Новости

Биг-Бэнг-2017 здесь :)

Изображение С Новым Годом и Рождеством! Изображение

Изображение

Текущее время: 18 янв 2018, 21:37




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 46 ]  На страницу 1, 2  След.
"В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda 
Автор Сообщение
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 01 дек 2009, 14:08
Сообщения: 185
Сообщение "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
Изображение

Название: В этой пустой долине
Автор: xxamlaxx
Оригинал: http://xxamlaxx.livejournal.com/254301.html
Перевод: alexandra bronte & kidda
Арт: egorowna
Клип: alexandra bronte
Пейринги: Дин/Аластер, Дин/Кастиэль, Дин/Сэм, Руби/Лилит
Рейтинг: NC-17
Разрешение на перевод: получено.
Дисклеймер: все не наше, а жаль.

Саммари: АУ после серии No Rest For the Wicked (Нет прощения грешникам). Дин очнулся на дыбе, обреченный на вечные пытки в руках Аластера. В это же время, Кастиэль с несколькими своими собратьями начал миссию по спасению Дина из Ада, намереваясь добраться до него до того, как он сдастся и сломает первую печать. Однако 40 лет сражений оказались напрасными — Ад взял верх над праведником. Кастиэль, тем не менее, воскрешает Дина, чтобы тот смог сыграть свою роль в грядущем Апокалипсисе. Вернувшись на землю, Дин с трудом приспосабливается к жизни, начиная вести себя не так, как все (включая и его самого) от него ожидают. Ад изменил его, и он уже не уверен, что может или хочет стать прежним.

Предупреждения: графическое описание пыток, кровь, смерть детей, инцест.

Примечание от alexandra bronte: выражаю огромную благодарность Анарде, благодаря которой был найден этот потрясающий текст, своему художнику - Егоровне - за великолепные иллюстрации, и Римроуз - за то, что она всегда была рядом и поддерживала.

Также благодарим Lin-X за помощь с испанским.

Скачать текст с иллюстрациями: .doc | PDF

Клип к фику (содержит спойлеры на весь текст):
СМОТРЕТЬ | СКАЧАТЬ

_________________
I'll say it again. Demons I get, people are crazy


Последний раз редактировалось alexandra bronte 22 ноя 2011, 00:53, всего редактировалось 6 раз(а).

21 ноя 2011, 23:47
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 01 дек 2009, 14:08
Сообщения: 185
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
Изображение

Слишком мало света
Проникает во тьму.
Иди, иди, иди.


Воздух резкий, горячий, тяжелый, с запахом серы и металлическим привкусом крови, свежей и засохшей. Запах Ада, такой густой и невыносимый, — это зловоние тысяч демонов, дыхание абсолютно чистого греха, как застоявшаяся моча в тридцатиградусную жару на полу никем не убираемого туалета на стоянке для грузовиков.

Боль моментально пронзает его. Пробирающая до костей – нет – до самой души – агония пульсирует там, где крюки проткнули плоть и глубоко вошли в нее, крепко привязав тело к бесконечным ржавым, окровавленным цепям, уходящим в темноту; паутина страдания, протянувшаяся к каждому углу в самые недра Ада. И хотя он кричит, долго и испуганно, зовет брата и молит о помощи, какая-то его часть понимает, что спасения, на которое он так привык надеяться, не будет. Он заслужил это, черт, да он даже просил об этом. Дин поджимает босые ноги, пытаясь удержать в себе рвущуюся волну криков, рождающихся в горле, чувствуя, как голосовые связки снова начинают вибрировать.

Он горит в темноте наедине со своим страхом, слушая чужие хриплые, полные боли вопли, эти бесконечные мольбы мужчин и женщин, рыдающих где-то неподалеку. Он не может их видеть, но ощущает их вечное страдание. Они воют, как избитые умирающие собаки.


- Здравствуй, Дин, - шепчет ему кто-то, выходя из тени.


Он знал, что демоны – уродливые сукины дети, скрывающие свою истинную внешность под костюмчиками из человеческих тушек, но даже не мог представить, что они настолько отвратительны. Демон черный, черный как ночь или вороново крыло, чернильно-черный как сама смерть. Два толстых рога цвета слоновой кости заворачиваются к затылку, не касаясь его. Он ступает на козлиных копытах, у него длинные тонкие руки с черными когтями, размеру которых позавидовал бы не только любой вендиго, но даже Росомаха. Запекшаяся кровь покрывает их толстой бордовой коркой. Он худой и высокий, и шипит как ящерица, высовывая длинный синеватый язык между острыми, как у акулы, зубами. Член демона непристойно висит между бедер, покрытых щетиной, напоминающей мелкие иглы дикобраза. За всю свою жизнь Дин не видел ничего более ужасного. Демон выглядит как абсолютное зло, и черт его раздери, но так оно и есть.

- Чувак, тебе надо тщательнее ухаживать за своим лицом, а лучше – найти новое. Ты чертов уродливый ублюдок. Думаю, даже родная мать боялась тебя. - Дин выдавливает из себя усмешку, чувствуя, как крошечные колокольчики страха уже звенят в груди.

- А ты забавный, Дино. Ты ведь не против, если я буду называть тебя так?


- Если скажу, что против, ты не станешь?


Сера в воздухе обжигает горло. С каждым разом становится все больнее и больнее вдыхать.

- Нет. - Демон восхищенно хихикает, словно ребенок, любующийся новой игрушкой. Смотрит в глаза с любопытством, и Дин видит в его глазах свое отражение — распластанное на дыбе кровавое месиво.

- Кто ты?

- Кто я? Я здесь босс, крупная шишка, главнокомандующий, я здесь хозяин, Дин. Меня зовут Аластер.

Изображение

Слово соскальзывает с языка демона, и будь Дин проклят, если оно не подходит ему. Внешний вид и произнесенное имя соединяются вместе как олицетворение чистейшего, абсолютного зла. По позвоночнику пробегает дрожь. Аластер. Аластер - демон, и он - в Аду. Не будет больше «последних мгновений» для начала экзорцизма, не будет ни припасенной соли, ни святой воды. Нет ничего, что спасло бы его. Дин сомневается, что здесь, глубоко под землей, может остаться надежда на искупление.

- Ты знаешь, зачем я здесь? - У Аластера в руках нож с изогнутым серебристым лезвием, и он не упускает возможности воспользоваться им, срезая одежду с тела Дина, медленно проводя острием линию по коже от сердца вниз к животу.

- Нет, боюсь, что я, как новичок, еще не очень разобрался, как здесь все работает. - Аластер наклоняется так близко, что Дин может чувствовать его дыхание: гниль и зловоние, запах крови и тлена, исходящий от его длинного, острого, дряблого языка. Если бы Аластер вздумал лизнуть его, думает Дин, этот язык наверняка бы развалился на части и упал ему под ноги, извиваясь там, как куча червей.

- Все просто, Дино. Я собираюсь пытать тебя сегодня. - Аластер задумчиво поднимает голову, неприятно усмехаясь в темноту. - Да, это правда. Я буду пытать тебя, истязать день за днем до тех пор, пока ты не сломаешься, а затем повторю все снова. Вопросы?

- Никаких, - отвечает Дин, голос звучит не громче хриплого вздоха.


- Что ж, тогда начнем?

Аластер вонзает нож в мягкую плоть обнаженного живота.



-

Он - свет.

Он соткан из света. Все его существо создано из сияния, сверкающего ярче солнца. Бог – это солнце, Бог – звезды, Бог – свет. Он - часть своего Создателя, крошечный мерцающий кусочек его души.

- Кастиэль. - Уриэль тоже сияет - золотые, переливающиеся, острые, как осколки стекла, перья отражают солнце. Его собственные крылья отливают серебряным лунным светом, а перья трепещут на легком бризе. Он не может чувствовать ветер, но может видеть его - в дрожании перьев, в движении облаков, изящно плывущих по небу. - У нас есть миссия, понадобится весь гарнизон.

- Миссия?

- Мы должны спасти из Ада душу. Выдвигаемся немедленно.

- Чью душу? - Кастиэль удивляется тому, что какой-то человек, будь то мужчина или женщина, может быть достоин подобного. Их никогда не призывали ранее, чтобы избавить кого-то от мук преисподней.

- Дина Винчестера. Идем, время пришло. - Он следует за Уриэлем, бросает один долгий взгляд на яркие небеса и шагает за ворота.

Кастиэль спускается с неба, и это ощущение словно опьяняет; кружа, ангел падает все быстрее и быстрее, его крылья рассекают облака. Братья летят рядом, сияя подобно ему. Земля под ними окутана туманом, но Кастиэль может разглядеть каждый ее дюйм, все горы и ледники мира, каждую волну в море.

Вниз, вниз, вниз. Он парит и думает о Дине Винчестере, человеке, которого собирается вырвать из Ада, самого темного и отвратительного места во Вселенной. Он может читать воспоминания Дина, расставляя их по порядку, прислушиваясь к бесконечной череде мыслей.

Спокойной ночи, Сэмми.
Я люблю тебя, мамочка.
Пожалуйста, гордись мною. Посмотри на меня так же, как ты смотришь на него.
Бога нет.
Я не хочу умирать.
Люби меня … посмотри … пожалуйста. Я не … ты не понимаешь … нет … возьми меня … тоже... Я … Сэм…


Мысли Дина меняются одна за другой, и Кастиэль видит в облаках перед собой историю жизни этого человека. Дин, который хотел щенка, но вместо этого получил младшего брата; Дин, который когда-то хотел стать пожарным; Дин, мечтавший дожить до сорока лет; Дин, который хотел умереть раньше, чем Сэм; Дин, который перестал желать, перестал нуждаться в чем-либо, который отдавал и отдавал, раздирая на части свою душу, до тех пор, пока не стал лишь пустой оболочкой, для которой смерть стала освобождением.

В последние минуты жизни Дина Кастиэль ощущает соленый запах крови и смирение, он чувствует всю глубину человеческой боли и страдания. Дин опустошен, и не осталось ничего, кроме крови на его губах, крови, собирающейся в рваной ране на его груди. Дин наблюдает за солнечными зайчиками на потолке, и самом дальнем уголке его разума тихо пульсирует робкая мысль: «Я пытался». «Ты пытался, Дин Винчестер», - говорит Кастиэль, хотя и знает, что он не слышит его. Дин шепчет эти слова, глядя в темноте на железный засов Адских ворот, на мгновение освещаемый молнией.

-

Воспоминания Дина драгоценны. Они – неисчерпаемый источник познания его внутреннего мира, отражающий всю глубину его сущности. Благодаря воспоминаниям Кастиэль может прочитать его душу, душу истинного героя, затерявшегося в мире мертвых. Он изучает Дина, знакомится с ним и с каждой удивительной секундой его жизни. Ангел разбирает хронологию воспоминаний. Он хочет увидеть Дина от рождения до самого конца, все малейшие изменения, которые сформировали его как Личность.

Шестимесячный Дин плачет посреди ночи. За стенами дома Кастиэль слышит шорох демонов, ожидающих появления второго мальчика, которого выбрал Азазель. Их черные глаза уставились на кроватку Дина сквозь прямоугольное окно.

Дину годик, и ему нравится вкус взбитых сливок, слизанных с маминых розовых пальцев. Мэри смеется над тем, как сын жадно сосет их, она наклоняется вперед, чтобы почерпнуть еще немного фруктового мороженого со дна чашки, и кормит Дина из своих рук; его крошечные кулачки сжимаются от удовольствия.

Дину три, и он безутешен, потому что Джон пропустил представление в подготовительной школе на День Благодарения. Он одет как коренной американец, на его голове самодельная шляпа из коричневого картона с веревочками, завязывающимися под подбородком. На нем коричневый свитер с ромбиками и маленькие мокасины с бусинками, которые его мама пришивала всю прошлую ночь. Мама говорит, что он — самый красивый мальчик на земле!

Дин не хочет младшего брата, о чем и объявляет отцу в машине по дороге в больницу, незадолго до своего четвертого дня рождения. Он рассеянно болтает ногами на заднем сидении, оставляет отпечатки ладошек на оконном стекле Импалы, раздраженный и бесконечно разочарованный. Он хотел сестренку. А брат будет вечно забирать его игрушки. Он также думает, что имя Сэм – дурацкое. Бэтмэн – звучит намного лучше. Джон останавливается и покупает Дину мороженое, и Дин просит купить еще одно - для малыша. Он съедает оба рожка.

Дин плачет, уткнувшись лицом в грудь Джона, пока их дом полыхает в огне. Пламя такое жаркое и большое, что он чувствует его опаляющее тепло сквозь пижаму даже находясь на другой стороне улицы. Он плачет из-за мамы, и Бэтмена, и Супермэна, плачет по своим игрушкам и совсем новым кроссовкам. Он плачет от усталости и еще потому, что Сэмми тоже плачет. Братья Винчестеры рыдают, в то время как человек с желтыми глазами смотрит на них из задымленного окна спальни Дина.

К своим пяти годам Дин может поменять подгузник ровно за три с половиной секунды. Он знает, как проверить температуру детской смеси - надо капнуть на внутреннюю сторону запястья, туда, где кожа самая чувствительная. Он знает, что лучший способ успокоить младшего брата – это взять его на руки и, тихонько покачиваясь, напевать алфавит. «А-Б-В-Г-Л-М-Н-О-П», - шепчет Дин.

На шестой день рождения Дин получает в подарок пистолет, маленький и серебристый. Его размер идеально вписывается в детские ручки, Дин может держать его с уверенностью и даже нажать на курок. Джон учит Дина рассыпать дорожки из соли под окнами и дверьми, рассказывает ужасающие истории про монстров, блуждающих в ночи, и Дин до рассвета лежит с открытыми глазами, а его рука под подушкой обхватывает подаренный пистолет.

Сэм хнычет, уткнувшись носом в рубашку Дина - он не хочет идти в первый день в детский сад, хочет пойти с братом в школу. Дин поднимает на воспитательницу свои огромные глаза в обрамлении длинных ресниц и вежливо спрашивает, можно ли ему немного побыть с младшим братом в саду, чтобы тот успокоился и свыкся с обстановкой. Она отрицательно качает головой. Дин называет ее злобной сукой. Этот день они с Сэмом проводят дома вдвоем.

Когда Дину исполняется двенадцать, Джон в первый раз берет его с собой на охоту. Дин уже может помогать отцу в таких простых вещах, как посолить и сжечь тело, но у призрака безвинно убитого мужчины средних лет другие планы. Дин стреляет ему в голову из дробовика, давая отцу достаточную фору, чтобы сжечь кости. Дин чувствует запах давно сгнившей плоти, горящих волос и костей, и думает о том, как прекрасен огонь.

Минни Хью делает Дину первый в его жизни минет. Дин опирается спиной о кабинку мужского туалета в уже третьей за первый год обучения средней школе, хватает длинные темные волосы Минни, надежно придерживая ее. Девчонка, такая милая и очаровательная, неуклюже слюнявит его член, и ему плевать, что она не может проглотить все, когда он кончает. Он целует уголок ее рта, слизывая капли собственной спермы, забирается рукой под ее юбку, туда, где она мягкая и теплая.

Дин, пьяный и бунтующий против всего мира, делает свой первый минет в шестнадцать на пустой автостоянке. Парня зовут Дэрил, Дэрил Вашингтон, он разыгрывающий защитник в баскетбольной команде. Он ниже Дина на пару дюймов, и прямо сейчас яростно трахает его рот; презерватив оставляет во рту горечь латекса и скользкий след смазки. Дину нравится происходящее, но в какое-то мгновение на месте этого парня он представляет своего брата, представляет, что его младший братишка до боли растягивает своим членом его губы. Он спускает в джинсы, и в этот же момент Дэрил выходит из его рта, сдергивает презерватив и кончает ему на лицо, забрызгивая его горячими и липкими струями, омывая своей спермой.

Кастиэль останавливается, чтобы поразмыслить над нравственной стороной инцеста, отодвигая воспоминания Дина в дальние уголки своего разума.

-

Небо - словно выцветший детский рисунок, на грязно-синем фоне которого крошащимся мелом пытались нарисовать облака. Они плывут точно капли гуаши по листу бумаги, тают, стекают вниз, влажно выплескиваясь в широкие белые лужи, пузырятся и разлетаются, соприкасаясь с его кожей. Небо над ним меняется и становится густым и угольно черным, окрашиваясь в пепельно-серый в редкие секунды проблеска молнии. Вокруг только гром, крики и смех, Аластер тяжело и жарко дышит в его ухо. Дин слышал, что в подобных ситуациях у женщин есть поговорка: «Лежи и думай об Англии». Предполагается, что такого рода отвлеченность призвана сделать возникшую ситуацию менее травматичной. В данный момент эта фраза не работает. И пока его задницу трахают, мысли о красно-синих флагах, о рыбе и чипсах, о Хью Гранте и принцессе Диане ни черта не помогают.

Аластер вбивается в его тело жестко и резко, иглы на члене демона обдирают его изнутри, глубоко проникая в плоть и оставляя в ней кровоточащие раны. Кончики игл пропитаны ядом - едкий, мучительно обжигающий, он пожирает его внутренности дюйм за дюймом, словно разливающаяся кислота, прокладывающая себе путь в глубине тела. Такое чувство, что прямую кишку отстрелили нахер, и это только начало, потому что яд поднимается все выше и выше, пока, наконец, не доберется до сердца, которое разрывается на части, и боль пронзает Дина снаружи и изнутри. Изнасилование — одно из самых страшных наказаний, и это унижение не сравнить с физическим страданием, которое он сейчас переживает. Наверное, в этом и заключается вся суть пытки, думает Дин.

Если он зажмурит глаза, то может увидеть лицо своей матери, ее мягкие черты и нежный взгляд. Он видит Сэмми, они идут куда-то вместе. Он учит брата зашнуровывать ботинки на заднем сидении Импалы, за окнами которой стоит тридцатиградусная жара и по их телам ручейками стекает пот. Сквозь опущенные стекла машину заполняет горячий воздух. «И кролик убегает за дерево, прямо в кроличью нору». Он показывает младшему, как нужно завязывать шнурки, движение за движением. У Сэмми получается лишь неуклюжая пародия на узел, однако он не сдается и пытается еще и еще. «Я сделал это, Дин!». Он не в Аду сейчас. Во всей своей гребаной жизни он был хорош лишь в одном — он умел притворяться. Делать вид, что его сердце не разрывается на части в тот момент, когда он умирает от собственной никчемности.

- Ах, ах, ах. - Руки Аластера обхватили его лицо, удерживая между ладоней, когти и грубая кожа прижались к щекам. Дин думает, что демон хочет поцеловать его - отвратительно-спокойное лицо слишком близко, сейчас Аластер раскроет его губы и запихнет свой иссохший язык между его зубов. - Не сейчас, Дино. - Большие пальцы Аластера продвигаются по щекам выше, опускаются на веки, подцепляя их когтями. Он разрывает их, и теперь Дин вынужден видеть пульсирующее удовольствие в белых глазах демона, пока тот трахает его, слизывает налипшую плоть с кончиков своих когтей, а после съедает отрезанную кожу, медленно жует, мерзко чавкая. - Ты такой сладкий, Дин. - Аластер облизывает обнажившиеся глазные яблоки, и яд в крови Дина наконец добирается до желудка. Он лопается, и кислота разъедает все изнутри, мышцы дрожат и дергаются. Огонь стекает вниз по его животу, отравленное пламя ползет вверх, подступая к еще бьющемуся в груди сердцу.

Истекающая кровью реальность в два счета уничтожает мир его мыслей.

-

Ад непривычен. Ад - это другое измерение. Он лежит под обычным миром, построенный на человеческой ненависти, тьме, злобе и жестокости. Ад сотворен из песка, он меняется и рушится, и с легкостью строится заново, стоит лишь щелкнуть пальцами. Бесконечная пустыня простирается перед ним, и песок будто закипает под ногами ангела, такой горячий, почти опаляющий, и кажется, что песок мог бы сварить его ноги, обжечь подошвы, если бы они были сделаны из костей и плоти, из чего-то материального, а не из божественного света. По песку прокатывается пульсирующая волна, он живой, гудит затаенной в глубине силой, и Кастиэль думает, что, не будь он солдатом Бога, песок поглотил бы его целиком, обхватил бы плотно и тянул из всех сил.

- Омерзительно. - Уриэль указывает на силуэты душ, двигающиеся на расстоянии от них на фоне черного пейзажа Ада.

Лишь оболочки, а не души.

Они живут и дышат, и все же они мертвы, искаженные и покоробившиеся, как переплавленный воск, сформированный и застывший вновь.

Они не демоны, они застряли где-то между Адом и Чистилищем, посреди бескрайнего моря горящего песка. Ангел двигается вперед, и душа пятится, отползая прочь в темноту, туда, где свет не может найти ее. Кастиэль замечает, что справа от него двигаются другие тени, преследуя ангела. Проклятые души, летящие на свет, как мотыльки на пламя.

Утром, когда молния вспышкой озаряет окрестности, он видит три пары темных глаз. Ночью их было шесть, где-то позади него группа демонов смеется, если этот звук можно назвать смехом, звук, который никогда не был и не будет похож на человеческий, звук, порожденный серой и злом.

- Как далеко нам идти? - Эхо смерти Дина Винчестера насмехается над ним влажным вздохом предсмертного крика в окровавленном горле праведника.

Уриэль молчит, Захария складывает крылья за спиной.

Песок содрогается, и впереди раздается первый, мучительный вопль.

Проклятые души — как животные. Невменяемые, лишенные осознания происходящего, опустившиеся морально до состояния небытия. Ад пожирает человечность (демоны откармливают души как на убой), песок поглощает людей, питая адское пламя осколками душ грешников. Проклятые смеются, хотя этот смех скорее похож вой, на низкий, уродливый утробный гул. Не поддающаяся описанию смесь рычания и хихиканья безумца.

Прямо перед ним проклятые пируют. Они разрывают живот женщины руками, отделяют кожу и кости, отрывают мышцы, скрепляющие части тела вместе, чтобы добраться до теплых внутренностей, спрятанных под ее ребрами и твердой грудиной. Двое из них хватают пригоршню кишок жертвы, и кровь течет по их локтям, обагряя их обнаженные тела. Сумасшедший, наполовину дикий, наполовину злой, но больше потерянный, сжимает в ладонях почку, прижимаясь к ней лицом, размазывая по щекам кровь, которая капает на песок, пока он впивается зубами в кусок плоти. Вторая проклятая душа – подросток, ее волосы свалялись и спутались, стали жесткими от засохшей на них крови — вытягивает внутренности жертвы дюйм за дюймом. Когда нечто, бывшее девушкой, вытаскивает кишечник до конца, до того места, где тонкая кишка соединяется с желудком, оно отрывает его, облизывает и высасывает желчь из разрыва, неуклюже разливая ее по багровому от крови песку.

- Животные, - выплевывает Уриэль, его крылья дрожат от отвращения.

- Проклятые, - поправляет его Кастиэль, с трудом преодолевая желание прикоснуться к ним, протянуть руку и погладить грязную, покрытую пятнами кожу, очистить ее, отпустив грехи, стереть грязь в знак прощения. Они – грешники, имя им – тьма, ангел должен принести им свет, озарить непроглядный мрак существования этих тварей.

- Оставь их, Кастиэль. Они не наша забота. - Рафаэль хватает его за плечо, направляет вперед, в необъятные просторы Ада. У Кастиэля рождается подозрение, что они прибыли сюда не для того, чтобы нести свет, но затем, чтобы собрать тьму.

-

Вначале он думал, что привыкнет. Сможет приспособиться. Был уверен в этом.

Это перестало казаться столь легким три года, два дня и тридцать девять секунд спустя, когда во тьме не осталось ничего, кроме красного неба.

Он все еще ощущает привкус крови в горле после первых пыток Аластера. Высохшая кровь на вкус как медь старых монеток, оставленных на теплом солнце глубоко в кармане кожаной куртки. Он откашливается и сплевывает, снова и снова, кровь застряла на языке и между зубами.

- Как ты себя чувствуешь сегодня, Дин? - Аластер часто использует подобный, полный лживой любезности, тон в начале разговора с ним. Он говорит: самое время, чтобы познакомиться друг с другом поближе. Но Дин уже знает все, что должен знать. Аластер – демон, это единственное, что имеет значение. - Опять молчим? - Аластер прикасается пальцем к его губам. Его кожа сухая, похожа на наждачную бумагу. - Кое-кто уже заигрался в молчанку.

- Ты не настолько забавный, как сам про себя думаешь. - Дин хочет добавить к этому что-то вроде «ублюдок», «засранец» или «сукин сын», но он мечтает продлить этот миг покоя. Это затишье перед бурей, этот первый всполох дыма перед извержением вулкана. Аластер - Везувий, а Дин – проклятые Помпеи.

- Мой мальчик. - Аластер бьет его по лицу, почти нежно. - Ты не можешь скрыть свою дерзость. Не от меня. - Он не может скрыть от Аластера ничего, даже собственные мысли. Аластер читает его воспоминания, словно страницы книги, просматривает, как документальный фильм. Демон перематывает и перечитывает, прокручивает вперед и жмет на паузу в любимых местах. Аластер вскрывает потаенные воспоминания, заставляя Дина испытывать эмоциональную боль, добираясь до тех уголков его души, куда не может дотянуться его лезвие. - Мы сделаем сегодня нечто особенное, Дино. Я знаю, над чем ты тут размышлял. Думал, я не догадаюсь? Ты так предсказуем.

- И что же я замышлял? - Господи, какой тупой, чертовски глупый вопрос. Он уже знает ответ на него, знает причину, по которой Аластер столь раздражен. Если бы Аластер мог дышать огнем, Дин уже давно бы покрылся хрустящей поджаристой корочкой.

- Увидишь. - Белые глаза Аластеры озорно сверкают, демон целует его, и покрытые чешуей губы скребут болезненно-израненную плоть. Поцелуй Аластера на вкус как кровь и гниющая кожа. Язык демона сухой и тяжелый на его языке, он втягивает в себя всю влагу изо рта, оборачивается вокруг языка Дина как толстый, развалившийся на солнце червь. И если это то, во что хотел поиграть Аластер – он может поучаствовать. Дин пытается вобрать в себя язык демона так глубоко, как только позволяют силы, и смыкает зубы. Кровь Аластера – горькая, как сера, ползет в его горло, льется из откушенного языка. Когда демон отступает назад, почти половина языка остается во рту у Дина, извиваясь в предсмертных судорогах, и затихает лишь на земле, когда он выплевывает кусок мертвой плоти. Дин сплевывает чем-то темно-желтым, такого же цвета жижа капает с подбородка демона, окрашивая промежутки между его острыми зубами. - Ммм, какие мы темпераментные. - Он никогда не кусал Аластера прежде. Он предпочитал плыть по течению, безропотно позволял демону делать все, что тот задумает, вспоминая в такие моменты Импалу, Сэма и прохладное пиво. Теперь он почувствовал себя по-другому. Аластер не ухмыляется, прежде чем трахнуть его. Дин испытывает нечто сродни Освобождению, когда смотрит на искаженное лицо демона.

- Хочешь, чтобы я визжал как поросенок? - Он чувствует отчаянную дерзость, которая вибрирует в нем, порхает крыльями бабочек под кожей. Он должен немедленно заткнуться. Его разумная часть призывает к этому. Дин может закрыть глаза и очутиться где-нибудь в другом месте. Один взмах ресниц, и он окажется там, где хочет, с Сэмом в Импале, ест чизбургер, не развернув обертки, а жир и кетчуп капают на его обтянутые джинсами колени.

- Ты можешь кричать как любое животное на твое усмотрение. - Язык Аластера отрастает, и его слова из нечленораздельных и непонятных вновь становятся ясными и четкими. - Я думал, между нами возникла особая связь. Полагал, что мы достигли взаимопонимания. - Аластер обхватывает его шею сзади и целует. - Ты не представляешь, насколько я был взволнован, когда ты поцеловал меня в ответ. Я подумал: вот парень, который быстро учится. Практически гений от человечества. Знает, что для него лучше. Даже здесь, в Аду, не хочет терять ни минуты. - Аластер смеется и облизывает подбородок, снова проникая языком в рот Дина. - Ты дерзок, Дин, но мы оба знаем, что в итоге я все равно заставлю тебя дрожать и кричать. Ты можешь лежать, с показной безразличностью принимая происходящее, думая, что поступаешь как настоящий мужчина. Но позволь поделиться с тобой одним секретом: забудь о такой роскоши, как фантазия, здесь. Единственными твоими фантазиями будут те, которые я тебе позволю, мои любимые, в которых я трахаю тебя так, как ты этого заслуживаешь. Я собираюсь долбить твою симпатичную задницу так долго, чтобы по окончании ты чувствовал меня в себе еще многие недели. Боль затмит тебе разум. Ты не сможешь родить ни одной мысли, кроме молитвы о смерти, не сможешь думать даже о своем брате.

Слюна во рту Дина становится кислой, он не может ее проглотить.

- Что еще ты собираешься сделать со мной? Вырежешь селезенку и скормишь ее мне? Согнешь меня пополам, чтобы я смог коснуться носом задницы? - Пожалуйста, не надо. Хватит.

- Мне нравится твой творческий подход. - Аластер целует его рот, воспаленный и окровавленный. Его губы – один огромный синяк на лице. - Но я сегодня не в настроении для прелюдий.

