вешать людям лапшу на уши. – Вы не какой-то сотрудник, мы возложили на вас очень много надежд. Я слишком заинтересован в вас и в вашем потенциале, чтобы пустить всё на самотёк, – он склонил голову вперед, разглядывая самого Дженсена холодным и цепким взглядом, и был в этот момент очень похож на быка. – Знаете, мистер Эклз, вероятно, далее я скажу то, что заставит вас почувствовать себя гордо. Или знаменито, с таким-то поклонником вашего творчества, – он махнул ладонью, и Дженсен сложил руки на груди, – дальнейшее явно вам польстит, я уверен, но это не будет моей вам лестью. Я скажу лишь то, что есть. Вы наверняка задумывались о том, почему именно вы, почему мы – я – выбрал именно вас.
Дженсен действительно очень часто об этом задумывался, но никак не мог найти ответ, и сейчас он прислушался: от дальнейших слов Миллера многое могло проясниться. Быть может, он сам подскажет Дженсену, как выбраться из этой ситуации, куда можно надавить и как можно воздействовать на него, чтобы обрести, наконец, свободу. Все зависело от причины.
– Дело в том, что ваши работы, Дженсен, мне весьма и весьма понравились. Ваше "Кредо преступника", например. Замечательная вещь, прекрасная! И было удивительно, что никто этого не заметил. Очень познавательная книга, и я сейчас говорю не о том, как следует воровать. А Чарльз Браунинг! Мистер Эклз, это потрясающий в своей живости персонаж! Очень романтичный молодой человек, вы не находите? Ну, люди, читатели, были увлечены другим, и не в нашем праве их осуждать. Но факта это не меняет – вы меня очень заинтересовали. Не так, как Стивенсон, конечно, но ваш роман также стоит у меня на полке среди любимых книг. Нужно поблагодарить Ричарда Келли, ведь именно он познакомил меня с вашим творчеством, – он улыбнулся Дженсену, наверняка в надежде вызвать у него ответную улыбку, но тот словно окаменел и слушал Миллера очень внимательно. Мужчина же помедлил немного и продолжил, разгладив усы на лице очень знакомым жестом. – Вы очень талантливы, мистер Эклз, я могу вам сказать это точно. Возможно, ваши работы заметили бы только после вашей смерти, как это часто случалось с классиками. Но в наших силах ускорить этот процесс!
И тут Дженсен невольно дернулся. Внутри словно все покрылось инеем, и он поднял голову на Миллера, в надежде, что он докажет ему то, что он ослышался. После смерти? Нет, Миллер, конечно, не мог говорить все настолько прямо… или мог? Все это звучало слишком двусмысленно.
– Вы же наверняка думали, что вашу – то есть нашу – книгу возьмут в руки все, кто так или иначе знает меня. Чисто из любопытства они начнут читать. И поразятся тому, насколько хорош же автор и как замечательно он владеет словом и ситуацией, – завершил Миллер, и у Дженсена немного отлегло от сердца. Нет, в самом деле, он бы не стал угрожать настолько открыто.
– А вы не думали, что ваши – простите, наши, – с неким сарказмом вставил Дженсен, – читатели ужаснутся тому, что именно пишет их любимый губернатор? Они признают вас сумасшедшим, – «а не меня», закончил Дженсен про себя, не решаясь произнести это вслух. – В этом ваша проблема, что за теми, кто находится сверху, всегда пристально наблюдают. И вряд ли им понравится то, что губернатор Лоуренс Миллер пишет книги ужасов.
– Это уже наши проблемы, мистер Эклз, – мягко улыбнулся Миллер, снова расхаживая по комнате, чем напрягал Дженсена довольно сильно. Его начало раздражать это мельтешение перед глазами, туда-сюда, и он приложил некоторое усилие, чтобы взять себя в руки. В последнее время он раздражался удивительно быстро, с одной-единственной подачи. – Для этого есть редакторы, вам же, как автору, требуется лишь написать. Разве так сложно исправить текст таким образом, чтобы из книги ужасов это стала печальная история одного мальчика? Кстати, как он поживает?
Миллер удивительно метко бил по нужным точкам, и теперь Дженсену потребовалось немного больше времени, чтобы вернуть себе самообладание. Словно кто-то четко ударил ему под дых, и он некоторое время хватал ртом воздух, чтобы улеглись темные круги перед глазами. Миллер же являл собой образ самого довольства. Дженсен нервно закусил губу.
– Вы совершенно не разбираетесь в публицистике, мистер Миллер, – выдавил он и поймал себя на том, что потянулся утереть выступивший пот с верхней губы.
– Быть может, вы правы, но мне это совершенно не нужно. Эта работа не входит в мою предвыборную кампанию. Ваш текст не будут оценивать как агитация за или против моей кандидатуры на выборах, мы об этом позаботимся.
– Потому что так модно, да? – не выдержал Дженсен. – Заниматься какими-то сторонними делами, показывать себя всесторонне развитым человеком, талантливым и настроенным на наше демократическое общество? С такими-то книгами? Не хочу вас оскорблять, но вы глупы, – он выпалил последнюю фразу, на мгновение почувствовал, как двинулся на него охранник, но ему было уже нечего терять.
Но Миллер его удивил. Он мало того, что совершенно не разозлился на дерзкие слова, но еще и рассмеялся густым низким голосом. Он огладил свои усы и посмотрел на Дженсена с удовлетворением.
– Не больше вашего, мистер Эклз! Да, вы угадали, практически стопроцентное попадание, это стало что-то вроде моды, вы наверняка этого не знали, но мы – люди, близкие к политике – порой ищем возможность быть ближе к народу, – тут Дженсен невольно и несколько отстраненно подумал, что это очень плохо – то, что Миллер сейчас рассказывает ему всю подноготную своей профессии. Ничего хорошего это не обозначало, и, как показывает опыт чтения и просмотра фильмов, подобным грехом обладали многие злодеи и негодяи. Сначала они ловят жертву, потом рассказывают ей свой коварный план, наслаждаясь ее гневом и своим триумфом, а потом убивают. Почему бы не рассказать, когда исход предрешен? Быть может, так думал и Миллер, и Дженсену это очень не нравилось. – Но вам грех жаловаться, вы увидите, как вашу работу оценят. Не об этом ли вы должны думать?
– Я уже слишком сильно об этом жалею.
– Да, я наслышан об этом. Мистер Ричард Келли – он ведь ваш друг?
– Был им, – не задумываясь? ответил Дженсен.
После всех этих событий должно было произойти чудо, что-то вроде второго пришествия Иисуса, не меньше, чтобы он снова мог общаться с этим человеком. Слишком много негатива пошло от него в последнее время, а в этом Дженсен сейчас совсем не нуждался.
– Он очень хороший молодой человек, и очень зря, что вы перестали водить с ним дружбу, – Миллер произнес это с некоторым назиданием и с осуждением посмотрел на Дженсена. Было видно, что он действительно считал, что Рич – один из тех людей, которых нужно беречь и ценить.
Дженсен зло фыркнул – он сам не ожидал от себя ни подобной реакции, ни подобных звуков, но что было, то было.
– Он очень хорошо лижет вам задницу, я полагаю?
Миллер поморщился, но едва заметно, так, что могло показаться, что это была кривая улыбка.
– Как грубо, мистер Эклз. Мистер Келли рассказал нам много интересного о вас. Только это сколь интересно, столь и печально, – он окинул Дженсена тем самым проницательным взглядом, от которого у него снова побежали мурашки. – Это правда, что вы видите галлюцинации?
– Не ваше собачье дело, мистер Лоуренс. Вы хотели текст? Забирайте его и выметайтесь из моего дома.
Он произнес это максимально равнодушно – он хотел показать, что его не задели слова Миллера, что на самом деле внутри него не бушует сейчас обида и злость – за себя в первую очередь, и за свою проделанную работу. Никто не давал им права лезть в его личную жизнь, и он мог бы… он подумывал о том, чтобы вызвать полицию, если они не захотят покидать его квартиру добровольно – но это была более чем глупая затея, было ясно. Тем не менее, на его лице была отображена полная индифферентность – только если бы его не выдавали его же собственные резкие слова.
– Я бы попросил вас выбирать выражения, Дженсен. Вы, все же, не со своей соседкой Абигейл Кэлвин разговариваете, – Дженсену показалось, что Миллер смеется, и это было первое, о чем он подумал, полный негодования. Но вторая его мысль заставила его помрачнеть.
– И она?..
