Новости

Биг-Бэнг-2017 здесь :)

Изображение С Новым Годом и Рождеством! Изображение

Изображение

Текущее время: 21 янв 2018, 20:23





Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 70 ]  На страницу 1, 2, 3  След.
"Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor 
Автор Сообщение
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 05 сен 2010, 23:47
Сообщения: 511
Ответить с цитатой
Сообщение "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor
Изображение

Название: Туман в отражении
Автор: Чертовы эмоции
Артер: Allinor
Рейтинг: NC-17
Пэйринг: Джаред/Дженсен; много оригинальных персонажей
Жанр: романс, мистика, детектив, хоррор, РПС-АУ
Размер: макси
Статус: закончен
Аннотация: О старинных мрачных замках на холмах всегда ходят легенды. Однажды в один из таких замков приезжает молодой художник Дженсен. Цель у него только одна – выполнить в срок задание босса, потребовавшего написать к грядущей выставке шесть портретов в готическом стиле. Однако после знакомства с хозяином замка Джаредом и переезда к нему, Дженсен резко меняет свои планы… Теперь он просто обязан понять, какую тайну хранит замок, в котором двери исчезают и появляются сами по себе, нескончаемый дождь за окном стирает границы времени, а у слуг есть собственная потайная сеть коридоров в стенах. Ситуация обостряется, когда Дженсен понимает, что должен бежать, но не может этого сделать, потому что вспыхнувшее с первого взгляда непонятное восхищение Джаредом медленно, но верно перерастает в любовь.
Предупреждения: Джеи останутся вместе, будут здоровы и счастливы, несмотря ни на что. Конец фразы – это предупреждение.

Скачать текст в формате doc без изображений - Туман в отражении.doc

_________________
Не нервируйте меня, мне скоро некуда будет трупы прятать (с)
Я обнаружил, что смеяться над людьми - прекрасный способ не убивать их чаще, чем требуется (с)


Последний раз редактировалось Чертовы эмоции 08 дек 2012, 15:31, всего редактировалось 2 раз(а).

08 дек 2012, 13:09
Пожаловаться на это сообщение
Профиль ICQ WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 05 сен 2010, 23:47
Сообщения: 511
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции $ Allinor
Изображение

О старинных мрачных замках на холмах всегда ходят легенды. Чаще всего они являются отражением страшных, мистических и необъяснимых событий, когда-то произошедших в их стенах. На протяжении столетий люди из близлежащих городков поддерживают друг в друге суеверные убеждения о призраках, вампирах и оборотнях, а самые младшие поколения – о саблезубых монстрах, утаскивающих детей по ночам.

Однако вы не найдете ни одного подобного холма, у подножия которого не раскинулась бы одинокая, затерянная в глуши, деревенька. Обычно в таких местах живут люди, преданные дому с силой, подобной той, с которой корни многовековых деревьев впиваются в землю. Надо сказать, такие деревья там тоже не редкость.

Первобытный страх и тихая, засевшая на подкорке привычка образуют в умах и чувствах людей уютный кокон, превращая жизнь в обыденное и мерное существование. Точно такое же, как и у жителей любой цивилизованной страны, если приглядеться…

По всему миру таких деревенек с зелеными холмами и замками можно отыскать немало, если вы готовы потратить на это свои лучшие годы. Потому что эти места тщательно скрыты от любого любопытного глаза – той магией, что зарождается и поддерживается древним, могущественным суеверием. Не всегда можно понять, от этой ли магии время от времени при странных обстоятельствах гибнут незадачливые путники, проезжающие близ такого замка, или же реальность решает сыграть с ними жестокую шутку… Впрочем, это смотря кого спросить.

Но если вы все же решились и согласны превратить жизнь в одно большое, мистическое приключение с непредсказуемым финалом – добро пожаловать в Бэйбридж-вилл. Небольшой городок, находящейся на самом краешке юга Англии, готовый через несколько десятков лет полностью раствориться от круглогодичных проливных дождей и не проходящей сырости. Те, кому доводилось бывать в городке, с волнение утверждали, что рано или поздно разбухшая земля просто не выдержит и обвалится, погребая жителей под рыхлым грязевым месивом. Оттого Бэйбридж-вилл вызывал у случайных путешественников больше ужаса, чем любой другой подобный городишко, типичный для чопорной, прямолинейной Англии.

Чего нельзя было сказать о замке – одном из тех самых, что вспарывают башнями облака, удобно расположившись на вечно зеленом холме. Замок в Бэйбридж-вилле притягивал даже самый опытный старческий взгляд, потому как, построенный на острой кромке холма, сильно кренился вбок, подобно ребенку, балансирующему на одной ноге и собирающемуся скатиться с горки. Любой, увидевший замок впервые, задавался вопросом, а скоро ли неиссякаемые водные потоки доточат камень, и громоздкое величественное сооружение соскользнет вниз, чтобы рассыпаться обломками у подножия?

Однако жители Бэйбридж-вилля не видели для себя опасности быть раздавленными, надежно защищенные верой в то, что замок пропитан магией, которая и удерживает его от падения уже не первый век. Впрочем, для неискушенного человека картина, должно быть, рисовалась довольно красочная…



Изображение

В июле удушающая жара Калифорнии была невыносимой. Казалось, она забивается в рот и нос, подобно песку, перерывая кислороду доступ к легким и мозгу, превращая человека в овощ, находящийся на грани гниения. Определенно, в это время года коренные калифорнийцы не понимали радостного возбуждения туристов, заполонивших отели и перекрывших доступ к океану. Воду и алкоголь раскупали так быстро, что впору было вставать на полчаса раньше, чтобы успеть к самому открытию магазина и ввалиться в душное помещение в числе первых обезумевших от жары и жажды, отстоять очередь, получить не самую холодную пол-литровую бутылку минералки и выскочить на улицу, сопровождаемым жадными взглядами.

Возможно, в необъятном Лос-Анджелесе никому бы и в голову не пришло бороться за воду, но жители соседствующих с ним некурортных поселков в летние месяцы начинали ценить каждую каплю.

Большинство коттеджей в таких поселках были частными, лишь несколько традиционно сдавались на летние месяцы, а в остальное время были наглухо закрыты. Никто понятия не имел, кем были хозяева этих так называемых домиков отдыха, но особо и не любопытствовали. Такие поселки могли тянуться на расстояния в несколько миль, но глядя на сказочно-песочные цвета домов с резными окнами и не вымощенные улочки, язык не поворачивался назвать такое место как-то иначе. Впрочем, цивилизацией там не брезговали, и потому даже самые успешные деятели Лос-Анджелеса нередко покупали себе здесь коттеджи и со временем перебирались в них насовсем.

В одном из таких поселков под названием Эл-Си в конце XX века обосновался малоизвестный еще и небогатый, но подающий большие надежды, художник. Человеком он был не то чтобы скрытным, но нелюдимым, о прошлом распространяться не любил, лишь по приезду сообщил, что в последнее время жил в Канаде, куда перебрался из родного Техаса, и вот – снова вернулся в Америку. Говорил, что вроде как путешествовал, но так как о других странах ничего не рассказывал, думали, что привирает, только давить смысла не видели. В общем и целом, приняли его как своего, что и подобает делать в таких местах.

Позже оказалось, что художник не так уж беден, как решили было вначале: работал в самом Лос-Анджелесе, до которого каждое утро добирался на личной машине, вечером приезжал с горой пакетов из супермаркета, а к ночи первого выходного дня укатывал на пляж, где проводились шумные и дорогие вечеринки, с которых и не возвращался до самого утра. В остальное же время был тихим и молчаливым, здоровался с соседями по утрам, но беседу не поддерживал и сам завязать не пытался, только улыбался одними губами – вроде бы натянуто, а вроде бы и нет.

На лицо был симпатичен и смазлив на самой грани, уже не так сладко, как, наверняка, был в юности. Черты лица имел крупные – глаза большие, чуть вытянутые, зеленые; нос без горбинки, но неидеально прямой, а чуть кончиком повернутый вправо – слегка, так, что без линейки и не заметишь, рот узкий, но с пухлыми губами, как у представителя африканских стран, а кожу бледную, с веснушками. Запоминался сразу, хотя в толпе ростом не выделялся – в Калифорнии мужчины на это не жаловались, - фигуру имел скорее худощавую, чем мускулистую, но выглядел более-менее складно.

Картины, кстати говоря, рисовал неплохие, даже хорошие, талантливо, но видно было, что ни гения нет, ни достаточной практики. Злые языки в поселке – куда же без них – шептались за его спиной, вроде как «Эклз – не Моне, чтобы полотна краской марать», хотя вряд ли хоть что-то знали о том самом Моне или об искусстве в целом.

На жизнь упомянутому Эклзу хватало в достатке, пусть и не были неприкосновенными некоторые сбережения, благодаря которым ему и удалось выкупить коттедж сразу и целиком, а не брать в кредит на несколько лет. Невыгодно это было для человека, непривыкшего сидеть на одном месте. И никому не нужно было знать, что Эклз и вправду не Моне, а потому не будет к нему привлечено внимание сумасшедших коллекционеров с баснословными деньжищами, которые они готовы выложить за несколько мазков краски.

А вот мистеру Зиргерберу – владельцу одной из лос-анджелесских картинных галерей – того и надо было. Потому он и вытрясал из своих художников картины, как монеты из копилки – чтоб сразу и много, и чтоб так же нравились всем и каждому. Желаемое получал не через раз и не через два, злился страшно, и после каждой выставки увольнял нескольких «не оправдавших ожидания великого мастера». Стоит сказать, что сам Зиргербер в жизни кисточки в руках не держал, зато на управлении капиталом собаку съел, потому еще и не разорился, «работая с бездарными шарлатанами».

Мистер Зиргербер был немцем по происхождению, приехавшим в Америку на заре своей юности, чтобы поступить в колледж. Студенческие годы остались позади лет тридцать назад, но возвращаться в Германию Зиргербер не собирался, обосновался в Лос-Анджелесе, посвятив жизнь попыткам обрести славу.

Обладал вполне заурядной внешностью: блондинистой шевелюрой, почти прозрачными глазами и ресницами, хлипкой козлиной бородкой, которую заплетал в косичку, и коренастой фигурой. С первого взгляда становилось ясно, что к этому человеку придется долго привыкать.

В отношении Эклза Зиргербер, кстати, питал большие надежды, однако с течением времени тот начал замечать, что пыл галерейщика угасает, и все больше мрачнеет ранее приветливое лицо. Но даже это не могло помочь рисовать картины лучше – все что-то не то выходило, без искры, без настроения. Собственно, как и писалось.

И Эклз, которого мистер Зиргербер все еще называл исключительно по имени – Дженсен – и что было хорошим знаком, уже начинал подумывать о новом переезде.

Однако было бы ложью сказать, что он совершенно не оправдывал ожидания Зиргербера. Картины Дженсена раскупались очень неплохо, суммы за них выкладывали выше средних, и только это спасало художника от внезапного, как гром среди ясного неба, увольнения. Но он понимал, что оно неизменно наступит, если Зиргербер не получит желаемого. А Зиргербер желал шедевр.

Только вот Дженсен понятия не имел, как его создать, - без настроения-то. Как-то раз Зиргербер расщедрился настолько, что позволил взять отпуск вместо одной недели аж полторы, и строго наказал за это время найти в себе талант и желание работать, иначе…

Нет, Дженсена не уволили. Грозились – да, но не уволили. То ли было в Зиргербере еще что-то человеческое, то ли он чувствовал в Дженсене выгоду и возможность для реализации своих целей – это так и осталось загадкой. Однако как день было ясно, что галерейщик всерьез обеспокоен и сделает все, чтобы не потерять недавно обретенный, шаткий успех. Потому в голову ему то и дело приходили идеи – одна безумнее другой. За редким исключением все эти идеи приходилось так или иначе реализовывать.

В конечном счете Зиргербер прославился на добрую половину Лос-Анджелеса тем, что его галерея была единственной, специализирующейся только на тематических выставках. Устраивались они раз в три месяца и были очень рискованными, ведь если тематика не приходилась покупателям по душе, следующая выставка организовывалась на малые остатки средств и оказывалась еще более скудной и неяркой, а зарплату художникам, естественно, урезали.

Последняя выставка как раз прошла не слишком хорошо, и Зиргербер рвал и метал, и материл художников, и увольнял, и генерировал идеями одновременно. В этот момент Дженсену и задуматься бы о том, что пора рвать когти, да снова всплыло депрессивное чувство – как-то все не то и не туда. И идти по большому счету некуда. К тому же, несмотря на то, что из двадцати представленных на выставке картин, целых пять были его, и ни одна не продалась – Дженсена вновь не уволили. Создавалось впечатление, что Зиргерберу просто нравится его терроризировать. Но, собственно говоря, это и не было тайной.

Изображение

Сидя за длинным столом в виде буквы «Т» в кабинете Зиргербера Дженсен скучал. Подпирая тяжелую голову дрожащей от напряжения рукой, он смотрел на галерейщика мутным косящим взглядом, мечтая как можно скорее вернуться в свой коттедж и вырубиться на кровати, под мерное гудение кондиционера. Или нет, лучше собрать в кучку расползающееся на волокна самомнение и отправиться на пляж в поисках компании на ночь – пятница же, пятница в Эл-Эй, а значит, ничего не стоит раскинуть сети и «ловись, рыбка, ловись». Но Зиргерберу, видимо, человеческие потребности все же были чужды. Он вещал что-то очень вдохновенно, но на одной ноте, и когда внезапно выкрикнул «Готика!», Дженсен едва удержался на стуле от неожиданности.

А Зиргербер, светясь от радости и преисполненный предвкушением грядущего триумфа, уже быстро раздавал задания. Дженсен половину пропустил мимо ушей, и только когда галерейщик назвал его имя, смог сосредоточиться.

- Дженсен, на тебе портреты! Думаю, пяти-шести хватит…

- Пяти-шести?! – выпалил Дженсен, вскакивая на ноги. – За три месяца?!

- И заключительная картина, - довольно протянул Зиргербер. – Что-нибудь… на твой вкус. Запоминающееся… - Он начал отчаянно жестикулировать, изображая непонятные зигзаги. – Зловещее! Магнетическое!

- Магнетическое и зловещее – это я понимаю, но портреты! С кого мне рисовать? Да еще и пять штук!

- Шесть, - как ни в чем не бывало поправил его Зиргербер и ткнул пальцем в художника, сидящего рядом с Дженсеном. – Том, на тебе начальная композиция. Мне нужна картина, увидев которую, никому не захочется уйти прежде, чем не будет просмотрена вся выставка… Ясно тебе?! - Мечтательная поволока спала с его глаз, когда он рявкнул на побледневшего от ответственности Тома и обернулся к следующей жертве. – Майк – пейзажи… Что-то в стиле увядающей жизни, вроде… эм…

Дженсен не слушал. Зиргербер мало того, что ни черта не понимал в живописи, не знал терминов и деталей, так еще и требовал невыполнимого. Алчный дилетант, пытающийся нажиться на чужом умении и бесправно наказывающий, если у него это не получается. Впервые за время работы – не столь продолжительное, но все же – Дженсен чувствовал, что почти ненавидит своего босса. Количество порученного свидетельствовало о том, что Зиргербер вновь возлагает на Дженсена большие надежды, и это должно было льстить, и польстило бы многим – тому же Тому, который сейчас вытянулся на соседнем стуле и был от нервов мокрым, как мышь. Начальная композиция – шутка ли! Однако же Дженсен был художником, который не мог воспринимать написание картин, как работу, даже ради Зиргербера и неплохой зарплаты – при удачном раскладе.

Раньше, на заре своей карьеры, Дженсен мог потратить год на то, чтобы закончить картину такой, какой она представала перед его внутренним взором, какой он видел ее в своих снах… Картины, которые он писал для галереи Зиргербера, ему не снились. Дженсен не чувствовал их, возможно, в этом была проблема. Только вот самобичеванием галерейщика было не пронять, его интересовало одно: он давал задание, и оно должно было быть выполнено в срок.

Но шесть или семь картин за три месяца – это слишком. Дженсен понимал, что Зиргербер хочет избежать смешения стилей, да и попросту некому другому было поручить дело – в его подчинении осталось с полдюжины художников, всех остальных он уже уволил, а новых взять не успел. Да и явно сомневался, что после прошлой неудачи ему это по карману. А отдуваться Дженсену – ну, правильно.

Изображение

Целую неделю Дженсен исправно пытался. Должно быть впервые за время его жизни в поселке он разговаривал с соседями столько, сколько в эти дни. Ни один человек, будь то женщина, старик или ребенок, не избежал его пристального внимания. Дженсен искал… искал в них то, что могло бы помочь ему рисовать, и не находил этого. Несмотря на жизнь в отдалении от мегаполиса, каждый из этих людей был пропитан временем настоящего. Дженсен чувствовал, как все они пахнут цивилизацией, бурлящей, насыщенной жизнью шумного, разросшегося мира. И ни в одном не было того, что требовалось для картины.

Всю серию, что поручил Зиргербер, Дженсен называл одним-единственным словом: «Мистика». Он повторял его раз за разом, бубнил себе под нос, стоя на крыльце очередного дома и дожидаясь, когда хозяйка откроет дверь, чтобы он мог понять. Убедиться, что вновь ошибся. Ему открывали красивые, ухоженные, и совершенно неопрятные женщины, точно такие, какими могли быть, родись они два или три века назад: их лица, фигура, походка – он хотел бы нарисовать их так, чтобы картина заиграла красками, жизнью того мрачного, давно ушедшего времени. Но он не мог, потому что ни в одной из них не было злополучной «мистики». Не было ее и в разозленных жизнью стариках, в складках кожи у их губ, в шаркающей походке, что была так характерна для дворецких, жертвующих свою жизнь на служение родовому замку. В стройных, элегантных мужчинах не было стати, не было аристократичной грации и мужественности, присущей их чопорным английским предкам.

Дженсен признавал, они все могли бы стать красивыми на его картинах – в своей привлекательности или уродстве, – но он не мог их написать. Это стало ясно и Зиргерберу, в тот день, когда Дженсен прислал ему первую картину. Кто на ней изображен Дженсен и сам не отважился бы предположить. Он выхватывал кусочки восприятия, накладывая новый слой на старый, пытался слепить картину из многочисленных разрозненных элементов, будто собирал паззл. Вот только картинка изначально не была одним целым.

Увидев работу, Зиргербер запаниковал. Он немедленно вызвал Дженсена к себе, и едва тот пришел, утащил к себе в кабинет – разбираться. Но вместо мата на Дженсена обрушилось отеческое внимание. Зиргербер любовно пододвинул к нему чашку кофе, сел за стол напротив и принялся ворковать. Не иначе как боялся, что нервный Дженсен, почуяв, что работа не ладится, плюнет на все и уйдет, хлопнув дверью. Кстати говоря, он мог, совесть позволила бы. Но почему-то не уходил.