- Только эгоистичные любовники пропускают прелюдию.

- Ты скоро поймешь, что в Аду – все эгоисты. - Аластер склоняется, словно собираясь поцеловать его, прижимается к Дину ближе, проталкивая наполовину вставший член ему между ног.

- Пожалуйста, не надо. - Его жалкие и незначительные мольбы Аластер отмахивает так же легко, как разгоняют пылинки в воздухе. Он боролся бы, если бы мог пошевелиться, пнул бы Аластера между ног, но дыба надежно удерживает его, а крючья, насквозь проткнувшие широко расставленные бедра, делают его беспомощным.

- Шшш, тише. - Аластер успокаивает его, грудь сотрясается жутким задушенным смехом. Аластер пьянеет от своей власти, от беспомощности Дина, член демона становится все тяжелее с каждой мольбой, с каждым отчаянным «пожалуйста», сорвавшимся с губ. - Это нечто особенное, то, чего мы не делали раньше. Ты испытаешь всю прелесть чувственного удовольствия. - Аластеру приходится врываться в него, долбиться и толкаться, разрывая сопротивляющееся тело. Дин не думал, что может быть настолько больно. Его разум внезапно отключается и он немного расслабляется. Он никогда не предполагал, что с ним произойдет нечто подобное. - Ну, поехали. - Аластер поглаживает кожу на его бедре, настойчиво и нежно ласкает плоть до тех пор, пока она не лопается и не рвется под его когтями.

- И это все? - Звучит не настолько убедительно, как ему хотелось бы. Голос ломается и дрожит от напряжения, Дин с трудом сглатывает подступившие слезы. Он еще не кричал, Аластер не сломал его до конца. - Ты трахал меня и пожестче, чем сейчас.

- Я знаю, Дин. - И Аластер позволяет всем иглам на своем теле расправиться. Они пронзают столь глубоко, что Дин не успевает закричать прежде, чем демон вытаскивает свой член из его плоти и снова вставляет, разрывая его внутренности, как бумагу. - Я знаю, что ты позволял своему младшему брату трахать тебя, знаю, как Сэмми вгонял в тебя свой член по самые яйца. Ты мог кончить от одной этой мысли, не правда ли, Дин? - Аластер говорит нечто страшное, это ломает что-то жизненно-важное в душе Дина. Картинка перед глазами становится расплывчатой, жидкость, не кровь или что-то еще, содержащееся в теле человека, вытекает наружу. Дин никогда бы не подумал, что слова демона смогут заставить его почувствовать себя настолько грязным. - Тебе нравилось, как брат трахал тебя, а мысль об инцесте делала секс с ним еще более горячим и ненасытным. - Все было совсем не так, но Аластер не стал бы слушать, даже если Дин бы смог собрать все свои силы, чтобы произнести хоть слово. Он дрожит и трясется, язык демона вновь вторгается в его рот, и что-то мягкое тут же выскальзывает из него. Аластер подхватывает это рукой и Дин видит собственный язык, изжеванный и исколотый иглами, все еще соединяющийся с телом канатом из перекрученных вен и артерий. - Сэм трахал тебя так же, как я сейчас? Удерживал тебя и грубо имел? - В голове снова мелькают кадры из прошлой жизни, Дин не может остановить их. Сэм, обхватывающий его своими огромными руками, широкая ладонь прижимается к груди в районе сердца, чтобы сдержать движения Дина, пока младший брат целует его. - Ты никогда не сможешь думать о Сэме как прежде, воспоминания обо мне всегда будут преследовать тебя.

- Да пошел ты. - Он кашляет кровью, которую Аластер тут же слизывает. Дин медленно умирает. И если осталась еще справедливость хоть где-нибудь в мире, он умрет прежде, прежде чем Аластер кончит в него, прежде, чем кислота вновь сожжет его внутренности.

- Прости, Дино, но ты не умрешь, не сейчас. - Член Аластера вонзается в него, и тело вновь оказывается в ловушке из шипов. Нижняя часть его прямой кишки, вспоротая, устремляется наружу, тянется как спагетти, кровь и желчь смешиваются в ней, облегчая Аластеру скольжение. Похоже, сейчас он будет затрахан до смерти в прямом смысле слова, и реальность уже не кажется такой забавной, какой должна казатсья. Он практически скучает по тому времени, когда Аластер трахал его просто ради своего удовольствия.

- Кажется, я умираю. - Дин ощущает привкус грязи, язык демона скользит по его безжизненным запекшимся губам. Даже под таким углом лицо Аластера уродливо. Кислый вкус поцелуя напоминает ему о попойке после охоты на чупакабру в Сан-Хосе: его вырвало прямо на ковер выпивкой и бурито, съеденным на завтрак; он пытался доползти до Сэма, чтобы отсосать ему, ощущая как слишком сладкая слюна разъедает его рот. Сэм тогда грубо оттолкнул его и пошел вытирать пол мотельными полотенцами.

- Думаю, это самый незабываемый трах в твоей жизни. - Дин тоже уверен в этом, никто никогда не трахал его так жестко, срезая полоски кожи и выдирая внутренности наружу. Ниже пупка его тело сейчас - истекающее кровью месиво, он не видит этого, он это чувствует.

- Трудно с этим поспорить. - Судорога заставляет заткнуться. Наконец, демон отрывает язык полностью, так же, как совсем недавно поступил сам Дин. Это похоже на состязание, кто кого больше покалечит, особый сорт извращенной романтики, когда его кровь смешивается с кровью Аластера — красное с желтым становится оранжевым. То, что он сплевывает, похоже по цвету на огонь, на неоновые вывески и яркие мелки Crayola, уродливую упаковку с которыми Сэм носил с собой во втором классе, приторно-фальшивый желто-коричневый цвет. Его кровь не пахнет как у демона, он все еще человек, никакой серы, только соль с привкусом железа. Дин пытается проглотить все, что не может удержать во рту, он не хочет, чтобы Аластер слизывал это с него. Его измученный пытками живот скручивается узлом, дергается, кислота обжигает грудь. Так больно дышать, и двигаться, и все еще быть здесь, водопад крови струится изнутри.

- Не умирай пока. - Руки Аластера красные, пробегают пальцами по его лицу, крепко сжимают, размазывая кровь по переносице. Движения демона становятся быстрее, бедра ударяются о бедра Дина, будто ритуальное вперед – назад – вперед – назад – вперед – вперед, сильные, мучительно глубокие толчки. Если бы внутри тела оставался хоть один невредимый дюйм, к этому моменту он бы уже превратился в кровавое месиво. Его внутренности похожи на суп, и Дин надеется, что у Аластера нет настроения отобедать ими. - Хочу видеть твое лицо, когда я кончу. - Демон разочарованно вздыхает. - Я должен быть с тобой осторожнее в следующий раз, мой нежный цветочек. - Аластер сжимает его щеку, ласково и снисходительно.

Дин не чувствует, как Аластер кончает, потому что оставшиеся десять футов его тонкого кишечника вываливаются из тела, унося с собой остатки крови и сознания.

-

Он начал опасаться, что Ад не закончится никогда. И вполне может затянуться на вечность. Об этом месте известно слишком мало, ни один ангел не был послан сюда, чтобы составить карту, ни одна душа не вернулась на землю, чтобы рассказать про Ад. Есть вопросы более важные, чем раскинувшийся перед ним пейзаж, тайные, неотложные дела, отчаянно пожирающие его разум. Это - болезнь разума, нравственная чума. Он не до конца уверен, у него есть вопросы, а когда он не способен надлежащим образом анализировать ситуацию, вся информация кажется недостоверной.

Ангел видел, как Дин целовал брата, обхватывал плечи Сэма в тесное кольцо рук, запускал пальцы в волосы, спадающие волнами на шею. Они зашли гораздо дальше, чем поцелуи, нарушили все границы невинного любопытства. Одна кровосмесительная связь могла бы быть прощена, но в жизни Дина нет места единственным разам. Он делает все по максимуму: ест, пьет, борется, любит; ангел удивлен, что в итоге от него вообще что-то осталось, после всего, через что он прошел.

- Правильно ли будет судить о человеке, принимая во внимание только положительные черты его характера?

Захария игнорирует вопрос Кастиэля, Рафаэль устало идет впереди. Под ногами сплошь вязкий песок, пропитанный кровью на пару метров в глубину — прибрежное болото, питающееся от текущей неподалеку реки. Мертвые и умирающие души на отмели, стонут, их рты подергиваются, как у рыбы, выброшенной из воды на солнце.

- Это зависит от того, насколько серьезен был грех. Смертный или простительный?

- Я не уверен. - Библия говорит, что муж не должен возлежать с другим мужем, так, как возлежит с женщиной. Но это утверждение, кажется, игнорируют на небесах, трактуя слова Господа иначе, полагая, что смысл их запутан и утрачен при переводе. - Каковы ограничения на интимную близость между родными братьями?

- Инцест в культурном отношении недопустим по многим социальным правилам. - Уриэль размышляет, вглядываясь в поверхность воды. Когда ее гладь слегка колеблется, лицо Уриэля остается неизменным, лишь луч света играет на нем. В Аду весьма небольшая палитра цветов: есть черный, красный и коричневый, цвета крови и плоти на разных стадиях разложения, весь спектр оттенков гниющих трупов. - Мне помнится, Авраам и Сара были связаны кровью. И в течение многих столетий женщинам запрещали выходить замуж не за кровных родственников.

- Каковы твои мысли на этот счет? - Должны, должны быть какие-то правила на этот случай. Их Отец творил миллиарды лет, и все равно этого оказалось недостаточно. Он сотворил Землю, населил ее людьми, составил свод жизненных правил, но все равно остались недомолвки и вопросы. И человек сам заполнял эти недосказанности и белые пятна ответами и предположениями, но Кастиэль и его братья не столь невежественны. Он не предугадывает волю Бога. Не имеет права.

- Кровосмесительная связь вызывает у меня лишь отвращение. - Уриэль может быть весьма самоуверен. Иногда Кастиэлю жаль, что брат может делать умозаключения без прямых доказательств, без подтверждения из вне. - На планете итак шесть миллиардов обезьян, нет нужды в их размножении.

- Бог запрещает им делать это? - Тронувшиеся умом голодные дети бегают по кровавому болоту стайками, смеясь, преследуя друг друга. Самому маленькому всего два года, он едва держится на неуверенных ножках, обнажая маленькие клыки. Один из детей хватает Уриэля за ногу, пытается вгрызаться в плоть, проходя сквозь свет ангела. Одним прикосновение руки Уриэль сжигает малыша дотла, огонь вырывается из-под кожи ребенка. Его крик, дикий и ужасный, пронзительный звук, похожий на смех счастья. Точно так же смеялся без остановки Сэм, пока Дин щекотал его пятки, до тех пор, пока на глаза младшего брата не выступали слезы.

- Тебе стоит спросить у него. - Нет никаких верных ответов. Кастиэль спрашивает родного брата, а тот советует ему обратиться к Отцу, хотя Отца теперь не найти. Его ранг слишком низок, не позволяет встретиться с Творцом лицом к лицу. Ему не дозволено, и Кастиэль иногда завидует Михаилу. Его брат видел лик Бога. Один из немногих мужей и ангелов в истории. Моисей видел Бога в стародавние времена; смертные обращались в соляные столпы при взгляде на ангела. Недостойным дают надежду на рай прежде, чем они будут гореть в Аду. Он не хочет гореть.

Глаза детей, обступивших его, вскипают в их черепах.

-

- Дин Винчестер. - Другой демон, не Аластер. Кажется, когда-то это было женщиной, на теле едва заметны сморщенные груди, иссохшие и опустошенные, морщинистая черно-серая кожа плотно обтягивает бедра. Она похожа на смерть, посетившую все круги Ада, шедшую в тени от пламени свечи и появившуюся из тьмы. Она будто образец последствия неудачной пластической хирургии — взрыв ботокса на старушечьем лице. Она похожа на одну из тех мумий, что Сэм рисовал на полях школьных тетрадей. За ее спиной пара огромных черных крыльев, футов двадцати, не меньше, расправленных во всем своем великолепии. Они напоминают крылья летучей мыши, кости на острых кончиках словно из стали.

- Уродливая демонская сука. - Он выплевывает полный рот собственной крови и три выбитых зуба. Аластер любит выдергивать зубы один за другим и заталкивать их во вскрытую черепную коробку, повреждая при этом жизненно важные отделы мозга. В итоге он нарушает все функции нервной системы, но даже слепой и глухой, немой и мертвый в Аду, неспособный на простой мыслительный процесс, Дин все еще чувствует.

- Ну надо же, ты меня не помнишь. Вот что несколько десятилетий в Аду делают с девушкой. - Она теперь совсем чужая ему, такая же темная, как сама преисподняя, такая же неуловимая, как тень в ночи. - Да ладно, Дин, брось притворяться, любовь моя, ты меня знаешь. - У нее нет зубов – только два клыка и когти на пальцах рук и ног. - Я знаю тебя и твоего брата. Нам было весело вместе, помнишь?

- Мэг? - Он не боится, тем более какую-то Мэг. После Аластера ему уже ничего не страшно. Это - удовольствие, временная передышка от вечных мук. Аластер жесток, порочен и резок, весь из твердых углов и опасных переулков, Мэг же – впечатляющее, но более слабое порождение зла, словно разбавленный концентрат, а не реальный ужас.

- Не угадал. Я смиренная проклятая душа, такая же, как ты, Дин. - На мгновение она мерцает, нечеткая, как зернистое по краям изображение в старом телевизоре, но он узнает это лицо.

- Бэла? - Свежая кровь хлынула из его израненных десен, сочась горячим ручейком вниз на подбородок и в горло. В животе разливается тепло.

- Ну наконец-то. А ты действительно тугодум, Дин. - Бэла – нет – монстр, которым стала Бэла, вместо души - пародия, которую породил ад, скалит свои клыки. Ее язык, Господи, вместо языка у нее змея, он может слышать ее шипение, ее шелест в горле Бэлы, прокатывающийся эхом через тело демона. Когда она смеется, отбрасывает голову назад и кричит, восхищаясь преисподней, змея с любопытством смотрит на Дина через открытый рот.

- Ад не пощадил тебя, Бэла. Ты мерзкая уродливая сучка. - Ее волосы - сплошь маленькие змеи, понимает он с ужасом, сглатывая собственную кровь, пытаясь не задохнуться от шока при виде этих маленьких головок, извивающихся из отверстий на черепе словно черви, щелкающих раздвоенными языками. Они смотрят на него и пробуют на вкус частицы его плоти, растворенные в воздухе. Темная, Бэла еще более темна, чем ночь, чернее теней, темнее внутренней стороны его век, она всасывает в себя остатки его света, глотает их, делая все вокруг настолько темным, что Дин дрожит, будто от холода.

- Наоборот, все эти изменения чудесные. - Бэла прекращает смеяться, но вокруг еще висит звук ее высокомерного, ликующего голоса, столь высокого, что даже его эхо могло бы разбить стекло. - Тебе тоже могло бы понравиться, Дин. - У нее в руке скальпель, который Бэла точит о кончики своих когтей, от чего вниз льется дождь ярко-оранжевых искр. Искры на земле вспыхивают и умирают, забирая с собой единственный свет в этой непроглядной мгле. - Я провела весь день на дыбе. - Бэла осторожно прижимает скальпель к тому месту, где сливаются его грудь и шея, чуть выше ключицы, и легко скользит вниз, погружая самый кончик лезвия в его тело. - Демоны даже не успели начать меня пытать, как я сказала «да». - Она давит на скальпель, и кровь от дюймового надреза на коже тонкой струйкой устремляется вниз, собираясь теплой лужицей в его пупке. - Они думали, что я буду кричать, но я сошла с дыбы, улыбаясь.

Бэла делает надрез от грудины до живота, одна глубокая рана, края которой она раскрывает своими когтями, его мускулы сокращаются и рвутся под ее пальцами, пока она раздирает их, чтобы раскрыть его грудь. Он чувствует боль, жгучую боль, тысячи игл прокатываются вверх и вниз по его позвоночнику, огонь лижет его кожу, прерываясь лишь во влажных от крови местах. В пытках Бэлы нет никакого изящества, Дин отмечает это про себя, забываясь в жалком звуке собственного вопля. Она неаккуратна, груба, нетерпелива, работает топорно, только для того, чтобы причинить боль, любитель по сравнению с Аластером. Он – серийный убийца Буффало Билл на фоне ее первой попытки. Дин теряет слишком много крови и, вероятно, будет мертв уже через час, даже раньше; судя по красным рукам Бэлы, кровь блестящим потоком хлынула из него вниз, расплескиваясь на пол с ужасающим звуком отрытого на всю крана. Бэла, его тюремщик, рвет плоть когтями, и в этот момент мир застилает белым светом - она ломает ребра, раскраивая их в погоне за сердцем. Боль такая яркая, словно электрический разряд проходит через него, опаляя каждый нерв болезненным, жгучим огнем. - Аластер не солгал мне, сказав, как мило ты кричишь. - Она держит в руке его сердце, сжимая в ладони, вонзая в него когти, и теперь кровь собирается у него в груди, сдавливая, сковывая дыхание, растет и разрывает легкие, заставляя вынутое сердце биться в последних судорогах.

- Убирайся в Ад. - Дин мычит нечленораздельно, кровь на его языке, кровь повсюду, такая теплая, обжигающе горячая на его коже.

- Милый, мы уже здесь.

Он умирает под звук хихиканья Белы, которое шуршит в его ушах, как сухие листья на асфальте; в горле застряло слово: «Сучка».

-

Широкая река разделяет Ад на две части. Переход через нее напоминает детский гимн о пересечении реки Иордан. Вот широкая река. Песня еще живет где-то в воспоминаниях Дина, спетая мягким глубоким женским голосом. И эта широкая река – Иордан. Река перед Кастиэлем – грязная и гнилая, как медленно сочащаяся чернота, слишком густая, чтобы перемещаться по ней. Это зловоние смерти и мертвых, пролитой крови, оставленной здесь, чтобы гнить, нагреваясь при чудовищно высокой температуре. Это души, разбухшие словно опухоль, разрушенные, потерянные и потопленные, глотающие застарелую кровь литр за литром.

- Будь осторожен. - Уриэль сдерживает его, тянет за острые и сверкающие крылья, пытаясь преградить путь Кастиэлю. - Если эти души ухватятся за тебя, то ослабят настолько, что ты не выберешься от них. - Тела снова погружаются в реку, лишь одна не скрывшаяся нога остается видимой, нарушая целостность поверхности, черной и блестящей.

- Я всегда осторожен. - В реке снова вздуваются и лопаются пузыри, темная смесь из крови и желчи.

- Как мы попадем на ту сторону? - Если использовать крылья сейчас, в этом отвратительном месте, они потеряют столь необходимый элемент неожиданности, если он вообще остался, ибо сомнительно, что группа ангелов, путешествующих по Аду, могла остаться незамеченной. Они есть свет, и нет другого света в преисподней, они словно всполох пламени свечи в темной комнате.

- Мы полетим. - Рафаэль хмурится, наблюдая на очередным всплеском крови на песчаном берегу. Река столь широкая, что не виден ее противоположный берег. Кажется, что она простирается по всему Аду, бесконечные волны в жуткой черноте вод. - Мы должны двигаться быстро.

Одна безбрежная река.

Он отрывается от земли с монотонным живым гулом, который волнами бьется о крупинки песка. Небо относительно спокойно, и они летят низко, на расстоянии пары-тройки метров от поверхности реки. Достаточно низко, чтобы Кастиэль мог видеть свое отражение в гладкой поверхности, яркое, ярче, чем вспышки молний, самый яркий свет в преисподней. Тела в реке поднимаются, чтобы посмотреть на них, черные глаза следят за ангелами, слабые челюсти со сломанными, выпавшими или сгнившими зубами медленно открываются. Они столь же лишены всего человеческого, сколь жестоко прокляты, тихие и послушные, перерожденные творения Ада. Пока они летят, Кастиэль наблюдает за Дином, чернила татуировки на его груди расплываются, сердцевина его души погребена под неведомым грузом, Уриэль говорит, что это страх.

Одну широкую реку пересечь.

Когда Кастиэль и его братья достигают противоположного берега, их уже поджидает армия демонов. Темные и зловещие, они выстроились в ряды, простирающиеся на полмили, словно бесконечные живые волны адского моря. Кастиэль не может отличить их друг от друга, они все одинаковы, единое порождение Ада, сотворенное из серы и зла.

- Я предупреждал об этом. - Рафаэль игнорирует его реплику, клинок, крепко сжатый в руке, уже готов вступить в бой. Когда ангелы были молоды, а мир юн, они рассказывали друг другу истории. Михаил как-то поведал, что их оружие есть творение Господа, самая смертоносная и острая часть их Отца. И ангелам понравилось это – сражаться оружием, бывшим частью их Создателя, с которым они никогда не встречались.

- Я убью больше демонов, чем вы все, вместе взятые. - Уриэль торжествующе улыбается.

- Это не состязание.

- Ты говоришь так, потому что боишься проиграть.

Демоны начинают беспорядочно умирать. Они кровоточат и обдают его брызгами, разрываясь на куски под мечом. Их кровь смердит серой, цветом она похожа на гной из зараженной раны. Он режет их одного за другим, кровь демонов попадает на его плащ и источает вонь. Черная тварь, сгорбленная и искореженная, сгибается пополам под неестественным углом и обрушивается на него, из ее рта вырывается рычание и поток вскипающей слюны. Кастиэль отрезает ей голову, и из шеи, будто из гейзера в Йосемити (1), брызжет желтый фонтан. Безголовое обескровленное тело демона моментально высыхает, пустое и бесформенное. Отрезанная голова наблюдает за ангелом широко открытыми глазами, испещренными черными и красными прожилками.

- Отличный удар. - Один из братьев похлопывает Кастиэля по спине, его меч проходит сверху вниз и рассекает тело демона по середине. Влажные внутренности падают на песок, смешиваются с песчинками, источая пар. Клинок стал желтым от серы и крови, и каждый убитый демон добавляет новый оттенок цвета на сталь в его руках. Ангел наступает на конечности, устилающие песок, на дергающиеся в последних конвульсиях пальцы, на ноги, которые тянутся прочь, оставляя кровавые полосы. Воздух пропитан ароматами разлагающейся плоти и серы, тошнотворной сладостью плесневелых фруктов.

- Я ищу Дина Винчестера. - Он удерживает демона на земле свои мечом, лезвие вдавилось в живот твари, не давая ей подняться.

- Никогда о нем не слышал. - Тварь фыркает и шипит, словно дикая кошка. Дикая кошка, однажды прокусившая руку Дина. Ему было около семи, мальчик пытался прогнать бездомное животное, которое Сэм впустил через окно. Дин схватил ее за хвост, толкнул, но зверюга выгнулась и укусила его, клыки глубоко вошли в его детские, еще не мозолистые, нежные ладошки.

- Ты лжешь. Все в Аду слышали о Дине Винчестере. - Винчестеры стали легендой, сыновья Джона, дети Азазеля, отроки Бога.

- Да ни хрена, Шерлок. - Он дико смеется. - Я демон. Честность не входит в пакет моих услуг.

Кастиэль наклоняется вперед, глубже вдавливает меч в тело демона, тот плачет и жалобно стонет.

- Пошел ты.

Он нажимает сильнее, и раскаленная сера брызжет в его лицо.

- Сукин сын! - Демон кашляет кровью. - Я съем твои глаза и высосу мозг из костей и перьев.

- Скажи мне, где Дин Винчестер, - ангел вращает клинок, тело под ним хрустит.

- А где он, по-твоему, может быть, чертов пернатый? - демон стонет и извивается под лезвием, воткнутым в его живот. - На дыбе, такие суки, как он, всегда попадают туда. Но, поговаривают, Дин Винчестер у нас стал демонской подстилкой. - Он смеется, задыхаясь, грудь вздымается неровными толчками. - На этот раз я говорю тебе правду, честное демонское слово. Ну, или не честное.

- Я верю тебе. - Это то, чего он опасался и чего ожидал. Дин Винчестер продал свою душу. Разумеется, он переменился, обреченный на бесконечные страдания, истомленный вечными муками. Ангел не пожелал бы такой судьбы для всех грешников мира, и меньше всего для невиновного человека. Он поднимает меч, кровь хлещет из открытой раны на груди демона.

- Они отступают. - Уриэль купается в крови, темнеющей, покрывающейся желтой коркой. - Нам следует идти.

- Ты не найдешь его. Он фарш, мясной фарш уже многие годы. - Бормотания раненого демона лишь пустой звук. Они ничего не значат. Демоны лгут, демоны всегда лгут.

- Умолкни.

Череп твари с треском раскалывается под ногой Уриэля.

(1) - Йосемити — национальный парк в Калифорнии, США.

_________________
I'll say it again. Demons I get, people are crazy


Последний раз редактировалось alexandra bronte 22 ноя 2011, 00:07, всего редактировалось 2 раз(а).

21 ноя 2011, 23:48
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 01 дек 2009, 14:08
Сообщения: 185
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
Изображение

У Аластера истинная страсть к классике. Он может придумать новые методы пыток, гордясь собственной оригинальностью. Аластер может заставить чувствовать боль такими способами, о которых человек никогда не догадывался. Он разжег пламя в кишках Дина и наблюдает, как оно горит, улыбаясь, когда пузыри зашипели на его коже, поджаривая внутренности до хрустящей корочки. Это был один из лучших дней, и метод, который Аластер использовал редко. Демон предпочитает занимать руки работой, только тело, дыба и его превосходный клинок.

- Твой нож, я удивлен. - Аластер подходит к нему, крутя свое лезвие, быстро и легко вращая его из стороны в сторону. - Я не видел его уже пару дней, и начал скучать.

- Он тоже скучал по тебе, Дино. - Бритва всегда Он, никогда Она, хотя проходит сквозь кожу с изяществом женщины, скользит мягко, как изворотливая девушка, нежная и красивая, но при необходимости жестокая и беспощадная. Женщины – самые подлые суки, каких он когда-либо знал. Взгляд на сверкающий металл заставляет Дина скучать по своей детке, ее глянцевой краске и отличным кожаным сидениям. - Что будем делать сегодня? Может, опустошим твои глазницы? - Полет фантазии Аластера бесконечен, у него есть особый дар, профессиональная сноровка в причинении боли. Аластер – художник, а кровь – его акварель. - Хочешь, чтобы я вырвал твои глаза, мальчик?

Дин знает, что лучше промолчать, чем ответить, он уже совершил эту ошибку однажды, проведя три долгих, долгих дня в непрерывной пытке. Если демон захочет, в Аду человек может потерять больше десяти пинт крови. Он кровоточил так долго, что мог бы наполнить бассейн, если не целый океан.

- Нет необходимости говорить мне все сразу. - Кончик лезвия Аластера касается кожи в уголке глаза Дина, рядом с переносицей. - Будет больно. - Аластер, как всегда, не преувеличивает. Он двигает кончик ножа вдоль основания глазницы, сквозь кожу, наклоняет нож и резко отбрасывает запястье назад. Глаз выпадает с чавкающим звуком, и боль буквально ослепляет. Глаз свисает на правой стороне лица, забрызганный кровью и слизью. - Сколько пальцев?

- Три. - Его веко пытается опуститься и не может закрыться вокруг зрительного нерва.

- Хорошо. Ты счастливчик, Дин, все еще можешь видеть меня, пока я над тобой работаю. -

Последнее, что Дин видит, прежде чем умереть в десятитысячный раз, - черный пустые отверстия на том месте, где обычно были его глаза.

-

Кровоточащие раны на его плечах и бедрах заживают прежде, чем ноги касаются твердой почвы, еще до того, как его пятки ступают в кипящий песок, проверяя, начнет ли его кожа пузыриться. Высокая температура превращается в мягкое тепло, что-то более терпимое, приятное и успокаивающее, хорошее, располагающее к лености. Он не чувствует боли. Первый раз за столько проклятых лет ни один из мускулов его тела не болит, нет ни дюйма обожженной и пульсирующей плоти. Дин не изрезан и не выпотрошен, словно пойманная рыбешка, ощущения резко захватывают его. Он сдался, и это именно так, как и обещал Аластер. Боль прекратилась, и он сделает все, все, что угодно, чтобы она не вернулась.

- Восхитительное ощущение, не так ли? - Аластер спрашивает, скользя рукой по плечам Дина, его морщинистая, покрытая чешуйками черная кожа царапает затылок. - Жизнь без боли?

- Это чудесно. - Он задыхается, пока когти Аластера вычерчивают круги вниз по его телу. Дин ждет, что сейчас демон погрузит, утопит их между его ребер, пронзит легкие и заставит страдать.

Однако ожидаемые уколы и удары не приходят. Когти Аластера прослеживают рельеф мышц живота, заставляя их дергаться и дрожать, скручиваясь узлом в ожидании вторжения. Дин не может винить их за эту предательскую дрожь, не может винить себя за подсознательный страх — к снятию с дыбы еще нужно привыкнуть. Он невредим, цел и лишен боли. Свобода обновляет, он будто снова такой, как прежде, разве что стал немного темнее. Он может видеть ее, тьму, плавными волнами опускающуюся на верхний слой кожи. Слой, который, по словам Аластера, ближе всего к миру вокруг, и не слишком повреждается, если его разрывать и счищать, как кожуру картофеля, дюйм за дюймом, чтобы добраться до нижнего, не белого и скользкого, а розового и блестящего.