Абигейл, простушка Абигейл сдала его? Что ж, это можно было как-то объяснить. Но он не думал, что Миллер, или кто-то по его приказу, может снизойти до того, что будет собирать слухи о нем по соседям. Или он все же мог? С каждым мгновением Дженсен все больше и больше поражался этому человеку, и ощущение это было весьма неприятным.
– О да, мистер Эклз, вы серьезно нас тревожите. И не только нас, но даже и такую милую девушку, как она. Она говорит, что вы стали слишком раздражительны в последнее время, – он присел на подлокотник дивана, и эта столь неуместная для губернатора поза едва ли не рассмешила Дженсена. Только смех этот был бы довольно нервным. – Что вас беспокоит, Дженсен?
Вот только он не собирался так просто рассказывать все свои тайны. И дело было не в том, что он еще не разобрался полностью в своих чувствах – Миллер был бы последним человеком – после Ричарда, подумал Дженсен, – кому бы он рассказал о творившемся у него в голове.
– Что вам надо? Томпсон говорила, что вам нужен только текст, так что же вы ждете?
– Элли сейчас просматривает вашу работу, и я буду решать, что делать дальше, только после ее вердикта. А пока поговорим о вас. Как давно вы видите того, чего нет?
Дженсену это начало надоедать, и Миллер наверняка почувствовал это. Ему уже совершенно не нравился этот разговор и то, какой оборот он начал принимать. Он крепко сплел руки на груди, закрываясь, и вскинул бровь. Немного сарказма не помешает, и, быть может, Миллер будет тем человеком из них двоих, кто сдастся первым. Маловероятно, но Дженсен цеплялся за любую возможность.
– Вам бы психологом работать, а не политикой заниматься.
Но Миллер встал, воодушевленный еще больше, и Дженсен с неприязнью подумал о том, сколько же в нем заряда и надолго ли его хватит. В этой ментальной борьбе Миллер, казалось, только обретал все больше и больше сил. Словно чувствовал отчаяние Дженсена.
– Знаете, это очень близкие понятия, и чтобы работать с такими, как вы, мистер Эклз, психология очень нужна и полезна. Так что можете на этот час считать меня своим психоаналитиком. Он вам нужен, я же вижу это.
– Час? Я надеялся отделаться от вас намного быстрее. Неужели у вас нет работы?
– Сейчас вы – моя работа. И вы не ответили на вопрос, мистер Эклз, – за спиной его снова зашевелился охранник, и Дженсен кинул на него предупреждающий взгляд. В конце-то концов, он имел на это право.
– И не собираюсь. Это не ваше чертово дело, что я вижу, а что нет, – сказал он спокойно – или ему показалось, что это было сказано спокойно, но бодигард сделал несколько шагов в его направлении. Дженсена сейчас это мало волновало. - Сейчас я вижу перед собой лишь самоуверенного ублюдка, и да, мистер Миллер, это не самое лучшее зрелище в моей жизни.
– Дерзите, Дженсен? Ничего, это ваше право, – он снова смеялся, расхаживая по комнате, и поглаживал свои усы, словно это была грудь его любимой дамы. Мистер Келли поведал нам о том, что вас кто-то посещал по ночам несколько дней подряд. Вы знаете, кто это был?
Рич, оказывается, разболтал все, не упустил ни единой детали, и Дженсен подумал с некоторой иронией, что было бы весьма грустно, если бы он оценил друга не очень дорого и запросил за информацию не слишком много денег.
– Нет, – усмехнулся он.
– Вы так и не узнали этого? Что ж, странно, более чем странно, – он задумался, и складка пролегла между его густых бровей. Он неспешно подошел к окну, отодвинул занавеску и посмотрел на улицу. И только после этого он обернулся к Дженсену, который, будучи завороженный этим действом, ощутимо вздрогнул. – А вы уверены, что кто-то приходил?
– Сомневаетесь в моем психическом здоровье? – выдавил он и не удержался, чтобы не потереть лицо нервным жестом.
– Вы наш сотрудник, я должен о вас беспокоиться, – Миллер глянул чуть свысока и отошел от окна. – И все же, Дженсен, Ричард говорил про какого-то мальчика, – он сделал вид человека, пытающегося вспомнить что-то незначительное, и выглядело это несколько комично, но от того более жутко. – Джаред, я правильно помню?
Дженсен не ответил. Он и не знал, что отвечать. Быть может, Миллеру и не требовался ответ, обычно он не был необходим таким людям, как он. Они думают, что знают все наперед и лучше всех и лишь создают видимость диалога. Дженсен невольно поежился, не отрывая взгляда от Миллера, как если бы перед ним стоял медведь гризли, и хотя Миллер внешне был не слишком похож на дикое животное, опасен он был не меньше.
И он оказался прав. Миллер знал многое – очень многое, и знал по-своему, так как Рич выдал все это с не очень красивой стороны, и Дженсену наверняка было бесполезно его переубеждать. Как он мог бы переубеждать, если сам не знал, во что верил?
И была одна вещь, о которой он вспомнил не сразу. Джаред. Он сидел сейчас в комнате, и Дженсен понял, что он очень бы не хотел, чтобы мальчишка слышал их с Миллером разговор. Это было бы ужасно… Дженсен бы не знал, как смотреть ему в глаза. Пожалуй, именно это желание – или скорее нежелание – билось в нем сильнее всех остальных сейчас. Он краем глаза посмотрел на дверь, но она была плотно заперта, и это позволило ему немного успокоиться.
– Дженсен, вы понимаете, что это не к добру? Все происходящее – не что иное, как плод вашей бурной и – увы – неконтролируемой фантазии. Это плохо – но это намного лучше, чем если бы вы этого не понимали. Вы же понимаете это? – с нажимом сказал Миллер, подходя к Дженсену. Тот немного попятился и возненавидел это ощущение загнанности в собственном доме.
– Вы не можете говорить уверенно. Вы не были на моем месте, – очень негромко произнес он. В нем пульсировало желание толкнуть мерзавца-губернатора, но его сдерживала мысль, что несколькими выбитыми зубами он вряд ли отделается. Охранник стоял несокрушимой стеной между Миллером и справедливостью.
– И не желаю, мистер Эклз. У вас помутнение рассудка – такое бывает, когда с головой уходишь в серьезную и энергозатратную работу, – он смотрел на Дженсена очень внимательно, почти изучающе, и Дженсен ощущал себя той самой лягушкой для препарирования, про которую как-то еще на первых курсах университета рассказывал Рич. – Это похвально, вы выкладываетесь полностью, и вас вознаградят за это, – он сделал паузу, шагнул к Дженсену и продолжил, повысив голос. – Но, Дженсен, очнитесь! Никто из всех присутствующих здесь не хочет, чтобы вы оказались в психиатрической лечебнице. Я говорю сейчас серьезно – люди с вашими симптомами: галлюцинации, голоса, агрессия – все это только показатель того, что вам необходимо стационарное лечение. Но вы в состоянии избежать этого, Дженсен. Вы меня понимаете?
О да, Дженсен понимал. Он догадывался, о чем пойдет речь с самого начала, ведь это было очевидно. Сейчас Миллер угрожал ему и предлагал вести себя хорошо. Как именно хорошо – Дженсен догадывался. Что раздражало его еще больше – сейчас Миллер стоял слишком близко, он вторгся в его интимное пространство и, кажется, не собирался его покидать. Дженсену оставалось только отворачиваться от проницательных глаз, скрывая всю свою брезгливость. Он старался не смотреть на эти усы, но они словно гипнотизировали, и Дженсен с осознанным ужасом понял, что Миллер ведет себя слишком провокационно, в том самом ключе, о котором Дженсен старался не думать.
– Это просто работа, мистер Эклз, и никаких мальчиков нет, – спокойно сказал Миллер, и Дженсену показалось, что он чувствует его дыхание у себя на скуле. Его затошнило. – Джаред – лишь ваша фантазия и, быть может, нереализованное сексуальное напряжение, да, мы знаем о вашем пристрастии к людям собственного пола, – он издал короткий сухой смешок, похожий на звук ломающейся кости. – Остановитесь, пока это не зашло слишком далеко.
– Что я и пытаюсь делать, мистер Миллер, если вы не видите, – сдержанно сказал Дженсен, сделал шаг назад, и только тогда смог перевести дух. Он поправил на себе рубашку, словно Миллер только что делал попытки потрогать его. – Забирайте текст, я не желаю больше с ним работать.
Когда в дверном проеме показалась фигурка Элли, Дженсен смог немного расслабиться. По крайней мере, Миллер переключил внимание на нее, и он смог, наконец, быстро отойти от губернатора.