- Чего, чего тебе не хватает? – ласково вопрошал Зиргербер, подливая Дженсену кофе. – Скажи, и если это в моих силах…

- Мне не хватает времени, - мрачно отозвался Дженсен. – Времени. И пространства.

- Пространства?

- Для фантазии, - пояснил Дженсен. – Мне нужен материал для работы.

- Вокруг тебя столько людей. - Кажется, Зиргербер в самом деле не понимал сути проблемы. – Неужели это сложно – выбрать одного из них, подобающе вырядить и срисовать?

- Это не сложно. Этого мало.

- Чего мало?

- Мистер Зиргербер! – взорвался Дженсен, чего с ним никогда не случалось раньше. Все сдерживаемое отчаяние от неудачи вмиг вырвалось наружу. – Вы не художник, вам не понять, простите уж! Мало человека, красивого платья и парня с кисточкой! Должна быть искра, химия!

- Ты имеешь в виду, химия… ээ… - Зиргербер начал краснеть, и Дженсен даже зажмурился, замахал руками.

- Нет! Я не говорю про секс между художником и натурщиком! Я о том, что… - он набрал в грудь подольше воздуха, собираясь с мыслями, - о том, что сам человек должен искрить. Я должен посмотреть на него и понять, что именно он должен быть изображенным на этой картине. На его картине. Найти такого человека – мучение, а вы требуете пятерых! Мистер Зиргербер, вы хороший организатор, но вы не знаете, как художник рисует, что он при этом чувствует, как работает. И вы не можете требовать от меня чего-то, не давая мне пространства! А потом злиться, что не получаете этого.

Дженсен замолчал, запоздало начиная переваривать то, что только что сказал. Вот теперь его точно…

- Я думаю, - тихо сказал галерейщик, уставившись на нетронутую чашку с остывающим кофе, - что ты слишком серьезно относишься…

- А вас не устраивает, если я отношусь не серьезно, - парировал Дженсен и снова прикусил язык, понимая, что и в следующий раз проклятая гордость не даст смолчать.

Зиргербер поднял на него глаза. Дженсен должен был признать, что еще ни разу не видел босса таким… серьезным? Злым – да, взбешенным – ежедневно, но вот таким – впервые. Закралась нелепая мысль, почти надежда, что Зиргербер сможет, наконец, понять, что в провале прошлой выставки он сам виноват не в последнюю очередь. Не те требования, не тот подход.

- Хорошо, - произнес Зиргербер и сцепил руки в замок на коленях, как если бы настраивался на долгий разговор. – Что бы ты предложил?

Рот Дженсена приоткрылся. То есть, чтобы изменить что-то, с Зиргербером нужно было просто поговорить?! Правда, Дженсен больше истерично надрывался, но подействовало ведь… Чудеса! Итак, что бы он предложил?..

Дженсен смотрел на Зиргербера и беззвучно шевелил губами. Буквально только что в его голове роились сотни мыслей, тысячи идей перебивали друг друга, каждая из которых в руках умелого мастера могла бы вылиться во что-то гениальное. Но стоило задать Дженсену прямой вопрос… и он не знал, что на него ответить. Казалось немыслимым сказать Зиргерберу, что все искусство, весь талант, покоится на простейшем вдохновении, время от времени окутывающем любого творческого человека вне зависимости от его желания; что по-настоящему гениальное искусство не подчиняется срокам и числам на календаре, что невозможно впихнуть вдохновение в сжатые рамки, заставить его работать тогда, когда это необходимо.

В общем, получалось, единственное, что Дженсен мог предложить Зиргерберу – это подождать, пока у художника появится настроение творить. Он практически посоветовал бы галерейщику поменяться ролями со своими подчиненными, начать зависеть от них. И разумеется, Дженсен понимал, что ни один здравомыслящий начальник на такое не пойдет. Вероятно, проблема все же была в самом Дженсене, не умеющим использовать свой дар в целях материального успеха.

- Хм, - красноречиво выдал он, когда заметил, что Зиргербер начинает раздражаться, и снова замолчал. Внутри разгоралась злость на самого себя – Дженсену давали очередной шанс, а он снова не мог им воспользоваться.

- «Хм» - это очень информативно, - как и ожидалось, вышел из себя Зиргербер. – Чего ты от меня хочешь? Чтобы я перенес выставку? Дал вам возможность самим выбирать экспозиции? Тематику?

- Тематика меня вполне устраивает, - быстро ответил Дженсен. В диалоге думать получалось успешнее. – Только среда не та…

- Среда, - хмуро повторил Зиргербер. – Достать из подвала машину времени?

- Было бы неплохо, - процедил Дженсен сквозь зубы. Впрочем, он не мог не согласиться с начальником. Должно быть, ради того, чтобы Дженсен мог активизироваться, ему в самом деле требовался пинок не меньшей мощности.

Зиргербер не ответил. Казалось, он усиленно размышляет над чем-то, и Дженсен начинал нервничать. Обычно именно после таких мозговых штурмов Зиргербер выдавал очередную безумную идею, ради реализации которой приходилось чуть ли не наизнанку выворачиваться.

- Что ж, - наконец, подытожил Зиргербер свое молчание. – Думаю, что я правильно понял суть нашего затруднения. В твоих работах не хватает чувства!

- Именно это я и пытался… - начал Дженсен, но Зиргербер не собирался слушать.

- Тебе необходимо развеяться, - сообщил он таким тоном, будто давал приказ. – Окунуться в историю, которую ты собираешься изобразить. Вникнуть в нее.

- И как это сделать? – искреннее полюбопытствовал Дженсен. Хотелось встать и побить галерейщика лбом об стол, чтобы и думать не смел, будто может учить художника тому, как правильно настраивать себя.

- Ты поедешь в Англию!

- В какую еще Англию? – опешил Дженсен. – Зачем?

- Один мой знакомый только что вернулся оттуда, - сказал Зиргербер, поглаживая свою козлиную бородку, как делал всегда, когда был особо доволен. – Он исследователь, исколесил полмира и останавливаться не собирается… Так вот, он рассказал, что случайно ему удалось побывать в одном английском городке под названием Бэйбридж-вилл. Мне кажется, это как раз то, что тебе нужно.

- И что это за место? – к собственному удивлению Дженсен не начал сразу же отказываться от поездки – в словах Зиргербер был резон. Смена обстановки всегда действовала на него благотворно.

- Я честно полагал, что таких уже не осталось – все другие найденные территории скуплены, а строения переконструированы в музеи. Но не Бэйбридж-вилл – его эта участь пока не коснулась.

- О каких строениях речь?

- О замках, конечно, - Зиргербер недовольно глянул на Дженсена. – О тех немногочисленных замках, которые еще не были отнесены к достопримечательностям в силу того, что не были обнаружены.

- В Бэйбридж-вилле есть замок? – начал туго соображать Дженсен. – Настоящий?

- Естественно, настоящий, - проворчал Зиргербер. – А сам городок – типичный предок Эл-Си.

- Маленькая, нецивилизованная деревенька в глуши со… средневековым замком, - кивнул Дженсен.

Не будь он художником, или же человеком, с детства привыкшим к путешествиям, должно быть, отпирался бы до последнего. Было до безумия страшно отправляться непонятно куда, ведомым одним лишь наставлением Зиргербера, которому – это всем известно – не сильно претило нарушение закона, и который всегда легко мог подставить подчиненного, если это принесло бы выгоду. Да и вообще, мало кто был бы готов в один миг сорваться с насиженного места в поисках… Чего? Вдохновения? Даже звучало абсурдно. Но только не для Дженсена. Неожиданно, но Зиргербер, возможно, в самом деле нашел выход из ситуации.

Да и нельзя сказать, что не манило осознанием того, что на свете еще осталось место, которое может таить в себе столь необходимую Дженсену «мистику». Единственно возможную, если Зиргербер хочет получить настоящую, готическую картину, а Дженсен – создать то, что потом без зазрения совести можно будет продать как шедевр искусства.

Его глаза загорелись предвкушением, и Зиргербер, несомненно, это заметил, потому что улыбнулся как-то странно, будто знал больше, чем говорил, и протянул Дженсену руку, крепко пожал, вскинув светлые брови. А затем схватил со стола телефон и стал куда-то звонить. Дженсен следил за галерейщиком с внутренним трепетом, чувствуя, как колотится сердце, то ли от страха, то ли от азарта, совсем Дженсену несвойственного… или давно позабытого.

А Зиргерберу тем временем ответили, и он, не отрывая взгляда от Дженсена, произнес:

- Добрый вечер. Я бы хотел заказать билет на завтрашний рейс до Великобритании... Дженсен Эклз… Да… В один конец, пожалуйста.




Изображение

Как радуются подростки, впервые вырвавшиеся из-под опеки родителей и укатившие компанией на летние каникулы к морю или океану, так радовался и Дженсен, выходя из аэропорта и садясь в такси, которое по ранней договоренности должно было доставить его в Юго-Восточную Англию, в самый Саутгемптон – один из крупнейших портовых городов Великобритании. Там Дженсен планировал снять номер в гостинице и передохнуть, прежде чем продолжить путь к Бэйбридж-виллю. Тот путешественник – знакомый Зиргербера – расписал маршрут вполне подробно, однако Дженсен все равно нервничал, представляя, как будет добираться до городишки, который даже не был отмечен на карте.

Но ничто не могло перекрыть незамутненное детское восхищение от предстоящего путешествия. Наверное, сложись жизнь иначе, и Дженсен тоже мог бы пойти в исследователи… или палеонтологи. Неизведанное привлекало его едва ли не больше, чем живопись, но он понимал, что раскопки и изучение давно исчезнувших видов животных и цивилизаций – скорее хобби, чем профессия. Впрочем, многие могли сказать то же самое и о марании холста красками.

Растянувшись на кровати в одном из номеров саутгемптонской гостиницы, Дженсен с интересом размышлял о том, что, вероятнее всего, это последний раз за ближайшие три месяца, когда ему удается провести ночь в нормальной постели. Вымотанный дорогой и неугасающими эмоциями, Дженсен вырубился мгновенно. Когда он проснулся, часы показывали семь утра, а по окнам барабанил дождь.

Дженсен тут же ощутил озноб и сильнее закутался в одеяла. Еще несколько часов назад он радовался тому, что душная Калифорния с разъедающей кожу пылью осталась далеко позади. Теперь же он замерзал и желал только одного – оказаться там, где тепло. Но не жарко! Должна же хоть где-то в мире быть гармония…

После завтрака в прилегающем к гостинице кафе, Дженсен закутался в привезенную с собой куртку, погрузил немногочисленные вещи в багажник автомобиля и, указав водителю маршрут, принялся настраивать себя на долгий путь. Так и вышло – выехав рано утром по одной из неприметных дорог, ближайшего населенного пункта они достигли только к вечеру, где и остановились на ночлег. Дженсен выходил из машины, от постоянной тряски по неровной дороге ощущая себя ребенком, который только учится стоять на ногах. А вот Генри держался молодцом.

Генри звали водителя. Это был мужчина, разменивающий четвертый десяток, с пугающей улыбкой в тридцать два золотых зуба, африканскими косичками, пышными бакенбардами и ростом под два метра. Он напоминал Дженсену пирата-головореза. В противовес должному опасению, Дженсена к этому человеку тянуло, как магнитом. Это и было то самое чувство, которого так не хватало в пропахшем машинным маслом и горелым асфальтом Лос-Анджелесе, та малость, что не давала представить Эл-Си городком двухсотлетней давности.

Дженсен всеми силами сдерживал себя, чтобы не попросить у сопровождающего разрешения изобразить его на картине, в антураже окружающего их ливня. Но напоминал себе, что прибыл сюда с определенной целью, и старался не зацикливаться. Да и на самом деле не таким уж «пиратом» был Генри, однако Дженсену, как и любому художнику, не составляло труда видеть только то, что он хотел видеть, отбрасывая действительность.

Место, в котором они остановились, было чем-то наподобие стоянки, где можно было передохнуть и перекусить. Такие устраивают на середине пути во время многодневных не соревновательных велопробегов. «Стоянка», до которой Генри довез Дженсена, не была результатом деятельности организаторов спорта, или еще каких, она появилась здесь абсолютно естественно, так же, как зарождаются другие деревни, позже превращающиеся в города. Жители говорили на английском с примесью местного диалекта, и некоторые фразы Дженсен понимал с трудом. Генри ориентировался лучше, и Дженсен старался держаться к нему поближе.

- Так как, говоришь, называется место, в которое тебе надо попасть? – внезапно спросил тот после ужина, когда уставший Дженсен укладывался на выделенный ему матрас в одном из домиков. Однако вопрос заставил мигом забыть про сон.

- Ты не знаешь, куда везешь меня? – выпалил он.

Генри усмехнулся, устраиваясь прямо на полу, на расстеленном одеяле.

- Знал, да забыл. Название уж больно необычное. К тому же, я только по твоей карте и ориентируюсь, даром, что местный.

Дженсен длинно выдохнул, приказывая себе не злиться и не паниковать. Доводы Генри были вполне логичны.

- Бэйбридж-вилл, - напомнил он. Название и правда было диковинным, но Дженсен запомнил его сразу.

- Точно, Бэйбридж-вилл. Никогда раньше не слышал.

- Как же я туда попаду?

Генри пожал плечами. Он лежал на спине, глядя в темный потолок, и его рассыпавшиеся волосы напоминали огромную черную дырку в полу, и казалось, его голова находится на самом ее краю. Дженсена передернуло, возникло неконтролируемое желание встать и потрогать «дырку» пальцем, убедиться, что все это – лишь разыгравшееся воображение. Но тут Генри пошевелился, и наваждение спало само.

- Дай-ка мне свою бумажку… Ага. Судя по твоему маршруту, практически до самого Бэйбридж-вилля идет неплохая дорога, - сказал он, разглядывая в тусклом свете ночника извлеченную из рюкзака карту. – Я по ней ездил как-то раз, припоминаю. Но вот последние десятки миль сворачивают куда-то влево, а дорога уходит вправо. Так что либо там успели положить асфальт, либо… - Он хмыкнул и развел руками, сообщая очевидное: - Либо дороги там нет.

- Ты сказал «десятки миль»? – сипло повторил Дженсен.

- Ну, тут трудно понять. Если на карте везде соблюдены пропорции, то да. Пока что расстояния совпадали… Придется топать дня два, не меньше, только вот я на это, сразу говорю, не подписывался.

Спорить Дженсен не собирался – не тот характер был. Да и смысла в ссоре он сейчас не видел. Генри в самом деле наняли для того, чтобы он довез Дженсена до места. Довез. И никто не виноват, что дорогу к Бэйбридж-виллю не удосужились проложить. Хотя это и было понятно, иначе и сам городок, и замок (если он действительно существовал) давно бы прибрали к рукам власти… А, впрочем, ничто не мешало Дженсену винить Зиргербера, его чокнутого знакомого и самого себя – идиота, не подумавшего, что стоит поинтересоваться тем, что изображено на карте, а не слепо доверяться начальнику. Но, как говорится, кто же знал… Вроде как смысла не было и в том, чтобы анализировать произошедшее.

- Отлично, - Дженсен отобрал у Генри маршрут, откинулся на спину и тоже уставился в потолок. – Еще не поздно повернуть назад…

- Всегда пожалуйста, - отозвался Генри. – До аэропорта могу подкинуть, мы пока не так уж и далеко – сутки пути, если не спешить.

Дженсен молчал, обдумывая ситуацию. В одиночестве идти непонятно куда, с тяжелым рюкзаком за плечами, понятия не имея, что ждет впереди, и лишь надеясь не заблудиться – не самая радужная перспектива. Единственное, в случае отказа от затеи Дженсен сильно обеднел бы – все расходы на поездку взял на себя Зиргербер, но пригрозил, что если ему не понравился то, что в итоге Дженсен привезет – заставит выплачивать с процентами. И это было плохо – с деловой хваткой Зиргербера сумма вышла бы немаленькая. Но жизнь Дженсен все же ценил больше, чем капитал. Только вот…

Только вот тянуло, тянуло вперед с неукротимой силой, хотелось, наконец, получить ответы на вопросы, будет ли, почувствует ли Дженсен ту «мистику», ради которой все это и затевалось. Ведь, как-никак, уже настроился, а теперь нужно возвращать убежавшее далеко вперед ожидание, запихать его снова поглубже и забыть. Вернуться в Америку, заплатить Зиргерберу, нарисовать так, как получится, уволиться и переехать куда-нибудь подальше. В ту же самую Германию – узнать на собственном опыте, что заставило галерейщика в юности уехать в чужую страну и с ужасом вспоминать о проведенном на родине детстве.

Дженсен нервно покусал нижнюю губу. Ладони его покрылись холодным потом. Он знал, стоит лишь сказать вслух, что все – передумал, возвращается, и волнение уйдет. Но держало что-то, словно кто-то невидимый протянул руку из самого желудка и крепко ухватился за голосовые связки – и звука не подать.

- Ты подумай до утра, - послышался в тишине голос Генри. – А там решишь.

- Угу, - отозвался Дженсен, на что Генри как-то совсем уж нетактично рассмеялся.

- Сочувствую, Элли, это в самом деле не Канзас… - сказал он, и тут Дженсен не на шутку рассердился.

- Меня зовут Дженсен, - буркнул он. – И мы чертовски далеко от Канзаса.

Генри, однако, не смутился. Крякнул только еще веселее в темноте и пробубнил уже совсем сонно:

- Сочувствую, Дженсен, чувак, чувство юмора у тебя – отстой.

Было бы над чем смеяться, в отчаянии сердился Дженсен. Было бы над чем.

Изображение

Поздним утром Дженсену казалось, что все еще ночь. Небо было заволочено тучами, они будто слипались друг с другом, образуя единое целое. В комнате Дженсен и вовсе передвигался с фонариком, не желая тратить электричество гостеприимных хозяев. Редкие раскаты грома разрывали шум дождя, и проходили минуты, прежде чем Дженсену снова удавалось сосредоточиться на мерном стуке капель по крыше. Ветра, однако, не было, и дождь лил непроглядной стеной, прозрачно-белой, напоминая то огромный, нескончаемый водопад, то непроглядный туман.

Дженсен чувствовал себя запертым в доме, как в клетке, и задыхался от проникающей в окна свежести. Дергало внутри странным предчувствием чего-то нехорошего, опасного, но он списывал это на смертельное волнение, от которого сердце то истерично билось, то замирало, как перед инфарктом, а в горле стоял ком. И было это очень странно для человека, который ранее по собственной воле влезал и не в такие переделки. Что-то явно было не так, и стоило, наверное, послушать внутренний голос с замашками параноика, но Дженсен только представлял себе возвращение домой, и сразу сковывало огорчением, унынием и ощущением надвигающейся депрессии. Черт бы побрал эту тонкую натуру художника!