- Я обещал тебе. Я никогда не лгал тебе, Дино, другим, возможно, но не тебе. Ты ведь знаешь об этом, не так ли? - Знает? Знает ли он об этом? Нет, Аластер лжет, он демон, он соткан из лжи, серы и зла. Аластер лжет так же уверенно, как дышит, так же твердо, как держит в руках лезвие, разрезая без колебаний и сомнений, покрывая руки кровью по локти. Но, боже, он смотрит сейчас на Аластера и готов поклясться ценой своей жалкой жизни, ценой своей проклятой души, что в уродливых черных глазах демона не видит ничего, кроме правды. Дин стоит здесь, на красновато-буром песке, рука Аластера осторожно обернута вокруг его тела, и он чувствует себя почти хорошо, почти правильно. Тьма извивается в его животе, зудит в его внутренностях, цепляясь за тонкие нити оставшейся добродетели в его сердце, умоляя вернуться, снова и снова. Но он не вернется. Дин не достаточно силен, и он это знает. Никогда не был достаточно силен для подобного. Он может смириться со смертью. Смерть, удобная, быстрая, смерть – развлечение, смерть - окончание всего, и здесь, в Аду, она обитает уже многие столетия. Это – бессмертие в его худшем проявлении, в самом больном и извращенном смысле.

Вне дыбы весь Ад – бесплодный, окровавленный черный пейзаж, мириады пересекающихся цепей заполняют бездну, заменяющую небо. Аластер ступает перед ним, целенаправленно следуя куда-то. Копыта демона оставляют полукруглые следы на песке.

Аластер приводит его к весьма известному, и, по-видимому, символичному, огненному озеру. Пламя резко меняется и колеблется, как поверхность океана, скрывая в своих глубинах черные массы. Мост через озеро сделан из человеческих костей, самых широких частей плеч и бедер, сплетенных вместе человеческими волосами в подобии жуткой мозаики; с импровизированных перил свисают серые гниющие куски плоти. Кости скрипят под босыми ногами, обжигающе горячие, высушенные до блеска, хрупкие.

- Ступай осторожнее здесь, Дин. - Одна из костей отодвигается, и нога проваливается в пустоту по колено. - Если упадешь туда, обратно уже не выберешься. Можешь спросить у них. - Аластер показывает вниз, и Дин видит дрожащие черные очертания, слышит надрывный крик в воздухе, дикий и жуткий, словно гогот гиен. Обугленные черные скелеты пытаются дотянуться до него, обожженные так сильно, что почти превратились в пепел, опаленные костистые пальцы беспомощно тянутся вверх, шевелясь на поверхности сине-оранжевого пламени. Они набиты в озере так плотно, что нет на свете комнаты, которая смогла бы их вместить, слои и слои полыхающих тел, спускающиеся в глубину, корчась и вопя. Те немногие из них, что были выброшены на черно-красный песчаный берег, тоже не могут убежать. Нагретый песок сплавился в стекло, и проклятые изумленно смотрят на свои темные обожженные кости и кричат, пальцы отчаянно царапают гладкую поверхность в надежде удержаться. Их кости быстро исчезают, превращаясь в сломанные куски, искрошенные в зернистую пыль, руки ломаются в запястьях в бесконечных попытках вырваться из адского огня. Рука почти что хватает Дина за пятку, но Аластер тянет его вверх, и уводит прочь.

- Спасибо. - Его горло сухое, как наждачная бумага, даже еще суше: горячее и отекшее, если он глотает, царапающее и причиняющее острую боль, если не делает этого.

- Ты получил свой единственный билет на свободу, Дин. Если хочешь, чтобы кто-нибудь спас твою симпатичную попку – вернись на дыбу и подожди. - Никогда. Нет никакой силы ни на земле, ни в Аду, никаких сокровенных тайн воображения или слабых намеков подсознания, которые могли бы заставить его вернуться. Он продал свою душу однажды, с этим покончено, никаких больше азартных игр с его наиболее ценным достоянием, единственным имуществом, которое у него было, есть и будет. Он сомневается, что в тех глубинах преисподней, куда он собирается пойти, есть что-то худшее для души, чем дыба. Он мог быть сброшен в огненное озеро или вздернут, одинокий и беспомощный. Бешеные маленькие ублюдки с острыми зубами и любопытными пальцами могли бы питаться им, выворачивая наизнанку. Они прокладывали бы ходы под его кожей, чтобы извиваться и размножаться, поедая его плоть, унция за унцией. Да, это кажется довольно неприятным, похоже на обычную пытку, которую человеческие существа испытывают на себе, пребывая в Ад. Дин задается вопросом, что происходит с душами, которые не идут на дыбу или бывают отпущены просто так, без выгоды для предыдущего хозяина и компании насильников. Аластер, возможно, был воплощением боли, злом, облаченным в материальную форму, но он – своего рода спасательный круг, возможность выжить здесь. Дин не настолько глуп, чтобы отказываться, и не нуждается в высшем образовании, чтобы знать: жизнь с Аластером гораздо лучше или почти равна хорошей.

- Где мы? - Озеро позади них вспыхивает и освещает смутные очертания большого квадрата с рельефными краями. Когда Дин подходит ближе, то видит, что это дом, точнее нечто, что в условиях Ада можно назвать домом. Это похоже на фальшивый замок из старого фильма ужасов, белое, огромное и зловещее сооружение, вокруг которого чувствуется слабая пульсация, отдающаяся еле заметными волнами на песке; на фоне мелькают едва различимые силуэты, растворяющиеся в темноте. Дин прикасается рукой к самой большой колонне, ощущая под ладонью мягкую поверхность. Это не камень, и не твердый спрессованный песок. Глядя на желтый болезненный оттенок Дин понимает, что все это кость, чистая кость. Весь дом построен из костей, распиленных и гладко отполированных как желтоватый мрамор. Тысячи костей под кончиками его пальцев, спаянных вместе и искусно обработанных бесчисленными руками демонов.

Изображение

- Мой замок, Дино. Не очень большой. - Аластер улыбается своей шутке, шутке, которую Дин не только не понимает, но и не может услышать. - Но он выполняет свое предназначение. Каждый демон нуждается в месте, которое можно назвать домом. - Двойные двери (десятки тазовых костей, склеенные друг с другом, дуги, на которых когда-то располагались бедра) распахиваются легким щелчком когтистых пальцев, открывая затемненный коридор со стеклянным полом, усыпанным нагретым песком. Свечи мерцают, когда они проходят мимо, тьма окружает его, дезориентирует. Дин полагает, что глупо ожидать хотя бы крупицу нормального в это ужасном месте, которое Аластер называет своим домом. Стены украшены черепами, смотрящими на него пустыми глазницами, их челюсти раскрыты в беззвучном крике, предупреждающем, что надо бежать. Он хочет умчаться прочь, слиться с тенями и никогда не возвращаться, но здравый смысл побеждает эмоции, и ноги, эти чертовски сообразительные сучки, сами несут его обратно, внутрь. - А теперь - главное. - Еще несколько дверей из тазовых костей, открытие которых сопровождается порывами вездесущего запаха серы, и вот он стоит в спальне Аластера, уставившись на свое испуганное отражение. Неожиданно, но у Аластера есть кровать. Дин полагал, что демон спит стоя или свисая с потолка, как летучая мышь, прядет себе паутину, чтобы раскинуть ее перед сном. - Иди. - Аластер грубо толкает его, и Дин падает на кровать, прямиком на каменную плиту, которая заменяет матрас. Сильные вспышки боли прокатываются по его позвоночнику, когда он ударяется об плиту копчиком.

- Разве не здорово? - Он не знает, чего ждет Аластер, чего он хочет от него. Пытается сымпровизировать, сказать, что догадывается о желаниях Аластера, но в прошлом говорить подобное было большой ошибкой.

- Мягкое одеяло.

- Даже более мягкое, чем надо. Его сделали для меня тысячи лет назад. - Аластер погружается в приятные воспоминания, он любит иногда делать это. Раньше Дина бесило, когда Аластер начинал рассказывать, по его мнению, забавные истории о старых добрых временах власти огня и серы, об открытии смертных грехов, пока вырезал поджелудочную железу Дина только для того, чтобы посмотреть, сколько времени пройдет, прежде чем человек умрет от подобной операции, только ради удовлетворения любопытства и забавы. - Его шили двести дней.

- Что, плохие швейные машинки?

- Нет, просто редкий материал. - Аластер пропускает кончик одеяла между пальцев, замыкает большие пальцы в окружность, млея, от удовольствия его белые глаза становятся матовыми. - Я, возможно, истратил бы на него множество детей, но хотел, чтобы одеяло было особенным. Ни у кого из них не было кожи, столь же мягкой, как у маленького Эммануэля. Не знаю, что именно этот малыш сотворил, почему был послан прямиком в Ад, он был столь юн, что едва мог говорить полными предложениями.
Бог действительно всепрощающий, как говорит Библия. Он отправил малыша прямо сюда. Он был таким хорошим мальчиком, пока я сдирал с него его шелковистую кожу. Не издал ни звука, пока я не закончил, и что потом? Я позволил этому мальчишке слезть с дыбы, воспитал его, возвысил, сделал одним из лучших! Первая мировая война? Это все проделки Эммануэля. Правда, ему никогда особо не удавались пытки, ввиду его юного возраста ему попросту не хватало возможностей. Зато он был полон разнообразных идей. - Аластер пожимает плечами, и желчь разливается в горле Дина, горячо и болезненно, кисло и сладко, поднимается достаточно высоко, чтобы он мог почувствовать ее вкус. - Такая жалость. - Аластер вновь пожимает плечами, щелкая своим фиолетовым языком напротив его зубов. - Он поднял восстание против меня несколько лет назад. Решил, что я должен заплатить за его мучения, самодовольный маленький ублюдок. Пришлось убить его, подвесить суку на балконе на его же собственных кишках. Пустая трата талантливой молодежи. Ну, хоть одеяло после него осталось отменное.

- Ну а что ты еще мог сделать? - Он пытается засмеяться, его опустошенная грудная клетка хрупкая, как стекло. - Он повел себя как мудак.

- Самый большой мудак на всем юге земли. - Аластер потягивается, расслабленный и ленивый, как кошка, его левое копыто потирает колено Дина. - Уверен, что с тобой у меня не возникнет подобных проблем. Я бы не хотел пополнять коллекцию на стене твоей симпатичной головой.

- Отец сказал, что я родился, чтобы быть послушным. - Отец сказал Дину, что он родился, чтобы быть солдатом, его идеальной маленькой пешкой. Но отец больше не командует им. И Дину нужен новый список правил, чтобы следовать им, и новый идол, чтобы подражать. Сэм обычно говорил, что в подобном поведении есть что-то нездоровое, однако здесь, в Аду, эта мысль звучит как нечто вполне разумное. Если он хочет избежать дыбы, огненного озера и других не менее привлекательных мест, куда его могут отослать, то должен быть чертовски хорошим мальчиком. Кажется, вся его жизнь была подготовкой к этому моменту.

- Наслышан об этом. - Аластер улыбается, обнажая ряд неровных, сияющих белизной зубов, с зазубренной по краям эмалью, корни которых поддерживают бледно-серые с пурпурным оттенком десны. - Твое чувство признательности волнует меня в данный момент больше всего. Ты же благодарный мальчик, Дино? Ты знаешь, как воздать должное демону, спасшему твою задницу от вечного проклятья.

Классика от демона Аластера — старый добрый сексуальный садизм, как всегда непредсказуем. Каменный матрас тверд под его коленями, даже не смотря на мягкое, словно бархат младенческой плоти, одеяло из детской кожи на нем. Дин наклоняется, чтобы посмотреть на член Аластера, уже наполовину вставший, покрытый чешуйками и морщинами, столь неуместными на чем-то отвратительно огромном. Он проталкивает его себе за щеку, достаточно жестко, чтобы заставить свой рот кровоточить, стирая маленький участок кожи. Он принимает член Аластера в себя. И в этом нет ничего нового, все по-старому: тот же жар, тот же вкус серы, то же чувство заполненности рта и боль в горле, жжение в мышцах, растянутых слишком сильно. На этот раз никаких игл, чтобы распороть его, никакой боли, только дискомфорт, когда член демона упирается ему в горло, и болезненное раздражение в легких в моменты, когда он не может дышать. После многих лет на дыбе он справится с этим, сможет сделать все хорошо. Он сосал члены гораздо большие, чем у Аластера, точно, один из них даже прославился убийцей всех женщин, которых трахал. Дин думает, что если бы он был где-нибудь не в Аду, то можно было бы представить, что своим лбом он прижимается к животу Сэма, и член брата так глубоко в его горле, что Дин рискует его проглотить. Но Ад не учитывает его фантазии, и Аластеру нравится наполнять мысли Дина двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Аластер говорит, что собирается стать голосом разума внутри Дина. И Дин верит ему.

- Твой рот выглядит уставшим. - Аластер проводит когтем по нижней губе, собирает сочащуюся слюну, размазанную по основанию его члена, оставляя влажный след на жесткой коже. - Почему бы тебе не дать ему отдохнуть? - Аластер тянет его лицо кверху, и Дин соглашается, колени упираются в плоский камень, принимая на себя весь его вес. Мысленно он приготовился насадить свою задницу на член демона, но ни о какой физической подготовке и речи быть не может — это все равно что быть предупрежденным о поезде, который сейчас въедет в тебя целиком, говори — не говори, а легче от этого не станет. Аластер останавливает его движением руки и проводит когтями по животу, оставляя ниже пупка длинный глубокий порез от бедра до бедра. Это больно. Когти Аластера уже достаточно глубоко, чтобы коснуться его внутренних органов, посылая тошнотворную волну жаркой дрожи к основанию его черепа. Аластер берет руку Дина и ведет его пальцами по ране, делая их скользкими и блестящими от крови, яркость цвета которой удивляет Дина.

- Я не понимаю. - Он предлагает свои окровавленные пальцы Аластеру, ждет, что тот вылижет их дочиста, воспевая песни вкусу, восхваляя его мать за то, что произвела на свет такого прекрасного сына.

- Каждый хороший демон знает, что кровь – лучшая смазка. - Смазка – это что-то новенькое, смазка это хорошо. Он обрабатывает себя с помощью теплой крови, наполняя собственной рукой, в кои-то веки растягивая задницу, и впервые она не рвется и не кровоточит, впервые не разрывается от боли. Аластер наблюдает за ним, фиолетовый язык мелькает между его иссохших серых губ.

Должно быть, он кривится, опускаясь на член демона, потому что Аластер смеется. Поднимаясь, он садится и целует его рот, разодранный и чувствительный. Дин сидит на коленях Аластера, пронзенный его членом, и по его позвоночнику капельки пота вычерчивают кривую вниз.

- Не волнуйся об этом. - Аластер толкается в него, и если верить ощущениям - это не так и ужасно. Осознание этого куда хуже. - Этот ванильный секс не может забавлять долго. - Ванильный секс? Он движется на Аластере сверху вниз по своей крови, чтобы облегчить проникновение. Свежие потеки крови просачиваются из раны на его животе. - Здесь, Дин, мы трахаемся так, как ты не мог даже мечтать. - Он мог мечтать, мог увидеть все это в ночных кошмарах, если бы попытался. Это почти вызов со стороны Аластера, пугающий его, предлагающий сделать ход в самой проигрышной шахматной партии. Он движется, приподнимаясь высоко на коленях и опускаясь, используя свой вес, любую возможность воздействовать, в том числе и руки, сжимающие кончики рогов Аластера. Проходит совсем немного времени, даже удивительно мало, и вот его член возвращается к жизни, активный и готовый к исполнению обязанностей после трех десятилетий бездействия. Дин вновь может чувствовать, ощущает себя более сильным и грязным, пока скачет на члене Аластера, достаточно сильно, чтобы заставить его кровоточить, смакуя боль, которую может контролировать. Никто больше не заставит его страдать, и это – сумасшедший взрыв власти, темные острые ощущения, от которых он кончает на грубую кожу Аластера. Аластер кончает вслед за ним, и его сперма не обжигает, она сочится вниз по внутренней поверхности его бедер, медленно и лениво, просто сперма, какую он видел много раз. - Думаю, мне понравится держать тебя при себе, Дин, мой мальчик. - Аластер жадно слизывает слезы с его щек, слезы, появление которых Дин даже не заметил. - Ты так мило плачешь.

- Не хочу тебя разочаровывать, - что-то новое и сильное дрожит в его груди. - Но это последний раз, когда я плакал. - Он говорит это, и трещины его разбитой души медленно срастаются, ее частички восстанавливают себя, склеиваются где-то под кожей, он чувствует.

- Ты на правильном пути, - шепчет Аластер. Мерцающие свечи, сделанные из человеческого жира, шипят и дымятся. - Завтра ты станешь кем-то новым.

- Кем? - Потаенная часть его разума кричит в предостережении.

- Кем-то, кто поможет мне поставить мир на колени. - Дин лежит на спине, под одеялом, пахнущим молоком и сладостью, непорочным духом детства, и засыпает.

Утром свет такой яркий, что окутывает ад пеленой красного цвета. Это сродни нахождению в темной комнате, среди искаженных оттенков темно-бордового, раскрашенного заревом, среди чрезмерно увеличенных теней. Аластер и сам словно ожившая тень, темная, но когда он идет, слышно, как его копыта цокают по безупречно гладкому стеклу пола.

- Пора вставать, Дино. - С когтей Аластера уже капает кровь. Демоны – ранние пташки, если они вообще когда-нибудь спят. Так или иначе, Дин не может представить Аластера спящим. Аластер отдыхает, протестуя против восходящего света и пробуждения. Предстоит сделать слишком много работы, чтобы оставаться дольше в постели. Демоны – создания тьмы и теней, это имеет смысл, то, что они никогда не отдыхают, точно также, как ночь не отдыхает от темноты и кошмаров. - Ты ведь не хочешь опоздать в школу в первый же день? - Аластер касается его живота и оставляет на нем следы крови, мгновенно высыхающие от высокой температуры.

- Ты положил стаканчик с пудингом в мой ланч? - Он знает, что ему предстоит, но все еще сомневается, что будет в состоянии довести начатое до конца. Говорить можно сколько угодно, но вот превращать свои слова в действия — совсем другое.

- Не время для шуток, Дин. У меня есть для тебя сюрприз. - Аластер уже говорил это однажды, впервые трахнув его после двух лет пребывания в Аду. Аластер вырезал свое имя на внутренней стороне черепа Дина, усмехаясь злой, порочной улыбкой, толкаясь острым языком между его зубов, и натягивая его на свой покрытый шипами член. Это была одна из его приятных неожиданностей, которые Аластер так любил, единственное развлечение, которое он знал.

Не удивительно, что в доме Аластера есть подвал. Демону необходимо место для работы, совершенствования навыков, и для развлечений, когда он не истязает души на дыбе. Конечно, у Аластера есть своя мастерская, Дин не ожидает от него меньшего. Дверь в подвал в конце лестницы покрыта эмалью, каждая ступенька выложена из зубов, закрепленными костями. Это искусная работа, насколько может быть прекрасен этот гротескный ужас. За эксклюзивными дверьми Аластера из тазовых костей – комната пыток, полки заставлены инструментами демона, выставленными на показ. Глухо сверкающая сталь и подвергнутый коррозии металл уже не так привлекают внимание, потому что все они – старые друзья Дина, которых он опробовал и испытал на себе. Но есть здесь и то, что притягивает к себе взгляд человека – душа, распятая напротив дальней стены.

Душа почти обезумела от одиночества и отчаяния, жалобно рыдает, и слезы оставляют чистые полосы на лице. Ее кожа стала почти черной от грязи, намертво прилипшей к потному телу. Она похожа на Ад, теплый и неторопливый, сидящий в собственном дерьме. Кости ее тела слишком туго растянуты, кожа тонкая как бумага и бледная. Когда ты в Аду, то не можешь заморить себя голодом до смерти, ты можешь только разрушать себя, разрывая ткани, пока не превратишься в живой скелет, подобный демонам, с костистой грудной клеткой и узловатыми конечностями, с пальцами, состоящими только из костей. Дин был избавлен от этого до сих пор, вынужденный умереть и вновь вернуться невредимым, без пыток ощущая себя уничтоженным. Женщина, душа, которая когда-то была женщиной, лишенная возможности прикосновений, тянется к нему, крича на языке, которого Дин не понимает. Он думает, что, возможно, это испанский, ловит знакомые обрывки слов, и смотрит на бледный участок кожи на ее ключице. Отпечаток креста выжжен на ее обугленной коже.

- Добро пожаловать в один день из целой вечности. Возьми свою бритву и приступай. - Аластер держит в когтях свое лезвие – подарок для него, пожалуй, самая большая честь в жизни Дина. Эта бритва вырезала сердца и кромсала сухожилия еще в те времена, когда Ад был только рожден из тьмы и хаоса. Она – один из когтей Аластера, оторванный и спиленный, закаленный и заточенный до безупречности. С новой рукоятью из отшлифованной кости.

- Он твой. - Дин может видеть свое искаженное отражение на блестящей поверхности лезвия, попробовать горечь своей крови во рту. Это похоже на возвращение на дыбу, где Аластер ждет его, чтобы порезать на части. Демон вручает ему физическое воплощение его прошлых мук, Дин полагает, что это немного странная и откровенно дерьмовая попытка Аластера восполнить три прошедших десятилетия.

- Уже нет. Видишь рукоятку? - Аластер поворачивает лезвие в ладони и Дин видит свое имя, с любовью выгравированное когтями Аластера на обратной стороне. - Это твоя кость, Дин. Я вытащил ее в первый день твоего пребывания в Аду. Я знал, что этот момент наступит. - Если бы Дин не знал проклятого демона слишком хорошо, подобный жест мог показаться весьма романтичным. - Я видел, насколько слаб ты был. Но не волнуйся, я сделаю тебя сильным. - Он никогда бы не сказал подобного, но, в своем извращенном демонском понимании, Аластер заботлив. Костяная рукоятка нагрелась в ладони Дина, на этот раз он видит в лезвии отражение Сэма, смотрящее на него с таким же разочарованием, с каким смотрел отец все детство. В Аду он – неудачник, и этот подарок - самый подходящий, чтобы узнать: некоторые вещи не меняются. - Приступай. - Демон толкает его вперед, пятки шаркают по полу.

- Por favor (2). - Он хорошо понимает это слово, даже сказанное по-испански. Просьба звучит одинаково на любом языке, ее легко узнать по сдавленным всхлипываниям, надтреснутому и изломанному голосу женщины. – Ayúdame (3). – Рукоять из кости дрожит в руке Дина, его хватка совсем ослабла. Лезвие грозит выпасть из его ладони, и он знает, что в мгновение, когда оно коснется земли, его возвращение на дыбу будет устроено в течение нескольких секунд.

- Я не могу. - Он сглатывает, позор огнем разгорается в его горле, а облегчение расцветает в животе, как маргаритки. Он еще не монстр, после того, как отражение Сэма улыбнулось ему с лезвия.

- Конечно, можешь. - Сухой язык демона исследует его ухо, мурлыкая вполголоса глубоко за барабанной перепонкой. - Я сохранил ее для тебя. Она пробыла здесь тридцать лет, не заставляй ее ждать еще дольше. - Аластер целует его шею с близким, почти идеальным подобием нежности.

Голос в голове, похожий на голос Сэма, велит Дину сопротивляться. Рука Аластера, скользящая к руке Дина, плотно зажимает его ладонь вокруг рукояти лезвия, чешуйчатые ладони демона царапают запястья до крови. - Что ж, может быть оставить ее еще на тридцать лет. - Ему жаль, ему чертовски жаль, но он не может сделать этого. Он не благородный рыцарь, и не герой, здесь он всего лишь расколотая душа, разорванная и покрытая кровоточащими рубцами.

Всем своим весом он подается вперед, лезвие исчезает по рукоятку, тепло которой напоминает ему из чего она сделана. Кровь – горячая, болезненно-скользкая, капает на нож, пачкая бело-желтое красным. Душа не кричит, почти не кричит, лишь испуганно задыхается, а рот округляется в идеальную «О». Наконец она начинает вопить, высоко и жалобно, от чего Дин вздрагивает, не в силах наблюдать, как кровь пузырится из раны на ее теле. Грудь Дина, словно лентой, затягивает вина.

- Мне жаль, - говорит он. Хотя на самом деле ни черта не жаль. Либо она, либо он. Инстинкт самосохранения в Аду убивает всю жалость.

«Chinga a tu amdre». (4) Женщина плюет ему в лицо, слюна неприятно скользит по щеке. Она только что облегчила ему задачу.

- Ты собираешься и дальше позволять ей так разговаривать с собой? - Аластер дочиста вылизывает лезвие, хмурясь.

Сначала живот, разрезать его проще простого. Содержимое ее внутренностей вырывается наружу, источая пар под его ногами, кровь и бесцветные испарения смешиваются вокруг его пальцев. Это болезненное, неприятное чувство связывает Дина не с чужой болью – со своей собственной. Глубоко личные переживания. Ему нравится этот новый опыт – быть по ту сторону мучений, быть тем, кто держит в руках лезвие. Иметь право стоять здесь, в подвале, подле Аластера, пока женщина кричит от боли. Ее рвет, и тогда Аластер учит Дина прежде всего разрезать в животе пищевод, отделяя его от желудка. Женщина затихает, а когда она открывает рот - слышно лишь сдавленное шипение воздуха. Тишина должна успокоить его совесть, но вместо это еще больше провоцирует ее, задевая оголенные нервы и раздражающе стуча в висках.

К тому времени, когда Дин с ней закончил, проникающий в подвал красный свет стал черным, а его руки покрылись коркой засохшей крови. Засохшая кровь трескается и слетает с кожи так, будто он теряет чешую. На стене - его жертва (нет другого подходящего слова для нее) свисает безжизненным и искореженным куском плоти, похожая на человека, выброшенного из автомобиля на скорости 80 миль в час. Эта душа сломана Адом, вывернута наизнанку и истекает кровью, она более пуста внутри, чем он сам.


- Хорошая работа, Дин. - Аластер бормочет похвалу в его ухо и в странном пугающем порыве падает перед ним на колени. Когтистые пальцы демона обвиваются вокруг его члена. - Я по-настоящему горжусь тобой.

Рот Аластера неспешно раскрывается.

Во второй день свободы от дыбы ранним утром Аластер заполняет рот Дина своим языком. Красная пелена вернулась, и вместе с ней мир погрузился в туман, настолько горячий, что капли крови, разбросанные по накидке Аластера, вскипают, превращаясь в маленькие осколки стекла. Сэма наверняка стошнило бы от его нетерпеливых, жаждущих стонов. Аластер гладит его задницу сморщенными руками, и Дин насаживается сильнее, словно верная шлюха с нездоровым пристрастием к удовольствиям из прошлой жизни. Ему всегда нравилось заниматься сексом, но здесь, в Аду, трах – это все, что остается. Все прочее причиняет боль, или заставляет страдать, расширяя границы болезненной раны внутри него. Кончик языка Аластера, скользкий от слюны, исследует его простату, и этого оказывается достаточно, чтобы заставить его кончить; липкая сперма выплескивается на живот, впитываясь в скомканное под ними одеяло демона.

- Сегодня будешь один. - Аластер быстро целует его задницу, слюна демона брызгает на копчик. - Твоя подруга еще вполне пригодна для игр.

Он не сможет. Ночью глаза женщины прожгли пятна на его коже, ее крики разорвали барабанные перепонки, а ее кровь слезами выступила на его лице.

- Хорошо, только еще немного полежу. - В своих снах Дин мечтает об Импале, вкусной еде и Сэме, о своем брате, трахающем его так хорошо, как ни кто или что другое здесь.

- Мне жаль, Дино, но мы так не договаривались. Я не для того снял тебя с дыбы, чтобы позволить валяться в постели. Ты должен выполнить свою часть сделки. Если ты устал от той маленькой сучки – прошу, найди кого-нибудь другого. Дин задается вопросом, как подобное происходит — ему что, надо выслать пару купонов и ждать, когда прибудет новая душа? Может быть, где-то есть вебсайт, или каталог, посетив который он может выбрать для себя «идеальную душу» одним кликом мышки. Гармония.ком - мы подберем вам идеальную жертву. Они точно должны продавать подобное дерьмо.

- Здесь есть супермаркет, в который я должен сходить? А можно закупить души оптом? Мне понадобится клубная карточка? - Аластер смеется, его смех порочный и нервный, словно трескающийся цемент.

- Я пришлю к тебе кого-нибудь. - Аластер вновь смеется, Дин начинает ненавидеть этот звук. - Надеюсь, у тебя все же есть какие-нибудь предпочтения. - Он хочет кого-нибудь стойкого, того, кто заслужил право быть здесь, кого-то столь закаленного, что не будет ломаться. Он хочет, чтобы подобный человек отыскался. Общество считало его убийцей, яростным, опасным психопатом, неспособным на человеческие эмоции. Будь все это правдой – его душа не чувствовала бы себя настолько грязной, и внутри не было бы так паршиво.