– Мистер Миллер? Я закончила, – женщина сухо кивнула и сверкнула глазами на Дженсена. – Я просмотрела лишь часть документа, но знаете, это действительно хорошая работа. Она, конечно, требует некоторой редактуры, но мы с этим справимся, – ее взгляд был обращен только на Дженсена, и он был полон холодного любопытства. Кажется, она слышала весь их разговор, до последнего слова. Впрочем, Дженсен не думал, что между ними были какие-то секреты. – И да, думаю, мистеру Эклзу нужно закончить начатое. Он будет гордиться собой, когда история выйдет в печать. Я перенесла файл на дискету, теперь он у нас.
Она показала черную пластиковую дискету у себе в руках, Миллер коротко кивнул, и Томпсон спрятала ее у себя в сумке. Дженсену от досады захотелось что-то разбить.
– Видите, Дженсен? Элли вас хвалит, а, поверьте мне, ее похвалу очень сложно заслужить, – он снова беззаботно улыбался, и на Дженсена снова накатило раздражение. Он сжал пальцами переносицу, собираясь с мыслями. Сейчас в своем доме он чувствовал себя чужим, и в этом был виноват именно Миллер. Одно его присутствие выбивало из привычной колеи, он выглядел так, словно находился не в гостях, а в своей собственной квартире – немного запущенной, старой, но своей. И от этого ощущения хотелось бежать. Пожалуй, сейчас Дженсен понимал Джареда, когда тот стремился уйти из дома в другое место, коим он выбрал квартиру Дженсена.
– Мистер Миллер, вы сами сказали мне остановиться, что я и собираюсь делать, – повторил он устало. – Я не могу больше работать на вас. Меня действительно все это слишком тревожит, и поймите меня правильно...
– Именно поэтому вы должны закончить работу, – Миллер был жесток. – Именно поэтому. Когда вы окончите, вы сами все увидите. Вам только стоит продолжить, и понять, что все, что вы делаете – не касается и не должно касаться ваших внутренних проблем. Все это лишь у вас в голове, это все ваш бунтарский характер. Вы пишете работу, и не принимайте все слишком близко к сердцу. Мне ли вас учить.
– Дженсен, мистер Миллер говорит все верно. Я вижу, что работа достойная, лучшее, что ты когда-либо писал. Ты выложился на полную. И это привело к тому, что ты перенес свою историю в реальность. Но это неправда. Все выдумка, твоя идея, твои слова. И никого на самом деле не существует.
– Ну же, Дженсен, подумай сам. Ты действительно думаешь, что все это было реальностью? Ты ни разу не сомневался? Ты же умный человек, послушай нас. Закончи работу, и ты увидишь, что мы правы. Это поможет тебе. Никто же не хочет, чтобы тебя признали психически нездоровым. Ведь правда?
– На что вы намекаете, мистер Миллер? – Дженсен стоял и не мог пошевелить ни единой мышцей. Его словно парализовало. В голове роем проносились мысли, но ни за одну он так и не смог зацепиться. Он стоял словно голый перед этими людьми, а они наживую препарировали его.
– Намеки? О нет, Дженсен, я говорю прямым текстом. И вы уже поняли, о чем именно. Нам нужна эта работа, этот текст. Я буду весьма доволен, если вы ее закончите без лишнего шума.
И они замолчали: и Миллер, и Томпсон. Кажется, они дали Дженсену время на размышления, но думать здесь было не о чем.
Намеки Миллера вполне понятны. Или Дженсен доделывает работу, не создавая при этом проблем, или же будет применено наказание. Какое именно, он сообщил прямо. Дженсен сам дал повод, и если бы он спокойно сделал свою работу, этого бы не случилось. Все закономерно, думал он. Миллеру не нужен человек, которые подает все признаки невменяемости. Дженсен опасен – может поведать миру то, что Миллер хочет скрыть. С другой стороны, кто поверит какому-то провинциальному писателю, клевещущему на губернатора? Но Дженсен верил, что такие люди могли найтись, это было вполне реальностью. Скорее всего, Миллер думал так же.
Но все равно как-то было слишком радикально. Что такого в этой книге, что Миллер готов упечь ненужного ему человека в психушку? Или у них в политике это нормально? Дженсен не знал, и на него все больше и больше накатывало отчаяние.
– Психлечебница? – переспросил он, выдавая кривую усмешку. – У вас там в моде слишком кардинальные меры?
– Боюсь, что я буду вынужден. Кто знает, вдруг внезапно ваш невидимый друг прикажет вам пойти и убить какую-нибудь милую старушку. А вы, питая к другу нежную любовь, пойдете и сделаете это.
– Вы преувеличиваете.
– Если бы я не преувеличивал, людям было бы небезопасно ходить по улицам.
– Им и так небезопасно.
– Подумайте лучше о себе, Дженсен. Вы продолжите свою спокойную мирную жизнь, ну же. Вам следует только сделать все без лишней пыли. Мы обещаем – я обещаю, – он приложил руку к груди, словно это было доказательством его чести и доблести. – Я обещаю, что никто про вас и не вспомнит.
Слух Дженсена снова задела эта двусмысленность, но он был слишком поглощен размышлениями, чтобы акцентировать свое внимание на этом.
Ты же хотел все закончить, вот твой шанс. Допишешь, сдашь работу, и будешь свободен.
Но откуда он мог знать точно? В его памяти еще слишком свежо было воспоминание о пришествии раненого Джареда. Он не хотел снова это видеть.
Но это случилось лишь потому, что ты сам этого пожелал. Если бы ты его не звал, ничего бы не произошло, – настойчиво стучало в его подсознании. – Разве ты не хочешь, чтобы все это безболезненно закончилось?
Дженсен хотел. Более того, он настолько давно мечтал об этом, что сейчас его мысли метались птицами в клетках, от радости и волнения до страха и паники. Систематизировать свои размышления он не мог, хотя и не пытался.
Был способ избавиться от своих видений – от Джареда – не быть причиной того, чего Дженсен не хочет знать и видеть, Миллер был прав, что дело было в голове самого Дженсена. Это могли быть галлюцинации на почве перенапряжения, так как сам Джаред ничего не помнил о произошедшем. Другой вопрос, хотел ли он действительно избавляться от парня.
Он, черт возьми, ощущал к нему что-то сродни привязанности. Это не была любовь – не было ни времени, ни почвы, чтобы взрастить ее, но чувства были определенно нежные. Этот мальчишка умел прочувствовать его так, как никогда не могла мать, друзья или знакомые, и одной своей улыбкой мог поднять Дженсену настроение.
Но все это было слишком ненормально.
Пора было ставить точку.
«Хэй-хэй, литтл Джей. Ты опять один?»
– Я вас понял. Думаю, я смогу что-нибудь с этим сделать.
«Хэй-хэй, литтл Джей. Оставайся с нами, мы хорошо проведем время. Правда, ребята?»
Дженсен вздохнул.
Миллер был доволен.
Он словно сиял изнутри, но если у Джареда было сияние светлое, теплое, что так нравилось Дженсену, то изнутри Миллера словно светился кусок айсберга. Сзади, кажется, одобрительно хмыкнул Ллойд, и на какое-то время Дженсен расслабился – бить его не собирались.
– Вы очень умный молодой человек, мистер Эклз. Я рад, что мы пришли к взаимопониманию.
В груди словно вырос огромный шар колючей проволоки – но спустя мгновение полностью исчез.
– Я тоже, – на автомате ответил Дженсен, на самом же деле не ощущая в данный момент ничего, кроме зияющей пустоты. – Теперь попрошу оставить меня. У меня есть дела.
Он очень устал.
Томпсон первая прошла к двери, за ней Миллер, и последним шел охранник. Дженсен сделал шаг за ними, но остановился почти сразу. У него не было желания провожать их. У него было одно желание – вернуться к Джареду, и если все хорошо, и Джаред действительно ничего не слышал (на этой мысли Дженсен отстраненно подумал, что в его жизни везение уже закончилось, и приезд Миллера – не последнее плохое событие на сегодня), то он устроит мальчишке незабываемые несколько часов в постели.
Возможно, последние.
– Только не наделайте глупостей, мистер Эклз. Мы следим за вами, – произнес Миллер уже с лестничной площадки, и его голос эхом раздался по пустому помещению. Щелкнул дверной замок, скорее всего, у Абигейл, и Дженсен остался один.
Он закрыл дверь и несколько мгновений не мог заставить себя сделать ни шага по направлению к спальне. Его не покидало плохое предчувствие, и то спокойствие, которое он ощущал мгновение назад, испарилось, и его заменила тревога, которая увеличилась, как только Дженсен заметил, что некогда закрытая дверь спальни была приоткрыта.
– Черт, – вырвалось у Дженсена невольно, и он быстро преодолел расстояние до спальни. Он рывком распахнул дверь и обнаружил только открытое окно. Джареда не было.
– Сукин сын…