Дверь распахнулась настежь, и Дженсен увидел стену – огромную дождевую стену, такую плотную, словно кто-то сверху поливал дверной проем из ведра. Стена даже не колыхалась, она обрушивалась вниз, подобно глыбе бетона, проламывала землю и исчезала, а ее место тут же занимала другая.

Внезапно, прямо из этого каменного куска выскочил Генри, словно спустился с воздуха, - так высоко он прыгнул, преодолевая порог и спасаясь от дождя.

- Итак? – чуть задыхаясь, спросил он. Его одежда и волосы были насквозь мокрыми, но Генри улыбался. Его язык беспрестанно облизывал мокрый рот, ловил стекающие по коже капли. – Куда едем?

- Ты предлагаешь ехать прямо сейчас? – изумился Дженсен.

Генри отжал длинные волосы прямо на ковер и кивнул.

- Ждать, пока перестанет лить – не вариант. Можем и неделю проторчать тут. А так – лучше двигаться медленно, но двигаться. Да не парься ты, на скорости 20 миль в час ничего с нами не случится, да и не ездит никто больше по этим дорогам.

Дженсен припомнил, что за все время пути им и правда не встретилось ни одной машины, да и дальше, скорее всего, не встретится. Это если они поедут дальше.

- Я понятия не имею, как лучше поступить, - Дженсен опустился на матрас и вытянул перед собой ноги. От пола тянуло холодом. – Умом понимаю, что один не доберусь, но…

- Хочется, да? – хмыкнул Генри, и когда Дженсен посмотрел на него, неожиданно ударил тыльной стороной руки о ладонь и воскликнул: - Слушай, дальше по дороге есть еще одна деревня – поцивильнее этой. У меня там знакомый, он может знать, как тебе добраться до Бэйбридж-вилля. Вдруг, и проводит, если заплатишь. У тебя деньги-то с собой есть?

Дженсен уставился подозрительно, и Генри расхохотался.

- Наш человек, - заявил он, отсмеявшись, - уважаю. В общем, мне можешь не говорить – ему скажешь, если договоритесь. А если нет – ну, мне и оттуда не тяжело тебя отвезти обратно… Так что надумал – отправляемся?

Дженсен перевел взгляд на залитое дождем окно и вздохнул, смиряясь.

- Отправляемся.

Ответ потонул в очередном раскате грома, и сверкнувшая молния высветила улыбающееся лицо Генри, иссиня-бледное от холода, покрытое капельками воды.

Изображение

Они выехали днем, понимая, что определенно не успеют добраться до места засветло, но и не видя причин, чтобы остаться. Тянуть время Дженсен не мог, полузаброшенные пустынные дороги, на его взгляд, не представляли опасности, а Генри не был любителем лихой езды, что в такую непогоду было им только на руку. Впрочем, ближе к вечеру немного распогодилось, хилые лучи солнца начали пробиваться сквозь плотные тучи, освещая узкую, убегающую вперед дорогу. По обеим ее сторонам высился лес, такой огромный, будто рос здесь с начала веков, а земля под колесами пестрела рытвинами, от чего машину то и дело заваливало вбок, и Дженсена оглушал грохот сотрясающегося железа.

Радио здесь, естественно, не работало, но Генри упорно пытался поймать волну, и Дженсен помимо воли вслушивался в помехи, похожие то на завывания ветра, то на старческий смех, то на неясный хриплый шепот. Звуки завораживали и пугали одновременно, но Дженсен больше не просил выключить радио: в теле поселилась приятная слабость, было лень не то что двигаться – говорить, и только сердце в противовес всему бухало в груди громко и ритмично, выдавая волнение.

Где-то на середине пути Дженсену удалось задремать, и вот уже Генри тряс его за плечо, сообщая, что они приехали. Дженсен выпрямился на сидении, морщась от боли в затекших ногах, и глянул на часы – полночь.

- Хэй, а мы успели к началу суток, - сказал он.

Генри тоже скосил глаза на циферблат и, склонившись, постучал по нему пальцем.

- Уже почти четыре утра, у тебя часы встали.

Дженсен с недоумением поднес запястье ближе к лицу, включая подсветку. Все три стрелки идеально ровно замерли на цифре «двенадцать».

- Они швейцарские! – воскликнул Дженсен и потряс рукой, словно от этого сломавшийся механизм мог бы исправиться сам собой.

- Ха, - только сказал Генри и отошел от машины куда-то в темноту.

Изображение

Они подождали около въезда до раннего утра, - единогласно решили, что пугать жителей ночным визитом не стоит.

Это была вторая на пути небольшая деревушка, - не намного цивилизованнее, как ни утверждал Генри. Скорее, она просто появилась здесь позже, потому еще не успела приобрести запустелый вид.

Знакомым Генри оказался старик по имени Эванс, и был он настолько дряхлым, что ни у одного здравомыслящего человека и мысли не возникло бы попросить его стать проводником. Но Генри отчего-то был уверен, что Эванс вполне способен выдержать неблизкий путь до Бэйбридж-вилля. Мнения самого Эванса Дженсен еще не знал, так как видел его лишь издали, шаркающей походкой входящего в один из одноэтажных домиков. Однако немощный старик настолько не соответствовал надеждам Дженсена, что тот уже почти уверился в правильности отказа от путешествия. Поспешное решение Зиргербера отправить своего лучшего художника неизвестно куда, непродуманный маршрут, чудаковатый нанятый водитель, на середине пути отказавшийся от работы, жуткая непогода, а теперь еще и старик Эванс – все это воспринималось Дженсеном, как насмешка.

Да и люди тут были странные, почти что дикие; смотрели пристально, прямо в лицо, как звери перед нападением, но в то же время немного пугливо и настороженно, еще не изучившие добычу настолько, чтобы быть уверенными в собственной безопасности. А стоило ответить на взгляд, отворачивались. Одеты были в какие-то огромные теплые накидки, спасающие от промозглого последождевого воздуха, обутыми в высокие сапоги ногами они проваливались в глубокие лужи на каждом шагу, от чего вся деревушка была наполнена отвратительными грязевыми звуками чавканья. Выдираемые из земли куски разлетались во все стороны, и Дженсен с Генри продвигались к домику, в котором скрылся старик Эванс, танцуя – лавируя между людьми и летящей от них грязью.

Продрогший, вымазанный землей с ног до головы и с тонной жидкого месива в ботинках Дженсен чувствовал себя героем какого-то дешевого приключенческого фильма, и Генри только подливал масла в огонь, не замечая хмурых лиц вокруг и бурно радуясь тому, что застал Эванса на месте – якобы тот редко бывал в деревне.

Буквально втащив по лестнице чудом не застрявшего в грязевой яме Дженсена, Генри прямиком направился вглубь дома, откуда доносилось позвякивание посуды.

- Эй, Эванс! – крикнул он и отдернул штору, за которой находилась кухня. Ну, или ее некое подобие.

Старик Эванс стоял к Генри спиной, и ему потребовалось не меньше минуты только на то, чтобы обернуться. Затея с проводником казалась Дженсену все более безумной: если когда-то Эванс и был человеком не низким, то теперь он едва доходил Генри до пупка, скрюченный от времени. И пальцы у него были такими же – длинными и загнутыми, словно как-то раз Эванс сжал их в кулаки, а после ему не хватило сил их разогнуть. Лицо у него было бледное, не знавшее солнца, а тонкие короткие волосы такими белыми, что казались прозрачными. Только один черный вихор гордо торчал на макушке, со скрытым вызовом привлекая к себе взгляд.

Эванс стоял к Генри боком, и видимо ему было лень поворачиваться дальше, потому все его внимание сосредоточилось на замершем у входа Дженсене. Старик пугающе поджал губы и чавкнул полубеззубым ртом – как ногу из грязи вытащил. На миг у Дженсена мелькнула шальная мысль, что Эванс не прочь сожрать его на обед, таким голодным был его взгляд, но тут Генри снова заговорил.

- Это Дженсен, - произнес он с непонятной радостью. – И ему надо попасть в… эээ…

- Бэйбридж-вилл, - подсказал тот.

- Да, именно, - согласился Генри. – Ты ведь знаешь туда дорогу? Дженсену не помешал бы проводник. Он хорошо заплатит!

Старик Эванс продолжал хранить гробовое молчание, и Дженсен решил, что пора вмешиваться. Он шагнул вперед, тут же измазав коврик у двери грязью, и выставил вперед руку с раскрытой ладонью.

- Послушайте, это какой-то абсурд. Я понимаю, что вы не в состоянии никуда идти и…

- Чего это он не в состоянии? – перебил Генри и воззрился на Эванса с недоумением.

- Генри, это не представляется возможным, - упрямо возразил Дженсен. – Я не стану просить о такой огромной услуге человека, который едва держится на ногах! – И тоже посмотрел на Эванса, ожидая ответа.

Старик не шевелился, даже грудь его почти не вздымалась под старым тряпьем, а глаза все так же были устремлены на Дженсена – огромные даже на этом старческом лице, сверкающие карим так ярко, что могли бы стать предметом зависти многих знаменитых особ из Эл-Эй. Эванс тяжело поднял руку и положил ее – почти уронил – на свой подбородок, парадоксально гладкий, выбритый, и задумчиво погладил его указательным пальцем с посеревшим ногтем. А затем открыл рот, и из него вырвался какой-то неясный хрипящий звук, схожий с теми помехами, что издавало неработающее радио на пути к этой деревушке.

Дженсен вздрогнул, спину прошиб холодный пот, и захотелось немедленно оказаться от Эванса как можно дальше. Уж больно тот был… старым, почти омерзительным.

Эванс внезапно скосил глаза на Генри, и Дженсену показалось, он увидел в мимолетном взгляде недовольное осуждение, но тут старик убрал руку с подбородка и резко кивнул. У опешившего Дженсена приоткрылся рот, а Генри любимым жестом хлопнул тыльной стороной руки о ладонь и испустил короткий торжествующий клич. А затем быстрым шагом направился к Дженсену, схватил его за плечи и развернул лицом к двери.

- Ну, здорово же? – спросил он, сталкивая Дженсена по ступенькам прямо в очередную лужу. – И планы менять не придется, и мне тащиться до Саутгемптона!

Дженсен в последний момент ухватился за перила, что и спасло его от падения, и развернулся к Генри, ткнул его пальцем в грудь, останавливая.

- Да ты с ума сошел?! Как ты себе представляешь это путешествие?!

- Но ведь Эванс согласился, значит, он может отвести тебя, - запротестовал Генри.

- Ты давно его знаешь? Я даже не уверен, что он понял твою просьбу!

Генри вздохнул – видно было, что не хочется ему спорить, - и пожал плечами.

- Не мне тебя уговаривать. Ты волен выбирать – пройти остаток пути и достичь цели или повернуть прямо сейчас и забыть о том, как поступился своими желаниями из-за трудностей.

- Берешь меня на слабо? – подозрительно прищурился Дженсен.

В свете пасмурного утра золотозубая улыбка Генри была не так ослепительна, как на солнце. Но оттого она не становилась менее хитрой.

- Как знать, приятель. Решение-то все равно за тобой.

Впервые с момента знакомства, «пиратская» внешность Генри внушала Дженсену необоснованные опасения. Но он отбрасывал их, настраивая себя на то, что Генри пытается помочь, пусть и таким странным, извращенным способом. И возможно все эти непредвиденные преграды стоили конечного результата. Но в этом «возможно» и была загвоздка, ведь, как известно, пока не узнаешь – не поймешь.




Изображение

По наводке молчаливого Эванса Генри отвез их с Дженсеном далеко от деревни. Окруженные со всех сторон сосновым лесом, они проехали в южном направлении около получаса, и Дженсен начинал чувствовать, как припекает кожу поднимающееся солнце. Машину все так же трясло и подбрасывало, и несчастного старика Эванса мотало из стороны в сторону по всему заднему сидению, но он за всю дорогу так и не издал ни звука. Дженсен то и дело косился на Генри, но тот ловил его взгляд и ободряюще кивал. Казалось, он уверен – все идет как надо.

Под конец пути Генри пришлось повозиться, чтобы остановить машину и при этом не дать ей намертво застрять колесом в какой-нибудь яме. Он долго вертелся на одном месте, оглушая ревом мотора, пока, наконец, не замер, едва не впечатавшись бампером в ствол дерева.

Дженсен вышел из машины, сопровождаемый уже привычным ощущением дрожи в ногах, облокотился о дверцу и огляделся. Дорога, по которой они приехали, обрывалась всего в метре от того места, где Дженсен стоял. Она заканчивалась огромным старым пнем, перекрывающим путь. Впрочем, никакого пути и не было – лишь узкая темная тропинка, уходящая вглубь леса.

Дженсен отчаянно обернулся к Генри, помогающему Эвансу вылезти с заднего сидения.

- Да ладно?!

Генри однако и ухом не повел, только фыркнул едва слышно, и Дженсен в очередной раз спросил себя, зачем ему все это надо. Но когда старик оказался рядом, пошатываясь и цепляясь крючковатыми пальцами за дерево, Дженсен не сказал ему ни слова. Он и сам не мог объяснить, что же такого важного – там, в Бэйбридж-вилле. Что особенного в злополучном ощущении тайны, что такого важного и притягательного в возможной опасности.

Но он смотрел на расступающиеся перед ним деревья, и ему казалось, он знает – знает, на самом деле – что там, где-то в десятках миль отсюда, в забытом миром городке есть нечто, ради чего стоит рискнуть. И почему-то не думалось, что дело в одних лишь картинах. Дженсен готов был двинуться вперед, как ребенок, бегущий к дому на запах свежей выпечки, и уже сделал шаг, как Генри схватил его за плечо и всунул в руки рюкзак.

- Твои вещи, - усмехнулся он. А затем добавил очень странное: - Не спеши так, успеешь.

И отошел в сторону.

Дженсен кивнул ему, размышляя, стоит ли сказать что-то на прощание, и решил, что нет. Он лишь улыбнулся, встречая ответную золотую улыбку, и повернулся в Эвансу… которого рядом не оказалось.

- Да вот же он, - снова послышался голос Генри, и водитель ткнул пальцем в сторону тропинки. – Догоняй.

Дженсен проследил направление взглядом и поперхнулся воздухом, заметив ковыляющую впереди фигуру.

- Как он… - начал было Дженсен, но тут Генри добродушно похлопал его по плечу и подтолкнул вперед.

- Удачи, - пожелал он и сел в машину. Взвизгнули шины, и вот Генри уже развернулся, больше не глядя на Дженсена, и вжал педаль газа в пол. Еще секунду Дженсен стоял столбом, а затем подхватил с земли упавший рюкзак и бросился за Эвансом, только теперь, кажется, окончательно понимая, во что ввязался.

Изображение

По прошествии некоторого времени, в течение которого старик Эванс делал привал раз двадцать, Дженсен и сам понял, что выбивается из сил. Недосып последних дней и постоянное напряжение делали свое дело, искажая восприятие пространства и времени. Дженсену казалось, что они идут не меньше часа, на деле же не проходило и нескольких минут. И это притом, что двигался Эванс едва ли не медленнее, чем в своем доме.

К середине дня небо вновь заволокли тучи, а вскоре пошел дождь. Высокие пышные кроны сосен надежно скрывали путников от ледяных капель, но воздух стал ощутимо холоднее, и долго старик Эванс не выдержал. Он прислонил к дереву клюку, на которую опирался, и сполз по стволу на землю.

- Ночлег, - пророкотал он, и это было первым, что Дженсен от него услышал.

Застывшие швейцарские часы на запястье упорно показывали полночь, и это заставляло сердце Дженсена обливаться кровью – недешевая была вещь, да еще и подарок, врученный матерью на последний день рождения, который Дженсен провел с родителями.

- Рановато для ночлега, - возразил он, но Эванс не удостоил его ответом, и больше Дженсен не спорил. Смирившись, он сел прямо на землю и подтянул к себе рюкзак, доставая оттуда бумажник.

- Вот, - произнес он, протягивая старику несколько сильно измятых бумажек. – Извините, они промокли, когда я менял их в аэропорту.

Прикрывший было глаза Эванс встрепенулся, внимательно осмотрел предложенные купюры и с несвойственной человеку его возраста прытью сцапал их из хватки Дженсена.

- За помощь, - пробормотал тот, уже не надеясь построить разговор. Однако же вежливость никто не отменял. На удивление, старик Эванс расщедрился даже на быстрый кивок, но уже через минуту начал похрапывать, свесив голову на грудь – видимо, был привычен не только к здешнему климату, но и к таким пристанищам.

Дженсен думал, что заснуть ему не удастся. Становилось все холоднее, и дождь усиливался. Где-то в отдалении послышались первые раскаты грома, и ветер теперь раскачивал кроны так сильно, что Дженсена захлестывало проникающими сквозь чащу дождевыми потоками. Отплевываясь от заливающей глаза воды, Дженсен вытащил из рюкзака большой полиэтиленовый плащ и завернулся в него с головой. Бьющие сверху капли по звуку напоминали автоматную очередь, Дженсен чувствовал каждую – сильную, ледяную, казалось, его бьют по спине палками или гладят горячими кочергами. Он вертелся на сухом островке травы, подставляя дождю то один, то второй бок, уверенный, что утром обзаведется огромными синяками во всю спину. И тут Дженсен сделал неосторожное движение, его рука скользнула по мокрому холмику, плащ взлетел, и одежда моментально промокла, а сам Дженсен через секунду обнаружил себя лежащим в кустах с пульсирующей болью в левом локте. Дженсен ощупал его и быстро успокоился, поняв, что перелома нет. Место, в которое его вынесло грозой, оказалось небольшим углублением в земле, по обеим кромкам которого росли высокие кусты, не пропускающие ни дождь, ни ветер. Ко всему прочему, лоскутки порвавшегося плаща укрывали Дженсена, как своеобразное одеяло.

- Хотя бы так, - пробормотал тот, чувствуя распространяющийся по телу неприятный болезненный жар, и вырубился мгновенно, уложив голову на примятую траву.

Изображение

Проснулся Дженсен от щекотавших нос солнечных лучей. Он вяло отмахнулся от света и тут же болезненно охнул. Ушибленный локоть отчаянно протестовал против резких движений. Дженсен осторожно сел, выискивая глазами Эванса, но того нигде не было видно.

Лес в лучах дневного солнца казался совсем другим; свет проникал в него, как сквозь решето, освещая даже траву у корней деревьев… Очень высоких еловых деревьев. Дженсен в мгновение ока оказался на ногах, засосало под ложечкой волнением. Оглядев место, на котором спал, Дженсен увидел лишь примятую растительность на абсолютно ровной земле – ни намека на яму, в которую он упал прошлым вечером…

Дженсен быстро подсчитал. Остановились они днем, а сейчас судя по всему – снова день, и это значит, что пролежал он тут не меньше суток. И неизвестно, куда за это время подевался Эванс. Рюкзак валялся рядом, открытый, с неловко запихнутым внутрь разорванным плащом.