В доме Аластера есть балкон, полностью исполненный из зубов и ногтей, он источает сильный запах разложения, почти как плесень, только слаще. Балкон выходит на огненное озеро, ярко-оранжевые языки пламени взвиваются высоко вверх. Черные тела корчатся под пламенем, переворачиваясь и падая, прижимаясь к стеклянным склонам. Безумный скрежет их ногтей - отвратительно обворожителен, словно автокатастрофа в замедленном режиме, от которой невозможно отвести глаз. Он покрывается потом из-за жара, исходящего от огня, пот обильно струится вниз по его шее, по основанию позвоночника, сбегает солеными ручейками с висков к его рту. Дин чувствует его вкус, когда облизывает нервно сжатые губы.

- Рада видеть тебя снова, любовь моя, и не менее рада видеть тебя рядом с Аластером.

- Бэла. - Он узнает этот шелест и хлопанье морщинистых крыльев, кожу, по внешнему виду и текстуре напоминающую бумагу, которую вначале скомкали, а потом распрямили. Он узнает ее запах, слышит шипение змей, извивающихся в ее волосах, и тихое дребезжание ее раздвоенного языка. Она – самая уродливая тварь по эту сторону жизни. По сравнению с Бэлой, Аластер – гребаный Брэд Питт. Дин думает, что как демон, Бэла красива, со змеями вместо волос и высохшей грудью, острыми когтями, опускающимися от кончиков ее пальцев. Наверное, он превратится в подобие Бэлы, когда пробудет здесь достаточно долго. Его кожа будет усыхать и гнить, деформироваться и уродливо морщиться. Он отпустит изогнутые когти, которые вырастут из мозолистых, травмированных рук и обезобразят его. И в момент, когда он утратит всю свою человеческую красоту, он может только надеяться, что не потеряет и Аластера. Никто не захочет держать игрушку, лишенную своего былого блеска, не тогда, когда есть другие, ждущие внимания, свежевыкрашенные, аккуратные души, которые рыдают и дрожат от страха. - Только не говори мне, что ты – та сука, которая торгует здесь душами?

- Предпринимательство это моя сущность, Дин. Если кто-то хочет купить душу, я согласна продать ее.

- И что ты с этого имеешь? Деньги не стоят здесь ничего.

- Я торгую для пользы дела. Уважение в Аду ценится больше, чем на Земле. У меня весьма элитная клиентура. Я снабжаю их тем, чего они хотят. Они дают взамен то, что нужно мне.

- И чего же ты хочешь, Бэла? - Возле Бэлы стоит ребенок, симпатичный, маленький и робкий. Слезы льются из ее серо-зеленых глаз, расползаясь по веснушкам на ее носу и щеках. Девочка напоминает Дину самого себя, он понимает, как это глупо, но Аластер сказал: чтобы стать кем-то новым, он должен убить себя. Теперь Дин осознает, что это не просто метафора или какой-то ебаный символизм.

- Власть, простая и очевидная. Я поднимусь выше, Дин, и мои глаза будут белыми. - Цепи вокруг запястий маленькой девочки гремят, когда Бэла толкает ее вперед, ноги ребенка покрыты коркой из крови и песка. - Аластер подумал, что пока твой заказ доставляют, ты захочешь поиграть с крошкой Линетт. - Линетт уверенно становится подле него, ее голова покорно склоняется вниз. - Серьезно, Дин, он балует тебя. Не многие души оканчивают свой путь здесь. - Бэла вздыхает, пропуская когти сквозь рыжевато-русые волосы Линетт. - У Аластера самое завидное жилище по эту сторону чистилища. Ты, должно быть, чертовски хорош в постели, раз был приглашен сюда на ночлег.

- Я так понимаю, ты пыталась оказаться на моем месте? - Есть какое-то болезненное утешение в том, что он обыграл Бэлу. Сучка могла обскакать его в жизни, но здесь, в смерти, в постоянных муках, он смеется последним.

- Много раз. - Бэла беззаботно кивает, но Дин чувствует, что внутри она кипит от гнева. - Я была недостаточно хороша для него, или, может быть, недостаточно талантлива. Другие демоны говорят, что он предпочитает людей в качестве своих любовников. Он проводит все свое время во тьме с личной коллекцией душ, и единственные демоны, которые с ним общаются – это Лилит и Азазель. - Дин уверен, что Аластер и Азазель прекрасно ладили вместе, два яблока с одного гребаного гнилого дерева. - И теперь появился ты, его симпатичная, добродетельная душа, переходящая на темную сторону. Демоны всегда говорили, что Аластер предпочитает мальчиков. Я дам тебе пару дней, чтобы обдумать заказ. - Крылья Бэлы делают несколько взмахов, прежде чем она исчезает, взлетая в чернильно-черное небо, такое темное, что никакой свет не сможет пройти сквозь него.

- Ты будешь резать меня сейчас? - Этот ребенок кажется мертвым внутри, полым как высушенное яйцо.

- Нет, не сейчас, милая. - В Аду нет воды, нет вообще никаких жидкостей, только кровь, и он омывает ею ноги девочки, новой кровью стирает следы старой. Он делает это специально - это отвлекает его, дает возможность занять руки. В подвале его первая жертва висит на стене, наблюдает за ним, когда Дин приводит Линетт. Он не может заставить себя приковать девочку цепями.

- Привет. - Линетт подается к женщине, расчерчивая пол брызгами крови, и садится у ее ног, крошечной ручкой цепляясь за лодыжку женщины, обхватывая достаточно сильно, чтобы это стало неудобным. - Меня зовут Линетт. - Линетт не обращается ни к кому конкретно, но женщина не сводит глаз с собственного отражения в ее зрачках. - А как тебя?

- Она не говорит по-английски. - Линетт поворачивает голову и смотрит на него. В ее пустых глазах, словно в зеркале, отражается агония. - А я Дин. Дин Винчестер.

- Я не… - Линетт не договаривает, засовывает пухлый большой палец себе в рот и вытаскивает его обратно с хлюпающим звуком несколько секунд спустя. - Я не думаю, что хочу дружить с тобой, Дин. - Девочка оглядывает на женщину. - Теперь ты будешь моей мамой, ладно? Ты можешь причесать мне волосы и рассказывать сказки, обещаю быть паинькой. Потому что если я буду вести себя хорошо, ничего плохого уже не случится. Это правило. - Дин помнит, как проста была жизнь без оттенков серого, только полотно черного с полосами белого. Мир восьмилетнего ребенка понятен и прост.

Он спрашивает сам себя, верит ли еще Линетт в Санта Клауса или Зубную Фею. Здесь, в Аду, не во что верить, только в темноту и лезвия, подружившиеся с вашей кожей.

- Я хочу, чтобы ты стояла там, Линетт. - Линетт не отпускает лодыжки женщины, сжимая кончики пальцев еще крепче. - И закрой глаза, мне нужно сделать кое-что. - Аластер отошлет его обратно на дыбу, если кровь не пропитает до конца дня его руки, если его тело не станет отвратительным и зловонным от нее. Аластер – демон, которому нужны точные твердые доказательства, он не верит в честность. Дин бы тоже не поверил, если пробыл здесь так же долго, как Аластер, и его первые души тоже понесли бы наказание.

- Ты собираешься сделать ей больно. - Линетт разжимает пальцы, мягко и так по-детски целуя женщину чуть ниже колена. - Все нормально, я могу быть послушной и ждать. - Дин не может сделать это перед ней, это не то, что должен увидеть ребенок ее возраста. Но она уже испытала нечто худшее, вряд ли немного кишок и крови могут травмировать ее еще больше.

- Закрой глаза. - Это не просьба, девчонка может делать, что пожелает, он только хочет облегчить свою задачу. Если необходимо, Дин сможет работать и под аккомпанемент из детского крика.

- Попытайся не кричать. Ты же не хочешь напугать ее. - Он думает, что его жертва, скорее всего, понимает его, она плотно смыкает губы, сжимает их вместе до тех пор, пока они не превращаются в тонкую белую линию. Дин впечатлен, женщина не издает ни звука, пока нож скользит в нее, мускулы живота дрожат, сопротивляясь остро заточенному лезвию. Ее кровь струится легко и свободно, и он играет с нею, без особо энтузиазма пытается поймать ее и удержать в руках, горячую, подвижную и живую. В этот раз он не испытывает никакого удовольствия, ни единой искры скрытого наслаждения. Кровь на коже тяготит его, кажется, царапает, хотя на самом деле она еще даже не высохла. Он заканчивает с ней быстро, перерезая горло так глубоко, что проникает сквозь сухожилия, рассекая трахею и пищевод. Эти две трубки разрываются с булькающим звуком, судорога скручивает тело прежде, чем оно обмякает. Женщина возвращается к жизни, задыхаясь, части разъединенного горла вновь собираются вместе, словно причудливый паззл. - Я закончил. - Он говорит нарочито громко, опуская бритву. Ему нужен перерыв.

Дин падает вниз лицом на кровать Аластера, брызги крови на его коже похожи на облупившуюся краску. Демон будит его позже, смывая с него кровь языком, причмокивая на ладонях, пока они не становятся чистыми и влажными, липкими от слюны, но чистыми. Аластер делает это чаще, чем Дину хотелось бы, смакуя вкус крови, смешанный со вкусом пота и его плоти. Проходит два дня и он нелегко, но признает, что это – предварительное знакомство с его загробной вечностью, небольшое отступление и прелюдия до того, как он станет полноценной игрушкой Аластера для ебли. Дин может смириться с трахом, это не сложно: есть член демона и его задница, простое уравнение без неожиданностей или скрытых переменных, столь же прямолинейное, как сексуальное воспитание в восьмом классе.

- Мы можем сделать это позже? У меня что-то нет желания.

- Почему нет, у нас впереди целая вечность. - Он ненавидит самодовольную, острую усмешку Аластера, его маленькие злые клыки. - Тебе понравился подарок? - Дыхание Аластера слишком горячее, кислое от несвежей крови, слизанной с других ртов. Его живот скручивает беспокойство, глубоко, тревожно обжигающее его изнутри.

- Она милая. - Она – крошечное напоминание о спасенных им когда-то детях. Несколько десятилетий назад он бы вытащил ее из подобного места, позволил бы крепко вцепиться в воротник его рубашки, унес и передал бы на руки рыдающей от благодарности матери.

- Она – сокровище. - Эти слова звучат так неправильно, скатываясь с фиолетового языка демона, кислого как виноградный сок. - Свежее мясо, практически девственница. Обычно я не принимаю участия в покупке душ, но она особенная, не правда ли?

- Она и правда особенная. - Конечно, Аластер замечает в его голосе, напряженном и холодном, апатию. Снаружи визжат гигантские черные твари, их тени дрожат на земле, а маленькие слабые отголоски освобожденных душ спасаются бегством. Ты никогда не одинок в Аду, даже если думаешь, что сейчас один, кто-то или что-то всегда рядом, невидимое, пока ты задыхаешься в темноте. - Задуешь свечку? Я устал.

Пламя вздрагивает и умирает.

(2) - Пожалуйста (исп.).
(3) – Помогите мне (исп.).
(4) - Пошел к чертовой матери (исп.).

_________________
I'll say it again. Demons I get, people are crazy


Последний раз редактировалось alexandra bronte 22 ноя 2011, 00:09, всего редактировалось 2 раз(а).

21 ноя 2011, 23:50
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 01 дек 2009, 14:08
Сообщения: 185
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
Изображение

В доме становится неожиданно тихо, когда он остается один. В этом безмолвии слышно, как скрипят кости, как по коридору раскатывается эхо крови, равномерной частой дробью капающей с потолков, просачивающейся из уголков, в которые он не смеет заглянуть. В логове Аластера кроме подвала есть верхние и нижние этажи. Дин знает. Он нарушил однажды свое уединение в спальне демона. Дин предпочитает спать днем, в одиночестве на каменном ложе Аластера, вдыхая сладкий аромат одеяла из кожи ребенка.

- Ты кажешься подавленным. - Он слишком занят, стирая засохшую кровь с его кожи, чтобы слушать. Демон рвет когтями его плоть дольше обычного, ведет их ниже, царапины покрываются коркой крови и длинные полосы кожи отделяются от тела человека. - Нам необходимо поговорить об этом? Пожалуйста, скажи «нет». Я уже получил свою порцию визжащих сук на сегодня. - Аластер, как всегда, чуткий романтик.

- Нет. - Сморщенная, покрытая чешуей ладонь обхватывает его запястье.

- Иди ко мне. - Он пересаживается к Аластеру на колени, член демона уже наполовину встал и кажется твердым под его задницей. - Ты не выглядишь счастливой маленькой душой, какой должен быть. - Аластер держит его руками и опускает вниз, не обращая внимания на попытку сопротивления, медленно и грязно притягивая его бедра к себе. Член демона слишком большой и горячий, чтобы Дин мог получить от него удовольствие. - Я позволил тебе уйти с дыбы, ты должен улыбаться. - Дин вертится во время совокупления, перемещаясь по небольшой окружности, его ягодицы измазаны грязью. - Тебе надо немного расслабиться, вырвать из своей груди эти утомительные остатки морали. Иди, поиграй с Линнетт. Обещаю, вам будет весело.

- Мне и так весело. - Руки Аластера проходятся по его члену, толчки становятся быстрыми и рваными, до тех пор, пока не отзываются болью. Дин думает, что демон может истереть его член до крови. Он сжимает Аластера ногами, позволяет проникнуть в узкое пространство, которое образуется, когда он сжимает бедра вместе, в тесный жар. Но не получает от этого удовольствия.

- Ебаная шлюха. - Аластер не может трахаться без грязных словечек, вроде шлюхи, бляди и суки. Его когти вынуждают Дина нагнуть голову под немыслимым углом, язык Аластера, вылизывающего его рот, скользит внутри как угорь. - Я собираюсь вырезать твое сердце, съесть его, а затем трахать твой мертвый череп. - Предполагается, что эта фраза должна его возбудить.

Аластер не станет делать этого, как бы ему не хотелось. Аластер – хозяин своего слова. Он чертовски обязательный, когда дело касается обещаний. Если выбирать что-то, что он ненавидит здесь больше всего – это лицемерная нравственность. Толчки Аластера, грубые и рваные, опаляют огнем там, где его член трется о кожу. - Как жаль, что я не в тебе, Дин. - Аластер шепчет ему на ухо свой вариант нежных глупых словечек, милые пошлости, лишенные любви. - Трахнуть твою узкую нетронутую задницу, заставить ее истекать кровью, как в старые добрые времена? Как тебе? Заставить тебя кричать громко и сладко, в то время, как я буду вбивать твое лицо в матрас. - Дин наблюдает, как член Аластера сокращается и с облегчением думает о том, что он сейчас не в нем. Член демона слишком большой и толстый, чтобы получать от него удовольствие. Если бы демоны были звездами порно-фильмов про грубые изнасилования, то их жертвам пришлось бы страдать куда больше, но даже эта боль не дотягивала бы до той, к которой привыкли обитатели Ада. Аластер кончает угольно-черной струей, более черной, чем его ноги, расплескиваясь по его животу мутными пятнами. Оргазм был неплох, Дин замечает это по гладкости рук демона. - Бэла заглянет сегодня. - Аластер вытирает следы своей спермы с поясницы Дина. - Выбери себе что-нибудь симпатичное.

- Хорошо. - Сперма Аластера темнеет на одеяле, когда Дин трет его. Зудящая чернота уходит с его кожи, покалывая, словно медленно разъедающий химический ожог.

Женщина в подвале, которую он мысленно называет Марией, почти как свою мать, обмотала свои цепи кроваво-красными комками, слоями кожи и мышц на разных стадиях разложения. Эти цепи – гениальное изобретение Аластера. Чем больше вы сопротивляетесь – тем больше кусков кожи и тканей они оторвут от вас, раз за разом, они постепенно разъедают жертву, до тех пор, пока от запястий не останутся только кости. Он научился, прикусив губу, наблюдать за тем, как кожа слезает с плоти слоями; Мария предпочитала бороться до тех пор, пока кости не трескались и раскалывались.

Линетт, как обычно, сидит у ног Марии, прокалывая свои ладони по центру, и тихонько постанывает.

- Спой мне, мамочка.

- Sana sana colita de rana (5). - Мария рыдает, ее грудь, залитая кровью, вздымается в такт судорожным всхлипам, женщина кричит, когда Линетт обнимает ее, прижимая свою маленькую окровавленную ладошку к бедру. Что-то не так с этим ребенком, какая-то глубоко засевшая душевная травма. Возможно, помогла бы психотерапия, чтобы выяснить это, но здесь нет никакого лечения, лишь круговорот из боли и болезни в ржавых маленьких спиралях, как добавка к вечной неисправности души. - Si no sansas hoy. - Линетт оставляет красные отпечатки ладошек на каждом дюйме тела Марии, которого касается. - Sansarás mañana. - Текст песни растворяется в слезах и сорванных вздохах. - Оставь ее, Линетт. - Дин не может смотреть на это: трагичная, садистская подделка маленькой девочки, сломанная и странная, созданная, чтобы выдерживать адские нагрузки и кое-как доводить дело до конца.

- Ты заберешь ее у меня? - Линетт пальчиком проводит по отверстиям в своих ладошках и они заживают, задерживает дыхание и хнычет так по-детски. Всхлипывания обиженного ребенка, в ее горле рождаются горькие причитания.

- Я забираю вас обеих. - Мария падает на пол, когда Дин освобождает цепи, карабкается и пошатывается, голые пальцы на ногах неестественно подогнулись к внутренней стороне стопы. - Держи ее за руку. - Оказывается, Линетт не нуждается в напоминании, ее ручка уже проскользнула в ладонь Марии. - Иди. - Если бы Дин увлекался БДСМом – цепи могли бы стать отличным поводком. Шесть дней в Аду, и он хочет трахнуть кого-нибудь как при жизни на земле. Миссионерская поза была бы в самый раз.

- Куда мы идем?

- Не туда, куда бы тебе хотелось. - Линетт поднимает с земли бедренную кость и тащит за собой по песку.

- Доброе утро, дорогуша. - Бэла говорит с Дином, но улыбается Линетт, высовывая черный раздвоенный язык, чтобы напугать девочку. - Чем могу быть полезна?

- У меня есть некоторые сбережения, хочу обменять их. - Мария дергается в наручниках и кровь струится вниз по цепям. Теперь кровь Марии темно-красная, почти фиолетовая от нехватки кислорода, ведь весь вдыхаемый воздух она тратит впустую на свои крики.

- Ты с ней уже закончил? - Бэла кладет палец под подбородок Марии, удерживает его, раздвигает губы, чтобы осмотреть зубы. Проверяет товар, осматривает ее гениталии. Души – всего лишь вещи в Аду, маловажные части имущества демонов. Глядя на это, Дин задается вопросом: он принадлежит Аластеру или теперь – сам по себе, свой собственный? - Я упорно трудилась, чтобы найти для тебя подходящую девочку. У Аластера специфические вкусы. - Бэла прочерчивает когтем линию на щеке Марии. - Легко кровоточит, хорошая... - Бэла очень довольна, это также очевидно, как и то, что падшие души не плачут и не качают права, - есть трагическая предыстория, и, что самое главное, она девственница. Он хотел убедиться, что ты получишь истинную католичку.

- Не настолько она и хороша, раз оказалась здесь. - Дин чувствует свое превосходство, это чистейший эгоизм, но это – бескорыстный эгоизм, личная потребность, которая кажется благородной. Если он стал достаточно сильным, чтобы жить без брата, он не будет наблюдать, как кровь молодой женщины сочится на песок.

- Могу гарантировать, что мы оба грешили почище. - На кончике пальца Бэлы кровь, она вычерчивает крест на шее Марии, раскрашивает и оставляет высыхать. Внутри Дина поднимается волна гнева, когда он видит, что Бэла силой проталкивает свои окровавленные пальцы в рот Марии, смеется и склоняет голову, чтобы поцеловать ее. Поцелуи Бэлы, или то, что можно назвать поцелуями, влажные, язык черной змеей проскальзывает в рот, спускаясь к гортани. Любой другой, вероятно, счел бы это зрелище возбуждающим, смертная в руках женщины – демона, но Дин не чувствует ничего, кроме унылой холодной апатии и пустоты в животе. - Можешь идти. - Рот Марии после поцелуя Бэлы разорван, красный и кровоточащий. - Никто из моих покупателей не заинтересован в быстро умирающих. - Цепи Марии ударяются о землю, и она бежит, скользя и спотыкаясь, пока не исчезает из поля зрения, становясь лишь еще одной размытой тенью среди других.

- Как это мило, что ты позволила ей уйти. - Дин смотрит на один из следов Марии, где отпечатались пальцы ноги и пятка.

- Вряд ли. Она была бы более ценной, если бы находилась на дыбе. - Где-то вдалеке раздается визг. - Чего бы тебе хотелось на этот раз, Дин? Еще одну хорошенькую девочку? Кого-нибудь, кто говорит по-английски? Ты, кажется, хочешь внимать их мольбам. - Бэла не слишком отличается от самой себя в смертной жизни. Дин подозревает, что ее нынешняя внешность – не только побочный эффект пребывания в Аду. Это то, чем она всегда была, внутренняя сущность, отразившаяся теперь на лице.

- Могу я посмотреть, что у тебя есть на сегодня? Не хочу ждать. - Он связывает запястья Линетт цепями Марии, так, как связывал воздушные шарики для Сэмми, когда брат был совсем-совсем маленьким, чтобы верить, что Дин не отпустит шарик, и достаточно взрослым, чтобы не кричать, если это все-таки происходило. Другой конец цепи он привязывает к костям в начале моста, переброшенного через огненное озеро. - Жди здесь, Линетт.

- Тебе стоит поторопиться, если хочешь оставить ее здесь. - Бэла хихикает очаровательно загадочно. - Ее могут утащить прежде, чем мы вернемся.

- Я не хочу ее больше. - Он не сделает ей больно, чего, безусловно, все хотят от него, но она – слишком большое искушение, сотканное из невинности. - Как далеко мы идем? -
Мост качается и стонет, обугленные кости кажутся слишком хрупкими, но каким-то непостижимым образом выдерживают вес Дина и Бэлы.

- Не очень далеко, это место тебе знакомо. У меня есть свой небольшой участок на дыбе, где я держу не проданные души. Выберешь, кого захочешь, дорогой, и передашь Аластеру мой пламенный привет, когда вернешься домой.

- Ты бессердечная сука, Бэла.

- О, любовь моя! - Бэла смеется над ним, змеи в ее волосах смеются тоже. - Ты думаешь, что намного лучше меня?

- Наверное, нет. - Крылья Бэлы вырываются из рук Дина, когда он тащит их, пытаясь разорвать вдоль костей, отделить пласты кожи и мускул от ее спины, выломать с корнем трубчатые кости. Она воет под ним и хватает за лицо.

- Забудь про Аластера. - Бэла охвачена гневом, каждая змея на ее голове шипит, обнажая клыки. - Я собираюсь отрезать твою голову и повесить на стене, как трофей.

- Он не позволит тебе. - Дин пинает ее в грудь, достаточно сильно, чтобы почувствовать ребра под подошвой, иссохшая грудная клетка прогибается и трещит. - За шесть дней в Аду я получил гораздо больше власти, чем ты, сука, за сто лет. - Бэла падает в огонь, срываясь на крик. Ее кожа сгорает в ослепительном сиянии оранжевых и синих всполохов, змеи в волосах вопят, распадаясь на части, и все, что остается от Бэлы – их почерневшие скелеты, кости и ее длинный прямой позвоночник, увенчанный змеиным черепом. - Увидимся, Бэла. Теперь пусть Аластер выбирает души для меня. - Бэла в ответ оттопыривает средний палец.

- Ты убил ее. - Линетт смеется, ее голосок высокий и звонкий, сладкое как сахарная вата хихиканье школьницы, светится, льется и искрится, сливаясь в один звук. - Это было весело.

- Это было довольно весело, правда? - Злость в глазах Бэлы, высунувшей голову, заражает его кровь смехом. Линетт уставилась на него большими, удивленными, осуждающими глазами, глазами растерявшегося ребенка. Это похоже на то, как Дин смотрел на своего отца, вернувшегося с охоты, когда он был слишком мал, чтобы охотиться вместе с ним, но достаточно взрослым, чтобы наблюдать, касаясь мерцающих капель крови на подбородке Джона.

- Когда она вернется? - Линетт слишком мала, чтобы понять: в Аду реальная смерть является перманентной. Ты умираешь и вновь появляешься несколько секунд спустя, возвращенный к жизни в своем прежнем физическом облике.

Щеки Линетт такие шелковистые под его руками, когда он обхватывает их, проводя большим пальцем вдоль линии челюсти.

- Она не вернется. Я обещаю, ты никогда больше не увидишь ее.

Шея Линетт по ширине как тонкий, крошечный прутик. Оно почти невесомое, ее тело, падающее с края моста. Цепь вокруг ее запястий не дает прикоснуться телу к огню, и она висит, тяжело склонив голову вниз. Девчонка возвращается к жизни как раз вовремя, чтобы закричать, когда руки скелета обхватывают ее лодыжки, испепеляют плоть и сбрасывают вниз, вырывают руки из суставов, пока Линетт зовет свою мать, которую никогда не увидит снова. Наверное, Дин должен чувствовать угрызения совести за то, что совершил, но их нет.

Он уходит, небо за его спиной пылает черным и красным. Дину кажется, что Аластер зовет его, поэтому он бежит, следуя за петляющими на песке следами копыт, когтей и ног.

Ночь темна. Кроваво-красное подобие заката в Аду как бледное отражение реальности. Яркие вспышки молний, озаряющие мир вокруг мерцающим светом, столь же быстротечные, как щелчок выключателя. Раз, два, три – и свет гаснет. Ночью оживают твари. Твари, которых Дин никогда не видел. Здесь есть гигантские существа, огромные, как здания, с их смердящих зубов капает слизь и кровь. Это монстры из детских кошмаров, паукообразные чудовища, состоящие сплошь из зазубренных лезвий, достаточно большие, чтобы коснуться неба, и кажется, что, подтянись они немного выше, смогли бы съесть солнце. Дин говорил когда-то Сэму в детстве, когда брат был маленьким, и они сидели в укрытии, сделанном из подушек, под кроватью, что твари, подобные этим – всего лишь вымысел. Теперь, в Аду, он нигде не может спрятаться от них. Они чувствуют запах его тела на ветру, поворачивают свои уродливые головы в его сторону и двигаются быстрее, чем можно было ожидать от таких громадин, почти неслышно ступают по земле. Однако твари легко переключаются на другой объект, и обращаются к душам мужчины и женщины, трахающимся на земле словно дикие животные, кусающие друг друга и кровоточащие в своем брачном ритуале в преисподней.

Легкий ветер на открытом пространстве разбавляет высокую температуру, шевелит волосы на его руках и затылке. Пустыня ширится впереди, сотни и тысячи бесконечных миль, перетекающих в горы на западе. Ему некуда пойти, любой путь будет вести в никуда. Он ищет успокоения возле огромного черепа, кожу и волосы которого вычистили мусорщики - животные, люди и другие твари вроде демонов. Прежний Дин, Дин, который жив только в его воспоминаниях, держал бы бессменную вахту всю ночь, параноик с безумным смехом и расцарапанными ногами. Теперь он другой. Ни лучше и ни хуже, просто никакого сходства с прежним Дином. Перекроенный глубоко в душе, он забывается легким сном с мечтами о сердитом крике Бэлы взамен колыбельной, сном, немного беспокойным без тела Аластера, обычно прижимающегося к его спине.

Дин проснулся от рычания и хихиканья, и запаха серы, смрадного, как пот и запах тела.

- А вот и наша милашка. Глупышка, очаровашка. - Один из демонов воркует с ним. Демон низшего уровня, сделавший всего шаг или два от души, обтянутый черной кожей, у него красные глаза с темными кошачьими зрачками и искривленный рот, кишащий насекомыми. - Давай, поиграй с нами.

- Пошел на хер. - Зубы в черепе острые и полые внутри, он выламывает два и размахивает ими из стороны в сторону. Рука тянется к Дину, он отталкивает ее локтем и зуб вылетает из пальцев демона. Рука кровоточит, словно от ожога кислотой, на коже вздуваются огромные красные волдыри.

- Сдавайся, дорогуша, не заставляй меня портить твое красивое личико.

Изображение

Маленький демон скользит сквозь пустую глазницу черепа, хватает за лодыжку и тащит, заставляя кричать. Ногти, которыми Дин пытается удержаться, чтобы не быть вытащенным наружу, вырываются с корнем, череп оглашается криками.

- Сначала я. - У каждого из демонов уже стоит, их члены не такие пугающе огромные, как у Аластера, без зубцов и шипов.

- Мальчики, думаю, мы можем трахнуть его все сразу.

Нет.

Крупинки песка, острые как осколки стекла, вырезают широкие короткие полосы на его коленях, бедрах и животе, пока он катится вниз.

Первый член входит в него жестко, никакой крови, чтобы облегчить проникновение, никакой подготовки, которой его баловали на прошлой неделе. Это не хуже, чем с Аластером, даже немного лучше без всех его шипов, но хуже потому, что Дин не кровоточит, чтобы хоть как-то облегчить скольжение. Другой член проскальзывает ему в рот, а две морщинистые черные руки держат его широко открытым, не давая укусить. Кажется, он сейчас зарыдает, потому что это достаточно ужасно - быть распятым полудюжиной демонов.