22 дек 2011, 03:47
Профиль

Зарегистрирован: 30 апр 2011, 18:58
Сообщения: 22
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Изображение

Джареда не было уже несколько дней. Он пропал из реальности, но, кажется, поселился в его голове. Каждую новую ночь все по-старому. Он видит сны, они вернулись к нему, как было раньше. Разные, но все они были связаны одной идеей – он убивает Джареда. Не он сам, не своими руками, но Дженсен-то знает, на ком действительно его кровь. Раз за разом Дженсен просыпается с колотящимся сердцем и слабостью в ногах, и перед глазами стоит то лицо с немым укором, искаженное болью и недоумением – почему он, почему именно Дженсен, почему именно его. Он спрашивает это каждую ночь, взывает всем своим криком, всем своим телом, но Дженсену остается лишь наблюдать, как его снова и снова разделывают как поросенка на столе мясника.
Теперь Дженсен мог сказать вполне точно, что он сходит с ума. Медленно, но верно, и мысль о том, что он был в чем-то неправ, преследует его все чаще – теперь не только во снах, и говорит ему об этом не только Джаред.
В последнюю ночь Джаред не мог говорить, потому что у него был отрезан язык.
Мать, кажется, разочаровалась в нем. Он не сказал ей о Миллере и о своем состоянии, но она же была его матерью – а они обладают тем экстрасенсорным восприятием, которое Дженсену никогда было не понять – она ощущала все, даже то, что он умалчивал в их редких разговорах. Они созванивались все реже и реже, и мать была ему вторым немым укором всей его жизни.
Он действительно где-то ошибся. Вот только где? Он не мог вернуться на несколько дней, недель назад, чтобы попробовать понять, где же он свернул не на ту тропинку, где же он сделал неправильный вывод – если он их когда-то делал, или не сделал вывода вообще… Ему было тяжело. Тяжелее, чем он мог себе представить. Он ожидал, что, сделав окончательный выбор, он освободится морально и физически. Физически – быть может, это можно было бы назвать освобождением, так как не стало ни Джареда, ни друга, который его предал. Очищение ли это было?
Рич пропал. Кажется, единожды он пытался помириться с ним, приезжал как-то к нему домой, но Дженсен не открыл ему дверь тогда. Ему даже не нужно было посмотреть в глазок, чтобы понять, кто приехал его навестить, и осознание того, что он знает этого человека почти как самого себя, горечью опустилось в желудок. Он смог услышать голос Абигейл, вышедшей на лестничную клетку, и после – хлопанье чужой двери. Он не отвлекся тогда от созерцания густого темного дождя на улице. Это было интереснее, чем общаться с этими людьми.
Впрочем, Абигейл не была виновата – ни в чем совершенно, и Дженсен, превозмогая какую-то обиду, в конце концов, смог это признать. Только легче от этого не стало. Конечно, он не считал ее своим другом, ничуть, но он лишился в один момент всего – и даже потеря доверия соседки покачнула его равновесие, которое Дженсен не знал, как возвращать.
Нужно было вернуть Джареда.
Но Дженсен не рискнул. Сейчас он был твердо уверен в том, что он нормальный – такой как все, именно в этом значении, а не в том, как он думал раньше. Он не отличался от других, и его не посещали невидимые мальчики, или даже не невидимые – его никто не посещал. Но он был нормальным, и только это позволяло Дженсену держаться на плаву.
Просто это был плохой период, думал он. Стоит только подождать, и многое должно наладиться.
И он отвлекался, как мог.
Он писал роман. Его работоспособность после всего произошедшего повысилась во много раз, и многие бы гордились им – бывший начальник, Вуд, даже его мать, если бы она знала об этом, и он бы сам мог собой гордиться, но в этой спешке не было ничего от увеличения его таланта и рабочей силы. Дженсену всего лишь хотелось быстрее закончить это дело и никогда больше не садиться за клавиатуру. Миллер добился своего – он сделал из Дженсена тот самый конвейер, который ему требовался, и Дженсен писал, писал, писал, бездушно, как машина, и уже почти не скручивалось что-то в груди на очередной неприятной сцене.
Отделить реальность от его вымыслов оказалось проще, чем он мог подумать. Доказать себе, что это были действительно вымыслы – намного сложнее.
Но Дженсен старался. И в итоге, в один момент он смог сказать это твердо.
Ничего не было, я нормальный.
Тогда это действительно был конец. Все закончилось, и Дженсен, ставя точку в своем романе, романе Миллера, ощущал тихую робкую надежду. Все возвращалось на круги своя.

Он не знал, что за бесы вселились в него в ту ночь.
Это было безумием – снова ввязываться в то, что он стремился завершить, что он завершил и то, от чего отрекся в один момент.
Но было оно. Зудящее чувство внутри, которое хотелось расчесать до крови, гул миллиардов москитов в его голове, ощущение неправильности, которую, возможно, он подсознательно стремился исправить.