Дженсен судорожно сглотнул, не зная, что делать. Красным предупредительным светом мигало в мозгу понимание того, что звать Эванса – бессмысленно. Дженсен закрыл глаза, приказывая себе собраться – он не собирался подыхать в этом лесу… в который его заманили и бросили. Только вот зачем Эвансу или кому-то другому это понадобилось, Дженсен не догадывался. И вопросом на миллион оставалось: каким образом сосновый лес превратился в еловый? Непонимание лишало Дженсена последней возможности осознать, где он находится.

Он просидел на месте достаточно долго, чтобы убедиться – он здесь совершенно один. Лес был мертвым, наполненным гробовой тишиной, что одновременно успокаивало и наводило панику. В конце концов Дженсен решил, что должен двигаться вперед – так он хотя бы сможет доказать самому себе, что не сдался.

Узкая тропинка петляла перед глазами, и Дженсен медленно побрел по ней, закинув рюкзак на плечи. В душе поселилась спасительная апатия, Дженсен погружался в безэмоциональный вакуум, направляя все силы на продвижение вперед. Неведомая сила давала ему надежду на то, что в конечном итоге все будет хорошо, что он не окончит свои дни в лесу, погибнув с голоду.

И потому, когда деревьев впереди внезапно стало меньше, и сквозь редкую листву Дженсен углядел, что лес заканчивается, ноги отказали ему. Он сел на землю прямо там, где стоял, щурясь на горячее закатное солнце высоко в небе, не имея сил опустить голову и проверить – не почудилось ли. Однако нет. В нос неожиданно ударил едкий запах дыма, и Дженсен устремил мутный от слез взгляд на тонкую белую струйку, изгибаясь, поднимающуюся в воздух вдалеке… А затем встал на четвереньки и пополз вперед, продираясь сквозь низко растущие колючие заросли.

Весь ободранный острыми ветками, наконец, Дженсен оказался на открытом пространстве. В лицо ударил поток холодного живительно воздуха, и только теперь Дженсен осознал, что задыхался.

Он сидел на краю обрыва, у подножия которого… раскинулся небольшой городок. Потребовалась секунда, чтобы выцепить из полотна ослепляющей зелени ровные крыши домов, четко очерченные улочки между ними и огромный, каменистый холм.

Замок, расположенный на самой кромке этого холма, закрывал собой половину небосвода, а высокие башни напомнили гигантские острые копья, вспарывающие тучи. Неизвестно как образовавшийся здесь Бэйбридж-вилл представал перед Дженсеном, как чудо, пришедшее на помощь именно тогда, когда было нужнее всего.

Изображение

Спуск окончательно вымотал Дженсена. Несколько раз он едва не срывался вниз, в последний момент успевая зацепиться за выступающую корягу или пучок травы, намертво впившийся корнями в землю. И все же в последний момент ему не повезло – подвел поврежденный локоть. Рука дрогнула, и пальцы разжались сами собой. Дженсен слетел по крутому склону, утрамбовывая своим телом выступающие из земли сорняки. На счастье, он не налетел ни на один камень, и выкатился к городским воротам, неконтролируемо трясясь всем телом от боли, но хотя бы не теряя сознание.

Через какое-то время удалось встать. Дженсен поднял рюкзак, в котором что-то неприятно хрустнуло и забренчало. Оставалось только молиться, чтобы не сломался чехол для переноски картин или еще какая-нибудь важная мелочь.

Прихрамывая, Дженсен подошел к воротам. Сил не хватало даже на то, чтобы порадоваться неожиданному спасению или удивиться сменяющим друг друга событиям последнего времени. Для этого нужно было все хорошенько обдумать, а Дженсен сейчас был не готов.

Ворота оказались широко распахнуты и оплетены кручеными ветками сверху донизу, как если бы их давно никто не пытался сдвинуть с места. От ворот шла широкая дорога, покрытая густой, как взбитые сливки, грязью. По обеим сторонам располагались небольшие домики, удивительно похожие на самые дешевые коттеджи в Эл-Си. И здесь были люди. Они останавливались посмотреть на Дженсена, толкали друг друга, привлекая внимание, перешептывались. Дженсен шел мимо них, как через строй, слыша, как чавкает под ногами жижа, вновь неприятно забиваясь в ботинки.

Пробегающая мимо Дженсена девочка лет десяти случайно подняла голову, удивленно ойкнула при виде незнакомого мужчины и, засмотревшись, споткнулась. В последний момент Дженсен успел выставить вперед руки, удерживая ребенка от падения в грязь.

- Не скажешь мне, что это за место? – спросил он и испугался своего голоса, таким хриплым тот был от жажды и долгого молчания. Девочка, по-видимому, испугалась тоже, потому что вздрогнула, вывернулась из хватки и захлопала глазами, вцепляясь пальцами в подол своего длинного серого платья.

- Что это за город? – повторил Дженсен и улыбнулся, надеясь, что выглядел в этот момент не сильно устрашающе – многодневная щетина наверняка не сильно его украшала.

Девочка с волнением облизнула губы и ответила тихо:

- Бэйбридж-вилл, сэр.

Дженсен облегченно выдохнул. Хотя бы он на месте – и Генри, и Эванс сдержали слово, доставив его в конечный пункт, но все это было очень странно.

Кивнув в знак благодарности, Дженсен обошел оцепеневшего ребенка, тут же встречаясь глазами с молодой женщиной, только что вышедшей на крыльцо одного из ближайших домов.

- Здравствуйте, мэм, - громко сказал он, приблизившись. – Не подскажете, есть ли у вас место, где я мог бы остановиться?

Еще до того, как женщина ответила, Дженсен почувствовал, что что-то не так. Он внимательно осмотрелся, и в голову мгновенно закралась глупая мысль, будто бы Зиргербер в самом деле сумел запустить машину времени. Женщины, с любопытством подбирающиеся ближе, были одеты в длинные старомодные платья и широкие сапоги, закрывающие икры. На плечах у каждой была вязанная кружевная накидка, а длинные волосы заплетены в замысловатые прически – ни одной с распущенными локонами или простоватыми хвостиками. Возможно, именно их вид и действовал на Дженсена таким образом, что он, не желая того, автоматически строил свою речь так, как было бы понятнее людям, жившим пару веков назад. Заблудись он в Лос-Анджелесе, наверняка не обратился бы к случайной встречной «мэм», и не использовал бы столь замысловатые фразы. Но глядя на этих странных, завороженных его появлением женщин, он автоматически начинал говорить с ними учтиво. Так, как было принято в старой Англии XVIII века.

Почти позабытая за волнением прошлых дней «Мистика» появилась резко и довольно болезненно, ударила под дых осознанием своей реальности. Осознанием того, что Дженсен оказался прав – она была здесь. И он, черт возьми, прошел этот путь не зря.

- Мэм? – повторил он, стряхивая оцепенение. Хотел бы он сказать, что она – эта женщина – завораживала его так же сильно, как и он ее. Но Дженсен побоялся говорить столь открыто. – Меня зовут Дженсен Эклз. Я приехал сюда по работе из Лос-Анджелеса. Хотел бы обустроиться на какое-то время, если позволите… Я заплачу.

Женщина ответила с некоторой заминкой. Голос у нее был высокий и мелодичный, что очень сочеталось с ее стройной фигурой и светлыми волосами. Нет, она не была красавицей, не выделялась среди других, но притягивала к себе чем-то особенным.

- Конечно. Добро пожаловать в Бэйбридж-вилл. У нас в доме есть свободная комната на втором этаже.

Дженсен поправил лямку рюкзака и улыбнулся немного скованно.

- Чудно.

Изображение

Из окна спальни на втором этаже, куда поселили Дженсена, открывался прекрасный вид на замок. Собственно, его можно было увидеть из любой точки Бэйбридж-вилля – стоило только поднять голову. Но Дженсен не рисковал лишний раз делать это, слишком уж жуткое впечатление производило старинное массивное сооружение. Казалось, замок кренится на бок, готовый в любой момент скатиться вниз, прямо на главную улицу городка, являя собой устрашающее подобие разбушевавшейся стихии – каменное цунами или водопад.

Однако, двигаясь по комнате, Дженсен ненароком то и дело поворачивался к окну, цепляя взглядом замок, и тогда зрение играло с ним, подсовывая картинки, на каждой следующей из которых каменное изваяние оказывалось все ближе. И с секунды на секунду должно было обвалиться сквозь оконную раму прямо в комнату. Дженсен весь взмок от раззадорившегося воображения, хотя и списывал внезапный огонь, разгоревшийся под кожей, на жар двух масляных ламп, что освещали комнату.

Женщина по имени София, приютившая его, сказала, что «надо привыкнуть». Но это явно не могло произойти за одну ночь. Вскоре после того, как Дженсену удалось смыть с себя многодневную грязь, побриться и поужинать, обнаружилась неприятная проблема. Оказалось, старик Эванс не только бросил Дженсена в лесу, но и стащил его бумажник. Дженсен перерыл весь рюкзак, отыскав даже мобильник, который засунул в самый дальний угол еще на пути от Саутгемптона, как только пропала сеть. Но денег так и не нашел. По чистой случайности, насмотревшись приключенческих фильмов, Дженсен запихнул несколько купюр в носок, но это были доллары, которые в Англии вряд ли ценились, особенно в Бэйбридж-вилле.

София, впрочем, оказавшаяся неулыбчивой, но добродушной, на смущенное признание только махнула рукой и сказала:

- Не берите в голову, бывает.

Дженсен предложил в качестве платы помочь по дому, но тут выяснилось, что у Софии есть муж, и Дженсен решил, что в таком случае лучше будет засесть в выделенной ему комнате и не высовываться. Только вот сложно это было сделать, потому что Дженсен раз и навсегда уверился, что портрет Софии должен быть первым из тех, что войдут в заказанную Зиргербером серию.

В свою первую ночь в Бэйбридж-вилле Дженсен спал, как убитый. Постель оказалась мягкой настолько, что проваливалась даже под самым малым весом, образуя теплый кокон, похожий на детскую люльку. Собственно, и спать в нем можно было только в одном положении, так как перевернуться во сне не представлялось возможным. Но вымотанному Дженсену оказалось достаточно вытянуть гудящие конечности, чтобы мгновенно отключиться, погружаясь в блаженное безмысленное оцепенение.

И на удивление ему не снились ни холод ночного леса, ни высокие, бессчетные деревья, тянущие к нему свои ветви, ни пустынные темные дороги, уходящие в лес, из которого нет выхода.

Зато ему снился громадный, потемневший от воды, камень, покрытый проросшим изнутри мхом. Внезапно этот камень начинал двигаться и не останавливался до тех пор, пока не достигал края обрыва. И тогда он со смертельным грохотом срывался вниз, но вместо того, чтобы рассыпаться в пыль… распадался прямо в воздухе, и приземлялся на землю в виде величественного и мрачного замка, окутанного в ночи потеками воды. Потому что внезапно начинал идти дождь. Откуда-то Дженсен знал – здесь он шел всегда. Кованые ворота замка медленно открывались, скрипя, приглашая Дженсена проследовать по дорожке, покрытой зачерствевшим от времени песком… Но стоило ему приблизиться, захлопывались прямо перед его носом.

Отчего-то этот горячечный бред не внушал ужас, он затягивал в себя, как в болото, медленно и неотвратно. И даже сквозь сон Дженсен понимал, что хотел бы ощутить это наяву.

Изображение

На следующее утро ему удалось познакомиться с Робертом – мужем Софии. Дженсену он показался человеком хмурым и жестким, но по крайней мере против присутствия в доме чужака не протестовал. Так же, как и против того, чтобы Дженсен рисовал его жену. Правда, поначалу они оба отнеслись к этой затее с подозрением, но Дженсен показал им чудом уцелевшие в рюкзаке принадлежности, и сразу же заметил, как глаза Софии загорелись предвкушением.

Уже к вечеру о том, что в городке поселился не абы кто, а знаменитый художник, знали все без исключения. Дженсен, конечно, не стал уточнять, что о его известности судить пока рано, а просто пожинал плоды разнесшихся слухов. В тот же день он приступил к началу работы. И ему самому было удивительно осознавать, как легко оказалось выбрать интерьер, одежду и прическу Софии, настолько просто было сделать первый мазок по холсту, заранее не сомневаясь в результате.

Дженсена все время отвлекали. То дети с любопытством заглядывали в низкие окна, то стучали в двери женщины, спешащие воочию убедиться в существовании Дженсена, то сам Роберт грузно топал по комнате сапогами, скрипя половыми досками, и спрашивал, как идет дело. Но ничто из этого не раздражало Дженсена, что непременно случилось бы, работай он в Эл-Эй. Он погружался в создаваемую им картину, наполняя духом того мира, что окружал изображенную на ней женщину. И София получалась даже красивее, чем была в жизни.

Дженсен закончил работу меньше, чем за три вечера. Конечный результат привел и Софию, и ее мужа в неимоверный восторг, и уже Дженсену предлагали деньги за то, чтобы он продал картину. Была бы его воля – он бы оставил ее за просто так, но вынужден был отказать. София пыталась упросить Дженсена нарисовать ее еще раз, но он знал – так уже не получится. И не хотелось омрачать удовлетворение невозможностью достижения идеала. Потому что новая картина без сомнения в чем-то оказалась бы лучше.

В последний вечер, укладывая завершенную работу в чехол, Дженсен вновь обратил внимание на падающий в его окна замок. София в это время стояла в дверях, с тоской глядя на рюкзак, в который Дженсен убирал картину. Женщина проследила за его взглядом и вздохнула.

- Что вы пытаетесь понять? – неожиданно подала она голос, и Дженсен удивился тому, почему она задала именно этот вопрос.

Он обернулся, указывая пальцем в окно.

- Кто там живет?

София зябко поежилась и обхватила себя руками за плечи.

- Это родовой замок, переходит от отца к сыну вот уже пять веков. Владельцы сменяются редко…

- Но сейчас у него есть хозяин?

- Да, - кивнула София, но тут же поправилась. – То есть, я не уверена, что… - Она вздохнула, собираясь с мыслями. – Я никогда не видела ни одного из них. От замка идет отдельная дорога, Северная. – Она махнула рукой, указывая направление. – Если они и приезжают, то по ней, а к нам никогда не заглядывают.

- Но откуда же вы тогда знаете, что замок не пустует?

- Иногда там горит свет, - София подошла ближе. – Вот и сейчас. Видите?

Приглядевшись, Дженсен в самом деле заметил далекий мерцающий огонек в одном из окон.

- Значит, вы даже не знаете, чей он?

- Отчего же? – удивилась София. – Он принадлежит семье Падалеки, они были первыми, кто стал жить в этих местах. А потом у подножия холма начали строить наш город. Говорят, члены этой семьи всегда были нелюдимыми.

- А попасть туда можно? – неожиданно для самого себя ляпнул Дженсен. Любопытство раздирало его изнутри так сильно, что уже не доставляло удовольствия. Это было сродни голоду, которому невозможно противиться. – Впрочем, это же частная территория… Они случаем не расстреливают незваных гостей?

Дженсен усмехнулся, но София осталась серьезной.

- Мы не пытались попасть туда, - сказала она и, помявшись, добавила. – Да и вам не следует.

- Вот как? Почему?

София снова коротко глянула в окно и поспешно отошла вглубь комнаты.

- Нехорошее это место.

Дженсен вскинул брови, но промолчал. В темноте очертания замка были совсем размытыми, но Дженсен уже знал, что втиснутое фундаментом в землю строение со всех сторон окружали камни – от совсем небольших до огромных валунов, похожих на внутренности, вывернутые наружу из самых глубин. Они вспарывали землю, как если бы сам замок появился здесь в один миг, прорвав поверхность, а не был построен человеческими руками. Да еще и хозяева, сторонящиеся жителей соседствующей деревни… Вполне понятно, отчего это место считалось плохим.

_________________
Не нервируйте меня, мне скоро некуда будет трупы прятать (с)
Я обнаружил, что смеяться над людьми - прекрасный способ не убивать их чаще, чем требуется (с)


Последний раз редактировалось Чертовы эмоции 08 дек 2012, 14:32, всего редактировалось 2 раз(а).

08 дек 2012, 13:25
Пожаловаться на это сообщение
Профиль ICQ WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 05 сен 2010, 23:47
Сообщения: 511
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции $ Allinor
Изображение

Желание проникнуть в замок достигло апогея на следующее утро, после того, как Дженсен провел ночь, не в силах заснуть, наблюдая за тем самым мигающим огоньком в далеком окне. К восходу все тело ныло, а голова была чугунной – то ли от раздумий, то ли от постели, переставшей казаться удобной. Напряженное ожидание мучительно зудело, как комариный укус под лопаткой – чешется адски, а не достать, и пытаешься прислониться к любой поверхности, потереться об нее. Или героически терпишь. Но чем больше времени проходит, тем зудит сильнее – до воя.

София была хмурой и неразговорчивой, видимо, все еще злилась из-за отказа продать картину. Но это было Дженсену только на руку, не пришлось объяснять хозяйке, куда он отправляется ни свет, ни заря, когда весь город еще спит.

Дженсен решил идти налегке, прихватив с собой только небольшой перочинный нож, так, на всякий случай. Натянув выделенные Робертом сапоги вместо напрочь испорченных ботинок, он вышел за городские ворота. Этот недалекий путь прошел без происшествий, предрассветный полумрак надежно скрывал Дженсена от любого любопытного глаза. Из-за нежелания выспрашивать у Софии путь к замку и тем самым нарушать покой в ее душе, Дженсену пришлось изрядно попотеть, пока он под моросящим дождем взбирался по крутому склону вверх, на небольшое открытое пространство, где кончался лес.

Добравшись до места, откуда он всего несколько дней назад впервые увидел Бэйбридж-вилл, Дженсен огляделся. В очередной раз он подивился тому, что городок был расположен в самой низине, напоминающей огромную прореху в земле. Сделай жители навес, и это место можно было бы смело назвать пещерой. Замок же высился над ней, и оставалось только догадываться, почему его никто до сих пор не обнаружил. Почему за столько лет сюда еще не нагрянули исследователи, репортеры и правительство, вожделеющее дать этим местам доступ к цивилизации. Впрочем, вряд ли люди часто забредали в лес, окруживший Бэйбридж-вилл плотным коконом.

Приглядевшись, Дженсен заметил дорогу, о которой говорила София. Полузаросшая, она была едва очерчена среди высоких деревьев. Должно быть хозяева действительно бывали здесь нечасто. Массивные ворота замка, сцепляющие друг с другом железные прутья ограды, были наглухо закрыты, но еще одна дорожка прямо от них, сужаясь, вела в сторону Бэйбридж-вилля. Она тоже была сплошь покрыта травой и уходила вниз по крутому склону – противоположному тому, на котором находился Дженсен. Он решил, что там должна быть лестница, но подножия ее у стен Бэйбридж-вилля так и не разглядел, как ни пытался.