Кости черепа скрипят, прогибаясь под тяжестью, больше демонов, больше гостей на этой частной вечеринке.

- Аластер. - Демоны, которые не заняты тем, что загоняют свои хрены в его задницу и горло, падают ниц. - Это Ваше? - О да, он собственность Аластера, принадлежит только ему, демону, которого сейчас рад видеть как никогда раньше.

Аластер смотрит на него, обхватывает голову Дина своими ладонями, поглаживает когтем под носом.

- Нет, ни в коем случае не хотел прерывать вас, Господа. Я в настроении немного поразвлечься. Аластер, пожалуйста. Он заслужил все это, спровоцировал эту ситуацию своей глупостью. - Не хотелось бы критиковать вас. Но что, всего лишь по одному концу в каждую дырку? Вы не поверите, но человеческое тело может принять в себя гораздо больше. Будь ты проклят, Аластер. Уже два, нет, три члена в нем, и, кажется, он готов упасть в обморок, пройти эту точку невозвращения, демоны в нем, рвут его острыми как бритва когтями и зубами, глубже погружаясь в плоть. Карнавал пыток. Дин видит, что Аластер наблюдает за ним, натянув на лицо победоносную ухмылку, рука Аластера соскальзывает вниз, чтобы коснуться члена, в то время как Дин умирает от удушья. - Очень хорошо. - Движение когтя через трахею убивает его, перекрывает воздух и душит, его горло, отчаянно сокращающееся в попытке глотнуть хоть немного воздуха, сжимается вокруг члена демона, достаточно туго, чтобы тут же ударила струя спермы, заставляя Дина хрипеть и захлебываться.

Он лежит на спине, пока его тело восстанавливается, излечивая само себя. На небе собирается дождь, молнии сверкают изящными изгибами, а на поверхности замерзшего озера паутина трещин. Он не один. Ноги Аластера с нетерпением постукивают возле его головы, земля вибрирует под копытами, цокающими как у козлика.

Первый козлик Билли проскакал по мостику, цок-цок-цок! (6)

- Аластер. - Он переворачивается и целует копыта Аластера. Снова, и снова, и снова.

- Надеюсь, мы усвоили сегодняшний урок?

- Да.

- Хорошо. Помни об этом, Дин. - Аластер притягивает его за волосы ближе к ногам, вцепившись резко и болезненно. - Ты – ничто без меня. Если опять уйдешь, я не приду за тобой, и все окончится для тебя гораздо хуже, чем сегодня.

- Да, сэр. - Он ластится к демону, Аластер треплет его по макушке, нежно, как домашнего любимца.

- Пойдем домой.

Расчлененные и обезглавленные тела шести демонов разбросаны по земле.

-

При виде дыбы сердце Дина бьется быстрее, а тело бросает в холодный пот. Место, где он обычно висел, сейчас пустует. Зубы, кожа, внутренности, выдернутые, чтобы разлагаться на песке, старое и свежее зловонное мясо, кости, чисто отполированные песчинками и ветром. Неделю назад он был здесь, точно также, наблюдая за молниями и моля о приближении смерти. Это похоже на сюжет из какой-то другой жизни.

- Хочешь выбрать, Дин? - Аластер машет рукой в сторону, предлагая любое из извивающихся в бесконечном пространстве Ада тело, вопящее от боли.

- Да. - Дин словно ребенок в кондитерской, оглядывающийся на своего родителя, чтобы получить одобрение. Он выбирает человека через полмили на восток. Это здоровый парень, большой и грузный, с пивным животом, огромными буграми мускул на плечах и предплечьях, изогнутых на руках, с толстыми сухожилиями, выпирающими на шее. - Этот. - Выбранный человек – единственный, кто не кричит. Смотрит на Аластера без дрожи, несколько раз сплевывает на землю, и ловит взгляд Дина, без страха. Он должен бояться, должен дрожать. Дин не испытывает ни капли сочувствия, он вообще не уверен, что способен на сочувствие к кому бы то ни было теперь.

- Хороший выбор. Кажется, это будет весьма забавно.

У нынешней жертвы есть татуировка, определенно тюремная, в виде черепа, пронзенного кинжалом и оплетенного колючей проволокой. Такой тип людей бесил Дина в реальном мире, и наверняка он не был одинок в этом чувстве, иначе этот тип не был бы сейчас здесь. Ненависть это жизнь, ненависть это Ад, ненависть – движущая сила этого темного подземного мира.

- Какого хера тебе надо?

- Заставить тебя кричать. - Аластер смеется вместе с ним, грудь Дина наполняется гордостью. Дин заставил Аластера смеяться вместе с ним, а не над ним или причиненной ему болью.

Неутешительно легко оказалось сломать этого бывшего заключенного. Он делает надрез между его ребер, разрезает мышцы, удерживающие легкие. Аластер выцарапывает когтями еще один рисунок черепа на затылке у человека, подкармливая Дина полосками влажной освежеванной кожи. Парень, выглядящий как здоровый бык, начинает орать в считанные минуты. Дин бьет его в пивной живот, чтобы заткнуть.

- Я сожалею, Дин, но на сегодня с ним можно закончить. Ты не можешь всегда выбирать победителей. - Аластер упирается пальцами в основание шеи, там, где верхушка позвоночника ближе всего к плоти. - Не думаю, что эта сука будет плакать.

- Я заставлю его плакать для тебя. - Аластер жестоко выебет его сегодня вечером, и он не может дождаться этого момента. Они уходят, оставляя на песке еле различимые следы: маленькие круги от пальцев на ногах Дина и похожие на подкову отпечатки Аластера. Демон ведет его в другую сторону по направлению к движущейся дюне. - У этого места особая атмосфера. - На фоне неба — тела, ряды, вереницы тел, пронзенные гигантскими мясными крюками, их кровь капает в реку.

Кровь здесь свежая, жидкая и еще теплая, насыщенная ароматами соли человеческого тела. Аластер поворачивает к берегу реки и окунает в нее руки, набирает в ладони крови и пьет, густые капли катятся по его рукам.

- Кто они? - Души настолько грязные, что кажутся черными, покрыты засохшей кровью, нечистотами и серой. Слой грязи на их телах такой толстый, что можно приложить палец и рисовать узоры на коже, вытирая дочиста. Как ребенок, рисующий картинки на запотевшем оконном стекле. Сэмми изучал так алфавит в Импале холодными ночами, выводя буквы и выписывая «привет» и «Дин и Сэм».

- Это души, которые никто не захотел использовать. Эта девушка. - Аластер указывает на что-то, что когда-то, возможно, было девушкой. Девушкой с ароматными светлыми волосами и полной грудью, бедрами, достаточно пышными, чтобы ее фигурка оставалась миниатюрной, плечами, достаточно широкими, чтобы придать ей крепкий, спортивный вид. - Она из Европы четырнадцатого века. Умерла от чумы. - Лицо Аластера озаряется нежностью от нахлынувших воспоминаний. - Черная смерть была так прекрасна, Дин. Люди говорили, что чума – это кара Божья. О, нет. Чума вышла от нас. Мы бродили по земле, и они дохли, как мухи, падая там, где стояли. Я обернулся блохой и заразил сотни, всего лишь прыгая от одного человека к другому. Вид черных бубонов был восхитителен. Вот он... - Человек, настолько худой, что можно было принять его за скелет, дернулся, услышав голос Аластера. Его ребра почти пронзали кожу, и весь он был сплошь одни кости. - Он – мое персональное средоточие тьмы. Невероятно преуспел, практикуя черную магию на земле. Мое сердце обливалось кровью, когда я подвешивал его здесь — весь его потенциал сошел на нет после смерти. Я был очень разочарован.

- Так что, это практически свалка отбросов? - Души здесь слишком изнурены, чтобы кричать. Над ним раздается случайный полузадушенный стон и кашель, вслед за которым вниз брызгает кровь. - Вы приносите их сюда, когда наиграетесь?

- Все немного сложнее, чем ты думаешь. Встань на колени. - Он знает, что сейчас произойдет. Аластер уже гладит одной рукой себя, а второй – удерживает член Дина. - Отец Всемогущий на небесах. - Рот Аластера кривит сарказм. - Будь проклят ты и лошадь, на которой ты сидишь. - Аластер начинает мочиться на него, струя бьет Дину прямо в центр лба. Моча Аластера как кислота, Дин чувствует тление кожи, запах дыма, кости его черепа пузырятся. - Я крещу тебя, Дин Винчестер. - Кислота сочится по его губам. Они расползаются и хлюпают, жидкие, как суп. Аластер сдвигает струю, которая теперь бьет Дину в грудь, рассекает кожу прямо над сердцем, прожигая сквозь толстые кости. Его сердце бьется в размеренном ритме, сжимаясь, кровавое и изящное, самая чудесная вещь в Аду, какую он когда-либо наблюдал. - Здесь, где нет глаз Отца Всемогущего. - Говорит Аластер, направляя струю на горло, когда Дин откидывает голову назад. Это причиняет невыносимую боль, резкую, вибрирующую, выжигающую, огнем расползающуюся по телу. - В этой долине умирающих звезд. - Кожа Дина полностью сожжена, так же, как еще шесть слоев тканей под ней. - В этой пустой долине. В порочном замкнутом круге нашего потерянного королевства. - Аластер заставляет его открыть рот. Дин пьет эту огненную боль, серу и смерть. - В этом последнем приюте. Мы обрели друг друга. - Дин хочет кричать, но не может. Его горло покрылось нарывами. - И остерегайтесь оспаривать союз, заключенный на берегу этой разбухшей реки. - Дин – сплошь кровавое месиво, призрачная конструкция из костей и ошметков мускулов.

Аластер толкает его в реку. Кровь в ней сладкая на вкус, гниющая и зловонная, она обжигает то, что осталось от его кожи. Дин не один в реке, вокруг него что-то движется, рядом вырастают пузыри. Воображение рисует акул с тремя рядами зубов, огромных, как гора, доисторических животных из школьных учебников Сэма. Он ловит кусочек бледно-серого предплечья, плоть на нем раздулась и покрылась растяжками. Вокруг него в воде люди, души, погруженные в кровь.

Опухшие руки призраков хватают его за лодыжки, но их толстые пальцы, похожие на сосиски, слишком большие, чтобы удержать его. Расценив это как предупреждение, Дин плывет к береговой линии. Его тело постепенно заживает.

- Сукин сын, - он отхаркивает кровь и карабкается к демону по песку. - Мог бы и предупредить, что река кишит зомби. - Тела продолжают ползти вслед за ним, но, изможденные, они толком не могут выбраться из реки.

- Ты должен был пройти это испытание. Если бы я сказал – было бы нечестно. - Аластер помогает вытереть дочиста его лицо.

- Не понимаю.

- Причина, по которой они не уволокли тебя на дно, Дин... - Аластер целует его шею, слизывая кровь и соль с кожи, - ...в том, что это скорбящие души. Они могут цепляться только к добру.

Он опускает ногу в реку еще раз, ощущая, как руки скользят, не касаясь его, будто отраженные невидимой силой.

-

У Дина уже появились рожки по бокам головы, закручивающиеся спиралью чуть выше его ушей. Они еще крошечные, с верхушкой, заостренной кверху, по плотности и цвету похожи на кости.

- На что ты смотришь? - Аластер ненавидит раннее утро и яркий красный свет, который его сопровождает. Иногда он столь ярок, что освещает пейзаж, выхватывая из тьмы пики горных вершин, простирающихся на многие мили вокруг пустыни. Можно увидеть своеобразный лес вдоль горного хребта, тонкие деревья, протягивающие сотни корней, с серо-черной корой и переплетенными ветвями.

- Ни на что. - Его рожки до обидного маленькие и незрелые по сравнению с рогами Аластера. Рога на голове Аластера образуют треугольник, четко очерченные, великолепные и пугающие, костяк из стали и крови, капающей на песок как вода из тающей сосульки. Он хочет спилить их, соскоблить до самых костей черепа и убрать прочь, чтобы они не смогли вырасти вновь, вырезать с корнем до тех пор, пока лезвие не коснется мозга, выдолбить эти отростки прочь. Дин хочет умыть свое лицо собственной кровью, пока Аластер наблюдает за ним, давая краткие указания по ежедневной отвратительной рутине.

Он больше не похож на себя прежнего. Рога отнимают всю человечность, а кожа темнеет, становясь гораздо более серой, такой, что цвет можно было бы принять за загар. Его тело высыхает, обезвоживается, увядает как изюм на солнцепеке, гладкая когда-то кожа на лбу осталась в прошлом. Хуже всего с зубами. Они заострились, стали неухоженными и растут, удлиняясь на дюйм каждый день. Когда по неосторожности Дин иногда ранит ими внутреннюю поверхность рта и ощущает свою ошибку вместе с сильным вкусом крови, он просовывает язык между губ, разделяя собственный вкус с Аластером. Он уродлив, потому что таков же Ад. Дин, и демоны, и юродивые души – часть этого Ада, причудливые продолжения кровавого, живого песка. Ему отчасти нравится все это, подобная оказанная честь. Корень хвоста постепенно, каждый день все больше раскручивается за его спиной.

- Я знаю, о чем ты думаешь. - Аластер сползает вниз, бесшумно и по-змеиному. Его зубы с любовью покусывают кончик зарождающегося хвоста, а язык с силой обводит хвост по кругу. Дин верит ему. - Мне они нравятся.

- Правда? - Аластер выбрал его за смазливую мордашку, он пел садистские оды его глазам, бесстрастно трахая, перед тем, как вырезать их прочь, его трепетавшим ресницам, его прекрасно расположенным губам, которые истекали кровью и слюной при каждом проблеске молний. - Мне кажется, я выгляжу с ними уродливо. - Дин склоняется с кровати, чтобы уставиться в сделанный из стекла пол и увидеть, что его язык тоже изменился. По форме он теперь напоминает вилку с двумя зубцами, красен как кровь на каменной облицовке, с крошечным отверстием на самом корне. - Для чего эта дырка?

- Скоро узнаешь. - Дин обожает сюрпризы Аластера, они еще ни разу его не разочаровывали. Всегда только для него, чтобы наполнить радостью его день. - Если ты достаточно налюбовался своей новой внешностью, Принцесса, у нас есть души, чтобы поразвлечься.

- Заткнись. - Он толкает Аластера в низ живота, царапает его своими новыми когтями. Когтями, удлиненными и заточенными, словно миниатюрные лезвия Аластера. - Позволь мне сделать это для тебя. - Дин притворяется искренним и стирает кровь со рта, затем широко раскрывает его, чтобы принять уже поднявшийся к кроваво-красному небу член демона.

-

Кажется, он никогда не сможет бежать достаточно быстро. Ноги ступают по песку, более острому, чем осколки стекла, его кровь размазывается по живой пустыне. Он чувствует запах своего пота, вкус адреналина, спутника паники.
- Ты не сможешь бегать вечно. - Демоны на его хвосте – крошечные, подобные слизням, безликие, сплошь острые зубы и два отверстия там, где должна быть голова. Они полагаются на нюх, следуя за его запахом. Дин не может сбежать от них, даже если станет по ветру. Их обоняние более острое, чем у собак – ищеек, но вместо запаха крови, пота или волос, они чуют запах человеческой души. Эти твари вышли на его след, и не остановятся, пока не поймают.

Он спотыкается о скелет ребенка, наполовину торчащий из земли, и ломает два пальца на ноге об его выбеленный череп.

- Приплыли, детка. - Скользкие твари роятся на нем, источая слизь, которая застывает в подобие панциря, принуждая Дина подчиниться, коркой покрывает мускулы, не давая двигаться. Они не говорят с ним, лишь хриплый шепот исходит из их ноздрей. Слизни похожи на масло, желтое и жирное, с жидкостью, сочащейся из-под их кожи. Такой разновидности демонов он никогда не встречал прежде, видимо, это свежее порождение одной из частей Ада, с трудом различимое, размером с большой палец на руке ребенка. Они входят в него так легко, что это почти похоже на шутку, скользят по слизи как презерватив по смазке. Дин усмехается, как ужасно они проваливаются в него, влажно проникая в его задницу и обратно, более дюжины тварей, в особой, извращенной форме насилия. Через пять минут ебли они изменяются, ширятся и раздуваются, становятся гораздо более толстыми, чем подобные мелкие твари могут быть. Он расколот надвое, рвется по швам, фальшиво мучающийся, великолепно заполненный слизняками, выросшими в десять раз. Будь проклято все в Аду, он кончает, твари спускаются вниз и вновь скользят, двигаются внутри и рвут его на части.

Кровь снова окрашивает внутреннюю поверхность его бедер, просачиваясь из растраханной дырки, медленно капая из зияющей раны на его спине, где слизняки разделили его тело на две части.

- Не надо, господи, не надо больше. - Он почти отключился, задыхаясь от жгучей боли.

Слизняки издают хриплое подобие смеха.

- Восемь из нас еще не прокатились на тебе.

И они делают это еще не раз. В теле Дина больше дырок, чем в швейцарском сыре.

- Хочешь закончить на сегодня, Дин? - Аластер выступает из теней, бодрый и улыбающийся.

- Безусловно. - Аластер с легкостью убивает слизняков сильным ударом своих когтей. Когда Дин снова может стоять на ногах, он помогает его разодранной заднице и сшивает лохмотья тканей вместе, совмещая их туго, как в день его рождения, так узко, как Аластеру нравится.

- Ты был бы хорош в порнухе. - Аластер обсасывает его лицо, бережно и яростно, так, как Дину хочется. Вполне сойдет за мнимое групповое изнасилование в качестве прелюдии. Кто бы мог догадаться, что однажды насилие станет фетишем Дина Винчестера.

- Только если ты будешь режиссером.

Аластер трахает его на останках искрошенных слизняков.
- Что ты знаешь о Руби?

Дин задает этот вопрос Аластеру одним очень особенным утром. Его бедра напрягаются, когда он скачет на Аластаре, а шипы на члене демона расправлены ради забавы. Дин может получить изрядную долю удовольствия из боли, он обучался этому. Он тщательно тренируется, чтобы наслаждаться болью других, это всего лишь логика (согласно Аластеру), по которой Дину нравится причинять боль и получать боль в ответ. На самом деле, этот трах совсем неплох, с обилием слюны и крови в качестве смазки.

- Что ты хочешь знать? - Руки Аластера покоятся под его головой, ладони сложены чашечками позади затылка, демон расслаблен и наблюдает за ним, белые глаза потускнели, став еще белее, подернутые поволокой сна. Аластер, никогда не спящий ранним утром, почти всегда дремлет. Он понимается очень рано, но Дин переплюнул его, и поднялся раньше восхода солнца. Когда он хочет трахнуться прежде, чем пойти к дыбе, он должен заползти на него сверху и вручить себя демону.

- Где она? Я знаю, она должна находиться где-то здесь. Я хочу воздать этой суке сполна. - Он искал ее на дыбе все прошедшие десять лет, надеялся заметить где-нибудь ее уродливое лицо, разбитый узловатый кончик ее носа, ее кожу, покрытую красными и черными пятнами.

- Я не знаю, где она сейчас, но знаю, где обычно бывала. - Аластер прикрывает глаза, зевая. - В постели Лилит.

- Неужели? - Не зря Дину всегда казалось, что от Руби так и несет лесбийством.

- Эти двое были вместе на протяжении многих столетий. Руби поклонялась ей, еще когда была человеком. И нет более сладостной любовной истории, чем эта, между сукой и ее госпожой. - Он смеется, одеяло под его коленями полностью пропиталось его кровью, как и его кожа. - Я думал, Лилит будет выслеживать ее за то, что она ушла в самоволку. Я бы нагнал тебя, Дин, если бы ты предал меня. Чтобы услышать твой последний крик.

- Я бы кричал долго и громко, специально для тебя. - Он выгибается вперед, наклоняясь под нужным углом, их лица почти соприкасаются. Теперь Дин начинает походить на Аластера. Его рога большие, более широкие, шире, чем большие пальцы, соединенные вместе, в три раза длиннее. Его когти выглядят зловеще, пока Аластер и его кожа, прекрасная, как полуночная чернота, отбрасывает тени вокруг него. - Я бы заслужил это, заслужил все, чтобы ты бы со мной ни сделал.

- А она не стала, знаешь ли. Лилит даже не пыталась найти Руби. Меня это восхищает — этой суке насрать на всех, в том числе и на того, с кем она делит постель. Это именно тот демон, подле которого я хочу служить. Я бы отказался от тебя, Дин, если бы мне пришлось, во благо Ада. Я бы выбросил тебя в огненное озеро и смотрел, как сгорает твое милое личико.

Он невольно стонет, каждый его нерв возбужден.

- Я знаю, ты бы так и сделал. - Он бы тоже убил Аластера. Иногда Дину снится, как он разрезает горло демона его же собственной бритвой, протаскивая тело по песку, приковывая его цепью где-нибудь, где никто не сможет добраться до него, так высоко, что не долететь даже на крыльях.

- Поторопись. - Сукин сын зевает при нем, подтягивая руки за голову. - Я бы хотел поспать.

- Прости, что доставляю тебе столько хлопот. - На самом деле Аластер совсем не это имеет в виду, уголки его рта приподнимаются в подобии улыбки, член прижимается к нему сильнее, толкается в него, едва Дин пытается слезть с него.

- Никаких хлопот. - Иглы на члене Аластера безжалостно вбиваются в его простату. Он весь дрожит. - Ничего из этого невозможно без тебя. - Дин не понимает, но ему наплевать, потому что он кончает, грязно и много, на себя и на Аластера.

-

Демон Аластер живет в замке, построенном из костей мертвых, замученных и ободранных тел проклятых. Земля здесь, в самой нижней части Ада, пропитана запахами смерти, солью и горечью крови, которая бурлит, свежая и кипящая, в реке. Крики стихают возле жилища Аластера, темные существа, проносящиеся мимо в вечных сумерках, молчаливо перекатываются в волнах песка резкими скачками, кривляясь и прыгая. Они бегут от него прочь, некоторые на четвереньках, другие на двух ногах, копыта и пальцы, ноги и когти двигаются в унисон. Аластер не приходит, чтобы встретить Кастиэля. Демон, кажется, не замечает его присутствия. Дом Аластера наполнен неясным движением, свечи вспыхивают за закрытыми окнами, их стекло отражает красный, черный и бледный оранжево-алый оттенки песка. Одно из окон позволяет разглядеть спальню Аластера, где ангел видит тусклое мерцание души Дина Винчестера.

Дин, которого видит Кастиэль, совсем не тот Дин, которого он когда-то знал. Кожа Дина угольно-черная, беспорядочно усыпана чешуйками, будто орнамент на теле пустынной ящерицы. У Дина есть рога, растущие по бокам головы, длинные, с костяными наростами, по цвету точь-в-точь как когти на его пальцах, растущие поверх ногтей. Нынешний Дин – изуродованная подделка его прежней души. Дин лежит на спине, одна нога зацепилась за правое плечо Аластера, а руки вцепились в кровать, пока Аластер вбивается в его тело. Аластер трахает Дина так жестко, что дребезжат стены, фундамент дома раскачивается, кости смещаются и скользят. Дин пал. При любых других обстоятельствах Кастиэлю приказали бы оставить его здесь купаться в собственной распущенности. Даже если бы Дин не был нужен, независимо от этого ангел забрал бы его, схватил бы его похороненную душу и крепко держал.

Глаза Дина более черные, чем тени в Аду, самый темный оттенок из тех, что Кастиэль видел в преисподней.

- Кто ты, черт возьми, такой? -Дин закрывает лицо от сияния Кастиэля, брызжет кислотой из отверстия на кончике языка. Кислота падает на кончики крыльев ангела, но не опаляет их.

- Он здесь, чтобы забрать тебя, Дин. - Слова приводят Дина в замешательство, и он нападает на Кастиэля, погружает свои когти ему в грудь и тут же отскакивает назад, словно обожженный.

Аластер – огромный, угрожающий, более семи футов ростом. Гораздо выше, чем Кастиэль, выше, чем его братья и сестры, самая великая сила зла, какую ангел он видел в Аду. Аластер не делает ни одного движения, чтобы уберечь Дина, защитить его. Белые глаза демона сосредоточились на мече Кастиэля.

- Забрать меня куда? - Дин такой маленький возле Аластера, меньше, чем был за секунду до этого, и сжимается еще сильнее, подкрадываясь ближе к ноге своего хозяина. - Я не хочу идти.

- Я знаю. - Аластер треплет Дина по голове словно домашнего любимца, и приподнимает, чтобы поцеловать. Кастиэль не может смотреть, отвращение, более обжигающее, чем сера, вскипает в его душе. Он не будет смотреть на это. Лезвие его меча скользит через твердую плоть руки Аластера, сквозь кости, сделанные из серы, рука демона медленно сжимается, сморщивается на полу, превращаясь в тонкую кость, обтянутую пергаментной кожей.

Дин слишком горячий – не притронуться, его тело иссушают огонь и сера, кипящие в крови. Так больно видеть его таким, гораздо больнее, чем если бы Кастиэль спасал его с дыбы. Вид сдавшегося Дина заставляет сердце ангела разрываться на куски и кровоточить. Стерпеть дыбу было бы несравнимо легче.

На копьях вдоль дороги, ведущей к мосту через огненное озеро, насажены отрезанные головы. Ближайшие к берцовым костям, с которых начинается мост, совсем свежие, песок под копьями влажный и красный.

- Я нанизал их туда. - Дин вырывается из его хватки, огрызаясь, когда они взлетают. Ад остается под ними песчаным кровавым пятном. - Твоя голова присоединится к ним. - Интонация в голосе Дина изменилась, Кастиэль не может определить ее точно.

- Тише. - Одно прикосновение успокаивает неугомонный злобный разум. - О, Дин. - Кастиэлю безумно жаль, что он не встретил Дина таким, каким знал, Дина, который любит свою машину и своего брата. Дина, который спит с оружием под подушкой и серебряной фляжкой, спрятанной на бедре. Ангелу бы понравилось говорить с тем Дином. Его крылья неровно подергиваются, но курс через небо неизменен. Дин был когда-то хорошим человеком, он станет им снова. Где-то глубоко, внутри чего-то очень личного, где невинности уже нет места, ангел слышит крик души Дина. Этот человек, Кастиэль уверен, не просто его случайная работа. Глазами Дина он смотрел телевизор, пробовал кетчуп, сладкий как сахар, держал ребенка его руками. Он хочет увидеть возродившегося Дина, наблюдать, как он ест и снова улыбается.

Он летит вперед, чтобы воссоединиться со своими братьями у истока реки, где последняя бесполезная армия демонов встала перед ними, чтобы исчезнуть навсегда. К тому времени, когда они с Дином покинут преисподнюю, эти твари станут ни чем иным, как грудой костей и кучей разлагающейся плоти. Дин приходит в себя, начиная крутиться и выскальзывать из его рук. Наконец он выворачивает и падает, все ниже и ниже во тьму, чтобы оказаться где-то на песке. Кастиэль следует за ним, но когда он достигает поверхности, Дина нигде не видно, лишь слабый след крови тянется на запад.

Он находит Дина в двух милях от места падения. Демоны заманили его в засаду, вырвали его внутренности, вспоров живот, располосовали грудную клетку; его кишки тянутся за ним, покрытые грязью. Дин ползет на животе как змея, используя когти, чтобы цепляться за грунт. Печально наблюдать, как низко он пал, скатился до того, чтобы пресмыкаться перед своим демоном – хозяином.

- Оставь меня. - Дин кашляет серой и кровью, смешанными с кусками его внутренностей.

- Я здесь, чтобы освободить тебя. - Дин не позволяет ангелу дотронуться до себя, бьется и катается по песку, забивая им израненную грудь.

- Мне не нужна свобода. - Дин утратил веру. Дин всегда быстро разочаровывался в некоторых составляющих своей жизни. У него есть подсознательная тяга к постоянству. Ад давал ему стабильность в течение многих десятилетий. Кожа Дина начинает срастаться, скоро он вновь попытается сбежать и неизбежно потерпит неудачу. Кастиэль тянет его вверх в самый разгар истерики, достойной пятилетнего ребенка.

- Тебе здесь не место. - Лицо Дина смягчается, охваченное тенью мимолетной слабости. - Ад изменил тебя.

- На самом деле Ад никого не меняет. - Ребра Дина встают на свои места одно за другим. - По эту сторону мы все одинаковые. Люди – ужасные существа, гораздо хуже, чем демоны. По крайней мере, демоны не разыгрывают благородство, они не пытаюсь скрыть свою истинную порочную сущность. Демоны – самые честные создания в мире. Мы плохие, возможно, сломленные, но никогда не лжем об этом. Наша безнравственность понятна. - Кастиэль может видеть проблеск человеческого в словах Дина. Дин не раз размышлял об этом в темноте, пока его брат сопел рядом на кровати.

- Ты произносишь слова, которых не понимаешь.

- Ты единственный, кто не понимает. - Дин предпринимает слабую попытку сбежать, сгибаясь под тяжестью собственного тела. - Я не желаю уходить. Я принадлежу Аду.

- Ты принадлежишь миру живых. - На его руках Дин сначала теряет сознание, затем слабеют его мышцы. Теперь, когда Дин мертв, его податливое тело легко нести.

- Я уже мертв, - говорит Дин. Его ресницы трепещут, черты превращаются из черных и искаженных в нормальные, дьявольская кожа осыпается слой за слоем, меняя его облик.