Дженсен завершил роман за полторы недели. Намного быстрее, чем он планировал изначально. Можно было бы сказать, что в эти дни он не занимался ничем другим, и, работая над последними страницами, он не отходил от клавиатуры сутками. Отчасти, он искал в этом спасение от своих снов – но они преследовали его даже здесь, когда он засыпал в своем кресле и спал неровно, чутко и мог просыпаться несколько раз за ночь. И от этого становилось только хуже. Вместо одного раза за сон Джаред появлялся теперь трижды. Наверное, это стало решающим моментом, последней каплей в чаше его терпения, хотя казалось, что она давно уже была переполнена.
Он встал и дошел до кухни, чтобы выпить кофе. Несмотря на то, что у него побаливала голова и слипались глаза, он ощущал, что не сможет заснуть – не в ближайшие часы. Он запретил себе думать слишком много, погряз в работе, но в такое время он ничего не мог поделать с собой. Именно ночью это не носило характера безумия.
Сначала он просто позволил себе вспомнить, что Джаред пил кофе, когда приходил к нему ночью. Эта мысль заставила Дженсена улыбнуться, но он быстро подавил это ощущение, привычно, как делал каждый день.
А после… он не мог сказать, что случилось после, что именно пришло ему в голову, но определенно его разум не был в состоянии в тот момент сгенерировать что-то умное, это Дженсен знал точно. И почему-то он не чувствовал тревоги. Была какая-то легкость и ожидание. Да, он ожидал, и ему было совершенно все равно, что уже могло произойти. Он сделал свой ход и не считал нужным волноваться более.
Он подошел к своему компьютеру, который от долгого ожидания перешел в спящий режим, и некоторое время просто наблюдал, как медленно разгорается экран. Он слышал тонкое потрескивание и тиканье часов, эхом отдававшееся в безмолвии комнаты. Это было единственным доказательством, что время не застыло, и он все еще был здесь.
Сейчас Дженсен находился на стадии редактирования текста. Он не хотел делать из него идеал, но было кое-что, что он хотел подправить, и последние пару дней он занимался именно этим. Рабочий файл был открыт, и Дженсен прокрутил его в самый низ. В этот самый момент где по сюжету Джея убивали. Сейчас он мог относиться к этому спокойно, хотя раньше он бы и не подумал, что сможет так реагировать, равнодушно и безэмоционально. Прошло то время, когда он мог внутри себя переваривать это днями, месяцами и бунтовать у себя в подсознании. Он машинально прочитал последние пару строк (“Мягкая и сочная от крови плоть с густым звуком отпала от тела мальчишки, и ржавый, металлический запах заполнил тесное помещение. Итану было все равно, что его некогда белые дорогие кроссовки уже никогда не приобретут прежнего цвета. Джей уже не кричал – он потерял эту способность в тот момент, когда Итану пришла в голову идея, что раз его замечательный язычок не сможет послужить ему наиболее приятным способом, то Джею он больше не нужен.”) и пару раз нажал на клавишу enter, создавая новый абзац, отделенный от предыдущего текста. Он не знал, что будет набирать, и не знал, будет ли какая-либо реакция на это, как в прошлый раз.
Он не стал садиться в кресло – он посчитал, что должен быть готовым к тому, если что-то все-таки произойдет, хотя и не имел ни единого понятия, что в данном случае должна была означать подготовка. Он не взял с собой нож, ведь Дженсен и не собирался добивать мальчишку, если он появится, он не мог этого сделать, даже после того, что это было бы доказательством его нереальности. Единственное оружие, которым он обладал, как бы это ни было смешно, был его собственный разум – либо же клавиша backspace, после нажатия которой Джей – или Джаред – исчез. Дженсен надеялся, что в этот раз это тоже сработает.
Опустив кисти на стол и согнувшись, Дженсен стал медленно набирать текст, не всеми десятью пальцами, как мог бы, а двумя, как тогда, когда он только начинал работать за своим «Ритеркоптером». На самом деле, слепым десятипальцевым методом он научился печатать только незадолго до работы над «Кредо преступника». Было ощущение, что он снова возвращался в прошлое.
Он написал первое предложение, всего тридцать одно слово, и замер.
“Джей появился в доме писателя Дженсена Эклза, на пороге его комнаты и единственное, что сообщало о его присутствии, было едва слышное дыхание и казавшееся слишком громким стук капель крови о светлый пол.”
Пол в его рабочем кабинете действительно был светлым – Дженсен решил, что если напишет все наиболее приближенным к его реальным условиям, то это только поспособствует появлению Джареда. Или наоборот – если все это было самой настоящей выдумкой, то даже такие ухищрения не помогут. Дженсен снова не мог решить, на что из этого он надеялся больше, но второй вариант смог бы вселить в него спокойствие, как бы глупо это ни было. Тогда он был бы уверен в том, что эти несколько недель не были просто дурным сном, что Джаред был реальным… насколько он мог быть таким с его выдуманной Дженсеном сущностью.
Но проходили минуты, и Дженсен уже разочаровался и немного успокоился, и у него даже нашлась смелость смотреть прямо в сторону дверного проема, где по его написанным словам должен был появиться Джаред. Парня не было. Возможно, его не было и в те дни, и на самом деле все это был бредовый сон, слишком затянувшийся, и Дженсен просыпался только сейчас.
Для полной уверенности в том, что Джей не появится, Дженсен прождал еще десять минут, и все это время он стоял, практически не двигаясь, только поворачивая голову и прислушиваясь. Квартира утопала в тишине, как тонул корабль в полный штиль, спокойно и неумолимо.
И Дженсен расслабился.
Он был нормальным. Теперь никто – и даже он сам – не смог бы доказать ему обратного.
Он не собирался думать о том, что же тогда происходило все те дни, когда Джаред был рядом, существовал в его мире. Оставить это позади – вот что решил Дженсен, и он собирался следовать этому правилу и не вспоминать больше ничего.
Скопировав файл текста на дискету, которую он положил в ящик рабочего стола, Дженсен выключил компьютер и вышел из комнаты. Больше не было надобности запирать ее на ключ, все его страхи развеялись. Вот теперь он мог лечь спокойно спать, и внутри него пульсировала надежда, что на том и окончатся его непрестанные сны о Джареде. Джареда никто не убивал – не в этой реальности, и именно поэтому Дженсен не мог бы виноватым. Все дело в его голове, и он был уверен, что с этой ночи все изменится.
Едва его голова коснулась подушки, он уснул, крепко, возможно, на его губах была слабая улыбка, ведь на этот раз все действительно окончилось. Окончилось быстро, внезапно, так же как и началось, но Дженсен не был против. Странное дело, но Миллер оказался прав, и Дженсена это несколько удивляло, и он заставил себя не размышлять на эту тему слишком много – ему требовался отдых от всего безумного и сверхъестественного, и сейчас ему было все равно, как это произошло, ведь это уже произошло.
Вот только этой ночью Дженсен в неестественной близи и с жуткими подробностями видел, как Итан отрезал пальцы на руках Джея. Он слышал нежный хруст костей под острыми лезвиями садового секатора, он слышал, как хрипел Джей, неспособный кричать, затихший вскоре от болевого шока, и он видел, как падают пять маленьких окровавленных обрубка на пол, и некоторые из них откатываются прямо под его ноги. Итан наступает на один и давит ногой, обутой в некогда белые кроссовки, с силой, так, что от пальца остается лишь некое его подобие, кусочек человеческого мяса в грязи. И после Дженсена рвет сухим, перед его глазами кровь, безумные, умоляющие глаза Джея – нет, Джареда, это был Джаред – и он просыпается.
Его снова колотила крупная дрожь, а спину холодила испарина, и он обнаружил свое одеяло сбитым в ком на полу. Простыня под ним была полностью влажная, а единственное, о чем он мог думать, так это о том, что этого не должно было быть. Успокоиться было довольно непросто, увиденное все еще стояло у него перед глазами, и какое-то время Дженсен не мог понять, правда ли это, было ли это на самом деле – или это только сон.
За окном еще было темно, но было уже раннее утро, и Дженсен решил, что больше не ляжет в кровать. Он чувствовал себя разбитым, и не из-за того, что спал очень мало, а больше из-за сна, который, несмотря на то, что снился ему не первый раз, потряс его в эту ночь больше, чем в остальные. Протирая глаза, он заметил, как что-то блеснуло у кровати, и нагнулся. Когда он понял, что это отсвечивала фольга от упаковки презерватива, Дженсен не смог не вздрогнуть. Наверняка её оставил Джаред, давно, еще до приезда Миллера. Странно, что он не заметил его раньше. Повертев в руках презерватив, Дженсен невольно издал тяжелый вздох.
Он встал с кровати, поднимая сбитую простынь, и его мышцы внезапно заныли так, словно он всю ночь занимался спортом, бегал на длинные дистанции или прыгал в длину, и ему немедленно захотелось принять ванну.
Что бы ему ни снилось, и в чем бы он не уверял себя – все закончилось. Джаред не явился к нему по его зову, и это было его лучшим подарком за последние дни. Он был готов поступиться своим ночным спокойствием, лишь бы все продолжалось в лучшем виде.
Наверное, он немного корил себя за такие мысли – ведь Джаред был в его жизни, и какое-то время Дженсен думал, что у них могло бы все получиться – если бы он был настоящим, конечно же, – а сейчас он был рад тому, что остался один. Так все было под контролем. Так все шло как по часам.
Требовалось отправить в издательство файл, но Дженсен тянул время. Он мог отправить дискету заказным письмом или позвонить Элли, чтобы она прислала курьера за ней, но его это мало беспокоило. До окончания данного ему срока оставалось еще время, и он не хотел давать Миллеру повода думать о том, что он испугался. Он сдаст работу день в день, но никак не раньше.
И хотя времени было предостаточно, он знал, что навестят его намного раньше. Внутреннее предчувствие редко обманывало его, как бы он не ни открещивался от него. Дженсен мог бы ему доверять намного больше, но обычно то, о чем предупреждало его подсознание, было слишком тревожным и плохим, и Дженсен старался в это не верить. Сколько раз он наступал на одни и те же грабли.
И проходя мимо своего рабочего кабинета во время уборки, Дженсен, стирая пыль с верха картинных рам, наконец, заметил то, что было им пропущено.
На полу были капли крови. Четкие черные пятна, засохшие, словно прошло уже некоторое время с их появления, но это, несомненно, была кровь. Дженсен научился отличать её от любых других пятен, и не то чтобы он гордился этим умением.
И Дженсен знал, чья кровь это была.
Это была кровь Джареда. Сомнений не было. Он нигде не ранился в эти дни, даже его обычная рассеянность на этот раз обошлась без травм, и оставался лишь один вариант – в ту ночь, когда Дженсен призывал Джареда, он все-таки пришел. Невидимый, возможно, нежелающий видеть его, он все же не смог противостоять зову текста, и пришел. Дженсен притянул его как за петлю на шею – Джаред или Джей просто не мог сделать иначе.
Все встало на свои места. Дженсен знал это.
И, трогая пятно крови на полу, стирая его пальцами с усилием, он был спокоен как никогда. Теперь все решилось, и он чувствовал неожиданную и очень приятную легкость в груди.
– Хэй-хэй, литтл Джей, – вполголоса проговорил Дженсен, улыбаясь. – Хэй-хэй.
Внутри него горело маленькое теплое пламя, как раньше, и только если раньше это можно было бы назвать надеждой на лучшее, то сейчас у этого ощущения не было названия. Он вернулся в прошлое, когда все было просто и доступно для его понимания.
Он был здесь, Джей пришел к нему.
А это могло означать одно, то, что Дженсен так упорно пытался спрятать от себя и от окружающих – но в первую очередь от самого себя. Все эти дни он был занят только одним – пытался доказать себе, что он был нормальным. Но факты на лицо, и Дженсен уже не мог ничего с этим поделать.
– Хэллоу, мам.
– Дженсен, ты давно не звонил. Что с работой? – голос матери действительно был встревоженным, и Дженсен смог немного улыбнуться. В последнее время это простое мимическое действие давалось ему с большим трудом.
– Я почти закончил. Прости, было много дел, я не мог позвонить.
– Я уже начала волноваться. У тебя все в порядке?
Дженсен промолчал. Он устал и не знал, что ответить ей – ни правда, ни ложь не являлась правильным ответом.
– Дженсен? Почему ты молчишь?
– Мам, ты продай эту квартиру, положи деньги в банк, все же, надежней будет, – он помолчал, но выговорил с усилием. И мать встревожилась лишь сильнее. Но Дженсену уже было все равно.
– О чем ты говоришь? Ты уезжаешь? Это из-за работы?
– Нет, мам. Деньги с квартиры не трать, ладно? Пускай они лежат. Документы я подготовлю. Приедешь, ключи будут у соседки, Абигейл, хорошая девушка. Тебе понравится.
– Сынок, ты меня пугаешь. Куда ты собрался? Ты пьян?
– Я трезв. Никуда не собрался, не волнуйся.
– Тогда о чем ты вообще говоришь? Зачем продавать квартиру?
– Она будет все равно пустовать.
– Дженсен!
– Я люблю тебя, мама, – прошептал он.
– Дженсен! Дженсен!..