Дождь усиливался, небо начинало темнеть, еще не успев посветлеть после ночи, и Дженсен понял, что стоит поторопиться. Ему пришлось довольно долго двигаться по кромке леса, огибая Бэйбридж-вилл по периметру, чтобы добраться до той дороги, которую София назвала Северной.

Тишина окутывала Дженсена со всех сторон, когда он ступил на старую песчаную насыпь. Из окна комнаты казалось, что замок совсем близко, теперь же Дженсен на собственном опыте убедился в ошибочности своего предположения. Когда он добрался до ворот, то дышал так, словно бежал несколько миль, не останавливаясь. Дженсен обхватил рукой один из прутьев решетки и прислонился к нему лбом, ожидая, когда успокоится сердце. Но этому не суждено было сбыться: стоило поднять взгляд, и Дженсен едва подавил в себе желание отступить назад. Даже с такого расстояния казалось, что замок падает, падает прямо вперед, закрывая своей тенью дневной свет, и вот-вот обрушится, как прорвавшая плотина. Он нависал над Дженсеном, как монстр из самого страшного ночного кошмара, глядящий безмолвными распахнутыми глазами.

Изображение

Дженсен тряхнул головой. Чертово наваждение никак не проходило, преследовало его вот уже который день, не оставляя даже во сне.

Преодолевая внезапно сковавший его страх, Дженсен на пробу толкнул решетку вперед. Кажущиеся такими массивными и неповоротливыми ворота открылись медленно и со скрипом – совсем на крохотную щелочку, но Дженсену хватило, чтобы пролезть.

В тишине было отчетливо слышно, как дождь стучит по гладкому камню, бьет по разросшейся листве, стекает в глубокие выемки по краям подъездной дороги, отточенные водой за столько лет. Ветер вокруг Дженсена беззвучно поднимал в воздух траву и сорвавшиеся с деревьев листья, словно в танце кружа их все выше и выше, унося к самым кронам и острым кольям башен. Что-то шуршало по вымоченному песку, упавшие на землю ветки тянулись следом за Дженсеном, подчиняясь гонению ветра.

Но Дженсен упрямо не оборачивался, не прибавлял шаг, будто стоило ему сделать это, и все мерещащиеся ужасы мгновенно стали бы явью. Со скованными от напряжения мышцами он подошел к парадному входу, поднялся по лестнице и замер перед дверями, зачарованно глядя на большое железное кольцо. Происходящее казалось ожившей страшилкой, но, несмотря на волнение, Дженсену не терпелось окунуться в нее с головой.

Он глубоко вздохнул и, крепко сжав кольцо, трижды ударил им об дверь. Звук, раздавшийся при этом, мог заглушить гудок подплывающего к берегу огромного пассажирского лайнера. Дженсен даже зажал ладонями уши, и потому не услышал, как отпирают засов. Он успел только инстинктивно отскочить назад, когда дверь резко распахнулась, и на пороге возник мужчина далеко за пятьдесят, в строгом черном костюме. Кожа у него была сухой и морщинистой, сам он – худым почти до костлявости, черные волосы были зализаны назад гелем, открывая высокий лоб с залысинами.

- Чем могу помочь? – осведомился мужчина, не тратя время на игры в гляделки.

Дженсен невольно отступил назад, наполовину обрадованный, наполовину испуганный.

- Простите, эээ, здравствуйте, - быстро проговорил он. – Мое имя Дженсен. Я путешествую, и недавно остановился в Бэйбридж-вилле – том городке, что вниз по склону, знаете?

Дженсен замолчал, ожидая ответа, но мужчина только моргнул и медленно вскинул густую черную бровь.

- Эм, хм, так вот, понимаете, я художник… рисую… картины, да, - сбивчиво затараторил Дженсен, на ходу пытаясь придумать объективную причину для своего внезапного появления. Фраза «мне было любопытно, и поэтому я тут, не пустите поглазеть?» прозвучала бы несколько неучтиво. Только вот другого объяснении у Дженсена не было.

- Так чем я могу вам помочь? – терпеливо повторил мужчина.

Дженсен глубоко вздохнул и сказал уже спокойнее:

- Я приехал сюда, потому что мне нужны были определенные условия для работы. И это место, ваш замок, - Дженсен махнул раскрытой ладонью в пространство за спиной мужчины, - идеально подходят… Я был бы очень признателен, если бы позволили мне… осмотреться.

Судя по тому, что выражение лица мужчины не сменилось, доводы Дженсен привел неубедительные. Но только мужчина раскрыл рот, чтобы отказать – Дженсен в этом не сомневался – его перебил другой голос.

- Элкинс! Чего ты там застыл? Немедленно прекрати смущать гостей.

Дженсен вытянул шею, пытаясь разглядеть высокого молодого человека, спускавшегося по парадной лестнице посреди холла, но свет факелов, расставленных по стенам, только играл на его скрытом в полутьме лице. Тем временем, тот, кого назвали Элкинсом, вздрогнул от раскатистого окрика и поморщился, но взгляд, которым он продолжал испепелять Дженсена, не смягчился.

- Для вас – мистер Элкинс, - хмуро сообщил он Дженсену и посторонился одним слитным движением.

Дженсен зачарованно шагнул вперед, переступая порог, и оказался в огромной парадной комнате: несколько дверей вели из нее в другие смежные помещения, а широкая лестница взмывала к самому потолку, где разветвлялась, уходя вправо и влево, разделяя замок на два крыла.

Дженсен мотнул головой, сбрасывая наваждение, и почти испугался, когда перед ним бесшумно возник тот самый молодой человек, что пустил его в замок. Дженсен задрал подбородок, вглядываясь в лицо, и тут же ощутил, как его сковывает оцепенением. Этот молодой, темноволосый мужчина оказался идеальным воплощением всего, чего когда-либо желал Дженсен. Произведением искусства, ради которого мастеру не приходилось брать в руки краски – это искусство было создано природой, его не нужно было оживлять, вкладывая талант в каждый мазок – оно уже дышало, как колышущееся на ветру полотно, и было самым прекрасным, что Дженсен видел в жизни.

Небольшие ореховые глаза, казалось, заглядывали в самую душу, а бронзовая кожа сверкала золотом в приглушенном свете, от чего казалась нереальной, нечеловеческой. Тонкие губы растянулись в широкой улыбке прямо на глазах у Дженсена, и тот услышал, словно издалека, тихий звук, похожий то ли на писк, то ли на вздох, не осознавая, что издал его сам.

Дженсен хотел – жаждал – нарисовать этот рот, белоснежные зубы, щеки с проявившимися ямочками, гладкий подбородок, чуть вздернувшийся нос в тот момент, когда его обладатель испустил короткий смешок… и Дженсен вышел из ступора, понимая, что глупо пялится во все глаза, раскрыв рот.

- Простите, - хрипло произнес он, моргая и старательно отворачиваясь. – Не знаю, что я… Это было очень невоспитанно…

Но не разглядывать было невозможно. Даже не желая этого, Дженсен заметил, что одет незнакомец был по-домашнему: в теплые черные штаны и просторную белую рубашку – видно, запачкаться не боялся. И тут же с ужасом и внутренним трепетом Дженсен осознал, что перед ним никто иной, как нынешний хозяин замка.

Дженсен прокашлялся, пытаясь вернуть голосу прежнее звучание, но тут заговорил возникший рядом Элкинс, про которого Дженсен уже успел забыть.

- Сэр, раз этот молодой человек остается, полагаю, ему необходимо переодеться во что-то сухое, - и повернулся к Дженсену. – Вы, должно быть, замерзли, пока добирались, погода не самая удачная для таких прогулок.

Он вновь смерил Дженсена недовольным взглядом. И тут молчавший до этого хозяин замка ожил и согласно заговорил:

- Разумеется, разумеется, как я сам не подумал! И прикажи затопить все камины в столовой и гостиной…

Он еще не успел закончить фразу, а Элкинс уже поклонился и поспешил к одной из дверей. Когда он скрылся за ней, Дженсену даже показалось, что дышать стало легче. Он с детства не был человеком стыдливым или неуверенным, но робел перед людьми старшего возраста, которые относились к нему не особо дружелюбно. Хотя он и не мог взять в толк, чем так не угодил Элкинсу с первого же взгляда.

- Прошу прощения за поведение моего дворецкого, - подал голос хозяин замка, и только тут Дженсен понял, что снова по-наглому не сводит с него глаз. Впрочем, его в ответ разглядывали столь же пристально и откровенно.

- Ничего страшного, - встряхнувшись, ответил Дженсен, но улыбка вышла немного скованной, и он не удержался от легкой иронии. – Возможно, подумав, я даже смогу понять, почему его не обрадовало мое появление…

- Не берите в голову. Элкинс просто старый ворчун и не любит незнакомых людей. Его неприязнь быстро пройдет, поверьте.

Дженсен кивнул. Не то, чтобы ему было все равно, но он еще не чувствовал себя достаточно уютно, чтобы поспорить.

- А вы… - начал он, изо всех сил стараясь встречать взглядом взгляд, - вы принадлежите к роду Падалеки, не так ли?

- Да, именно. Мои предки построили этот замок, и с тех пор он служил только членам моей семьи.

- В таком случае, мистер Падалеки…

- Джаред, - перебил Дженсена тот и поспешно добавил: - Это так некрасиво с моей стороны – забыть представиться.

- Не страшно, - Дженсен дернулся было пожать руку, но что-то удержало его в последний момент, не готов он был так быстро коснуться человека, только что произведшего на него настолько сильное впечатление. Он нервно засунул руки в карманы куртки и поморщился – до сих пор он не замечал, что одежда промокла под дождем, но теперь контраст сухого воздуха помещенья и влажной ткани был неприятен.

Джаред это заметил и засуетился, приглашая Дженсена пройти в гостиную, говоря, что там уже наверняка разожгли камины.

- А вы Дженсен, не так ли? Вроде бы так вы сказали, я слышал с лестницы, – поинтересовался Джаред, когда они уже переступали порог большой светлой комнаты. Вся мебель в ней была обита темно-розовым бархатом, а несколько огромных окон темнели на стенах, залитые потоками усилившегося дождя. Три камина, расположенные четким треугольником в стенах, согревали лучше, чем самое теплое пуховое одеяло, которое выделили Дженсену в доме Софии. Высокие стены были увешаны картинами – в основном портретами – и на какой-то миг Дженсен прикипел к ним взглядом, потому ответил с запинкой, не сразу уловив смысл вопроса.

- Простите. Да, вы верно услышали, да еще и с самого верха лестницы, поразительно!

- В этом доме можно услышать крик средней громкости из одного крыла, находясь в другом, - с усмешкой пожал плечами Джаред и присел на диван перед одним из каминов. От этих слов озноб окатил Дженсена с новой силой. Помявшись, он все же опустился рядом с Джаредом.

Из неприметной двери в углу помещения показалась молодая светловолосая девушка в коричневом платье и с нелепым чепцом на голове. В руках у нее был большой серебряный поднос, а через плечо висела длинная тяжелая накидка, по виду напоминавшая плед, но выполненный из какого-то неизвестного Дженсену, лоснящегося материала. Приблизившись, девушка почтительно присела и смущенно улыбнулась Дженсену. В глазах ее мелькнуло что-то, похожее на радость, но эта мимолетная искра пропала так же быстро, как и появилась. Девушка поставила поднос на небольшой столик по правую руку от Джареда, а затем обогнула диван и совершенно неожиданно для Дженсена накинула плед ему на плечи. Но когда он обернулся ее поблагодарить, девушки в комнате уже не было.

За столь короткое время Дженсен видел в этом доме только двух слуг, но и Элкинс, и эта служанка определенно были хорошо обучены своему делу – выполняли указания четко и быстро, двигались бесшумно и исчезали незаметно, чтобы лишний раз не попасться хозяину на глаза.

Дженсену казалось, он очутился в одном из тех готических романов, что восхвалял Зиргербер сразу после того, как раздал художникам задания. Дженсен не удивился бы, узнав, что рассказ именно об этом замке сформировал в голове галерейщика безумную мысль о теме выставки.

Он понятия не имел, как реагировать на происходящее. Сидеть на этом диване, чувствуя приятное покалывание в кончиках согревающихся пальцев и следить за тем, как тенями двигаются вокруг слуги, повинующиеся каждому приказу, было… абсолютно нормально. И даже несколько привычно. В том плане, что Дженсен прекрасно знал, как была устроена жизнь в таких замках, мог предугадать, что он увидит, зайдя в следующую комнату, что услышит, если заговорит со слугами… Только вот Дженсен думал, что жилых замков с таким укладом уже не осталось. Но все же, принять, что где-то внутри цивилизованного, современно мира, еще осталось место, хранящее память прошедших веков, оказалось, на удивление, очень просто. Будто так оно и должно было быть.

- Могу я поинтересоваться, откуда вы знали, что это мой родовой замок? – внезапно спросил Джаред, протягивая Дженсену блюдце и стоящую на нем чашку, до краев наполненную какой-то темной, приятно пахнущей жидкостью.

Чашка оказалась фарфоровой и чуть дрогнула в руках Дженсена, когда тот отпил из нее. На вкус жидкость была похожа на чай, но с каким-то странным, терпким, но очень интересным привкусом.

- Я узнал об этом от жителей Бэйбридж-вилля, - ответил Дженсен, вдыхая горячий аромат и чувствуя, как чудесным образом расслабляются ноющие после дороги мышцы. – Это городок у подножия…

- Да, я его видел, - отозвался Джаред, и снова с любопытством прошелся темным взглядом по лицу Дженсена. – Только удивлен, что там обо мне знают. Я ведь совсем недавно приехал, пару недель как. Еще и осмотреться толком не успел.

- Так значит, и в город еще не спускались?

От Софии Дженсен, конечно, уже слышал историю о том, что владельцы замка нелюдимы до крайности, но и не спросить не мог.

Джаред медленно качнул головой. Волосы у него были темными и чуть волнистыми, кончики закрывали уши и тянулись к шее, а отросшая челка развалилась, стекая по вискам.

Джаред откинулся на спинку дивана, повернувшись к Дженсену в пол-оборота, и, казалось, совсем не смущался своего домашнего наряда. Глядя на него, самому Дженсену становилось неловко за свои измазанные в грязи плотные штаны, на которые он сменил джинсы, и растянутую, заляпанную краской кофту, в которой он обычно рисовал. Он бы не надел ее, если бы знал, что придется сидеть в гостях, но эта вещь была самой теплой в его скромном багаже, а погода не радовала. Поежившись, но на этот раз уже больше от стеснения, Дженсен дернул плечом, поплотнее закутываясь в плед.

Прямо над его головой висела громадная люстра – должно быть хрустальная – только вместо лампочек на ней были свечи. Большая часть догорела, и оттого в комнате было сумрачно. Огоньки оставшихся свечей едва заметно колыхались, а по толстым белесым бокам мерно стекал воск, но Дженсен скорее сломал бы себе глаза, чем увидел, где он скапливается, чтобы не попадать на макушки сидящих на диване.

Он понял, что снова отвлекся, только когда Джаред ответил на его вопрос.

- Нет, к сожалению, не спускался. Все собираюсь, да как-то случай не подворачивается. Мой дворецкий единственный, кто покидает замок – как раз недавно вернулся, ездил за провизией.

- В город? – снова спросил Дженсен.

- Нет-нет, по той дороге, что идет от главных ворот, - Джаред махнул рукой в сторону входной двери.

- Северная, да?

- Да, она так называется. Честно сказать, я никогда не интересовался, где Элкинс пополняет запасы. Он служит нашей семье с юности, и когда мой дед предложил Элкинсу быть дворецким, тому уже лет тридцать было, а я еще и на свет не появился. Мне порой кажется, что он никогда не привыкнет видеть во мне полноправного хозяина. Хотя я его не виню, когда мы с родителями уехали, я был еще ребенком.

Дженсен с интересом вслушивался в слова Джареда, едва заметно шевеля губами, будто ловил звуки, вылетающие из его рта. Голос у Джареда был приятным, глубоким, без излишней хрипотцы, и говорил он медленно, четко.

Дженсену захотелось себя ущипнуть, чтобы только избавиться от этого взбудораженного состояния, но он ограничился малым – присосался в чашке и в три глотка выхлебал всю терпкую жидкость.

- А вы сами как снова здесь оказались? – прохрипел он, всеми силами стараясь не показывать боли, которой взорвался обожженный язык.

- О, это очень скучная история, - с удовольствием ответил Джаред, попивая свой «чай» медленно и со смаком. – Родители любили большие города, а меня страшно нервировал их шум. Вот и решил – вернусь сюда, если не останусь, так хотя бы отдохну ото всех.

Дженсен улыбнулся ему, надеясь, что это не выглядит, как гримаса.

- Прекрасно понимаю. А откуда вы сбежали?

- Из Лондона. У меня было ощущение, что я живу в огромной смердящей канаве. Захотелось ощутить вкус жизни.

- Воздух здесь определенно чище, - кивнул Дженсен, размышляя над словами Джареда. Практически теми же эпитетами он мог охарактеризовать и Лос-Анджелес.

- А вы сами откуда?

Дженсен на мгновение призадумался.

- Отовсюду, если можно так сказать. Я много переезжаю. В данный момент живу в небольшом поселке, чем-то похожем на Бэйбридж-вилл. Эл-Си называется.

- Никогда не слышал.

- Неудивительно, он совсем маленький. Это в Америке.

Джаред даже поперхнулся очередным глотком, посмотрел очень удивленно.

- Вы американец? Я слышу ваш акцент.

- А я ваш, - фыркнул Дженсен, хотя и приврал. Джаред действительно говорил с небольшим акцентом, но уловить его мог только чуткий американский слух.

В ответ на эту реплику Джаред рассмеялся, а затем в его взгляде промелькнуло уважение.

- Вы проделали долгий путь.

На этот раз Дженсен улыбнулся вполне искренне. Он хоть и понимал, что Джаред имел в виду только то, что сказал, и не больше, но не мог не думать, что он обрел, попав в Бэйбридж-вилл. Что он ощутил за короткие минуты в этом замке.

- Вы не представляете насколько.

Они замолчали, глядя друг на друга. Дженсен почувствовал, как от волнения неприятно потеют ладони. Ему одновременно хотелось нарушить неловкую тишину и молчать дальше, слушая треск поленьев в камине и медленное, глубокое дыхание Джареда.