Солнце ярко сияет на фоне синего полуденного неба.

(5) - детская считалочка, нечто вроде "у кошки болит, у собачки болит, а у Линетт - не болит".
(6) - http://en.wikipedia.org/wiki/Three_Billy_Goats_Gruff

_________________
I'll say it again. Demons I get, people are crazy


Последний раз редактировалось alexandra bronte 22 ноя 2011, 00:12, всего редактировалось 4 раз(а).

21 ноя 2011, 23:52
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 01 дек 2009, 14:08
Сообщения: 185
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
Изображение

Он не слышит криков.

Мир вокруг него холодный, холодный до зубовного скрежета и колючих мурашек, рассыпающихся по коже.

Слишком холодный, чтобы дышать.

Он не может дышать. Он не может дышать, пойманный в ловушку, пахнущую сосной и едкой грязью, заключенную в земле. Он, должно быть, грезит наяву, но в этом странном сне холодно, и в нем нет Аластера. Аластер всегда в его снах, везде и всюду, он – часть Аластера, продолжение остро отточенного клинка абсолютного зла. Он, как палец, оторванный от руки Аластера, пытается извиваться в жалких корчах, но все равно остается бессильным и беспомощным без остального тела.

- Аластер? - Его голос хрипит, задыхается знакомым словом. Он произносит его на человеческом наречии, но у демонов есть собственный язык. Он преподавал его Дину со смиренным терпением школьного учителя, указывал на органы и давал им названия. Дин никогда не слышал прежде о родном языке Аластера, языке, возникшем еще до начала времен, задолго до появления письменности.

Аластер не отвечает. Это кажется какой-то изощренной игрой. Аластер похоронил его глубоко в преисподней, где плотоядные паразиты и черви будут призваны, чтобы растащить его тело по кусочкам. А после Аластер сможет трахать его жалкие изъеденные останки, кости его чисто обглоданного скелета. Он ждет. В груди нестерпимый пожар. Дин пытается рассмотреть во тьме свою руку. Она не черная и не иссохшая, не рука мертвеца. Его кожа гладкая, плотно облегает костяшки, живая и здоровая, загорелая, хотя он годами не видел солнечного света. Это зрелище ужасает его, будто вернувшийся кошмар. Дин словно пробуждается ото сна, понимая, что он все-таки живой, а не мертвая, причудливая копия Франкенштейна. Но сейчас он действительно умрет от удушья где-то глубоко под землей.

Древесина поддается слишком легко, и земля начинается сыпаться внутрь. Он видел по телевизору, что невозможно выкарабкаться из могилы из-за нехватки кислорода и огромного давления слоя почвы. Что ж, это уже не первый раз, когда Дин доказал, что наука ошиблась. Аластер говорит, что наука нужна лишь мужланам без толики воображения, а религиозные невежи вообще не имеют права на существование. Жизнь будет тем, что вы сами слепите из нее, все зависит от того, как далеко вы сможете расширить горизонты непознанного. Человек – раб морали. Откажись он от ее оков – и он мог бы править миром.

Солнечный свет выжигает его глаза, словно кислота. Слишком много света. Четыре десятка лет непроглядной тьмы, и вдруг он стоит посреди сияния и вдыхает чистый воздух, никакой серы, никакого песка, пульсирующего как огромное мертвое сердце. Мир. Какой прекрасный, замечательный, до боли знакомый, смущающий мир, где в людях скрыты чудовища и за чудовищами охотятся люди. Аластер не ждет его на поверхности. Хотя он вряд ли узнал бы его в тушке какого-нибудь несчастного смертного, а не в персональном костюме из мяса от Армани. Его могила. Это точно его могила, потому что он в своей собственной шкуре и, без сомнения, возвращен на этот свет, чтобы, так или иначе, служить злому умыслу Аластера. Это проза жизни демона. Такие неожиданности – как пикантная приправа, придающая новый вкус ежедневной рутине из криков и крови.

Через две мили вниз по залитому солнцем шоссе Дин находит отель. Реклама HI DEF ORN мигает синими буквами, g, h, и p уже погасли. В Аду нет отелей. Дин уверен в этом также, как и в том, что порно всегда трехмерное, крупным планом и полноцветное. Он знает номер своей любимой кредитки наизусть и проходит в холл, где одутловатый лысеющий мужчина по имени Джеральд говорит ему, что если карта сработает, в удостоверении личности нет нужды. Джеральд хороший парень. Разумеется, он попадет прямиком в ад, но он хороший бесчестный парень. Дин уверен, что Джеральд отлично впишется в адскую обстановку после того, как его сломают пару дюжин раз.

Мобильник Сэма в режиме голосовой почты. Дин звонит Бобби, но никто не отвечает.

- В данный момент они не могу ответить на твои звонки, Дин. - Возле него на кровати сидит человек в светлом плаще и синем галстуке.

- Аластер?

- Нет.

Дин разрывается между разочарование и облегчением. Аластер это опора, цель, что-то знакомое. Не-Аластер – всего лишь дар нежеланной жизни. Он не просил об этом, не желал возвращаться из Ада. Он имел право остаться там.

- Ну да, конечно. Аластер никогда бы не надел галстук.

- Я не демон. - Его большие голубые глаза наполнены глубоко затаенной любовью. Дину кажется, что он узнает этот взгляд.

- Я вижу мертвых людей? Мистер М.Найт собирается выскочить из шкафа? Я на самом деле был оборотнем в деревне 19 века, реконструированной в современной Америке? - Незнакомец приподнимает брови и хмурит лоб. Похоже, парень не демон. У демонов есть чувство юмора.

- Нет, Дин. Разве ты не помнишь меня? - Если бы он мог увидеть хотя бы малейший проблеск его души, он бы понял. Души легче поддаются определению, чем тела. Два человека могут иметь похожие лица. Но не могут разделить одну душу. Однажды он резал двух близнецов на дыбе, и еще до того, как девчонки забыли от боли собственные имена, Дин мог различить их. - Я вернул тебя из Ада, спас от неминуемой гибели.

Яркая вспышка. Белый свет. Дин помнит. Он закрывает глаза и видит перед собой острое как бритва лезвие, рассекающее кости Аластера, и кровь, заливающую стеклянный пол.

- Что ты? - спрашивает Дин, краем глаза замечая пакетик ванилина на тумбочке, нигде нет ни грамма соли.

- Ангел Господень. - Аластер всегда говорил ему, что ангелы существуют, даже когда другие демоны кричали, что он ошибается. Сложно верить во что-либо, чего сам никогда не видел, необходимы весомые аргументы, чтобы доказать свою правоту. Аластер, целуя, прокусил бы его щеки и завел старую басню об ангеле, который прибывает в Ад спасти душу, но приходит слишком поздно. Потому что душа обернулась ко злу, став худшим из демонов, каких знавала преисподняя. Демоны рассказывали свои избранные истории, всегда со счастливым концом, в котором души становятся властелинами тьмы, ад растет и крепнет, притязая на захват реального мира, с насилием, грабежами и играми.

- Вот причина, по которой Аластер не убил тебя. - Аластер никому не позволил бы отобрать Дина у себя. Аластер предпочел бы убить его. Я разорву тебя на части и съем прежде, чем позволю кому-либо взять тебя. Я сожгу тебя дотла.

- Я даже не пытаюсь понять его мотивы. - Ангел, настоящий, реальный ангел Господень, похлопывает его по плечу. - Я рад вернуть тебя целым и невредимым. Душа твоя в безопасности. - Его душа — осколки, как только ангел не видит этого. Дин разваливается на куски. Воздух тяжело давит на грудь, он не может собрать себя, поднимает голову вверх. - Я наблюдал за тобой достаточно долго.

Дин не знает, как реагировать на эти слова. Он может сказать спасибо или послать ангела нахер. В любом случае, он ничего не выиграет, поэтому сидит с мотеле с дрянным порно и мнимым ангелом.

- Почему ты решил дать мне второй шанс?

- Не я, то есть воля Господа.

- Бог не умеет расставлять приоритеты. У тебя имя есть или я должен называть тебя просто ангелом?

- Меня зовут Кастиэль. - Имя не похоже на ангельское, довольно обычное, в нем нет ничего особенного или уникального.

- Кастиэль. - Дин кивает, трет пятна грязи на тыльной стороне ладони. - И какого черта мне теперь делать?

- Воссоединиться со своим братом, разумеется. - Кастиэлю кажется, что ответ вполне очевиден. - Разве ты можешь сделать что-то другое? - Он не хочет, чтобы Сэм увидел его таким, с грязью от могильной земли, запутавшейся в волосах, с пергаментной серой кожей, желтыми былинками травы, прилипшими к штанам. - Ты ведь собираешься отыскать его? - Кастиэль склоняет голову набок, так сильно, что едва не касается своего плеча. - Ответь мне, Дин.

- Если бы он взял гребаную трубку. - Он не собирается навешивать на Сэма еще и это бремя, не сейчас. Он должен сесть и все обдумать, рассмотреть возможные варианты. Дин надеется, что мир не изменился за четыре месяца его отсутствия, или, наоборот, изменился. Кастиэль выглядит так, будто не верит ему. Дин думает, что не верит сам себе.

- В таком случае, оставляю тебя наедине с твоими мыслями. - Кастиль кладет руку на плечо Дина, смахивая налипшую грязь. - Я навещу тебя позже. - Он не уверен, что хочет увидеть ангела вновь. Кастиэль дал Дину то, о чем он не просил. То, чего он более не желал. Это похоже на получение бейсбольной перчатки, столько долгожданной, когда вам 8 лет, но подаренной в 12, когда американский футбол – единственное, во что вы хотите играть. Жизнь была его бейсбольной перчаткой, Ад сделал его вторым полузащитником.

-

Он немного скучает по крови. Вода тонкой прозрачной струей льется на него, смывая землю, грязные коричневые потеки спиралью растворяются в стоке. Он удивлен, что вода не красная, но кровь нельзя отмыть с души. Тридцать лет крови и десять лет пустоты.

Он не может решить, что выбрать: пиццу или бургеры. Заказывает и то, и другое, двойной чизбургер с беконом и мясом, в котором достаточно жира, чтобы умереть от инфаркта.

Плеск святой воды на его лицо означает, что это не доставка еды. Факт, что Сэм проверяет Дина, является более чем достоверным доказательством. Сэм думает, что он демон. Дин не уверен, что не является им. В конце концов, однажды он был уже демоном, так почему не может быть и сейчас? То, что снаружи он столь привлекателен, вовсе не означает, что он такой же изнутри. Дин не чувствует потребности убивать и калечить, резать глотки и продевать сквозь них кишки, как галстук. Но, будь такая возможность, – он мог бы.

- Дин. - Сэм обнимает его, крепко, правильно, так, как обнимал раньше, когда был мал, слишком мал, чтобы принимать любовь брата безоговорочно. Это были лучшие мгновения его жизни.

Острое лезвие упирается в затылок, Сэм порезал его, разумеется серебряным ножом. Брат соблюдает меры предосторожности, делает то, чему его учили. - Я был уверен, что сплю. - Сэм. Огромный, теплый и потный, пахнущий так, будто провел много часов под открытым небом, его кожа обгорела на солнце.

- Если бы это был твой сон, я был бы голым. - Хотя он почти обнажен — лишь полотенце обернуто вокруг его талии. Одежда, раскинутая на обогревателе, роняет вниз капли воды. - Как ты узнал, где меня искать? Я пытался дозвониться, но твой мобильный был вне зоны доступа.

- Прошлой ночью я видел странный сон. - Сэм не хочет отпускать брата, широко растопыривает ладони на его обнаженной спине, притягивая ближе, пробегает кончиками пальцев вдоль позвонков. - Ангел во сне сказал, что ты снова жив. Я не поверил ему, но терять мне было нечего. Я так рад видеть тебя, Дин.

- Все тот же Сэм. - Он никогда не думал, что вновь увидит брата, только когда Сэм умрет, если, конечно, Сэм рожден под столь же дурной звездой, как он сам. Объятие все длилось, и кожа вспыхнула огнем. Дин не уверен, что может позволить прикасаться к себе кому-то еще, не Аластеру или безымянному демону, пытающемуся изнасиловать его и разорвать в клочья. Сэм слишком нежен. Наслаждение без пытки – не в этой жизни. - Ты не против отпустить меня?

- Извини. - Сэм не отвечает, лишь крепче сжимает в объятиях и целует, прямо в губы. Это первый поцелуй Дина, поцелуй, который не приносит боль, не заставляет его рот кровоточить, поцелуй без сочащейся между зубами крови. Он не может подобрать слова. Это охренительно прекрасно, хорошо и как-то по-человечески, совсем не так, как недавно Дин целовал случайные души в Аду, грубо насилуя их рты своим языком, пугая до смерти. Взрослый мужчина умолял не насиловать его, называл педиком, дрожал и кричал под его руками. Он обдал его мочей, взял свое лезвие и вонзил в тело на всю длину по рукоятку, кромсая задницу грешника в клочья. После этого было весьма забавным поцеловать его, когда он молил о члене, да о чем угодно взамен лезвия. Дин быстро потерял интерес. Ломать новую игрушку довольно весело, но потом он остается с кусками, мокрыми и грязными отбросами - останками израненных душ. Стокгольмский синдром скучен. Нормальные отношения построены на страхе и уважении, с прочным фундаментом, выкованным из ненависти, с кульминацией наивысшего понимания, общим стремлением к успеху и возможностью предательства. Он бы одержал на Аластером вверх, если бы это было нужно, если бы у него был шанс. Месть – изысканная игра в любовной прелюдии.

Изображение

Слюна Сэма кислая с привкусом недавнего обеда, и вязкая, потому что он давно не пил. Вкус, такой человеческий, вкус Сэма. Их языки сталкиваются и скользят вместе, и никаких острых лезвий или гниющей кожи. Он думал об этом, мечтал об этом, ощущая на себе благоговейные прикосновения, без рогов и когтей, без копыт, которые терлись о его ноги по ночам на скрученных простынях из сладкой мертвечины и кожи невинных младенцев. Он собирался попросить у Аластера собственное одеяло, сотканное из кого-нибудь восхитительно-крошечного или очаровательно–испуганного.

Рука Сэма сбрасывает полотенце с бедер Дина, оно ложится влажным комом вокруг его ног. Это то, о чем Дин мечтал так долго, многие десятилетия, каждый раз, когда руки Аластера блуждали по его телу. Верх живота обжигает прохладой, а низ обдает жаром, пробуждая жадное желание. Аластер опустошил его. Он слышит голос демона в своей голове, голос, твердящий как сильно он любит Дина. Прикосновения брата медленно возвращают его к жизни.

- Я скучал по тебе. - Губы Сэма везде, прокладывают свой путь по шее туда, где так часто бьется пульс. Аластер бы этого не одобрил. Аластер — его создатель, а Сэм — расплата. Аластер подвесит Сэма на дыбу вверх тормашками, как зарезанную свинью, чтобы осушить его тело, и будет трахать Дина, окунув его лицом в лужу крови брата, до тех пор, пока он не умрет во второй раз. Аластер узнает. Дин уверен в этом также, как и в том, что Аластер придет за ним. Аластер сказал, что если кто-нибудь заберет Дина, то он затащит его обратно, даже в виде жижи из крови и кусков плоти. Аластер не болтает впустую, он всегда выполняет свои обещания. - Ты понятия не имеешь, насколько невыносима жизнь без тебя. - Нет, он очень, очень хорошо представляет, но Сэм никогда не узнает об этом. Сэм не сможет разглядеть демонов в его голове, в его теле. Демон - вот что такое Дин. Сэм не видит ничего из этого, не может увидеть ни его несчастную душонку, спрятанную где-то глубоко, ни могущественного демона, стоящего возле своего хозяина, с витыми рогами, поднимающимися над головой, когтями на пальцах рук и ног, небольшими шипами, выступающими из каждого позвонка на спине, хвостом, достаточно острым, чтобы распороть плоть и твердые кости.

- Могу представить. - Он позволит себе раствориться в этом, в Сэме, хотя бы один раз. Дин будет принадлежать Аластеру, если тот его хочет, но взамен он получит немного времени с Сэмом наедине. Первые поцелуи Сэма на вкус как сера. Ногти Сэма ощущаются острее, его кожа теплая, Аластер, медленно прокладывающий себе путь в его сознании, проскальзывающий через невидимые бреши его души. Так легко забыть, но гораздо тяжелее помнить это. Желтое солнце, синее небо, и потолок мотеля, похожий на засохший заварной крем, желтоватый, который, возможно был белым в первую покраску здания. Он занимается любовью на кровати с Сэмом, как будто исполняет незамысловатый ритуал. Кнопки с рубашки Сэма разлетаются в стороны, когда Дин дергает ее, и джинсы сползают вниз, поддаваясь движению его тела. Он хочет, чтобы Сэму понравилось, хочет доставить ему удовольствие, потому что знает, как быстро все может пойти не так. Если он долго не мог заставить Аластера кончить, Аластер пытал его до тех пор, пока не изливался в открытые раны его изрезанной кожи. Больше всего Аластеру нравилось проделывать отверстия между его ребер, сквозь которые он мог сжимать кости между собой.

- Господи Боже, Дин. - Он хочет, чтобы Сэм заткнулся, хочет сползти вниз и вобрать в рот его член. И делает это. Член Сэма твердый, бархатистый и большой, прозрачная капля смазки выступила на головке. Он помнит, как расслабить горло, чтобы принять его целиком, вобрать до самых яиц, до того, как шипы на члене Аластера пробьют его трахею, и он захлебнется собственной кровью. Однажды Дин умер с членом Аластера во рту, пока сперма, едкая как кислота, прожигала его внутренности. Член Сэма не обжигает его горло, не мучает удушьем, он горьковато-соленый, влажный от слюны, тонкие ниточки которой облепили ствол. Дин дрочит, собирая слюну, доводя Сэма до безумия, сосет так сильно, как того всегда хотел Аластер. Сэм громко кричит, от наслаждения и боли, пытаясь отстраниться, ослабить хватку брата, но даже руки Сэма на голове Дина не могут остановить его.

Он трахает Сэма, раскинувшегося под ним на спине во весь огромный рост, отдавая все, что задолжал за многие годы. Это больно, но Дин может принять Сэма без подготовки. Он пихает в себя два пальца, достаточно, чтобы член Сэма раскрыл его и вошел до конца. Он уже забыл, каково это - трахаться с кем-то, кто не убивает тебя. Он подходит Сэму идеально, как всегда, руки по обе стороны от тела брата, чтобы сохранять равновесие на постели, наблюдая, как полоски солнечного света движутся по пожелтевшим стенам. Аластер никогда не позволял ему трахаться в этой позе, предпочитая что-то более близкое и интимное — оседлать его бедра или выбрать классику, вбиваться в него сзади, поставив на колени, для наказания, унижения, или того и другого. Сэм проводит руками по его спине и Дин вдруг понимает, что скучает по шипам, торчащим из позвонков, по старой неровной коже и когтям, которым всегда находилось применение в постели. Если он посмотрит в зеркало, то увидит того, кем был когда-то, того, кого ненавидел за слабость. Аластер сделал его лучше, Аластер сделал его сильным.

Ад сильно помог ему в этом. Превратил в произведение искусства, темное и кровавое. У него есть потенциал, такой, который больше всего ценится в Аду. Реальность, пропитанная опасностью, обостряет ощущения. Если бы он вонзил лезвие в Сэма и рассек бедренную артерию, то брат истек бы кровью за минуты, десять пинт крови выплеснулись бы фонтаном. В Аду Дин мог резать вечно, снова, и снова, и снова. Десятки, сотни, тысячи галлонов крови, которая текла бы каждый раз, когда он брал в руки лезвие. Никакого наслаждения вечностью, ничего, кроме обычной смерти. Только не в аду. Сэм не сравнился бы с Аластером. Аластер – особое блюдо, как открытая рана, натертая солью. Дин отдается неистово, так же, как Сэм – берет. Дин скачет на брате сильно, достаточно жестко, чтобы оставить синяки на тазовых косточках, прижимает к кровати всем телом, так, чтобы стало больно. Мышцы на ногах Сэма напрягаются, как будто оказывают сопротивление, всякий раз, как Дин опускается на него. Трещины на потолке сплетаются в замысловатый узор, расплывчатые очертания деревьев и туч напоминают ему разлом Сан Андреас.

- Черт возьми. - Пряди волос Сэма прилипли ко лбу, а пот струйками стекает по ложбинке между ключицами. - Кажется, ты что-то сломал. - Сэм говорит это хриплым голосом, отодвинув ноги в сторону. Аластер сказал бы это с радостью, ради удовольствия сжимая лопнувшие во время соития кости на его бедрах, до тех пор, пока они не начали кровоточить, а затем позволил бы Дину слизывать кровь. Сэм целует Дина и пытается скатиться с кровати.

- А вот и еда. - Сэм платит разносчику, грузному подростку, по которому сразу не скажешь, мальчик это или девочка.

- Ты был мертв четыре месяца, и эта дрянь – первое, что ты заказываешь. - Голос Сэма излучает заботу. - Ты совсем не изменился.

- Изменился. - Пицца оставляет привкус плоти и крови на его языке. Пробудившийся было аппетит корчится и умирает, растворяется остывающим пеплом и призрачным туманом. - Даже мертвец имеет право немного измениться. - Он поправляет сам себя, потому что Сэм одаривает его взглядом, который можно перевести как: «Я здесь ради тебя», но Дин не готов говорить ни с Сэмом, ни с людьми вообще. После сорока лет пустоты, Дин не уверен, что у него остались хоть какие-то чувства, которые он мог бы с кем-то разделить. И уж точно ему не хочется специально выискивать их внутри себя.

- Ладно. - Вот он, момент решающего вопроса, который захочет задать каждый, кто увидит его воскресшим. - Каково это – быть в Аду, Дин? Книги и фильмы близки к реальности в своих описаниях? - Сэм читал о кругах Ада, изощренности пыток, вечной жажде и полыхающем огне, но не может вообразить ничего из этого. Разум обычного смертного не сможет представить это. Для Дина Ад – смысл существования демонов и мертвецов, и еще одного случайного ангела, заброшенного в кровавое блюдо, чтобы придать ему остроту.

- Я не помню, Сэм. Правда, не помню, каково быть там. Помню, что умирать было чертовски больно. Кстати, мы никогда не будем заводить собак. - Он не доел свою пиццу, соус на пальцах красный как кровь. - И сразу после смерти я проснулся на глубине шесть футов под землей и вырыл сам себя из гребаной могилы. Жаль, что чуваки из «Разрушителей мифов» этого не видели.

- Так даже лучше. - Сэм касается его плеч, спускается ниже, его руки блуждают по всему телу. - Это, наверное, не то, что хочется помнить. - Да, не то. Но даже если бы у Дина была возможность – он не хотел бы забывать. Эти воспоминания – единственное очевидное доказательство того, что он стал монстром.

- Похоже, меня пронесло. У тебя есть выпивка? Кажется, я могу убить за пиво. - Он убивал и просто так, но небольшое поощрение было бы приятным дополнением.

- В сумке завалялось немного виски, пойду, поищу.

Впервые он напился в Аду на тридцать седьмом году своего пребывания там, когда Аластер показал ему, как кровь может свернуться при высокой температуре, превращаясь в плотный сгусток, который невозможно проглотить. Это не был настоящий алкоголь, но Дин был пьян. Пьян от вкуса и запаха кровоточащих маленьких девочек и мальчиков, разложенных в бассейне из их собственных крошечных черепов. Аластер позволил ему насыться этой властью и трахнул прямо там, на песке, где играющие отпрыски демонов преследовали свои маленькие жертвы, где учились, чтобы стать худшими из мужчин и женщин. Все дети выглядели как его брат. Аластер смеялся, дети смеялись вместе с ним. Это были лучшие дни Дина в Аду.

- Ты действительно думаешь, что ангел говорил с тобой во сне, Сэм? - У Кастиэля есть особый талант – быть там, где ему не место. Кастиэль может разрушить все к чертовой матери во второй раз. Пара глотков, и Дин ощущает как по телу разливается жар.

- Я не знаю. - Сэм наблюдает, как Дин потягивает виски прямо из бутылки. Ожог – подарок Аластера – зажил, и напиток проскальзывает внутрь легко. - Часть меня хочет этого. Бобби сказал бы, что это как принимать желаемое за действительное. Возможно, это – отголоски того, о чем говорил Азазель. Мне плевать, как и почему все произошло. Сейчас – плевать. - Сэм улыбается ему, с обожанием, которого Дин давно не видел на лице брата. - Это кажется нереальным - видеть тебя снова. - Он видел Сэма в Аду, постоянно, различные версии Сэма, слишком много Сэмов в его голове. Злой Сэм, маленький Сэмми, Сэм, истекающий кровью, Сэм, усмехающийся в тот момент, когда Аластер держал в руке вырванное сердце Дина. Сэм, поглаживающий его волосы, пока он плакал. Он так и не смог избавиться от Сэма в Аду, пока не подошел близко, очень близко к самому краю. Теперь Сэм вернулся, и Аластер восседает тенью на его плече. Но эта тень демона устрашает гораздо больше, чем та, которой был когда-то реальный Сэм. - Ты такой мягкий. - Наконец-то заметив, Сэм глубоко вздыхает и подвигается ближе, всматриваясь в свежий красный отпечаток ладони на плече Дина. Аластер, должно быть, оставил Дину что-то на память. Очертания ладони демона навеки отпечатались на его коже. - Как ты вышел из Ада?

- Понятия не имею. Возможно, я поторговался за свое освобождение, а может быть, они просто были сыты мною по горло. - Наверное, он должен сказать Сэму о Кастиэле. Но не делает этого. Если бы Сэм узнал о божественном вмешательстве в освобождение, стало бы только хуже.

- Мы должны выяснить это. Если ни я, ни ты, значит, кто-то третий. И глядя на отпечаток на твоем плече, можно предположить, что этот кто-то - не очень хороший парень.

- Есть более важные вещи, о которых надо думать сейчас. Вернемся к охоте и разберемся что к чему в дороге. - Виски стекает по горлу словно жидкий огонь, согревая изнутри. - Я скучал по езде на своей Детке и стрельбе в злобных сукиных детей.

- Я как раз расследовал возможное появление буги-мэна в Мексике.

- Выезжаем утром.

Когда виски закончился, Сэм запрокинул ноги Дина себе на плечи, и, раскрыв его еще шире и больше, трахнул.

Детка в реальности еще более блестящая и красивая, чем в воспоминаниях Дина. Воспоминания остались неизменны, но их необходимо обновлять, они могут испариться, поблекнуть, как старые фотографии. Они – как футболки, брошенные выгорать на солнце.

- Я так скучал по тебе, девочка. - Он прижимается руками и щекой к нагретому на солнце металлу.

- Чувак, сядь в машину, ты же не хочешь трахнуть ее на глазах у прохожих.

- Не искушай меня. - Он перестал думать об Импале после тридцати лет пребывания в Аду, когда вдруг все стало важным по ту сторону жизни. Он почти чувствует себя виноватым. - Я восстанавливаю права на мою девочку.

- Это просто отвратительно, Дин. - Голос Сэма звучит счастливее, чем когда-либо.

Снова оказаться за рулем сродни возвращению к езде на велосипеде. Это просто, Дин делал это на протяжении многих и многих часов, дней своей жизни. Если прикинуть, то половину жизни он провел в машине или за рулем. Сэм позволяет ему включить любимую музыку, опустить окна, чтобы брат мог насладиться ветром и солнцем. Практически идеально. Есть что-то неправильное в этом. Он чувствует запах серы, смешанный с запахами кожи и крови в воздухе, столь густом, что можно резать, отвратительный горький запах демонской крови, серы и железа. Аластер. Аластер придет, чтобы забрать его. Аластер хочет вернуть его домой.

Листья на деревьях за окном разных оттенков зелени, большие и маленькие. Цветы купаются в солнечном свете. Во тьме нет места цветам. Эти деревья не хватают людей, их стволы и ветви не увиты шипами терновника. Спокойствие – вот что такое реальный мир. Обычный, такой простой, без добавления боли. Металл машины не будет обжигать, клеймить, кипятить его кожу при прикосновении, птицы не будут клевать его глаза, чтобы потом проглотить и извергнуть переваренными для своих неоперившихся птенцов. Он ожидает нападения, которого не будет. Это какой-то совершенно новый мир для прежнего Дина. Он надеется, что сможет приспособиться. Он знает, каково это: после долгого пребывания в тюрьме быть чужим на празднике жизни. Земля по-прежнему вращается вокруг своей оси, и не замедлит свой ход, чтобы подождать, пока вы ее нагоните. Четыре месяца как сорок лет, и Дин ощущает себя на все семьдесят, его душа слишком стара.

- Ты сказал, буги-мэн? - Дин расправляет газетные вырезки. Он не прочитал ни слова за эти четыре десятилетия. В Аду нечего читать, никто не потрудился взять и написать что-нибудь, даже что-то совсем банальное. Слова могут прожить дольше, чем любая душа, только не осталось никого в живых, чтобы их прочитать. Письмена оборачивались на ветру в прах, пропитанный брызгами крови. - Что за существо этот буги-мэн?