Домашняя работа, рутинная работа, на какое-то время отвлекла его. Когда к подъезду его дома подъехала машина санитаров, он только откладывал тряпку, которой мыл полы. Особенно тщательно им было протерто место, где была кровь Джареда. Он несколько раз прошелся по ним, пока пол не заблестел невинной чистотой. Утирая лоб рукавом закатанной рубашки, он подошел к окну и распахнул его.
Он не собирался делать ничего такого, в его мыслях и не промелькнуло идеи о том, что все могло закончиться сейчас, в один всего лишь момент, стоит ему только перегнуться через подоконник немного сильнее. Третий этаж, конечно, мог грозить ему серьезными травмами, но Дженсен даже не думал об этом.
Провода компьютера были отключены уже давно. Он не собирался пользоваться им более – никогда более. Монитор был больше и тяжелее системного блока, что стоял ниже, но Дженсен с легкостью поднял их оба. Повисла на тонком сером шнуре компьютерная мышь, накренилась от стола клавиатура. Их Дженсен выдернул из входов без особого труда, и направился к распахнутому окну.
На улице была поздняя осень, почти зима, еще немного и должен был пойти снег, Дженсен ждал заморозков со дня на день. Прекратили идти постоянные дожди, и асфальт не блестел темным матовым зеркалом. В рабочую комнату Дженсена заглядывал кусок серого, почти белого неба.
В несколько тяжелых устойчивых шагов он преодолел расстояние до окна. В груди настойчиво трепыхалось сердце, но Дженсен знал, что в этот раз он поступает правильно. Кажется, он привлекал внимания людей из машины, санитаров, одетых в синее, и они поспешили к парадному входу. Может быть, если бы он поднапрягся немного, то смог бы обрушить свою ношу на крышу машины, но не это было истиной целью Дженсена. Он встал у рамы, замерзая от пронзительного осеннего ветра, и отпустил то, что держал секунду назад.
Безмолвные и неуклюжие, монитор и системный блок, как памятники его неудавшейся жизни, словно замедленно устремились к земле. Еще до того, как они вдребезги разбились об асфальт, Дженсен представил себе эту картину, и почувствовал приятное удивление, когда изображение в его голове было почти копией того, что он увидел после. Раздался тяжелый басовитый грохот, и бесформенные куски серой пластмассы покатились по дороге. Он видел платы и схемы, ощетинившиеся из нутра компьютера, их теперь было невозможно восстановить, и это как ничто иное напомнило ему о Джареде. Его внутренности так же были раскинуты по земле, и никто не мог собрать его заново.
Шум привлек народ, и Дженсен услышал, как соседи снизу открыли окно, чтобы выглянуть и узнать, что произошло, но он уже плотно закрывал раму. Удивленные голоса женщины и мужчины мешались со звуками громких тяжелых шагов по лестнице – Дженсен мог это слышать также легко, как и своих соседей – его двери и стены никогда не отличались прочностью и звукоизоляцией.
Он накинул свое теплое осеннее пальто и в последний раз оглянулся на квартиру. Дискета с рабочим файлом уже находилась в его кармане, он собирался отдать его в тот самый момент, когда Миллер или Элли навестят его в больнице. На столе лежали все необходимые матери Дженсена документы – он не успел заверить все нотариально, но надеялся, что этого не потребуется. Он оставлял эту квартиру матери – жить здесь было выше его сил, но в ближайшее время ему это и не грозило.
Сейчас он понимал, что знал изначально всю эту историю, и концовка не была для него неожиданной. Это было бы довольно забавным – напиши кто книгу о нем. Возможно, она бы продавалась лучше «Кредо…».
«Все как Миллер и хотел – мистика, убийства, пускай и не настоящие, убийца пойман, и все сошли с ума», – думал Дженсен, открывая дверь на решительный и долгий звонок.
На пороге стояли санитары – они ничем не отличались от тех, что Дженсен видел в кино, но его не стали скручивать как безумного. Мужчины кивнули ему, ведь понятно все было без слов. Он и не собирался сопротивляться.
Кажется, они смеялись над его телефоном – поворотные модели уже устарели, но у Дженсена была именно такая, и они были не первым, кого это забавляло. Дженсен спросил у них разрешения отдать ключи Абигейл.
Вот только девушка долго не открывала ему. Он слышал ее шаги, он видел, как померкла запятая света в глазке, и он терпеливо ждал, пока она сможет собраться с силами и поговорить с ним.
Раскаяния он не чувствовал. Только спокойствие. Но, тем не менее, он понимал Абигейл, и возможно, на ее месте он бы тоже сначала задумался, прежде чем открывать человеку, за которым приехали санитары.
Замок щелкнул только через минуту, когда Дженсен уже подумывал оставить ключ с запиской под ковриком для ног, и его слишком раздражали внимательные взгляды за спиной. Мужчины в медицинской форме словно только и ждали, чтобы наброситься на него, скрутить и вколоть успокоительное. Дженсен не был буйным. Сумасшедшим – возможно, но никак не буйным. Чрезмерная агрессия, о которой говорил Миллер, была лишь следствием его перенапряжения, но не больше.
– Хэллоу, Абигейл.
– Мистер Эклз, – она была немногословна. Она не вышла за дверь, и даже не открыла ее полностью – Дженсен видел только правую половину ее лица в щель, через которую они говорили. К косяку тянулась тонкая цепочка, и именно она задавала то расстояние, сквозь которое было видно Абигейл.
Дженсен не стал тянуть – было видно, что девушка боялась, и ей не хотелось продолжать разговор. Он протянул ей ключ от квартиры.
– Вот, когда я уеду, запри дверь. Через несколько дней к тебе приедет женщина, представится как Донна Эклз, это моя мать. Отдай ей ключ и скажи, что со мной все в порядке, и я ее очень люблю.
Абигейл кивнула, но ключ приняла нерешительно, словно боялась, что сумасшествие передается при контакте. Дженсена это немного повеселило, но времени – и повода – для смеха в действительности не было. Он обернулся к мужчинам. Абигейл притихла за его спиной.
– Пойдемте, мистер Эклз, – произнес один из них, не одетый в суровую форму санитара. У него был неожиданно мягкий и добрый голос, и этим же днем Дженсен узнает, что это будет его лечащий врач.
Дженсен кивнул, потер лицо обеими руками, будто стряхивал с себя грязь и пошел вниз по лестнице. Он чувствовал, как девушка смотрит ему в спину, и это заставляло его улыбаться.


Эпилог.


На посту дежурного медбрата было включено радио. Передавали игру «Соксов», судя по тому, как надрывался комментатор. В этом сезоне им не везло, и это была уже вторая неудача в списке их игр. Санитар на посту выражал свое расстройство по этому поводу очень громко и бурно, и Дженсен бы даже мог ему посочувствовать… но не сочувствовал.
После ужина ему дали две таблетки – большую белую пилюлю и маленькую желтую. Их ему дают три раза в день, и Дженсен знал, что это сильные транквилизаторы. Он мог бы оставлять их под своим матрасом, не пить, чтобы сохранить рассудок, но Дженсен их пил – хотя бы потому, что сам не был уверен в своей вменяемости окончательно.
Медбрат взревел нечто нецензурное, и Дженсен понял, что «Соксы» снова пропустили гол. Ястребы разнесли их в пух и прах, и это после их долгой череды побед. Должно быть, это действительно обидно, но всю жизнь везти не может. Кто бы ни продал свою душу в начальстве команды за удачу, его контракт уже вышел. Сейчас им на смену придут новые молодые ребята, и их буду восхвалять так же, как и «Соксов» до них, это естественная цикличность жизни. Никому не интересны неудачники, и только старые фанаты футбола будут помнить и вспоминать из на пятничных посиделках в пабах.
Палата Дженсена находилась прямо напротив медицинского поста, и он мог слышать, как колотил мужчина кулаком по столу. Гремела металлическая чашка, шелестели бумаги, возможно, карточки пациентов, но в целом в отделении было тихо. После ужина все отдыхали, отдыхал и Дженсен, сидя на своей кровати и смотря в проем двери в коридор.
Его не посадили в отделение с буйно помешанными, и этому он был рад, и даже немного благодарен Миллеру. Здесь не было психов в том значении, в котором он ожидал. Никто не кидался с истерическими криками на стены, никто не бормотал бессмыслицу в темноту ночи, здесь было тихо и безопасно. Многие были вполне адекватны, и Дженсен даже познакомился со своим соседом по палате. Этот мужчина не мог сохранить спокойствие рядом с металлическими колющими или режущими предметами, рассказывал он, начиная наносить самому себе повреждения, и если бы не это, то его вполне можно было считать нормальным человеком. Дженсену он нравился, и хотя в целом его эмоции были несколько притуплены, он мог твердо сказать, что это была именно симпатия.
Он не знал, что дают остальным, и были ли среди пациентов те, кто так же перешел дорогу важным шишкам из правительства – Дженсену не было до этого дела. Мыслей о том, что ему бы следовало жаловаться или искать возможность выбраться отсюда, у него не было. Быть может, так действовали лекарства, которые он принимал, а может быть – его собственное решение.
Его сосед, лежа на соседней кушетке, рассказывал что-то. Кажется, это была одна из тех историй, которую принято рассказывать своим детям и внукам – о том, что проделывали в юности, и хотя он был ненамного старше Дженсена, это звучало действительно так. Дженсен не вслушивался, мужчине было достаточно его редких кивков и рассеянных улыбок время от времени.
В некотором смысле, это было вполне терпимо и даже несколько уютно. Здесь было то самое спокойствие, которое Дженсен так долго искал. Не было ничего, что могло его напугать или заставить крепко задуматься, он вел себя тихо и смирно – и этим не навлекал на себя гнев санитаров. Он не раз видел своими собственными глазами, как наказывали новенького больного эти мужчины. Кажется, их специально набирали из бодибилдеров, или бывших военных, и возмущавшегося пациента быстро и эффективно затыкали даже без помощи лекарств.
Не то чтобы он не слышал, как относятся здесь к пациентам. Нельзя было сказать, что их не принимают за людей, нет. Разбить лицо могут не только здесь, но и на улице, если ты чем-то не угодил кому-то. Дженсен мог нарваться на драку, и тогда бы его заперли в одиночной палате, и вкололи бы двойную дозу успокоительного, напичкали белыми и желтыми пилюлями, и он бы немногим больше отличался от овоща. Врачи здесь только и ждали этого. Меньше проблем, а заплатят за содержание подобного пациента больше. Больше лекарств, уход, если такой человек неожиданно сходит под себя, и государству предъявят счет. В данном случае – Миллеру.
Дженсен знал, что обходится недешево ему, и это его всегда удивляло. Возможно, когда Миллеру надоест тратить свои деньги на его содержание в этих стенах, его отпустят. Или убьют, сославшись на несчастный случай или передозировку лекарств. Тело, скорее всего, кремируют, матери пришлют извинительную открытку со словами соболезнования, отправят ей все немногочисленные вещи Дженсена – и Дженсена не станет.
– Дженс, сходишь мне за водичкой? Жарко здесь, пить хочется ужасно, – подал голос сосед, и Дженсен вздрогнул. Когда мужчина рассказывал, его голос был монотонным и тихим, но эта фраза ударила ему по ушам своей неожиданной громоподобностью.
Он кивнул, с некоторой слабостью вставая со своей койки. Та скрипнула, когда он оперся о нее и попытался прогнать туман перед глазами. Побочное действие его таблеток, и ему стоило рассказать об этом своему лечащему врачу на завтрашнем обходе. Или при личном разговоре – Дженсена два раза в неделю водили к нему в кабинет, и он с тщанием рассказывал о том, какой стул у него был сегодня утром, и не снилась ли ему дорога из желтого кирпича ночью.
Сны ему не снились. По крайней мере, они были редкими и вполне обычными, такими, какие должны видеть самые обычные и нормальные люди. И это было то самое, чему Дженсен радовался больше всего. Не было ни дороги из желтого кирпича, и не было Джареда.
Взяв со столика у кровати соседа небольшую пластмассовую кружку, Дженсен направился в коридор. У поста стоял бак с водой, которым пользовались все. В нем осталось воды всего на пару кружек, но соседу должно было хватить.
Он несильно толкнул дверь, приоткрывая ее ненамного больше, настолько, чтоб можно было выйти в коридор, но сама палата снаружи была почти не видна, и Дженсен протиснулся наружу.
Снаружи было людно. Кажется, к ним переводили нового пациента, обычно в такое время врачи показывались только в этом случае. Дженсен стороной направился к воде, стараясь не привлекать к себе внимание.
Здесь был и его врач – мужчина, старше Дженсена лет на десять, со скудной бороденкой, цепким взглядом, но добрым и мягким голосом. Он был взволнован, и Дженсен отстраненно подумал, что новый пациент, возможно, тоже попал сюда из-за проблем с правительством.
– Джаред Падалеки! – раздалось совсем рядом с Дженсеном – это
медбрат зачитывал данные о поступившем.
Дженсен ощутимо похолодел. Он знал это имя. Он знал этого человека лучше, чем кто-либо еще. Он думал так.
Он медленно повернул голову, и в этот самый момент словно и не было того успокоительного действия лекарств – он определенно боялся увидеть то, что увидел секундой позже.
Это был он, спутать было сложно. Те же длинные лохматые волосы, неаккуратная челка, спадающая на раскосые рысьи глаза, ссутуленные плечи, отчего мальчишка казался не настолько высоким, и затравленный взгляд. Таким его увидел Дженсен в первый раз – на лестничной площадке его дома. Это было так давно – и словно совсем недавно. Разница была в том, что этот Джаред был старше, и его щеки тронула видимая щетина.
Его определенно не украшали эти синяки под глазами, но Дженсен не заметил ни шрамов, ни ссадин, и это могло означать то, что это мог быть и не его Джаред.
А потом Джаред поднял голову, и их глаза встретились.
И за то мгновением Дженсен понял, что парень узнал его. Он бы хотел прочитать обиду, гнев или ярость в его глазах, но они были пусты и равнодушны, и это было больнее всего.
– Что встал, Эклз? Еще не время пить таблетки, иди к себе в палату, – недружелюбно процедил медбрат рядом с ним.
Джаред отвел взгляд и молча пошел дальше, пока Дженсен смотрел вслед ему, ошарашенный и растерянный.
Он ни разу не оглянулся, а секундой позже его фигура скрылась в кабинете врача.