Дженсен не собирался противиться самому себе, он прекрасно понимал, что Джаред очаровал его – с первого же взгляда, а может и раньше, в тот момент, когда его громкий голос впервые разнесся по помещению. Конечно, Дженсен несколько идеализировал происходящее, в силу особенностей натуры и под давлением атмосферы, и осознавал, что встреть он хозяина этого замка в привычном мире, вероятно, в первый миг обратил бы на него не больше внимания, чем на любого другого человека. Но размышлять о несуществующих эмоциях было странно, потому что не появится у него другой возможности встретиться с Джаредом впервые, и впечатление, которое он производил на Дженсена своим внешним видом, манерой общения и искренним отношением, вряд ли потеряет свою силу.

Дженсен, наверное, так бы и сидел, сжимая в пальцах остывающие бока чашки, если бы Джаред снова не заговорил.

- Так вы художник? – с интересом спросил он, мимолетно обратив внимание на развешенные по стенам портреты. – Начинающий?

- Да. То есть, нет, - запутался Дженсен. – Художник, но не начинающий. Я с юности занимаюсь этим. В последнее время мои работы все чаще появляются на выставках, и… людям нравится.

- А вам?

- Мне? – переспросил Дженсен. – Вроде того, только мне не хватает сосредоточенности.

- Не совсем вас понял, - сказал Джаред и улыбнулся так, как улыбаются люди, когда им неловко оттого, что приходится просить собеседника повторить.

- Ну, я… - Дженсен замер с открытым ртом, понимая, что не может оправдать себя так, как хотелось бы. Он потянулся через Джареда и отставил чашку на стол, а затем завернулся в плед и качнул головой. – На самом деле, чаще всего я не понимаю, что люди находят в моих работах. Они… мертвые.

Подсознательно Дженсен ждал, что сейчас Джаред скажет что-то утешительное и вежливое, как это принято, и замнет тему, ведь, как известно, о чужих проблемах говорить не интересно никому. Но Джаред снова его удивил отразившимся на лице любопытством и вопросом:

- Могу я взглянуть?

- А, эм, боюсь, это невозможно. Я продаю свои работы, и никогда даже желания не возникало оставить что-то на память.

- Вы говорите «не возникало», - заметил Джаред. – Почему прошедшее время?

- Из-за того, что я попал сюда, - честно ответил Дженсен. – Я нарисовал здесь одну девушку по имени София, и она…

- Она не мертвая?

- Нет. Нет. На удивление.

Джаред внезапно качнулся чуть вперед, как заговорщик, и, понизив голос, сказал:

- Значит, вы отыскали правильное место.

Дженсен не ответил, чувствуя, что его затягивает в темноту глаз собеседника, как в воронку. Сердце в груди дернулось и запрыгало, едва ли не ударяясь о грудную клетку, как мячик, отскакивающий от стены. Ощущение было не из приятных, и в то же время настолько необычным, что его хотелось испытывать как можно дольше.

- Как раз поэтому я и пришел сюда, - сквозь шум в ушах произнес Дженсен, надеясь, что хоть он сам себя не слышит, Джаред сможет это сделать. – Ваш замок… как магнит.

- Вам нравится?

Дженсен медленно выдохнул. Вопрос с подвохом, определенно.

- Очень, - наконец, кивнул он.

И стоило ему это сказать, Джаред отстранился и снова откинулся на спинку дивана. В движении его руки была наигранна легкость, когда он повел ею в воздухе, говоря:

- В таком случае вам ничто не мешает использовать мой дом как площадку для рождения вашего вдохновения.

Дженсен на миг зажмурился, из горла вырвался нервный смешок.

- Как странно вы это сейчас сказали… Но да, вы правы, я бы очень хотел…

- Чего хотели бы?

Дженсен облизнул пересыхающие губы. Нервное напряжение только росло, и он не понимал, с чем это связано. Джаред ничего не делал, лишь продолжал разговор, но что-то явно шло не так.

- Рисовать, - выдавил Дженсен через силу, зная, что пойти на поводу у эмоций и упустить такой шанс было бы несусветной глупостью. – Тут.

- Не вижу причин, не позволяющих вам так поступить. Можете рисовать в свое удовольствие, когда хотите и что хотите.

- Вас? – ляпнул Дженсен и прикусил язык.

Джаред в первую секунду недоуменно моргнул, а затем поднес к губам чашку, скрывая усмешку.

- Я с радостью.

Несмотря на теплый плед, Дженсена бил озноб. Первой мыслью было то, что во всем виноват странный «чай», но Джаред тоже пил, и ему это никак не вредило. Может, у Дженсена аллергия на неизвестный ингредиент? Наверное, стоило спросить о содержимом прежде, чем пить…

- И, возможно, вашего дворецкого, - Дженсен заставил себя продолжать разговор. – Мистера Элкинса. У него очень… нестандартная внешность.

Джаред как-то совсем некрасиво фыркнул прямо в чашку и запрокинул голову, беззвучно посмеиваясь.

- О, он будет счастлив!

Глядя на Джареда, Дженсен рассмеялся тоже, и неожиданно недомогание отпустило. Теперь он чувствовал себя как после долгого расслабляющего массажа, когда нет сил пошевелить даже пальцем. Дженсен буквально втек в мягкий бархат дивана и прикрыл глаза. Всего на минуту… Но когда Джаред осторожно прикоснулся к его плечу, и Дженсен встрепенулся, подскакивая на месте, оказалось, что уже вечер.

Джаред настаивал, чтобы Дженсен остался на ночь, потому что после сильного ливня неизвестно, в каком состоянии пребывала дорога, но Дженсен через силу отказался. Ему нужна была передышка. Он должен был все обдумать. Да и София могла заволноваться из-за его отсутствия, и вышло бы совсем некрасиво.

Но уж кто-кто и был рад его уходу, так это Элкинс. Дворецкий тащился за Дженсеном по пятам до самой двери, а потом очень нелюбезно сообщил, что хозяин ждет его в ближайшее время, и захлопнул массивные двери.

По пути к воротам замка мысли Дженсена текли вяло. Он думал о том, что София была не права, называя это место нехорошим, но то, что оно было странным оставалось неоспоримым фактом. А еще оно было очень притягательным, и теперь Дженсен не мог списать это только на величественный и мрачный замок. Теперь Дженсен знал, что в нем есть хозяин, и именно к нему тянуло со страшной силой. Возможно, это как раз и было очень плохо, а возможно, нет. Кто знает.

Изображение

_________________
Не нервируйте меня, мне скоро некуда будет трупы прятать (с)
Я обнаружил, что смеяться над людьми - прекрасный способ не убивать их чаще, чем требуется (с)


08 дек 2012, 13:44
Пожаловаться на это сообщение
Профиль ICQ WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 05 сен 2010, 23:47
Сообщения: 511
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции $ Allinor
Изображение

На следующее утро, - пережив ночной разговор с Софией и убедив ее, что и не думал приближаться к замку, а просто гулял, потерял счет времени, а потом еще и заблудился, - Дженсен вновь вскарабкался по склону, выбираясь из Бэйбридж-вилля, и отправился к Северной дороге. На этот раз он взял с собой все художественные принадлежности, которые у него были, и даже захватил портрет Софии. Не то, чтобы он хотел похвастаться, но Джаред интересовался его работами, а Дженсену было любопытно, какой окажется реакция. Никто, конечно, не отменял возможности, что Джареду не понравился, но почему-то Дженсен этот вариант не рассматривал.

Замок все еще заставлял Дженсена внутренне содрогаться, и он неосознанно замирал, выбираясь из зарослей на небольшую песчаную площадку перед воротами – останавливался и какое-то время смотрел, убеждаясь, что падать замок не собирается. И пожирать его тоже. Неясный детский страх на несколько секунд парализовывал конечности, но Дженсен старательно отводил глаза, и все быстро прекращалось.

Ворота открылись так же, как и в прошлый раз – на небольшую щелку, бесшумно и медленно, стоило их едва толкнуть, - а затем уперлись в землю намертво. Кое-как Дженсен втащил за собой объемный рюкзак и пошел к дверям. Дождь ненадолго прекратился, и ничто не мешало осматриваться. Впрочем, в опадающей листве и тихом ветре не было ничего необычного – осень, казалось, поселилась в этом месте навсегда. Стоя на крыльце, Дженсен разглядывал валуны, окружавшие фундамент, невольно задаваясь вопросом, а не они ли удерживают замок на месте? От этих мыслей страшно было даже подходить к громадным камням, не то что дотрагиваться.

Элкинс, открывший дверь, был еще более хмурым, чем накануне. Глухо проворчал что-то в знак приветствия и пропустил Дженсена внутрь.

- Не ожидали вас так рано, мистер Художник, - сказал он, следуя за Дженсеном в гостиную и недовольно сопя ему в затылок.

Дженсен резко обернулся на пороге, в глазах мелькнуло сомнение.

- Джаред не ждет меня?

Элкинс поджал губы, но все-таки кивнул нехотя, и Дженсен расслабился.

- Располагайтесь, я сообщу хозяину о вашем приходе, - чванливо заявил дворецкий и скрылся за темной дверцей в глубине комнаты.

Дженсен медленно выдохнул, успокаивая нервы, и, сняв с плеча рюкзак, опустился в кресло перед работающим камином. Огонь в нем, вероятно, не поддерживался круглыми сутками, потому что сейчас в замке было довольно холодно. Впрочем, как и в доме Софии, где не жалели дров.

Через несколько минут Дженсен услышал легкие шаги и обернулся, уже открывая рот, чтобы поздороваться с Джаредом, но так и замер, встретившись взглядом с незнакомой девушкой лет двадцати. Одета она была в длинную белую сорочку, и едва заметила Дженсена, вскрикнула, запахивая на груди кружевную накидку. Дженсен тут же вскочил на ноги, чем напугал девушку еще больше, и, выставив вперед ладони, выпалил:

- Извините, я не хотел вас пугать. Я здесь по приглашению Джареда.

- Джареда? – напряженно переспросила девушка, но уже через секунду заметно успокоилась. – Вы, должно быть, Дженсен, художник?

- Да, - с облегчением подтвердил тот.

- Джаред говорил, что вы вчера приходили…

Она кивнула самой себе, подняла руку и завела за ухо темную прядь. Волосы у нее доходили до груди и чуть вились, а утренняя растрепанность говорила о том, что девушка только встала с постели.

- А вы…

- Лорен, - представилась она, и, наконец, перестала жаться, выпрямилась, разглядывая Дженсена с нескрываемым интересом. – Кузина Джареда.

После этих слов сходство между ними стало очевидным. Лорен едва ли намного уступала брату в росте, была так же стройна и кареглаза, и даже вздернутые ухоженные брови у нее были той же формы. Сглаженная острота подбородка и чуть широковатый нос – все выдавало в ней представительницу семейства Падалеки, хотя Дженсен, если бы ему только что не сообщили обратное, поставил бы на то, что родители у них с Джаредом одни.

- Очень приятно, - он помялся немного, уже во второй раз терзаясь сомнениями, стоит ли протягивать руку для рукопожатия или лучше ограничиться диалогом, но Лорен не стала долго мучить его и просто опустилась в кресло.

- Мне тоже очень приятно, Дженсен. Необычное у вас имя.

Тот весело хмыкнул, садясь следом.

- Все так говорят.

Лорен легко и вежливо рассмеялась, а затем снова принялась теребить запутавшуюся шевелюру.

- Простите, я в таком виде! – внезапно, словно опомнившись, воскликнула она, и поднялась на ноги, плотнее прижимая накидку к груди. – Я рада вам, Дженсен. Думаю, мы еще увидимся.

Дженсен только успел произнести «Надеюсь», как Лорен выскользнула из комнаты, и ее босые ножки застучали по парадной лестнице в холле. А через минуту оттуда же спустился Джаред. К гостиной он шел быстро, но все время оборачивался, не иначе как глядя вслед сестре. Влетев в комнату, он с порога принялся лихорадочно извиняться за опоздание, и Дженсену стоило немалого труда уверить его, что все в порядке.

Одет хозяин замка в этот раз был так же, как и накануне, и закатанные рукава неизменной белой рубашки открывали взгляду загорелую кожу, покрытую редкими мурашками. Однако при этом, как и Лорен, к гостю он спустился босым.

Пока Дженсен изучал его вид этим утром, Джаред сконфуженно молчал, стоя напротив, и явно не знал, куда деть руки, то сцеплял их в замок, то складывал на груди, но выглядел так, словно ему жутко неуютно. Помявшись, Дженсен решил разрядить обстановку и вытащил из рюкзака свернутый в трубочку портрет.

- Вот, - промямлил он, полыхая красным, как помидор. – Одна из моих работ, вы, кажется, хотели…

Он не договорил, а Джаред уже схватил картину и разворачивал ее на столе. Дженсен маячил за его спиной и кусал большой палец, наблюдая за тем, как пристально Джаред рассматривает каждый штрих. Если подумать, такую тщательность не проявлял даже помешанный на идеальности Зиргербер. Дженсен одернул себя, осознав, что слишком часто в последнее время думает о боссе, с которым ему предстояло быть в счастливой разлуке еще больше двух недель.

Наконец, Джаред оторвался от созерцания, поднял голову, глядя куда-то вперед, и глухо сказал:

- Я впечатлен.

Дженсен ощутил нестерпимое желание поскрести пальцами затылок, но сдержался.

- И это плохо? – спросил он.

Продолжая опираться руками о стол, Джаред повернул к нему удивленное лицо.

- Вы произнесли это таким тоном… - поспешно объяснил Дженсен. – Будто это плохо.

- Нет-нет, это хорошо! – Джаред выпрямился, по губам его скользнула мимолетная улыбка. – Это просто… очень хорошо.

Дженсен широко разулыбался ему в ответ, отчаянно наступая себе одной ногой на другую, но это не действовало.

- Вы не обидитесь, если я спрошу, сколько вам лет? – неожиданно огорошил вопросом Джаред.

- Эм, - глупо протянул Дженсен, пытаясь сообразить, к чему бы это. – Двадцать пять.

- Я знал много художников, и обычно они достигали такого мастерства, как у вас, только к старости, благодаря пожизненным тренировкам, - просто пояснил Джаред.

- Вообще-то, это моя первая картина на таком уровне, - выдавил окончательно смущенный градом комплиментов Дженсен. – И единственная.

- Я уверен, что она таковой не останется.

- Ладно, хватит, - Дженсен коротко хохотнул, заслоняя лицо ладонью и слыша тихий ответный смех Джареда. Кажется, это был не первый раз, когда хозяин замка смеялся в присутствии Дженсена, но только теперь тот решил, что звучит это очень даже неплохо.

- А сколько вам, чтобы делать такие выводы? – поддел он.

Джаред выпрямился, отходя от стола, и сказал:

- Примерно столько же.

Его ответ почему-то вновь показался очень смешным. А неловкость первого знакомства, кажется, наконец-то начинала исчезать.

Изображение

Дженсена обуревал неуемный восторг. Через некоторое время, когда Джаред наконец закончил любоваться картиной, он устроил Дженсену обозревательную экскурсию, аргументируя это тем, что художник сам должен выбрать подходящее для работы помещение. Однако в итоге все свелось к молчаливой прогулке по замку, и Дженсен не сдерживал любопытства заглянуть за каждую дверь, в каждый угол и закуток. Ему казалось, он задыхается от запаха пыли и старости, но не было сил не втягивать в себя воздух, закрыться от пьянящего аромата старого дерева – так пахнет от книг, долгие годы простоявших на полках. Железные пруты, оплетающие изнутри стены замка подобно плющу, добавляли к густому аромату древесины слабый металлический привкус, почти как у крови. И когда Дженсен прикасался к прутьям, на его пальцах оставались разводы красно-золотого цвета.

Освещали замок десятки тысяч свечей – Дженсен не считал, конечно, но по ощущениям выходило примерно так. В огромных залах их было больше всего – нанизанные на острые колышки хрустальных люстр, они распространяли свет от самого потолка, рассеиваясь на тени у пола, где их быстро подхватывали отблески огня в камине. Игра света в таких залах поистине завораживала, и Дженсен собственными глазами увидел то, что называлось борьбой света и тени. В жилых комнатах люстр не было, их заменяли многоярусные подсвечники, в изобилии расставленные на узкие железные выступы в стенах.

В одной из комнат Джаред отставил несколько подсвечников на стол, и внезапно Дженсену, между языков пламени, пляшущих над гладкой поверхностью, почудился чей-то силуэт: лежащая на столе молодая девушка, освещенная огнем, жадно лижущим ее тело. Миг – и ее кожа облупилась, сползая, оголяя тонкие прожилки мышц.

Дженсена затошнило. Он шарахнулся в сторону, едва не сшибив по пути еще один из бесконечных подсвечников, и чуть не заорал, почувствовав руки Джареда на своих плечах.

- Осторожнее, - усмехнулся тот Дженсену в затылок. – Нет ничего проще, чем устроить здесь пожар. Лорен мне не простит, все же это ее комната.

Взгляд Дженсена метнулся к столу, на котором, конечно же, никого не было. Воздух казался густым, он заползал в глаза, смешивая четкость очертаний комнаты.

- Что такое? – спросил Джаред, все еще поддерживая Дженсена сзади. Наконец, тот смог совладать с собой, выпрямился и даже нашел в себе силы обернуться к Джареду.

- Ничего, - ответил он. – Это просто… самовнушение.

Джаред посмотрел пристально, а затем несвоевременным дружеским жестом похлопал Дженсена по спине.

- Не стоит так доверять своим глазам, - сказал он уже в коридоре, словно мысли прочитал. – Тени что угодно могут сотворить из ничего.

- Это всего лишь… свечи, - оправдался Дженсен. За свой испуг было несколько стыдно.

- Знаю, - отозвался Джаред. – Никогда их не любил. Дневной свет намного лучше.

Дженсен не мог не согласиться, только вот вряд ли им обоим в ближайшее время выпала бы возможность на него полюбоваться – тучи плотно затягивали небо, и к полудню уже невозможно было с уверенностью сказать, что еще не наступила ночь.

- Я думаю, что стоит начать работу над картиной, - сказал Дженсен, надеясь, что это отвлечет его от привидевшегося ужаса.

- Если мы определились с комнатой, то пожалуйста, - отозвался Джаред.

Дженсен мгновенно заразился его спокойствием и, длинно выдохнув, улыбнулся.

- Остановимся в гостиной рядом с холлом?

Джаред коротко рассмеялся.

- Зачем же тогда мы обходили весь замок? – и тут же добавил: - Но мне это было не в тягость, разумеется. И я должен предупредить прежде, чем мы начнем… Я довольно неусидчив. Надеюсь, мы сможем сделать пару перерывов?

Дженсен вытаращился на хозяина замка, раскрыв рот. От внимательного взгляда не ускользнула неожиданная метаморфоза. Казалось, Джаред… расслабился. То есть, он и до сих пор вел себя вполне естественно и не давал повода усомниться в своей искренности, но почему-то только сейчас показалось, что он окончательно отпустил себя. Должно быть, для того, чтобы раскрепоститься перед человеком ему требовалось намного меньше времени, чем Дженсену. Ну и, наверное, это было неплохо.