- Думаю, демон или ведьма. Надеюсь допросить свидетеля. Младшая сестра третьей жертвы смогла укрыться наверху двухъярусной кровати во время нападения, вероятно, она могла что-то увидеть.

Он не скучал по одежде в Аду. И все еще ненавидит галстуки. Дин уверен: будь у Аластера возможность выбрать очередной костюм из мяса, он выбрал бы тот, в котором есть галстук и, может быть, даже подтяжки.

Маленькой девчушке лет шесть, она очень хорошенькая, с огромными карими глазами, темными волосами, собранными за спиной в два аккуратных хвостика. Его любимый тип на дыбе. У Дина была однажды маленькая девочка, похожая на эту. В начале пыток он отрезал ее милые темные волосы, просто чтобы убедиться, что девчонка начнет рыдать прежде, чем он возьмет в руки лезвие. Аластер позволил тогда оставить их на память, две очаровательные связки каштановых прядей, собранные розовыми лентами. Он впервые не может посмотреть в глаза маленькой девочке, лишь наблюдает, как ее ноги в розовых сандалиях качаются под столом.

- Вера, я знаю, ты уже разговаривала с другими полицейскими, но у нас с коллегой есть к тебе несколько вопросов. - Улыбка Сэма добрая, располагающая, такая, которую демоны изучили и могут ей подражать. Дин и сам использовал подобную улыбку, чтобы подманить детей к себе. Маленькая девочка доверчиво пошла в его руки, и Дин утащил ее, чтобы разделить с Аластером. - Только пообещай, что будешь говорить нам правду, хорошо?

- Хорошо. - Рука Веры крошечная, в пять раз меньше его собственной, с пятнами розового лака на ногтях. Она носит бело-розовый сарафан в цветочек. Это уже слишком.

- Ты сказала полиции, что спряталась и не видела, кто напал на твоего брата. Ты действительно ничего не заметила? Может быть, запах серы или воздух вдруг стал холодным? - Сэм справится и без него, а Дин вернется тогда, когда нужно будет кого-нибудь убить.

- Нет. - Она сжимает в руках одноухого пухлого кролика.

- Вера. - Он тянется вперед, чтобы коснуться ее крошечной ручки. Хочется кричать и плакать, внутри все разрывается от боли. Маленькие девочки. Такие же, как эта. Он убивал младенцев и детей, точно таких же, как Вера, и ему было все равно. И он сделал бы это снова, если бы приказали. - Ты действительно, правда уверена, что не видела, как выглядел нападавший? Быть может, тебе удалось выглянуть из-под одеяла и хоть что-то рассмотреть? - Вера играет с кольцом на пальце Дина, крутит его туда-сюда.

- Это не он, - шепчет девочка, хватаясь за кольцо как за спасательный круг, сжимая слишком сильно. - Я пыталась рассказать другому полицейскому, но он посмеялся и сказал, что так не бывает. Но это правда. Я видела.

- Что видела? - Он снимает кольцо и отдает ей, наблюдая, как Вера пытается надеть его себе на палец.

- Это Кукуй. - Вера начинает плакать. Большие круглые слезинки катятся из ее глаз, вниз по лицу, минуют щеки и капают на стол, рассыпаясь мелкими брызгами. - Мама сказала Луису, что, если он не ляжет спать – придет Кукуй и съест его. Она говорила. Я рассказала полицейскому, что брата забрал кукуй, но тот ответил, что все это сказки. Но это же правда! - Она рыдает, уткнувшись в мягкий живот любимого кролика.

- Мы верим тебе, Вера. - Сэм неловко гладит ее по макушке. Он не знает, как обращаться с детьми. У него не было практики.

- Мы собираемся вернуться вечером и убить эту тварь. - Он вытирает большим пальцем слезы с ее лица, отчаянно сопротивляясь зародившему где-то в глубине желанию слизать их, распробовать на вкус соль ее страданий. - Но нам потребуется твоя помощь. Вера, ты знаешь, как убить кукуя?

- Нет. Мама говорит, что единственный способ спастись от него – лечь спать вовремя.

- Хорошо. Мы так и сделаем. Сэм и я, мы вернемся сегодня вечером, ты откроешь окно, чтобы впустить нас. Мы спрячемся и будем ждать. Все, что тебе нужно сделать – лечь спать попозже.

- Оно съест меня?

Дин мельком просмотрел фотографии с места преступления. Кровать мальчика на них темная от пропитавшей ее крови и плоти, сорванной с костей. Работа, достойная Аластера.

- Не съест, я обещаю.

Сэм везет их в мотель, потому что Дин уже опустошил половину фляжки со спиртным. Ликер четырехмесячной выдержки жжет так, будто только что приготовлен. Он смотрит в лицо сладкому искушению. Он не испытывает желания, но полон тоски. Он никогда не причинил бы боли этой маленькой девочке здесь, но обязательно сделал бы это в той, другой реальности.

- Надо собрать арсенал, как думаешь? - Сэм складывает в сумку оружие и каменную соль, достаточно сжиженного газа, чтобы хватило спалить каждый труп в радиусе десяти миль, серебряный нож, достаточно длинный, чтобы пронзить любое сердце.

- Блядь, я даже не знаю, как выглядит чертов кукуй. - Его фляжка опустела, последняя капля упала на кончик языка.

- Я позвоню Бобби, может, он знает. - Сэм открывает дверь мотеля.

- Почему ты идешь на улицу, чтобы поговорить с Бобби? - Сэм, должно быть, собирался говорить с ним о Дине.

- Здесь плохо ловит, вернусь через пару минут. - Дин вынимает свой мобильный: ловит охрененно хорошо. Сэм точно хочет поговорить с Бобби о нем.

Сэм разговаривает по телефону двадцать восемь минут, и так тихо, что Дин не может разобрать ни слова.

- Бобби понятия не имеет, как убить эту тварь. Сказал пристрелить и сжечь, как обычно.

Сэм, определенно, лжет. Но Дин слишком занят, в голове роятся мысли о разорванных лентах для волос и детских криках, от всего этого голова идет кругом и начинает болеть.

- Вера сказала, что ложится спать в восемь. У нас есть только час.

Они трахаются. Всегда есть вероятность, что один из них или оба сдохнут сегодня вечером. Но это их обычная жизнь: отличный трах перед охотой и холодное пиво – после. У брата, впрочем, есть свои причины, Дин их не разделяет. Сэм вжимает теплые ладони в его обнаженную спину и вбивается в него так сильно, что кажется: подушка, в которую уткнулся Дин, его задушит.

- В миле отсюда есть бар. Окончим охоту, куплю твой любимый фаст фуд, столько, сколько пожелаешь. - Сэм старается что-то делать для него. Это его великодушное: «Я рад, что ты жив». Дин должен будет проверить утром, не поцарапана ли его детка. И не сломана ли любимая пушка.

- Спасибо. Я бы отдал жизнь за пару жаренных крылышек.

На сей раз за рулем Дин. Как только глохнет мотор, Вера открывает окно спальни и ждет их. Она стоит на цыпочках в длинной фиолетовой ночнушке с Барби, пытаясь выглянуть выше подоконника. Ее волосы, не заплетенные в косы, спускаются мягкой волной ниже талии.

- Мои родители еще не спят, вы должны быть осторожны.

Они с Сэмом едва протискиваются в шкаф, достаточно большой для одежды и кукол маленькой девочки, но оказавшийся слишком тесным для двух мужчин. Они сидят бок о бок, соприкасаясь бедрами, коленями и плечами, наблюдая за окном через замочную скважину в дверце. Вера тихонько напевает на кровати, ее голосок дрожит от страха.

Кукуй похож на демонских сучек, которых Дин видел в Аду. У него серая кожа, плотно обтягивающая кости, вытянутые пальцы на руках и острые черные ногти. Когти Аластера были длиннее и острее, чем у этой твари. Но у Кукуя есть то, чего лишены все демоны – волосы, длинные, жесткие черные волосы, спускающиеся вниз к его голой талии. Слюна и слизь с прожилками крови капает из уголков рта. Ноги, почти как человеческие, украшают когти. Глаза красные, будто свежая рана на лице.

- Господи Боже. - Сэм делает глубокий вдох и прицеливается.

Они стреляют, и тварь оглушительно визжит, протягивая свои руки к Вере. Черная липкая жижа медленно сочится из пулевых отверстий на шее, но тварь продолжает идти, почти бегом, оставляя черные кляксы на голубом ковре.

Вера кричит. Дин швыряет тварь вниз, прижимает дуло пистолета к его челюсти и спускает курок, снова и снова, пока обойма не пустеет. Челюсть полностью разворочена, лишь жалкие обломки костей свисают на лохмотьях кожи. Это не мешает твари ударить Дина по лицу, прочерчивая три глубоких раны на его щеке. Они кровоточат, и Сэм пинает монстра, чтобы тот откатился от брата в сторону. Сэм щелкает зажигалкой, и кукуй, вопя нечеловеческим голосом, скрывается в пламени, а волосы на его голове горят точь-в-точь как у Бэлы. Зажигалка, конечно, не огненное озеро, но они отлично справились с работой. За дверью срабатывает пожарная сигнализация.

- Черт, валим отсюда. - Они уезжают, слыша вой, доносящийся из окна.

- Ты видел эту тварь, Дин? - Сэм смеется, нервно барабаня пальцами по приборной панели. - По-моему, эта была самая уродливая, какую мы убивали со времен вендиго в Колорадо.

Бэла была самой уродливой тварью, которую Дин когда-либо убивал. А Аластер – самой уродливой тварью, какую когда-либо видел.

- Да, уродливее вендиго.

-


Общение между братьями Винчестер происходит не совсем так, как Кастиэль предполагал.

Дин кажется далеким и отстраненным, хотя все его жесты говорят об обратном. Это в характере Дина - грызть самого себя без причины. Он как кривое зеркало. Что-то уродливое и разбитое смотрит в зеркало и отражается цельным и красивым. Душа Дина – двустороннее зеркало: реальная половина смотрит в одну сторону, ее имитация – в другую, и они не видят никого, кроме самих себя. Кастиэль – единственный, кто способен разглядеть настоящего Дина, того, кем он является на самом деле. Он залечил раны на лице Дина, сделав его безупречным, но теперь ангела беспокоит душа человека, трещины, которые не срослись – лишь расширились. Глубокие рытвины покрывают Дина там, где он до сих пор слишком уязвим.

- Самую большую порцию ваших фирменных крылышек буффало, с двойными пряностями, и сыром с плесенью. - Дин произносит это без особого удовольствия, высасывая последние несколько глотков пива из бутылки. Он ненавидит добавку в виде сыра с плесенью, вспоминая, как однажды, когда ему было семнадцать, он поспорил на 50 баксов, что он сможет съесть шесть порций за раз. Дин выиграл пари. Потратил деньги на новые ботинки для себя и Сэма, еще одну порцию фаст-фуда, и всю ночь блевал в ванной, а Сэм нервно расхаживал за дверью.

- Еще одно пиво, спасибо. - Кастиэль отчасти понимает Сэма, и может ощутить его радость от возвращения брата. У Сэма снова есть Дин, а у Дина – Сэм, как было все 26 лет до этого. Для двух людей, столкнувшихся со сверхъестественным миром, вынужденных отдать свой долг высшей цели, была восстановлена их обычная жизнь. Но он боится, что ущерб, нанесенный отношениям братьев, может быть непоправим. Дин ушел далеко, намного опередив Сэма. Дин оплакал и забыл. И двигается дальше. Дин стал жертвой извращенной распущенности Аластера, его непристойных игр. Дин позволил темноте захватить свою душу, стал монстром, которым, по его мнению, и должен быть. Кастиэль обязан сказать, объяснить ему, что Дин – не монстр, что все это – разращение первородного греха. Адам и Ева были выброшены из Райского сада со вкусом яблока на их языках. Кастиэль вытянул Дина из глубин Ада с кровью во рту и на душе. Он исцелится. Обязательно исцелится, Кастиэль здесь, чтобы помочь ему, и Сэм поможет тоже. Дин постарается стать чище ради своего брата. Дин всегда чувствовал ответственность перед Сэмом, примерив на себя в течение жизни и роль сиделки, и проводника, и матери-отца-брата-любовника, и наставника по всем вопросам.

Когда прибывает закуска, Дин откупоривает уже четвертую бутылку пива за вечер. Кастиэлю знаком вкус пива, его горечь и несвежий запах слюны, который оно оставляет во рту Дина.

- Все также, по-прежнему. - Сэм улыбается брату, наблюдая за тем, как тот делает большой глоток. В глубине глаз Сэма спрятана ложь. Если Кастиэль видит это, то Дин – тем более. Ангел знает Сэма, потому что Сэма знает Дин.

- Чувак. - Дин держит куриное крылышко в пальцах, но не кусает, позволяя оранжевому соусу стекать жирной каплей по его руке. - Нам давно пора начать веселиться вместе. - Дин не ест цыпленка, опускает его в смесь соусов, белую и красно-оранжевую. - Чем занимался, пока меня не было, Сэмми? - Дин, наконец, кусает крылышко и его губы окрашиваются оранжевым. Соус жжет кожу, Кастиэль чувствует это также остро, но Дин не торопится его слизнуть.

- Охотился, в точности, как ты хотел. - Сэм никогда не выполнял просьбы Дина, это непослушание красной линией прошло через детство братьев Винчестеров. Дин просит Сэма идти налево, а тот шагает направо. Дин все прощает, потому что любит брата, прощает даже причиненную боль. Дин простил бы Сэму что угодно.

- Надеюсь, ты не пытался найти Лилит или сделать что-нибудь столь же глупое? - Губы Дина оранжевые как апельсин.

- Нет. - Сэм берет веточку сельдерея и с хрустом разламывает. - Я ездил, охотился, я не продавал свою душу. - Было бы намного проще, если бы Сэм продал свою душу. Дин бы вернулся назад гораздо быстрее, без отметин Аластера, глубоко отпечатавшихся на его костях. Аластер выжжен как клеймо на его душе. - Я же дал тебе слово.

- Спасибо, Сэм. - Дин заказывает официантке еще пиво. Дин-Дин-Дин. Алкоголь – не выход, алкоголь не сможет заполнить бреши в твоей душе. Дин нуждается в божьем откровении, он должен больше узнать о своем истинном предназначении. Судьба Дина – быть солдатом. Он – отдельная, послушная боевая единица, подвластная командам лишь немногих избранных. Джон Винчестер закалил характер Дина многолетними безоговорочными распоряжениями, учил Дина, что человек принадлежит только тому, кто дает ему в жизни все необходимое. Аластер перекроил Дина в Аду, Аластер – это сплошь награды, искаженные обстоятельствами, подогнанные под норму для Винчестера. Ненависть и редкие проявления любви стали энергетиком для Дина. Аластер выиграл Дина как главный приз, постепенно овладев ролью его отца в Аду. Аластер отпустил его, поддерживал его, снял с дыбы, сделал равным. Сделал так, чтобы все вокруг поверили: Дин – его приобретенная частная собственность, душа, которая будет принадлежать только ему. Дин стал в Аду Богом, но Кастиэль должен убедить его, что он не принадлежит Аластеру.

Тишину разрывает звук телефона Сэма, дребезжащего на столе. Дин облизывает соус с пальцев, Сэм подносит трубку к уху.

- Отвечу на улице, чтобы не беспокоить тебя. Вернусь через минуту.

- Прекрасно, мне как раз надо отлить. - Дин вытирает лицо салфеткой, пачкая белую бумагу бледно-оранжевым соусом и гарниром. Крылья навевают воспоминания о бутылках с уксусом, о чем-то стерильном. Вот он ест больничную жратву, придерживая заштопанной рукой, вот красная изломанная линия на груди его отца, прикрытой слоем марли, и Сэм с чашкой пуддинга сидит в углу. Невредимый.

Дин чувствует – что-то не так, Кастиэль должен поговорить с Сэмом.

Снаружи Сэм шепчет что-то в телефонную трубку, прикрыв одной рукой левое ухо, а другой – обхватив телефон. Два выкрика, один – раздраженный, под аккомпанемент устало опустившихся плеч, второй – суровое согласие, сопровожденное резким щелчком захлопнутого телефона.

- Сэм. - Сэм вздрагивает и оборачивается, поднимая правую руку в заготовленном ударе.

- Да. - Сэм резко опускает руку, словно лишенную силы. Выказывая толику благоговения перед ангелом Господним, он улыбается и снова поднимает правую руку – в этот раз для знакомства. - Я думал, что вы – плод моего воображения.

Кастиэль пожимает руку Сэма. Рукопожатие именно такое, каким ангел видел его в воспоминаниях Дина.

- Я не плод воображения. Меня зовут Кастиэль, я…

- Да-да, ангел, я помню, вы говорили мне. - Сэм запускает пальцы в волосы. - Я имел в виду, что фактически ты всю жизнь веришь в Бога и ангелов, но не подозреваешь, что встретишь одного из них, пока не умрешь. - Сэм смотрит широко распахнутыми глазами. - Я ведь не умер?

- Мы не на небесах. Там... - крыса несется по переулку, держа в пасти такую же крысу, но поменьше - ...гораздо лучше, чем здесь.

- Не сочтите за грубость, но зачем вы пришли?

- Брат не сказал тебе? - Он не удивлен. Слово «честность» отсутствует в словаре Дина Винчестера. Дин познал всю правду о мире, естественно, что он кормит ложью своего брата, изворотливо лжет всем вокруг. Обман – подарок Дина миру, знание — его бремя, которое он несет в одиночку.

- Не сказал мне что? Кстати, хотел поблагодарить вас за подсказку, где найти брата. Ему бы понадобилось несколько дней, чтобы отыскать меня, если бы он вообще попытался это сделать.

- Я не просто сообщил, где находится Дин. Я вернул его, спас душу Дина из Ада. Он знает это, я говорил с ним. Дин помнит тот день. - Сэм изменился в лице, лоб тут же прорезали морщины, будто от беспокойства или головной боли.

- Он сказал мне, что понятия не имеет, как вернулся. Сказал, что ничего не помнит о пребывании в Аду. - Кастиэль чувствует, что не имеет права открыть Сэму истину. То, что было там - худший кошмар, разделить это с Сэмом означало бы предать ту близость, что связала ангела с душой Дина. - Он что, солгал мне?

- Я не знаю. - Одинокий пятиногий таракан, прогуливающийся мимо, останавливается, чтобы прикоснуться усами к ботинку Сэма. - Ты должен понять, что Дин прошел в Аду через немыслимые страдания. - Сам Кастиэль не мог полностью созерцать все происходящие ужасы, не был их свидетелем, но наблюдал за творящимися вокруг злодеяниями, когда доставлял Дина на поверхность. - Ад – это место, где умирает все, что делает человека человеком. Ад изнурителен, как безысходная тоска. Тело продолжает сопротивляться, но разум сдается. Человек может терпеть боль, но пытки в Аду – не только физические, но и эмоциональные. - Кастиэль не может даже близко описать время пребывания Дина в Аду. Сэм не может понять, что за чудовище скрывается за именем Аластер. Сэм встречал Азазеля и Лилит во плоти, запертых в тесных рамках земного мира, где все их действия выверены и продиктованы этой реальностью. Растерзанное тело состоит из некоторого количества крови и костей, определенных мускулов, различных соединений и органов. Лилит хватает нож и расчленяет тело маленькой очаровательной девочки. Сэм не видел демона в истинном облике, в его обители, с глазами, дико горящими в красном свете преисподней, сиянии черно-серой плоти, вымазанной кровью, в этом мрачном, ужасающем проявлении. - Ад меняет человека навсегда. Дин, может быть помнит, а может, и нет. Я бы не стал обвинять его в желании забыть все это, или желании убедить тебя, что он забыл.

- Дин может рассказать мне что угодно. - Сэм выглядит неуверенно, неуверенно оттого, что не знает, готов ли выслушать все то, что Дин мог бы ему сообщить. - Я видел много всякой дряни. Он мой брат.

- Если хочешь, мы можем поговорить с ним вместе. - Сэм ощущает при вздохе, как воздух вокруг него наполняется слабым запахом серы. С этим можно разобраться позже, к тому же он уверен, что в случае чего Дин сможет справиться сам.

Сэм подводит ангела к двери.

_________________
I'll say it again. Demons I get, people are crazy


Последний раз редактировалось alexandra bronte 22 ноя 2011, 00:13, всего редактировалось 1 раз.

21 ноя 2011, 23:53
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 01 дек 2009, 14:08
Сообщения: 185
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
Изображение

Его выворачивает наизнанку прежде, чем он успевает переступить порог туалета. Дин протискивается через дверь и бросается к раковине. Рот наполняет пиво и непереваренные крылышки буффало, всё ярко оранжевого цвета, как рвота Читос и апельсиновой содовой. Он изгадил край раковины и засорил слив, наполняя уборную запахами еды и желчи, смешавшимися с мочой и потом. Если бы фарфор мог говорит, то сейчас он бы орал на Дина.

- Что, слишком много выпивки, приятель? - Здоровый парень - почти с Сэма ростом, шея толще, чем один из бицепсов Дина, огромные руки, покрытые татуировками, пивной живот, только начинающий выглядывать из-под пояса его джинсов, - кладет руку на его плечо.

- Да, я в порядке. - Он полощет рот, пытаясь избавиться от горечи, расплескивая воду на руки.

- Нет, не в порядке. - Дин не нуждается в ебаном добром самаритянине. Никогда не нуждался и сегодняшний вечер не исключение. - Ты не можешь быть « в порядке», Дин, не тогда, когда мы оба знаем, насколько ты хочешь вернуться назад. - Глаза парня затягивает белым.

- Аластер? - Он должен бояться, он боится, внутренности в его животе скручиваются узлом, но нет на земле силы, которая бы заставила его сдвинуться с места.

- Попробуй угадать еще раз. - Нет, Аластер не выбрал бы такое тело, это очевидно. Он бы предпочел что-то утонченное, например, стоматолога, респектабельного парня, которому платят, чтобы тот причинял боль и страдания, или, возможно, проктолога.

Был еще только один демон с белыми глазами, о котором знал Дин.

- Я думал, тебе нравится «носить» маленьких девочек, Лилит.

- Маленьких девочек не пускают в бары. К тому же, я выбрала тело, которое бы тебе понравилось, то, которое Аластер бы одобрил. Разве оно не прекрасно? - Лилит сгибает руки с накаченными бицепсами, мускулы играют под татуированной кожей.

- Весьма польщен. Ты здесь, чтобы снова убить меня. - Это не вопрос, и даже не утверждение, это почти облегчение. Ему больше не нужно ждать, когда же это, наконец, произойдет. Лилит здесь, и не важно, будет он сопротивляться или нет - она уже здесь. А когда дело касается Лилит, счет всегда 1 – 0 в ее пользу. У него ни единого шанса. - Я полагал, что Аластер лично почтит меня своим присутствием.

- О, поверь мне, он хотел этого. - Лилит касается его лица огромной, влажной от пота ладонью. - Я сказала, что ему лучше остаться и управлять гарнизоном. Он не мог покинуть Ад, когда я ушла, не назначив кого-то вместо себя. Боюсь, что ты был единственным квалифицированным сотрудником, способным справляться с низшим составом в его отсутствие. - Дин был важен и имел большой вес в преисподней. У него были обязанности - причина, по которой он так вписался в этот проклятый круг. - Ты жаждешь вернуться назад, не так ли? Я не вижу причин, по которым ты бы хотел остаться здесь. Пребывание на земле не сделает тебя счастливым.

В туалет зашел блондин — пухлый коротышка с двадцатью лишними фунтами веса, - державший руки в карманах.

- Рада снова видеть тебя, Дин. - На этот раз глаза черные, кто-то ниже рангом. Но, там где есть хозяйка, должна быть и ее сучка.

- Руби, сука.

- Раньше ты был более ласков со мной, Дин. Ну а кто бы ни был милым с маленькой сладкой Верой? Во мне было 49 фунтов восхитительного детского тельца, и я знаю, что ты это заметил. Должна сказать: я думала, что когда вы с Сэмом закончите допрос, то схватите меня прямо там, вырвете мои глаза и заставите съесть их. Аластер сказал нам, что твой любимый тип – симпатичные маленькие девочки.

- Я думал, что вы с Лилит расстались. - Руби фыркает, Лилит обхватывает ее лицо руками и целует, проталкивая язык в рот Руби. Это отвратительное зрелище: наблюдать, как целуются два безобразных немолодых парня. Похоже на замедленную съемку крушения поезда или на самого низкого пошиба порнуху. Это незабываемое зрелище.

- Вы, люди, должны знать, что невозможно предать своего хозяина. - Снова два сосущихся лица, искаженные гротескными гримасами, облепленные таким количеством слюны, что можно утопить лошадь. Лилит властно резким рывком дергает волосы Руби, заставляя стоять смирно, кусая ее губы до крови и затем жадно всасывая ее. Ему надо бежать прочь, пока они столь увлечены друг другом, но ноги будто примерзли к полу.

- По-моему, меня сейчас опять стошнит. - Обе суки, повернувшись к нему, смеются.

- Аластер прислал нас за тобой. Мне кажется, ему одиноко в Аду без своего собственного персонального Дина. - Руби хихикает. Звук ее смеха кажется неестественным для такого толстяка – коротышки. - Думаю, он скучает по твоей сладкой попке. Бьюсь об заклад, ты умеешь давать в зад очень хорошо, не так ли? Как грошовая шлюха.

- Как ты хочешь умереть? Аластер попросил не забыть спросить об этом.

- Я не хочу, чтобы вы убивали меня. - Он не хочет умирать снова. Он здесь, с Сэмом, в месте, где можно есть, пить и дышать. Он не уверен, что хочет оставить все это.

- Конечно хочешь, глупенький. - Лилит щиплет его щеку настолько жестко, что одним движением снимает пару сантиметров кожи. – Зачем оставаться здесь? Ты уже не тот Дин. Ты не можешь просто так уйти из Ада сюда, жрать куриные крылышки со своим братом, гонять на тачке и охотиться на монстров. Ты не знаешь, как теперь жить в этой реальности. Ты стал кем-то другим. Дин, настоящий Дин, мертв. - Она была права, этот мир больше не был его миром, он принадлежал только Сэму. Он слишком устал, чтобы даже попытаться принадлежать всему этому, попробовать снова взяться за дело, приспособиться заново. Он выучил правила поведения в преисподней и забыл их для земли. Хотел, чтобы жизнь снова была проста. Проста как кровь, крики и песок.

- Убейте меня как угодно, только побыстрее.

- Хороший, послушный мальчик Аластера. - Лилит гладит его лицо с любовью и благоговением, почти как мать, и сцеловывает кровь из пореза на подбородке. - Ты скоро окажешься дома, Дин.

- Мы убьем тебя так, чтобы это выглядело правдоподобно для Сэма. - Руби дарит Дину улыбку, прежде чем ударить коленом в живот.

Лилит проламывает грудину. Дин слышит, как ломаются хрящи на кончиках ребер и трещат кости. Не сдерживаясь, кричит от боли нанесенных увечий, и это та часть Ада, которую он не может пропустить. Его голова с треском раскалывается еще до того, как тело достигает пола, кровь, хлынувшая из раны, делает все вокруг соленым и скользким. Демоны дергают безвольное тело назад, как только оно начинает падать. Лилит собирает кровь губами, Руби переворачивает Дина на живот и вытаскивает бумажник из его заднего кармана. Это придает позе странную «нормальность», это было когда-то нормой для него. Так больно умирать, но он делает это, чтобы вернуться назад. Он улыбается сквозь зубы, окрашенные кровью, когда Лилит снова припечатывает его сильным ударом, потому что это нормально для демона, истязать безвольное тело и заставлять истекать кровью, прежде чем отправить его, напичканного серой, по дороге в Ад.

- Дин. - Он не хотел, чтобы Сэм увидел. Нет, только не Сэм, не сейчас, когда его рубашка насквозь пропиталась кровью, а грудь была похожа на взорвавшийся, развороченный вулкан. Руби и Лилит отпихивают Сэма к зеркалу и уходят, их дело сделано, кровь Сэма медленно сочится по разбитому стеклу, вычерчивая красную паутину. Сэмми. Дин пытается добраться до Сэма, поцеловать его как тогда, когда брат был маленьким. Но все, что он может сделать, это перевернуться, позволив крови во рту смешаться со слюной и стекать тонкими струйками вниз.

Дин всегда думал, что в конце пути они с Сэмом будут вместе. Кастиэль, появившийся из ниоткуда, стал неприятным сюрпризом. «Не исцеляй меня, сукин сын». Он хочет уйти. Кастиэль и Сэм становятся на колени. У Сэма трясутся руки, а в глазах Кастиэля вновь отражается вся мировая ангельская скорбь.

Жизнь столь продолжительна…

- Ибо Твое есть Царствие. - Кастиэль молится, сжимая лицо Дина между ладонями, поглаживая сломанные, раздробленные кости кончиками пальцев. Кожа становится мягкой и гладкой от налипшей крови.

Это…

- Дин. - Сэм ... кровь брата мешается с его собственной, вытекающей из глубокой раны над правой бровью, капает на лицо. Одна из капель падает на его ресницы, оставаясь там. Блестящая, темно-красная точка, мерцающая в безжизненных лучах неверного света. Как будто идет кровавый дождь.

Так его миру приходит конец — вместе с неустойчивым, с каждой секундой замедляющимся ритмом его сердца, слабым дыханием и шипением воздуха, вырывающегося из проколотых легких.