THE END.

Изображение


22 дек 2011, 03:49
Профиль

Зарегистрирован: 28 дек 2010, 14:49
Сообщения: 135
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
потрясающее произведение
и очень, очень страшное
и тяжелое невероятно
но до чего же хорошая работа

_________________
я на Дайри http://www.diary.ru/~12012011/


22 дек 2011, 12:51
Профиль

Зарегистрирован: 10 ноя 2010, 13:45
Сообщения: 10
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Неттлпотрясающее произведение
и очень, очень страшное
и тяжелое невероятно
но до чего же хорошая работа. Полностью присоединяюсь к этому мнению. Большое спасибо. :hlop: :hlop: :hlop:


23 дек 2011, 09:43
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 01 дек 2010, 21:29
Сообщения: 148
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Ух ты, какая забористая и качественная трава у автора-то :super: Просто шикарно, затягивает необыкновенно, оторваться невозможно, как невозможно прервать падение в пропасть во сне - только если проснуться в холодном поту. И здесь все падаешь и падаешь - и просыпаешься только в финале - когда Дженсен видит своего, дада, именно своего взрослого Джареда, который еще только будет его, будет Джаредом Дженсена. И будет нам всем ХЭ - я в это верю)))
Спасибо, Rosenkrantz-, - я действительно выпала из реальности на некоторое время, спасибо, ray of light & Tamillla, - ваш многоплановый арт можно рассматривать бесконечно :heart:

_________________
Смерть — это стрела, пущенная в тебя, а жизнь — то мгновение, что она до тебя летит (с)


23 дек 2011, 19:45
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 04 мар 2011, 04:53
Сообщения: 57
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Охтыжкаконо...сильно! Я,иногда, когда читаю сильно жестокие вещи, задумываюсь - не страшно ли авторам их писать, потому что - вдруг, все же есть параллельные вселенные, где это происходит...мне из-за этого иногда читать бывает страшно...Поэтому текст здорово "попал" в мои мысли, да...
Спасибо!!! :weep3:
Иллюстрации настроенческие очень!

_________________
Не садиться по жизни в чужие прокрустовы сани...


23 дек 2011, 21:21
Профиль

Зарегистрирован: 30 апр 2011, 18:58
Сообщения: 22
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Неттл
Спасибо за такие слова! Очень приятно, когда оценивают)

Tanya1973
Спасибо)

Muse
Ох, какие слова) спасибо вам, за прочтение) очень важно знать, что стараешься не зря, и читатели тоже проникаются атмосферой, персонажами, как это было со мной, когда писал этот фик) Конечно, Джаред будет Дженсена, но это уже совсем другая история х)

Alesssio
Знаете, когда пишешь, когда уже затягивает - конечно не можешь вот так просто и равнодушно к этому всему относиться. Цепляет уже самого. Может, есть и параллельная вселенная, где все закончилось хорошо, кто знает)
Вам спасибо)


23 дек 2011, 21:38
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 08 ноя 2010, 08:59
Сообщения: 21
Откуда: из Сибири
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
У-у-у, какой страшный сон приснился ;-) Серьезно, захватывающая, но жутковатая вещь, оставляет этакое послевкусие безумия. Чем-то мне напомнила "Тайное окно" Кинга.
Спасибо!

_________________
Никогда не думай, что ты иная, чем могла бы не быть иначе, чем будучи иной в тех случаях, когда иначе нельзя не быть! (с) Л. Кэрролл


24 дек 2011, 06:13
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 апр 2010, 09:19
Сообщения: 243
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Rosenkrantz-, спасибо огромное! :squeeze: :squeeze: :squeeze: Читала, не в силах оторваться, просто потрясающее, хотя и безумно тяжелое по эмоциональной составляющей произведение! Действительно, как сказала Muse, словно "падение в пропасть во сне" Я сама чуть с ума не сошла, пока дочитала))) Знаете, я конечно не эксперт, но мне кажется, у вас талант: убери из текста Дженсена и Джареда - и он не утратит ни капли своей притягательности. Еще раз спасибо!!!
Пы. сы. Это конечно мое личное мнение, но лучше бы этого предупреждение к фику не было)))) Ну ладно про разницу в возрасте, но все остальное - очень спорный вопрос :-D И ведь сначала, когда фик только выложили, я именно из-за этого предупреждения и не стала его читать, а сейчас с ужасом думаю, что я реально могла прохлопать такое чудо. Ни смысла, ни обоснуя? Ну не знаю, лично меня просто несло на волне, я жила, переживала вместе с главным героем, не замечая ничего... Я не видела текст - я утонула в нем. Это ж надо так владеть словом! :buh:

ray of light & Tamillla, арт очень хорош и созвучен тексту. Отличная работа!!! :flower:


03 янв 2012, 20:17
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 дек 2008, 15:02
Сообщения: 129
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Rosenkrantz-
Безумно понравилось. История практически вне времени и пространства. Очень атмосферно и кинематографично получилось, картинки так и стоят перед глазами.
Сначала было ужасно жалко Джея, потом Дженсена. А потом их обоих) Хочется верить, что они все таки найдут друг друга в какой-то хорошей реальности))))
Спасибо)))))))

ray of light & Tamillla
Невероятно красивый арт :heart: И абсолютное попадание в текст.