Изображение

«Неусидчив» оказалось сильным преуменьшением.

- Возможно мне стоит надеть что-то другое? – предложил Джаред, поерзав в кресле и в очередной раз изменив позу, которую тщательно выбирал для него Дженсен.

- Нет, ни в коем случае! – воскликнул тот. В своих черных штанах, белой рубашке с расстегнутым воротом и закатанными рукавами, да еще и босиком, Джаред идеально вписывался в антураж. Дженсен был уверен, стоит изменить хотя бы одну деталь, и с картиной ничего не получится.

Отложив в сторону краски, он приблизился к креслу, кусая губу. Джаред словно бы специально вертелся, заставляя Дженсена снова и снова прикасаться к нему, поправляя положение ног и рук, наклон головы, прическу. Дженсен с трудом зачесал волосы Джареда назад, но тот тут же тряхнул головой, и злосчастная челка скрыла половину лица.

- Джаред, - убийственным тоном сказал Дженсен. Имя легко на язык мягко. Почему-то раздражение явилось тем самым ключиком, открывшим дверь к сближению. Уже не хотелось вежливо улыбаться и разговаривать длинными, чопорными фразами. Хотелось просто дать несносному мальчишке подзатыльник и приступить наконец к работе. И неважно, что «мальчишка» скорее всего, был старше Дженсена на несколько лет. Да и в общем-то практически незнаком.

- В вашем возрасте, сэ-эр, стоило бы уже вести себя по-взрослому, - проговорил Дженсен, подражая манере Элкинса.

Джаред в ответ насмешливо фыркнул и идеально положил руки на подлокотники кресла.

- Не шевелись! – тут же воскликнул Дженсен и для верности прихлопнул запястья Джареда ладонями. – Не. Убирай. Их. Отсюда.

От стеснительной вежливости к абсолютному комфорту за какие-то два дня – это было слишком для Дженсена. Но сейчас, наблюдая за тем, как азартно Джаред принимает правила их изменившихся отношений, Дженсену не хотелось, чтобы было как-то иначе. Да и роль командующего ему нравилась.

- Не убираю, - кивнул Джаред и положил ногу на ногу, заставив Дженсена закипеть.

- Ноги, - зашипел он.

Джаред вскинул брови. Серьезность Дженсена его явно забавляла, и уж точно он был не первым художником, попытавшем счастье. Лукавая усмешка, появившаяся на губах Джареда в тот момент, когда Дженсен попросил его позировать для картины прошлым вечером, стала предельно ясной. Джареду, должно быть, садистски нравилось мучить тех, кто выказывал к нему внимание – каким бы оно ни было.

- Ноги? – переспросил Джаред, глядя честными глазами. – С ними что-то не так?

- Да, Джаред, не так, - сообщил Дженсен. – Они лежат не так.

- В таком случае почему бы тебе не поправить их?

Дженсен закатил глаза. Цирк с конями, да и только.

- Не могу, я держу твои руки.

- Тогда не держи их.

- И ты сразу же начнешь ими двигать!

- Не начну. Обещаю.

Дженсен не поверил ни на секунду. Он мучился уже час, и, судя по всему, «подготовка» должна была затянуться еще на столько же. В любом другом случае Дженсен просто отказался бы от работы, но в этот раз язык не поворачивался. Где-то внутри разрасталось непонятное, хулиганское чувство, словно долгое время чаша весов склонялась в одну сторону, и внезапно появился противовес.

Джаред заставлял его злиться, и в то же время смешил и умилял своей детской беззаботностью и простым отношением к тому, что Дженсен считал делом всей своей жизни. Притом, что картина Дженсена Джареду понравилась, и он сам недвусмысленно дал понять, что восхищен его талантом. Все это заставляло Дженсена задуматься, а не крылась ли проблема его неудач в нем самом, в его слишком серьезном, слишком строгом отношении?

Конечно, поведение Джареда сбивало весь профессиональный настрой, но порождало легкость, которую Дженсен не чувствовал уже очень давно, с тех самых пор, как сделал рисование профессией. В этом замке ему казалось, он может рисовать только для своего удовольствия. Собственно, если бы Джаред был поспокойнее, удовольствия было бы больше. Правильно говорят, что первое впечатление обманчиво.

- А ведь ты показал себя воспитанным человеком, - укорил Дженсен, на что Джаред только улыбнулся.

- Наш Джей – большой ребенок, - произнес звонкий голос, и в комнату вошла Лорен.

На этот раз она была одета, хотя Дженсен не видел особой разницы между ее теперешним простеньким серебристым платьем и той сорочкой, которую он наблюдал утром.

- Я думал иначе, - поделился Дженсен.

- Джаред всегда стремится показать себя с лучшей стороны при первой встрече, - охотно сдала брата Лорен. – Вести себя так, как учили родители, а они, поверьте, Дженсен, были людьми старомодными и утонченными. Но как только начинает чувствовать, что к нему относятся благодушно, становится совершенно невыносимым.

- Я не веду себя старомодно, - вскинулся Джаред. – Я пытался быть любезным, чтобы у Дженсена не возникло желания сбежать.

- А я вовсе не… - Дженсен запнулся, - благодушен, Господи!

Слово-то какое. Джаред ему импонировал, что в своем прошлом амплуа приветливого хозяина, что в этом – новом. И это не говоря о том, что магнитизма у него было хоть отбавляй, и пусть первое очарование уже прошло, Дженсен все еще напоминал самому себе одержимого. Впрочем, он становился таким рядом с каждым человеком, которого хотел бы нарисовать… За исключением, пожалуй, Элкинса.

- Мужчины, - уничижительно сказала Лорен, кивая. – Как же ненадолго хватает вашего хорошего тона! Какое-то время вы еще сопротивляетесь, но едва ли вы выдержите и несколько часов в компании друг друга, чтобы не сорваться.

- Лорен, вы хотите сказать, что мое общество плохо влияет на вашего брата? – с улыбкой спросил Дженсен. Уж очень забавно все это звучало, чтобы воспринимать всерьез.

- Лорен хочет сказать, - перебил Джаред открывшую рот девушку, - что она разочаровалась в нашем обществе и желает нас покинуть.

Дженсен удивленно уставился на него, затем на прищурившую глаза Лорен.

- Что ж, так и в самом деле будет лучше, - хмуро заявила та и, развернувшись, вышла из комнаты.

Дженсен моргнул, когда Джаред опустил голову и покачал ею, посмеиваясь.

- Что сейчас произошло? – наконец, спросил Дженсен.

- Сдается мне, моя сестра обиделась, - хмыкнул Джаред, начиная смеяться сильнее.

- Но на что?!

Улыбаясь, Джаред развел руками, в этот раз ненамеренно снова испортив позу, но быстро заметил это, хлопнул ладонями по подлокотникам и широко раздвинул ноги, имитируя расслабленность.

- Вот так?

С эстетической точки зрения придраться было не к чему, это Дженсен не мог оспорить. Он сухо кивнул и, стараясь смотреть куда угодно, только не на Джареда, вернулся к холсту, схватил в руки краски и поднес их чуть ли не к самому носу, скрывая лицо. И с досадой осознал, что даже несмотря на раздражающую «неусидчивость» Джареда он, Дженсен, был бы не против сделать и больше пары перерывов. Все же картина, она… требует много времени. Особенно если художник претендует на шедевр.

Убедив себя логикой, Дженсен глубоко вздохнул, сделал первый мазок… и едва не подпрыгнул, услышав истошный крик. Не усел Дженсен сориентироваться, как маленькая дверь в углу – одна из тех самых, из которых обычно появлялись слуги – распахнулась, и в гостиную буквально влетел Элкинс. Дженсен опустил кисточку – так четко проступал ужас на лице дворецкого.

- Сэр, вы должны пойти со мной, - выпалил тот на ходу, но Джаред и сам уже был на ногах.

- В чем… - начал он.

Элкинс сцепил длинные белые пальцы в замок.

– Это… ваша сестра, сэр, скорее, в восточное крыло, пожалуйста!

Дженсен еще ни разу не видел, чтобы дворецкий так терял самообладание. Через секунду Джареда в гостиной уже не было, а цепкие пальцы Элкинса сомкнулись на плече Дженсена.

- В чем дело?! Что с Лорен? – взволнованно спросил тот, а затем внезапно закашлялся, когда ноздри защекотал едкий горьковатый запах. – Что-то горит?

- Боюсь, госпожа случайно уронила одну из свечей в своей комнате, - быстро проговорил Элкинс, увлекая Дженсена за собой.

Дженсен оступился на ровном месте – они были уже в холле, около парадной двери, но Дженсен не мог сделать ни шагу. Видение о сгорающей в огне девушке встало перед глазами так четко, будто было не меньше, чем воспоминанием, а не плодом разыгравшегося воображения. И лицо… Дженсен тогда не узнал его, слишком пораженный, слишком испуганный, но теперь был четко уверен – той девушкой была Лорен. И она умирала в огне.

- Вам лучше уйти! – вскрик Элкинса был почти истеричным, а хватка стальной. Дженсен и сам не понял, как оказался на крыльце, онемевший от ужасного иррационального понимания. Прямо сейчас Лорен должна была погибнуть, и Джаред был там, а Дженсен абсолютно ничего не мог сделать. Он забарабанил в дверь, навалился на нее всем телом, но та даже не шелохнулась.

Тяжело дыша, Дженсен сполз вниз и зажмурился, закрывая голову руками, но мертвая тишина продолжала просачиваться сквозь них, заползала в уши, и все еще звучащий в голове Дженсена крик становился все тоньше, пока не пропал совсем.




Изображение

Глубокой ночью в доме Софии Дженсен не мог заставить себя встать с кровати. Его придавливало к матрасу тонной эмоций, сомнений и вопросов. Физическое оцепенения боролось внутри с раздирающим на части волнением, призывающем бежать, бежать к замку со всех ног, узнать, удалось ли потушить пожар, спаслась ли Лорен и… Джаред. И что делать, если нет? Как пережить понимание того, что вместо помощи в благодарность за хорошее отношение отплатил бездействием? И то, что многочасовые попытки попасть в замок так и не увенчались успехом, не казалось достаточной причиной для ухода.

Дженсен не понимал самого себя. Не знал, можно ли назвать его побег трусостью, и как объяснить, почему сейчас он продолжает лежать, когда должен отправиться в город и сообщить о случившемся. Собрать людей, готовых пойти с ним… Только Дженсен понимал, что это нужно было сделать давно, а теперь наверняка поздно. С виду непреступные каменные замки изнутри были слабее покореженного деревянного дома, а тысячи свечей делали его еще уязвимее.

Наверное, самым правильным решением было бы покинуть Бэйбридж-вилл, вернуться в цивилизованный мир и забыть о месте, в котором приходилось… быть не таким, как все. Дженсен не хотел становиться героем ужастика. Но он понимал, что все это только оправдания. Оправдания, помогающие лишь до тех пор, пока он не узнает правду. И если Джаред или Лорен пострадали…

- Дженсен?

Он резко вскинул голову, глядя на замершую в дверном проеме Софию. Нездоровая бледность ее лица и явная нервозность вернули Дженсену силы быстрее, чем что-либо другое. Он вскочил на ноги как был, в одних трусах, и уставился на хозяйку дома с нескрываемым страхом.

София указала рукой себе за спину.

- К вам пришли.

Еще вчера эта фраза была одной из тех, что Дженсен не думал услышать в пределах Бэйбридж-вилля. Но сегодня он пронесся мимо Софии, едва не вдавив ее в дверной косяк, и слетел по лестнице на первый этаж. В кухне и прихожей никого не было, и Дженсен выбежал на улицу, в настоящую ночную грозу. Босые ноги тут же утонули к жидкой грязи, потяжелевшие волосы облепили лоб, а трусы неприятно приклеились к коже, мешая передвигаться.

Сквозь грохот и шум дождя Дженсен почти не слышал, как кричала София, зовя его обратно в дом. Дженсен повернулся вокруг своей оси, жадно отыскивая взглядом единственного человека, который мог искать его здесь… Он сделал несколько шагов вперед, практически вслепую, и, предсказуемо потеряв равновесие, упал прямо на дорогу, перекрыв свои телом утекающий в сторону от города дождевой ручеек. Ободранную спину и локти обожгло болью. Казалось, грязь и холод проникали прямо под кожу, но Дженсену было абсолютно наплевать, хотя зубы уже начинали отбивать дробь. Он вскинул голову, щурясь от затекающих в глаза капель. Звук уже ставшего знакомым насмешливого голоса показался еще одним раскатом грома.

- Знакомая картина, мистер Художник. Извините за двусмысленность, - заявил стоящий рядом Элкинс в длинном черном плаще. Лицо его было скрыто капюшоном, а полы одежды трепетали на ветру. Вряд ли эта легкая накидка спасала от разгулявшейся непогоды, но даже среди ночного потопа дворецкий умудрялся выглядеть светски.

- Джаред, - не вслушиваясь в язвительные интонации, произнес Дженсен и сглотнул заливающуюся в рот воду. – Лорен…

- В порядке, в полном порядке, - протянул Элкинс недовольно и очень громко, как школьный учитель, голосом предупреждающий о том, что больше элементарное правило повторять не намерен. – Лорен отделалась испугом, хозяин – шоком.

Дженсен закрыл глаза, чувствуя, что от облегчения не может пошевелиться. Он упал на землю, утопая головой в грязевой луже.

- А это не одно и то же? – пробормотал Дженсен.

- Были бы там, не спрашивали бы, - не сбавляя тон, ответил Элкинс.

Дженсен вскинулся, хмуро глядя на него.

- Это вы меня выставили! – вода брызгала из его рта, как из распылителя.

- Ради вашего же блага. Разумеется.

Дженсен не видел, но Элкинс просто обязан был в этот момент закатить глаза.

- Они правда в порядке?

Черная тень, в которой смутно угадывались очертания дворецкого, зашевелилась, поежилась, заворчала недовольно и пренебрежительно.

- Был бы я здесь, если бы нет? Думаете, ради вашего спокойствия я и утра не дождался бы? Бросьте, вы же не настолько наивны… я надеюсь… чтобы полагать, будто меня волновало ваше состояние. Меня прислал хозяин. Он бы пришел сам, но не знает дороги, а в такую непогоду… - Элкинс вздохнул. – А меня с нестоящими поручениями отправлять не жаль.

- Элкинс… - начал Дженсен, перекрикивая шум ветра, но «тень» тут же снова угрожающе закопошилась.

- «Мистер Элкинс», бога ради, имейте уважение!

Дженсен выпрямился, сел, подтянув под себя замерзшую ногу.

- Мистер Элкинс, вы пришли сюда в грозу, исполняя поручение Джареда, или чтобы сообщить мне, что по-вашему я дерьмо?

Дженсен спрашивал абсолютно серьезно, и потому когда Элкинс внезапно засмеялся, вскидывая лицо к небу, ощутил нечто срони оцепенению. За последние часы хладнокровный дворецкий проявлял больше эмоций, чем Зиргербер, недовольный очередной картиной. Мысль о галерейщике сразу же соскользнула на тему работы.

Дженсен все еще был в этом сюрреалистическом аду по работе.

Он миг пялился на фыркающего Элкинса, а затем расхохотался сам. И вряд ли он смог бы сказать, чего в этом смехе было больше – облегчения или паники.

Он не заметил, что Элкинс терпеливо наблюдал за набирающей обороты истерикой, и подавился смешком, неожиданно ощутив резкую обжигающую боль в бедре. Дженсен взвился, подняв в воздух смешанную с дождем грязь, и едва не захлебнулся – в раскрытый рот, казалось, залилось не меньше ведра воды. Бедро горело огнем, но Дженсен не справился с новым приступом хохота, когда увидел, что держит в руках Элкинс – длинная черная трость с массивным набалдашником угрожающе блеснула в свете молнии.

Видя, что Дженсен не в силах успокоиться, дворецкий вскинул трость снова. Нервный смех мгновенно стих, а сам Дженсен поднялся на ноги, только сейчас в полной мере начиная осознавать, насколько же он замерз. Онемевшие ноги слушались плохо, но Дженсен все-таки шагнул к Элкинсу и вцепился пальцами в широкий рукав его плаща.

- Спасибо, - тихо сказал он, зная, что за грохотом бушующей стихии дворецкий его не услышит. Но тот, видимо, понял по губам, потому что кивнул, а затем громко произнес:

- Хозяин желает вас видеть.

- Я буду, - мгновенно ответил Дженсен, не задумываясь. – Передайте ему, что я буду завтра же.

- Вы не поняли, - хмуро заявил Элкинс. – Хозяин желает видеть вас постоянно. Он предлагает вам одну из гостевых комнат в замке. Очень своевременно, должен заметить, после того, как вы стали свидетелем едва не произошедшей катастрофы.

- Я не боюсь, если вы об этом, - заверил его Дженсен. – Но… он приглашает меня в замок?

Дженсен обхватил себя руками за плечи, но ему и в голову не пришло, что можно войти в дом. Холод казался незначительным, да и сложно было бы придумать более драматичную обстановку для подобного разговора.

- По-видимому, я преподнес новость несколько непонятно, раз у вас возникло желание переспросить.

- Кончайте ерничать, Элкинс! – вспылил Дженсен, снова опустив «мистера», но на этот раз дворецкий его не поправил. – Я имею право спрашивать. Он хочет, чтобы я жил в его замке?

- Полагаю, что так, мистер Художник.

В самом деле, в их паре Дженсен определенно был не единственным, кто умел дать достойный словесный отпор.

- Что ж, я… Я в общем-то не против.

- Наконец-то, - недовольно произнес Элкинс. – Если вы решили, полагаю, вам стоит вернуться в дом, пока вы не подхватили воспаление легких.

Идея была здравой, но не парировать Дженсен не мог.

- Ваша забота поразительно гибкая вещь, Элкинс.

- Не о вас забочусь, - легко нахамил тот, и его трость мелькнула в воздухе прямо перед лицом Дженсена. – Вы не представляете, как резко изменилась жизнь хозяина с момента вашего появления.

- Правда? – не удержавшись, спросил Дженсен и тут же прикусил язык.

- Вам не видно, но сейчас на моей лице больше отвращения, чем я могу описать.

- А у вас тоже совсем нет уважения к людям, не так ли?

- Вы простудитесь, - проигнорировал его Элкинс. – И я с вами заодно. Но раз уж вы не сильно переживаете на эту тему, могу сказать, что всегда был предан только семье моего хозяина. Не думал бы я, что вы можете ему помочь, не помогал бы вам.

- Помочь ему? В чем? – выпалил Дженсен.

- Не понимаю, что он в вас нашел, - хмыкнул Элкинс и повернулся к Дженсену спиной. Два шага – и темнота поглотила его.