- Ибо Твое есть…

Это...

В Аду Аластер хлопает в ладоши и тянет его с дыбы.

С возвращением, Дино.

Он улыбается, язык Аластера проникает в его рот.

-

- Дин, Боже, Дин, пожалуйста. - Сэм обхватывает лицо брата ладонями, размазывая кровь на скулах. Кожа Дина вся в ярко-красных прожилках. Нет никакого благородства в этой смерти, она как секунда для Дина Винчестера. Ему был дважды дан шанс, и дважды он отказался от него, обратив свою смертную душу ко злу. Человек оказался еще более неблагодарным, чем мог понять Кастиэль. - Не умирай ты, сукин сын, только не опять. - Сэм хватает Дина за рубашку на груди и трясет, но тот остается безразличным. Его тело безвольное, мертвое, остывающее на бледно-сером линолеуме. - Кастиэль. - Глаза Сэма наполнены слезами, из носа вытекает тонкая влажная дорожка, которую он тут же с хлюпаньем втягивает назад и зажимает горло, чтобы не заплакать. - Исцели его. - Сэм выпускает из рук рубашку Дина, и тело опускается на пол с глухим стуком.

- Я могу восстановить физическую сущность, но все это будет бесполезно без его души. - У него нет сомнений, растерянность или неуверенность соткали паутину разочарования. Дин в Аду. Душа Дина не заработала искупления за столь короткий этап жизни, она не получит нового спасения. - Я должен пойти и попробовать найти ее.

- А что буду делать я? - Сэм трет глаза тыльной стороной запястья. В них больше не стоят слезы, но уголки покраснели и блестят. - Как долго ты будешь там?

- Мне это не ведомо. - Кастиэль прикасается к груди Дина, кровь на его рубашке затвердевшая и холодная. Дин мертв, впервые Кастиэль чувствует, что потерпел неудачу. Он подвел Дина. - Сейчас ты должен похоронить его.

Он спустится в Ад даже тысячу раз, чтобы найти Дина.

Это его второй поход в преисподнюю – такой, который он совершает без бремени неуверенности и боязни неизвестности. Он точно знает, что ждет его впереди, внизу среди крови, озаряемой вспышками молний, в океане живого песка, пульсирующего мертвой жизнью. Многие мили вниз, где песок скрывает его следы, а проклятые прокладывают свой путь под покровом ночи. Дин живет с Аластером во дворце, построенном из тысяч костей.

Демоны оставляют его в покое, сбегаются назад во тьму как тараканы к холодильнику, как только включается кухонный свет. Нет никакого сопротивления, Аластер не насылает на него армий. Есть только бесконечная пустыня и запах крови, доносящийся от реки. Красная кровь, усеянная лохмотьями бледной кожи. Когда он проносится низко, достаточно низко к поверхности реки, тела взывают к нему, тянутся руки, раздувшиеся в три раза по сравнению с нормальным размером, кожа на них трещит и лопается, ногти крошатся.

Ему потребовалось всего три недели, чтобы достигнуть пункта назначения. На пути нет братьев, нет демонов, которых можно было убить росчерком клинка, никаких помех в достижении цели. Ад теперь кажется знакомым. Он знает каждый укромный уголок и трещину, где капли крови конденсируются и закипают вновь, ядовитые запахи соли и железа обжигают слизистую носа. Он полагает, что Дин и Аластер вместе, неистово трахаются за этими стенами из костей, когти любовника сдирают кожу и мышцы с бедер Дина, когда Аластер вбивается в его тело яростно, до крови. И Кастиэль чувствует отвращение, проникающее в самое сердце его души. Дину не место здесь, с Аластером, но ангел не уверен, что его место рядом с Сэмом на земле. Дин заслуживает чего-то лучшего, чего-то большего, чего-то такого, что Ад и смертный мир не могут предложить ему. Он тоже не может дать этого Дину, он может предложить лишь немного мира и покоя, в которых тот нуждается.

На сей раз Дин и Аластер не прелюбодействуют, Кастиэль видит это, прислонив лицо близко к оконному стеклу, всматриваясь, чтобы разглядеть хоть что-то внутри. Шипят свечи с тяжелым ароматом человеческого жира, изящно закрученные заплывшие фитили источают бледно-оранжевое пламя. Свет достаточно яркий, и Кастиэлю видно, как Дин лежит, растянувшийся и умиротворенный, рука и нога свисают с края кровати, матрас и одеяло источают запах смерти. Тело Дина удивительно, но в норме, кожа сохранила нормальный цвет, только начала грубеть, на его голове начали пробиваться маленькие рожки. Дин все еще его. И Бога, и Сэма. И он прекрасен!

- Я знал, что ты явишься вновь, Кастиэль. - Дин успел выскользнуть из постели, пока ангел предавался размышлениям. - Аластер сказал, что ты вернешься.

Дин верит каждому слову, что исходит из уст Аластера, скатывается с его раздвоенного языка. Эта слепая вера опасна. Это не вера в Бога, пастыря нашего. Аластер хочет держать Дина подле себя, потому что Дин – его погибель. Дин может спасти мир, если будет свободен. Может поставить Аластера и подобных ему тварей на колени, очистить подземный мир от серного смрада, выдраить эту грязь дочиста песками времени. Демоны станут чем-то немного большим, чем призрачные воспоминания, затерянные во времени, истории из далекого прошлого, которые матери рассказывают своим детям перед сном, столь же реальные, как зубная фея.

- Я пришел за тобой. Я всегда буду приходит за тобой. - Аластер никогда не пришел бы ради Дина. Аластер бросил бы его в Аду гнить от сомнений и всепоглощающей тоски. - Позволь мне забрать тебя домой. Твой брат скучает по тебе. Позволь мне спасти тебя, Дин.

- Я не хочу уходить. - У него нет сил, чтобы забрать Дина против воли, и Кастиэль не смеет даже предпринять подобную попытку. Аластер спит в нескольких метрах от него, и мускулы на спине демона напрягаются и расслабляются в такт дыханию. - Ты не должен был тратить свое время впустую.

Кастиэль и Дин идут рядом, оставляя следы в песках времени. Следы сплавляются в острые осколки навечно, и вечно будут выдуваться переменчивыми серными ветрами. Дин приводит его к устью реки, где из распотрошенных, истекающих тел льется кровь. Этот не тот мир, в котором Дин должен находиться. Вечность дОлжно провести в другом месте.

- Я не могу оставить тебя здесь, Дин. Ты слишком важен для меня. - Дин самый важный человек этого века, других веков, которые были до этого, каждого и любого столетия до рождения мессии. Он думает: Дин был бы важен, даже если бы не был спасителем мира.

Дин фыркает, этот звук похож на уродливый, отвратительный шум.

- Да, конечно, мир будет скучать по мне. Каждый человек будет скучать по ебанутому Дину Винчестеру, который настолько глуп, что его душа попала в Ад дважды. По парню, который стоит меньше, чем туалетная бумага, которой они вытирают себе задницы. Я ничто. - Отвращение Дина к себе непонятно. Он величайший человек из тех, кого Кастиэль когда-либо знал. Дин не солдат, которым можно легко пожертвовать. Бог и Джон Винчестер так не думают.

- Все это тебе сказал Аластер?

- Ты же читаешь мои мысли, и уже знаешь ответ.

Дин опускается на землю, подворачивая под себя скрещенные ноги. В памяти Дина эта поза отзывается видом комнаты в детском саду, где рассевшиеся по-турецки на полу дети слушают сказку, которую читает воспитатель. Он хлопает по песку рядом с собой, предлагая Кастиэлю сесть рядом.

- Пожалуйста, вернись со мною, Дин. Пожалуйста.

- Ты не понимаешь. - Он понимает Дина лучше, чем кто-либо другой. - Ничто не имеет значения там, я чувствую себя неуютно в собственной шкуре. Думаю, что начал бы причинять людям боль, пробудь я на земле достаточно долго. Уверен, я мог бы как-то существовать, двигаться и охотиться, трахаться и жрать. Но я проживу так один гребаный день, и Сэм никогда меня не простит. Вы должны были дать мне уйти прежде, чем я мог сделать это снова. Я не хочу, чтобы Сэм был вынужден убить меня или смотреть на то, как я умираю. Снова. - Дин говорит это не серьезно. Кастиэль ощущает ложь на его языке, гулкую как рой насекомых на жаре. Река возле них течет мимо вместе с ее мертвой жизнью, лениво пузырится, источая сладкий аромат бесконечного разложения.

Блестящая липкая рука появляется из воды и хватается за берег прежде, чем исчезает из вида. Дин забрасывает чистым песком то место, чтобы стереть отпечатки пальцев, которые оставила душа, пытаясь удержаться. Кастиэль вспомнил слова Уриэля о том, что существа будут ощущать его чистоту и тянуться к нему из крови, чтобы поглотить в глубины своей бесконечной реки.

- Дин. - Он сбросил руку ангела со своего плеча, но от прикосновения его ладони к своей щеке Дин немного расслабился. Возможно, он должен позволить ему остаться здесь, где он может дышать свободно, наслаждаясь запахами серы и крови, в доме посреди песков, лишенный души. - Боюсь, что выбора нет, Дин. Небеса нуждаются в тебе. - Кастиэль думает, что тоже нуждается в Дине. Возможно, даже больше чем Бог и мир.

- Мне не жаль, ты же знаешь. - Дин кладет свою ладонь поверх ладони Кастиэля, его ногти только начали превращаться в когти. Ангел хочет спросить, о чем именно Дин не сожалеет. - Вы не заберете меня. Никогда. - Один точный удар, и Дин отбрасывает ангела назад. Кастиэль, падая, скатывается по берегу реки прямо в кровь. Дин.

Распухшие руки хватают его, тянут вниз, тела роятся вокруг, притягиваясь как пиявки. Кажется, он видит на лице Дина легкий проблеск вины, сменяющийся сияющим удовольствием - рот кривится в ухмылке, крошечные клыки растут от кончиков его зубов. Дину не жаль, он больше не испытывает раскаяния. Дин – это не Дин, здесь, в Аду он – драгоценный камень, который уменьшил и огранил для своего обручального кольца Аластер. Дин красивая и преданная собственность Аластера.

Все, что Кастиэль может чувствовать сейчас – это кровь, заполняющая горло, такая густая и липкая на его языке. В реке он не видит ничего, только темно-красное вокруг. Он не может видеть дальше десяти сантиметров от своего лица, не может заметить все новые и новые души, которые приходят к нему, хватают и трогают его своей скользкой кожей, трутся об него с мольбой, как будто проверяют его чистоту сквозь свою мертвую плоть. Он не осуждает их за влечение к свету своей души. Мертвые плывут к нему, словно мотыльки к пламени, ангел начинает негодовать, ненавидеть их. Ненависть сворачивается спиралью в его животе, ненависть к Аду, к Миру и его Отцу, к этим несчастным жертвам судьбы.

Он сближается с душами, чтобы понять, на что похожа вечность в Аду. Они проносятся сквозь него, как кислород с гемоглобином, и Кастиэль постепенно уплывает прочь, наблюдая, как души уходят, одна за другой медленной вереницей, пока он не возвращает себе подвижность, и плывет, свободный и ничем не скованный сквозь вязкую кровь. Когда его руки ухватываются за твердый грунт, песок между его пальцев смешивается с кровью, облепляя его руки осколками, более острыми, чем стекло. Он находит отдельные кусочки, выбирает их из пальцев и стряхивает.

- Привет, Кас. - Дин стоит на берегу, весь в чешуйках и морщинах, столь же темный как Аластер, поглаживает стоящий колом член, на котором мягкой щетиной проступили шипы. - Давно не виделись. - У молодой женщины, становящейся на колени перед Дином, руки по локоть красные, и в уголках губ собралась кровь. - Я вернусь к тебе через секунду. - Женщина улыбается Дину, глядя на него сквозь волосы, покрытые коркой запекшейся крови, такие грязные, что Кастиэль не может различить их цвета. - Можешь не волноваться, дорогая, больно тебе не будет. К сожалению. Затем ты должна будешь вернуться на дыбу. - Дин мочится на нее, струя вырисовывает чистые полосы на коже, заполняя воздух острыми ароматами аммиака и серы. Дин обдает ее как душем, и ее волосы кажутся выжженными до черноты, более темные, чем тени на расстоянии, вдоль гор и долин. Кастиэль наблюдает эту чудовищную сцену, этот зверский животный ритуал, посвящение Дина в образ жизни демонов. Что-то распускается в его груди, новое, устремляющееся с кровью, как едкая кислота, которая сжигает все на своем пути. Он чувствует что-то. Не знает – что именно и как это понять. Внутри у него смесь из переплетенных эмоциональных конфликтов. Он видит только одно: как моча Дина впитывается в кровавый песок.

Человеческие шеи в Аду ломаются на удивление легко. Кастиэль просто обхватывает голову женщины руками с обеих сторон и скручивает. Слышен хруст позвонков. Его руки мокрые от мочи Дина и во рту чудится привкус крови. Тело неподвижно лежит на земле, и рука ангела легко погружается внутрь, сквозь кости и хрящи. Он вытаскивает сердце и предлагает Дину, лишенные жизни мышцы кровоточат в его ладони. Дин берет сердце и швыряет его во тьму. Слышится рычание и скулеж, позабытые души борются за добычу.

- Ты должен поблагодарить меня за подарок. - Его голос изменился, приглушенный засохшей в горле кровью. Кастиэля не заботит ни вкус крови во рту, ни следы крови и мочи по всему телу. Он не совсем уверен в том, что ему нравится что-то из этого. Он не уверен, как чувствует себя в этой новой коже.

Его ногти впиваются в кожу челюсти Дина, толкая его вперед из всех сил, а пальцы распарывают подбородок до кости. Вкус поцелуя Дина сладкий от крови и кислый от вкуса Аластера, вкуса, который навсегда пропитал рот и тело Дина.

Дин сплевывает кровь и наблюдает, как к ним приближается Аластер. Демон идет в ослепительных лучах собственного могущества, уверенной походкой непобедимого лидера. Аластер - Бог Ада. Аластер управляет всем в отсутствие Лилит. Его слово - закон. Демон правит преисподней железным кулаком. Аластер – господин всего сущего. Единственный отец, которого знает Дин, отец, к которому можно прикоснуться. В Аду нет слепой веры. Ад – неуязвимое, не обремененное предрассудками общество в руках фашистского диктатора. Аластеру плевать, чем заняты демоны, не подчиняющиеся непосредственно ему. Дин находит это особенно привлекательным, он хочет быть на стороне победителя.

Изображение

- Вот ты где, Дино. - Аластер целует Дина, слизывает кровь с его губ, держит Дина за уши, и Кастиэль видит, как язык демона толкается глубоко в рот человека. Это зрелище причиняет ангелу невыносимую боль. Теперь Кастиэль действительно горит, его кожа плавится. - Я наблюдал за тобой. Что ты делаешь с ним? - Аластер вытирает рот пальцами, будто замечает привкус Кастиэля в слюне Дина.

- Ничего. - Дин сгибает неоперившиеся крылья, растущие между лопаток от кончиков спинных позвонков, разгоняя ими сухой ветер. - Ничего, я только сказал «привет». - Дин не одаривает его любезным взглядом, лишь проводит ладонью вдоль заживающих глубоких ран на его челюсти.

- Готов идти? - Дом Дина рядом с Аластером, он не получил более выгодного предложения.

- Дин собирается пойти со мной. - Говорит Кастиэль - две трети от роста Аластера, макушка не выше подбородка демона, худой и бледный по сравнению с ним.

Дин и Аластер смеются. Эхо удваивает звук, превращая его в неистовый вой волчьей стаи.

- Ты чертовски смешон, Кас. - Дин говорит это, в то время как Аластер опускает руку ему на плечо, а второй рукой небрежно дергает кончик хвоста Дина. - Как будто я пошел бы куда-нибудь с тобой.

- Ты пытаешься пробиться в высшую лигу, щенок. Придется стараться усерднее.

Он зашел так далеко, он проливал кровь во имя Дина, раскраивал смердящие серой черепа за свободу Дина. Он сможет сделать это. Он свергнет Аластера, и Ад вздрогнет от гнева его, и Дин вернется, становясь подле Кастиэля, послушный, благодарный и любящий.

Кастиэль вспоминает строки давно забытого стихотворения, наблюдая за тем, как Дин и Аластер теряются из виду.

Между сущностью и проявлением падает тень (7).


(7) - Томас Элиот «Полые люди».

_________________
I'll say it again. Demons I get, people are crazy


21 ноя 2011, 23:54
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 09 апр 2011, 21:02
Сообщения: 25
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
Шикарный текст. Не смотря на кровь и смерть и снова кровь и разодранную плоть, очень понравился. Жаль только, что Дин не остался с Сэмом, Аластор сильный враг, сильный и жаждущий.
Арт бесподобный. Выше всяких похвал. Не знаю сколько времени ушло на рисование, но оно того стоило, красота!!!!!!!
Спасибо и автору и артеру и клипмейкеру!
Клип, надо отметить, полностью отражает суть фика. Передает атмосферу.
спасибо!


22 ноя 2011, 02:28
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 29 авг 2010, 00:59
Сообщения: 46
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
Текст я не прочитаю, это слишком для меня. Но очевидно, что работа была проделана большая, поздравляю с выкладкой)
Арт: какие рисунки... безысходные, пугающие. Задают настроение и здорово дают понять то, что я не смогу прочесть. Хочется разглядывать и скорее перестать смотреть. Очень нравятся лица в этой работе. На рисунок из 4 части с Сэмом и Дином перестать смотреть не получается.
egorowna :hlop:


22 ноя 2011, 05:37
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 18:55
Сообщения: 296
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
alexandra bronte
поздравляю с выкладкой :hlop: ты большой молодец :kiss:
egorowna
рисунки офигенные. Я смотрю на них и мне страшно становится.
Волшебница :heart: :squeeze:

_________________
Sam and Dean Wincester are psychotically, irrationally, erotically codependent on each other (с)


22 ноя 2011, 08:40
Профиль WWW
Киськина мать
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 30 авг 2009, 03:57
Сообщения: 431
Откуда: Москва
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
В этой истории Дин так похож на себя из сериала, что меня это даже пугает. Очень хорошо написано, спасибо.
Хорошо, что нам не показали Ад, потому что это невыносимо. Безумно страшный мир.
Иллюстрации прекрасно дополняют историю. Благодарю.

хорошо, что посмотрела клип после прочтения текста. я бы не осилила его, если б перед глазами была такая картинка. очень хороший клип. большое спасибо

_________________
Человек умеет, может, знает гораздо больше, чем он думает. И думает он намного лучше, чем ему кажется.
Жить - удовольствие. И не говори, что тебя не предупреждали :)


22 ноя 2011, 18:59
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 май 2010, 19:38
Сообщения: 355
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
Если честно, я даже не знаю, рада ли я что прочитала или нет. Сижу и рыдаю, эмоционально текст меня опустошил... Очень сильный, до мерзости реалистичный, страшный и ломающий. Мне больно за Дина.
Спасибо за перевод, оторваться не смогла, хотя очень хотела.

Иллюстрации бесподобные :heart:
Клип абсолютно в духе истории.

_________________
http://merzavca.diary.ru/ - дата регистрации 30.01.2009


22 ноя 2011, 23:06
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 07 июн 2009, 04:01
Сообщения: 428
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
девочки*обнимает*вы все знаете, да
очень страшный текст, настолько, что невозможно оторваться и потом еще долго образы перед глазами
и очень горько от безнадежности винцестного арта
слияние арта и текста настолько полное. цвет пепла и крови.


23 ноя 2011, 04:00
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 01 дек 2009, 14:08
Сообщения: 185
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
Afinaa
спаси большое за отзыв, текст в оригинале роскошный, очень приятно, что ты оценила.

lismar
спасибо за добрый слова)

Римроуз
ыыы, чтобы я без тебя делала :squeeze:

LenaElAnSed
большое спасибо.

reda_79
спасибо огромное, что прочитали, несмотря на. Для нас это очень важно.

Anarda
да!!!!! :squeeze: спасибо тебе, мой первый читатель :heart: :heart: :heart:

_________________
I'll say it again. Demons I get, people are crazy


23 ноя 2011, 09:18
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 09 апр 2011, 21:02
Сообщения: 25
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
alexandra bronte
Я имела ввиду переводчика, не самого автора. Потому как точно знаю, переводчик является вторым автором текста. Текст читается на одном дыхание; грамматика, обороты. Диалоги и образы - прописаны изумительно!


23 ноя 2011, 09:59
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 07 дек 2010, 07:17
Сообщения: 34
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
Очень сильное впечатление осталось. Вчера вечером прочитала и не могла спать, так тяжело и страшно и выжигает дотла. Потрясающий, сумасводящий текст, прекрасные и страшные рисунки, и совершенно замечательный клип! Оно всё так дополняет друг друга, получилось великолепное, целостное произведение. Хочется сказать что-то, чтобы благодарность была хоть как-то соразмерна проделанной работе) но просто у меня нет слов, только огромное Спасибо!! :heart:
и пусть всё страшно и, кажется, безысходно. но Кастиэль будет пытаться снова..


23 ноя 2011, 11:29
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 18:55
Сообщения: 296
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
alexandra bronte
:heart: :heart: :heart:

_________________
Sam and Dean Wincester are psychotically, irrationally, erotically codependent on each other (с)


23 ноя 2011, 13:32
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 19 окт 2011, 13:15
Сообщения: 31
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
Ух ты!
Спасибо всем! Автор и переводчики, вы просто замечательны! :beg:
Все мои кинки в одном тексте.
Пусть детали сотрутся со временем но некоторые фразы и моменты останутся со мной надолго:
Я буду пытать тебя, истязать день за днем до тех пор, пока ты не сломаешься, а затем повторю все снова. Вопросы?

- Никаких

Аластар Везувий, Дин проклятые Помпеи
Ты не можешь убегать вечно
Обман - подарок Дина миру

Убейте меня как угодно, только побыстрее.
[i]
Имхо, моментами смазывала картинку излишняя поэтичность автора и избыток эпитетов.


23 ноя 2011, 18:50
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 26 мар 2010, 18:35
Сообщения: 328
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
Afinaa спасибо большое! Я очень рада, что удалось передать атмосферу фика! :heart: На один рисунок ушло где-то часов 30, плюс-минус. :D
lismar спасибо-спасибо-спасибо!!! :kiss: Твой отзыв - прямо бальзам на рану!!!! :heart:
Римроуз АЫЫЫЫ! *просто крепко обнимает* :kiss: :heart:
LenaElAnSed огромное спасибо! :heart:
reda_79 благодарю за прекрасные слова! :kiss: :heart:
Anarda :squeeze: :squeeze: :squeeze: *просто рыдает на груди* :heart: :heart: :heart:
Черчиль мильон благодарностей за теплые слова!!!! :squeeze: :heart: Мы очень рады, что у нас получилось работать в команде! :heart:

_________________
Heitch!


23 ноя 2011, 19:11
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 19 окт 2011, 13:15
Сообщения: 31
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
Клип совершенен!!
Посмотрела три раза, и чувствую это не предел!
Какие же вы талантливые и яркие!!! :flower: :flower: :flower:


23 ноя 2011, 19:56
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 15 ноя 2009, 19:58
Сообщения: 334
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
арт потрясающий и клип великолепный, но чую, что сам фик не потяну..уж слишком мрачно и пугающе для меня


23 ноя 2011, 20:39
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 июл 2011, 14:49
Сообщения: 21
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
Мрачно, но очень красиво, огромное спасибо за замечательный перевод, прекрасный арт и клип.

_________________
Торопитесь восхищаться человеком , ибо упустите радость...


23 ноя 2011, 21:15
Профиль

Зарегистрирован: 17 сен 2008, 12:45
Сообщения: 165
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
блин мой комментарий куда-то пропал
alexandra bronte, kidda спасибо огромное за труд. Моих моральных сил к сожалению не хватило на весь текст, но то что я прочла меня испугало до жути, своей правдивостью... текст затягивает в себя как в бездонный колодец. Слишком уж все правдиво... картинки ада это просто бррр.. и финал, в него веришь и это пугает еще больше, хотя я со своей ромашковостью все равно стараюсь убедить себя что Сэм бы не отпустил Дина, он бы вытащил его и они бы остались вместе.
Клип шикарен!!!!

egorowna у меня все еще нет слов чтобы выразить восторг от арта... я пока на стадии "тащусь и не могу оторваться" очень очень очень очень очень клево!!!! нереально классно!!!!! :hlop: :hlop: :hlop:


24 ноя 2011, 06:33
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 01 дек 2009, 14:08
Сообщения: 185
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
Afinaa
еще раз спасибо за такие слова :heart:

Черчиль
большое спасибо за ваш отзыв.
Цитата:
но Кастиэль будет пытаться снова..

все может быть ;)

Римроуз :heart: :heart: :heart: :heart: :heart:

stochastic
спасибо, всегда приятно разделить с собратьями по фандому свои кинки. Да, у автора обилие эпитетов, но это тоже неотъемлемая часть текста :inlove: Спасибо, что оценили клип))

_ZaiKa_
спасибо, что оценили арт :kiss:

Iris74
благодарим за отзыв))

kelpi
спасибо большое, нас, переводчиков, текст тоже затянул и даже на стадии вычитки все воспринималась по-прежнему, ярко, остро и болезненно, за что, безусловно, поклон автору.

_________________
I'll say it again. Demons I get, people are crazy


24 ноя 2011, 16:51
Профиль

Зарегистрирован: 24 ноя 2011, 12:34
Сообщения: 12
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
Читать даже пытаться не буду, но про арт не могу не сказать - это завораживающе страшно красиво. (и я даже незнаю как правильнее расставить запятые между этими словами)


25 ноя 2011, 05:53
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 26 мар 2010, 18:35
Сообщения: 328
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
_ZaiKa_, Iris74 спасибо вам большое! :flower:
kelpi ыыы, спасибо тебе, дорогая! *тискает* :squeeze: :heart: :heart: :heart:
Amphiprion спасибо, и без запятых все понятно! :D :squeeze: :heart:

_________________
Heitch!


25 ноя 2011, 12:48
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 02 ноя 2010, 01:41
Сообщения: 433
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
alexandra bronte
kidda спасибо за великолепный перевод очень сложного фика. Вы очень и очень молодцы.)) Правда :heart:
egorownaя уже говорила, скажу снова - ты просто мегамастер, по сравнению с оригинальным артом твой живет и дышит :inlove:
alexandra bronte клип я тоже посмотрела. Сейчас я скажу не совсем хорошее и очень субъективное. Надо быть настоящим мастером, чтобы сотворить видео на столь сложный текст с таким контентом! Мало того, что тебе удалось, меня лично клип шокировал куда больше текста. Хотела спросить - источник кадров с адом, там, где не Девятые врата и Константин? Кадры с кровью, тела, блин, такой визуал :inlove:

молодцы :vict:

_________________
I've been abducted and you're banging patchouli(c)


25 ноя 2011, 20:27
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 01 дек 2009, 14:08
Сообщения: 185
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
Erynia
я тебе, честное слово, очень благодарна за то, что прочитала. Правда. :kiss:
И за клип. Знаю, что шокирует, но... хотелось отразить максимально текст в клипе.
Там кадры из Книги крови, Кода да Винчи и вот этих клипов Милен Фармер
http://www.youtube.com/watch?v=NUdav-l_ ... re=related
http://www.youtube.com/watch?v=z81nDCTC ... re=related
, и еще одного клипа ее же, просто я там цвет красный накладывала.

_________________
I'll say it again. Demons I get, people are crazy


25 ноя 2011, 21:51
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 02 ноя 2010, 01:41
Сообщения: 433
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
alexandra bronteспасибо огромное :kiss:

я так и так бы прочла, я помню, как в прошлом? год кажется шло ярое обсуждение этого текста__) Да и совершенно мой профиль:-D

_________________
I've been abducted and you're banging patchouli(c)


25 ноя 2011, 23:00
Профиль WWW

Зарегистрирован: 24 ноя 2010, 13:55
Сообщения: 131
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
alexandra bronte
Большое спасибо за перевод! :inlove: Сложное и неоднозначное произведение.
egorowna Арт совершенно подходит к фику! Абсолютное, для меня по крайней мере, попадание по визуализации! :heart:
Клип!!! Это просто нет слов! :ura: :ura: :ura:


25 ноя 2011, 23:28
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 11 фев 2011, 19:30
Сообщения: 74
Сообщение Re: "В этой пустой долине" | alexandra bronte & kidda
Текст просто... ну очень сильный. :hlop: Прям так и представляешь весь этот ад. :uzhos: Реки крови, крики. Описано очень реалистично. Конец это отдельный разговор. Необычное развитие сюжета. :wow: В общем нет слов. Текст действительно очень тяжелый. Как впрочем и многие тексты ангста. Спасибо за замечательный перевод и спасибо артерам. :friend:

_________________
Выбросить дурь из головы не трудно... Но жалко...


26 ноя 2011, 19:56
Профиль
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 46 ]  На страницу 1, 2  След.


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
Powered by phpBB © phpBB Group.
Designed by Vjacheslav Trushkin for Free Forums/DivisionCore.
Русская поддержка phpBB
[ Time : 0.058s | 17 Queries | GZIP : Off ]