_________________
Дзэн с кисточкой


03 янв 2012, 21:25
Профиль

Зарегистрирован: 30 апр 2011, 18:58
Сообщения: 22
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Topolyna
Спасибо огромное! А сравнение с Кингом все же неудивительно - вдохновлялся именно им, правда не этим произведением)

Nissa
Вам спасибо за такие слова, неожиданно и приятно очень) ну и в конце концов, это фанфик) важно было не только сюжет вытянуть, но и характеры персонажей. Но если вас все же смогло зацепить - значит хоть с половиной задачи я справился, ура)
Кстати, спасибо за замечание, я, наверное, все же уберу это предупреждение, чтобы не спугнуть читателей)) еще раз спасибо вам!

w_rabbit
Рад, что понравилось! Спасибо за отзыв, мне кажется, самая большая похвала автору именно замечание об атмосферности) а Джеи в любом случае будут вместе, открытый конец на то и открытый)


04 янв 2012, 15:09
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 15 июл 2008, 09:00
Сообщения: 813
Откуда: Russia
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Rosenkrantz- майндфак то какой в чистом виде :alles: Такое надо читать закутавшись где-нибудь с чаем, долго, тянуче, вчитываясь, и чтобы ночью. Очень атмосферно, очень забористо и очень эээ сумасходительно? Очень хотелось бы продолжение и ответов на вопросы, но блин - понимаю что вроде после этой последней точки уже ничего не должно идти))) Спасибо за такой труд!

ray of light, Tamillla арт очень интересный и атмосферный получился. Как и сам текст - многогранный и угловатый, со множеством слоев. Очень в тему пошло :heart:

_________________
[i`m a bad one. I`m a good one. I`m a sick one - with the smile.]


05 янв 2012, 07:42
Профиль ICQ WWW

Зарегистрирован: 30 апр 2011, 18:58
Сообщения: 22
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Loki
:D бггг, спасибо) продолжение уже просили, но да, согласен, после поставленной точки уже ничего быть не должно) хотя... Было сложно с героями расставаться, вообще не представлял, что после этой работы делать буду, и уже хотел браться за продолжение. Но оно вышло бы другим все равно, вряд ли таким же... майндфаком))


05 янв 2012, 12:36
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 15 июл 2008, 09:00
Сообщения: 813
Откуда: Russia
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Цитата:
хотя...

мне так нравится - не поймите не правильно, сама часто так думаю - так вот, нравится, когда автор сначала расписывает миллион причин по которым продолжение писать не будет, а потом великое "хотя..." )))))

А продолжение и не должно было бы быть майндфаком, в продолжении надо было бы этот майнфак распутывать))) Просто интересно было бы залезть в голову к автору и посмотреть, как он так все закрутил :)

_________________
[i`m a bad one. I`m a good one. I`m a sick one - with the smile.]


05 янв 2012, 18:22
Профиль ICQ WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 28 июн 2010, 17:02
Сообщения: 52
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Rosenkrantz-
Мне так сложно подобрать слова, потому что этот текст - он выпал у меня из всех образов "фанатского чтива". Он самостоятельно-потрясающий, глубокий и завораживающий. И это вот не тот случай, когда кричат - я не вижу тут Джеев, это тот случай, когда видишь намного больше, чем хочется))). Это я так пытаюсь сформулировать мысль о том, это не такой фанфик, когда можно отдохнуть, примеряя новые роли к любимым героям, и это бывает захватывающе и крышесносно, но вот тут... Полное погружение внутрь, какой-то странный поиск самого себя во всем этом, и мистика обступает так плотно, что в нее заныриваешь и там остаешься...
Как-то плохо у меня вышло объяснить ощущения, но это шикарно и просто огромное вам спасибо.

_________________
Читаю только J2. И happy end крайне желателен. :-)


06 янв 2012, 21:09
Профиль

Зарегистрирован: 30 апр 2011, 18:58
Сообщения: 22
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Loki
:lol: ну что поделать) мне кажется, с этим сталкивался любой, кто пишет) это нереально - вот так просто расстаться с персонажами, и как-то машинально продумываешь, что могло бы случиться дальше, что и как бы происходило, как выходили из этого персонажи... Так и здесь, все же тяжело оставлять Джеев в подобной ситуации, и хочется для них хоть какого-то ХЭ))
Эх, сейчас бы самому разобраться, как все это закрутилось)))

llarko
Вот ради таких отзывов, мне кажется, автор и пишет. Я рад, что смог создать такую историю, и при этом не потерять Джеев, я рад, что смог, и вышла такая история, пускай не слишком коммерческая и похожая на обычное, как вы сказали, "фанатское чтиво". Хотелось чего-то серьезного, и, как я могу судить по вашим словам, у меня получилось) пусть этот фанфик не из разрядка легкого выходного чтения, но он есть, и я рад, что он вышел именно таким, и смог этим зацепить. Вам спасибо за такие слова! Мне есть смысл стремиться к чему-то большему и писать дальше)


06 янв 2012, 23:34
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 07 июн 2009, 04:01
Сообщения: 428
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Rosenkrantz-
вот это даааа! вещь ! читать, ночью, не торопясь и не перескакивая через абзацы и чувствовать, как у самой крыша едет вместе с Дженсеном. под кожу влезли ваши герои. текст совершенно внефандомный, в нем реально живешь. это офигенное чувство единения с героями,настоящими, из плоти и крови.
детали-старый комп, квартира, матрас этот, немытые чашки. очень образно.
черт. слов ни фига не хватает. спасибо огромное!
ray of light & Tamillla потрясающее попадание в атмосферу. начиная с формата - закладка в книжку и цвет и переплетение линий. очень мастерская работа


10 янв 2012, 13:35
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 27 ноя 2011, 05:13
Сообщения: 25
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Оххх... Забористая вещь! Страшно было.
Арт соответствует.
Команде спасибо большое за работу!
ИзображениеИзображениеИзображение


10 янв 2012, 20:51
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 май 2010, 19:38
Сообщения: 355
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Rosenkrantz-
ооо, спасибо! Я как большой поклонник Стивен Кинга увидела его влияние, его атмосферу. И я так понимаю - писатель Кинг Стивенсон - это как раз отсыл к Кингу).
Не знаю конкретно каким произведением вдохновлялся автор - у Кинга много романов про писателей, мне напомнило "Темную половину".

Спасибо артерам :flower:

_________________
http://merzavca.diary.ru/ - дата регистрации 30.01.2009


19 янв 2012, 13:47
Профиль

Зарегистрирован: 30 апр 2011, 18:58
Сообщения: 22
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Anarda
А по-моему, ваших слов для автора вполне достаточно ;-) Спасибо за отзыв! Тем более, как вы говорите, текст внефандомный, было боязно, как читатели примут его. Так что... Приятно видеть, что старания прошли не зря)

Sleepless_in_Seattle
Вам спасибо за прочтение и отзыв, команда очень рада! :cheek:

reda_79
Дада, угадали, и с аллюзией, и с "Темной половиной") Во время написания текста читал именно эту его вещь, скажу честно, сильно впечатлило, и можно видеть, что это отразилось и на фике) Сам уж больно люблю Кинга и мистику)
Спасибо!


19 янв 2012, 17:20
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 05 дек 2008, 22:37
Сообщения: 292
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Rosenkrantz-, спасибо за вашу работу.
Редко теперь встретишь тексты такого объема, в которых бы вообще не было воды. Но вам удалось)))
Читала больше недели, текст воспринимался тяжело. Не в плане, что плохо написан. Просто по-другому не получалось. Хотелось и побыстрее прочитать и не хотелось... не знаю, как объяснить. Но история понравилась. Хотя это неправильное слово))) Это просто есть и как же хорошо, что кто-то написал нечто подобное.
*перечитала отзыв* Мда, бред сивой кобылы, но по-другому не скажу. Еще раз огромное и искреннее спасибо за ваш труд :heart:

_________________
The Road So Far...
Они братья по крови и братья по духу, и невозможно отделить их друг от друга. Они проклянут всех, кто осмелится. (c)


17 фев 2012, 19:40
Профиль

Зарегистрирован: 03 июн 2011, 00:38
Сообщения: 17
Сообщение Re: "Долгое эхо", Rosenkrantz-, J2 AU, NC-17
Rosenkrantz-спасибо за текст. Оторваться не могла, только конец расстроил и появились вопросы, на которые хотелось бы получить ответы. Мне некоторые вещи не дают покоя. :) Это не упрек, а любопытство. :) Зачем Миллеру эта книга и что ему сделал тот Джаред? Если я верно уловила суть. :) А вообще, хотелось бы вторую часть :)
От себя и Tamillla было интересно иллюстрировать текст, жалко что внешние обстоятельства оказались сильнее нашего стремления и мы не все успели, что планировали. :)
Спасибо за отзывы на наш арт :inlove:


02 май 2012, 00:00
Профиль
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 30 ] 


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
Powered by phpBB © phpBB Group.
Designed by Vjacheslav Trushkin for Free Forums/DivisionCore.
Русская поддержка phpBB
[ Time : 0.051s | 17 Queries | GZIP : Off ]