Изображение

На следующий день Дженсен собирал немногочисленные вещи – большая часть осталась в замке – и всеми силами игнорировал умоляющий взгляд Софии. Женщина молчала, но легче от этого не становилось. Дженсен не стал рассказывать ей подробности своего прошлого пребывания в замке, София и так находилась в шоке от появления Элкинса. Как понял Дженсен, несмотря на пожизненную службу в этом месте, в Бэйбридж-вилл дворецкий никогда не спускался, как и его хозяева. Впрочем, Софию пугал не столько он, сколько сам замок, и Дженсен спешил покинуть ее дом поскорее, не дожидаясь уговоров остаться. Она, конечно, хотела как лучше, но вряд ли многое понимала.

Закончив сборы, он уже хотел было попрощаться, но увидел мученическое выражение лица хозяйки дома, вздохнул и отложил уложенные вещи в сторону.

- Чего вы так боитесь? – спросил он, хотя и понимал, что совершает ошибку. Его и самого терзали непонятные смутные сомнения, и меньше всего Дженсен сейчас нуждался в том, чтобы кто-то подлил масла в огонь.

- Что хорошего можно ждать от людей, которые делают все возможное, чтобы их никто не видел? – вопросом на вопрос ответила София.

- Хозяин замка только что приехал, и, по его словам, он очень хочет побывать здесь.

София поджала губы.

- Возможно, он и вправду хочет. Но только все равно не появится.

- Почему?

- Я не знаю! – внезапно голос Софии сорвался, и она закрыла лицо руками. – Я не знаю почему говорю вам это! Эти люди… ничего нам не сделали, но мне бывает так страшно бросить даже мимолетный взгляд на холм! И этот замок… он всегда покрыт водой, будто истекает изнутри!

Подчиняясь мимолетному чувству жалости, Дженсен подошел ближе и притянул Софию к себе, обнимая ее за хрупкие плечи с участием и благодарностью.

- Вас пугает неизвестность, - пояснил он. – И это абсолютно нормально. В мире нет ничего ужаснее, поверьте. Но любой страх уходит, когда тайна открывается.

- И вам она открылась? – глухо спросила женщина, уткнувшись лицом Дженсену в грудь.

- Думаю, что да. Ну, или одна из них. По крайней мере я знаю, что в замке живут обычные люди.

Люди, конечно, были не совсем обычными, Дженсен понимал это. Но по меркам Бэйбридж-вилля, ни Джаред, ни Лорен, ни Элкинс ничем не выделялись.

София рвано выдохнула и отстранилась, прижимая ладони к покрасневшим щекам. А затем взяла собранные Дженсеном вещи и с улыбкой вложила их ему в руки.

- Удачи вам, - сказала она. – У-да-чи.

Дженсен только кивнул ей в ответ, эгоистично надеясь, что ему больше никогда не придется возвращаться в этот дом…

Элкинс встречал Дженсена на крыльце, и это было странно. Еще удивительнее оказалось добродушное выражение его лица: ранее будто приросшая недовольная гримаса исчезла, морщины на лбу разгладились, а уголки губ чуть приподнялись. Дворецкий, конечно, не спешил кланяться, как делал однажды перед Джаредом, но Дженсен предположил, что отсутствие прямолинейного недовольства означает выражение некоторого расположения. Почему Элкинс так резко изменил линию поведения оставалось неясным, можно было только додумывать, связано это с прошлым ночным разговором или нет.

Впрочем, обо всем этом Дженсен мог подумать и позже. Сейчас ему хотелось только одного – собственными глазами увидеть Джареда и Лорен, и убедиться, что с ними действительно ничего не произошло.

Войдя перед Элкинсом в замок, Дженсен невольно втянул носом воздух – пахло дождевой свежестью, ржавчиной, пылью и деревом. Разумеется, запах гари давно выветрился с задувавшим в распахнутые окна ветром и впитался в отсыревший воздух.

- Хозяин в кабинете, - сообщил Элкинс и повел Дженсена в комнаты, в которых тот еще ни разу не был: по парадной лестнице вверх, и влево, до самого конца, а затем по нескончаемому тусклому коридору, и по еще одной лестнице… Дженсен не был уверен, что сможет выбраться из таких катакомб самостоятельно.

Наконец, Элкинс остановился перед одной массивной дверью и осторожно постучал, прежде чем толкнуть ее.

- Сэр, - произнес он, и сидящий за письменным столом Джаред резко вскинул голову.

Дженсен протиснулся мимо Элкинса, сделал несколько нервных шагов и замер. Сил осталось только на длинный облегченный вздох. Джаред был здесь, целый и невредимый, переводил отчего-то удивленный взгляд с Элкинса на Дженсена и обратно, будто что-то прикидывал в уме.

- Сэр, - снова позвал дворецкий, и голос его прозвучал на полтона выше, чем обычно. – Дженсен решил принять ваше предложение.

Джаред медленно поднялся из-за стола. Он щурился и хмурил высокий лоб.

- Дженсен, - повторил он и перевел взгляд на гладкую поверхность стола. А потом его лицо осветила улыбка, и вот Джаред уже был совсем близко и сдавливал Дженсена в объятиях. – Я так рад, что ты здесь.

Опешивший от внезапного проявления чувств, Дженсен опустил руки на плечи Джареда и просто ждал, улыбаясь ему в шею. Исходящий от Джареда запах еще был чужим, с непривычными горькими нотками, и Дженсен привыкал к нему постепенно, втягивая воздух так медленно и глубоко, что в конце концов вовсе перестал замечать его оттенки.

Джаред казался счастливым, и даже Элкинс, на которого Дженсен бросил мимолетный взгляд, едва заметно кривил в усмешке рот. Не разжимая объятий, Дженсен шумно вздохнул еще раз. На миг возникло неясное ощущение, что эти в целом незнакомые люди искренне ему рады. А еще через миг Дженсен решил, что даже его переменчивая натура не была бы против того, чтобы однажды, возможно через несколько лет, назвать этот замок домом. Странные мысли, подкрепленные, пожалуй, одним лишь хорошим отношением хозяина замка и нелогичным одобрением старого ворчливого дворецкого. Кто бы мог подумать, что в такой сложной жизни к Дженсену может прийти настолько простое понимание.

Изображение

Обед подавался ровно в три, и до назначенного времени оставалось еще больше получаса. Джаред был чем-то занят в кабинете, Элкинс запретил беспокоить Лорен, по его словам, все еще приходящую в себя после случившегося, а сам Дженсен уже разобрал вещи, отыскал в гостиной портрет Софии, холст и краски, и обустроился в выделенной ему комнате. Одна из гостевых, она находилась в том же крыле, что и комната Джареда, через две двери от нее. Насколько Дженсен помнил, сгоревшие апартаменты Лорен располагались в противоположном крыле, но он и понятия не имел, где девушка жила теперь. И проще было отыскать банальную иголку в стоге сена, чем ее новую комнату – если только случайно.

Подушки и одеяла на кровати были мягким и теплыми, - пуховыми, должно быть, хотя Дженсен и не разбирался. К четырем столбам в изголовье и изножье крепился тяжелый темно-бордовый полог с кружевной вышивкой. Ножки у кровати находились довольно высоко от пола, и Дженсену не приходилось опускаться на матрас, тот находился как раз на уровне его бедер, так, что можно было падать на него спиной, раскинув руки, и дыхание бы не захватило.

Окно в комнате было одно, но широкое, арочное. Каменные стены не были покрыты коврами, как в гостиной или в комнате самого Джареда, и оказывались на ощупь холоднее льда. Дженсен отказался зажигать свечи, и Элкинс растопил камин, сообщив, что к ночи помещение достаточно прогреется, а пока стоит провести время в более отапливаемых залах. Также предупредил, что проводит Дженсена на обед один-единственный раз, после чего тот будет искать дорогу самостоятельно. Звучало сродни экзамену, и Дженсена несколько будоражила перспектива утереть Элкинсу нос. Что ж, тот прожил в замке всю жизнь и знал его, как свои пять пальцев, но Дженсен не был бы собой, если бы доставил дворецкому удовольствие, потерявшись в витиеватых коридорах. Не было нужды гадать: несмотря на новоприобретенное благодушие, искать Дженсена Элкинс стал бы только по велению Джареда.

Черт возьми, кажется, это было война. И Дженсену она нравилась.

Настолько, что он решился на отчаянный шаг. Не став ждать прихода дворецкого, Дженсен направился на поиски обеденного зала сам. По его представлениям, он должен был располагаться рядом с кухней, для удобства, а кухни в таким замках всегда обустраивались на первых этажах. Поэтому Дженсен отыскал небольшую лестницу в основании крыла и спустился по ней вниз. Промерзлый воздух коридора, в котором он очутился, мгновенно проник под кожу, изо рта вырвалось облачко пара. Сырой подземельный запах оказался на удивление приятным, а от свежести закружилась голова.

Дженсен сразу понял, что пошел не туда, однако обернулся, чтобы запомнить, где находится лестница, и двинулся вперед, ведомый колеблющимся тенями от горящих факелов. Голый пол отзывался гулким звуком на каждый шаг. По стенам тонкими ручейками сбегала вода, уходя в землю, полоски которой были вырыты по обеим сторонам пола. Удивительно, как в те давние времена люди умудрялись продумать каждую мелочь, доступную их пониманию. Постоянные ливни были не страшны замку настолько же, насколько он был подвластен огню. Вода стекала под фундамент, пропитывая почву на расстояния во много футов, размягчая ее, но огромные каменные глыбы, находящиеся наполовину под замком и наполовину на поверхности, прочно удерживали его на месте. Это было похоже на магию, собственно, как и то, что находящийся в низине Бэйбридж-вилл все еще умудрялся существовать.

Изображение

Замок очаровывал Дженсена. И с каждым проведенным в нем днем это только усиливалось. Уютные теплые гостиные и холодные каменные спальни, огромные холлы и нескончаемые коридоры, бесчисленное количество дверей и лестниц, лед камня и запах дыма, не проходящая сырость и кажущийся иллюзорным жар свечей – это была настоящая «мистика», в том ее проявлении, которое Дженсен не смог бы постичь при всем желании. Ею оставалось только восхищаться на расстоянии, надеясь передать красками хотя бы малую часть.

Пальцы леденели и едва слушались, скрючившись от холода. Дженсен продвигался вперед, глядя на свои руки, так в этот момент похожие на руки старика Эванса – белые, как у покойника, растопыренные, закаменевшие в одном положении.

Дженсен сжал кулаки, напоминая себе, что мрачный, внушающий ужас одним свои видом Эванс – не лучшее воспоминание в данный момент. От мысли о лице Эванса, о его темных пустых глазах, Дженсена передернуло. Он трусливо обернулся, убеждаясь, что лестница никуда не делась.

Коридор впереди разветвлялся. Дженсен остановился на распутье, как никогда четко осознавая происходящее. По всем законам жанра он должен был двигаться вперед и в то же время прекрасно знал – это последнее, что ему надо делать. Голос разума обязан был включиться именно сейчас, но почему-то молчал. Дженсен хотел доказать самому себе, что, несмотря на попадание в странный, погрязший под водой мир Бэйбридж-вилля, он все еще способен размышлять здраво. А это означало, что он не будет суеверно вздрагивать от каждого шороха и бояться полутемным каменных помещений. Потому что кроме него самого по этим коридорам могли бродить только хозяева замка, слуги и Элкинс, которого Дженсен, при всем уважении, все же не боялся.

Пол одного из коридоров был наклонным. Его Дженсен и выбрал, решив, что по этому пути наверняка сможет выбраться из подвала на первый этаж, к комнатам слуг или злополучной кухне. Если же нет – легко вспомнит дорогу к лестнице.

«В горку» пришлось подниматься довольно долго. Дженсен несколько злорадствовал, думая о том, что Элкинс, наверняка, уже явился в гостевые комнаты и сейчас пребывает в растерянности. На растерянного дворецкого Дженсен бы несомненно посмотрел. Однако с течением времени Дженсена все больше одолевало беспокойство – коридор не кончался. Факелы на стенах трепетали, но Дженсен не чувствовал ветра, камень под ногами был одинаково холоден и гладок, коридор не сужался и не расширялся, он просто… уходил вперед. Бесконечный. Дженсен представил, каково это – идти по нему вечно, и резко затормозил.

Кажется, приключение переставало быть интересным.

Внезапный порыв ветра заставил Дженсена подскочить от неожиданности. Он вскинул голову, вглядываясь в полумрак коридора, и сначала не поверил своим глазам. Огромная железная дверь находилась всего в нескольких десятках шагов, и Дженсен недоумевал, как не заметил ее раньше. Он едва ли не подбежал к ней, схватился за ручку, дернул… и застонал от досады. Разумеется, она была заперта. Массивный замок глухо звякнул.

С той стороны сильно дуло теплым воздухом. Дверь однозначно вела наверх, в жилые помещения, а Дженсен не хотел возвращаться к лестнице. Он дотронулся до замка, взвесил его на ладони и удивленно хмыкнул. Дженсен конечно не был историком, но в силу специальности проходил некоторые курсы, и мог уверенно сказать – эту дверь не открывали много десятков лет, если не сотен. Замок заржавел так, что его едва можно было пошевелить, рыжие хлопья ржавчины сыпались с него, как песок.

Недолго думая, Дженсен схватил один из факелов, с удовольствием отметив, что корпус у него тоже был сделан из железа, просунул острый наконечник в отверстие между защелкой замка и ручкой, и резко вывернул его.

Замок оглушительно хрустнул и развалился пополам. Дженсен не успел сделать ни шага, как дверь резко распахнулась, ударяя его в грудь. Он ощутил ослепляющую боль, а затем вскрикнул, когда ниоткуда взявшийся вихрь отшвырнул его назад. Холод пола обжог спину в тот момент, когда бешено задергавшееся пламя факелов погасло, погружая коридор во тьму. И в этой тьме Дженсену послышался звук, от которого его сердце едва не остановилось. Длинный хриплый выдох и последовавший за ним стон, - почти что завывание ветра, но все же не оно.

Позже Дженсен не мог вспомнить миг, когда орал бы громче. Эхо его голоса металось по стенам, и уже было неясно, где кончается один крик и начинается другой. Где-то на задворках сознания мелькала мысль-воспоминание о том, какой уникальной слышимостью обладал этом замок. Но если бы Дженсен мог думать, он бы засомневался в том, что здесь и сейчас его кто-то мог услышать.

Дженсен набрал в грудь воздуха для очередного вопля, но так и не открыл рот, прислушиваясь. Шуршащее дыхание исчезло, ветер стих, а темнота больше не была непроглядной. Без освещения коридор отливал синевой, и отчетливо проступала иллюзия нахождения под толщей воды. Она была настолько реальной, что Дженсену пришлось сделать несколько захлебывающихся вздохов, чтобы убедиться в наличии кислорода.

Дженсен осторожно поднялся на ноги, охнув от боли в груди. По ощущениям казалось, что ребра искрошены в песок, но умом он понимал, что такого быть не может. Разодранные еще с прошлой ночи локти отозвались слабым нытьем, зато заледеневшая на каменном полу спина полыхнула огнем. Впрочем, через минуту-другую стало ясно, что если не двигаться слишком резко, боль почти не ощущается.

Когда сознание немного прояснилось, Дженсен огляделся. Коридор был пуст, а железная дверь распахнута. За ней оказалось какое-то помещение с окном, из которого и лился приглушенный свет. Дженсен двинулся ему навстречу, переступил порог, не отрывая взгляда от синевы за стеклом, и вздрогнул всем телом, когда по окну хлестнули ветви. Невысокое деревце по ту сторону комнаты – на улице – билось на ветру, готовое вот-вот вырваться из земли с корнем, но до Дженсена не долетал шум разбушевавшейся стихии.

За окном раскинулась широкая поляна, сплошь покрытая огромными черными валунами. Видимо, это был внутренний двор замка, в котором Дженсену еще не удалось побывать. Беззвучно сверкнувшая молния осветила поляну всего на миг, но этого хватило, чтобы Дженсен шарахнулся от окна в сторону: показавшиеся валунами высокие черные глыбы на самом деле оказались… могилами.

- Семейное кладбище, - прошептал Дженсен, прикрывая глаза. – Повезло же мне.

Он отвернулся от окна.

- Черт!

Пустые глазницы черепа уставились из темноты прямо на Дженсена – глубокие, черные дыры на светящейся белизной кости. Сознание выхватывало картинку кусками, и только через несколько секунд до Дженсена дошло, что череп, как и все остальные части скелета, лежит на небольшом продолговатом возвышении. Такие используются нецивилизованными обществами для жертвоприношений.

Повинуясь какому-то неясному азарту, должно быть повредившему мозг вкупе с убойной дозой адреналина, Дженсен протянул руку и коснулся пальцем одной из костей. Та хрустнула и развалилась на несколько частей – хрупкая, древняя.

Это склеп, внезапно осознал Дженсен. Старый склеп, наличие которого вполне типично для замков. Сразу стал понятен и порыв ветра, вырвавшийся из-за двери, которую не открывали долгие годы, и хриплые звуки, наверняка, являвшиеся скрипом старых петель, а Дженсену со страху почудилось неизвестно что. Только воздух здесь был таким же холодным, как и в коридорах подземелья, и это никак не вязалось с манящим ощущением теплоты, сподвигшем Дженсена открыть дверь.

В общем и целом, все это было очень странно и жутко – уж в этом Дженсен мог признаться самому себе. Он быстрым шагом вышел из помещения и захлопнул за собой дверь, прижал ее плечом, вдавил в косяк – для надежности. Поломанный замок валялся на полу рядом. Дженсен кинул тоскливый взгляд на бесполезные факелы, дотронулся до ближайшего, уже тоже холодного, а затем поднес пальцы к носу. Пахло чем-то горьким, наверняка одним из тех масел, что все еще изготавливались по старым рецептам, как для факелов, освещающих внутри египетские пирамиды. Такой огонь исчезал только в двух случаях: при полном выкипании масла или при погружении факела в воду. Дженсен даже думать не хотел, какой силы должен был быть ветер, чтобы затушить такой огонь.

Двигаться в обратном направлении пришлось в полной темноте: синее свечение исчезло почти сразу, стоило Дженсену немного пройти по коридору вниз. Касаясь рукой стены, он продвигался вперед, и единственным ориентиром являлось то, что пол все еще оставался наклонным. Но вот Дженсен почувствовал резкий переход, споткнулся, и его ноги уперлись в прямую поверхность. Это была развилка, и Дженсен шагнул вправо, припоминая, что лестница должна быть именно там. Знакомое урчание воды, сбегающей по стенам, успокаивало, и оставшееся расстояние Дженсен преодолел едва ли не бегом¸ выставив вперед руку.

Наконец, его растопыренные пальцы коснулись гладкого камня. Дженсен пошарил по стене, двинулся от края к краю в узком коридоре, и застыл. Глухая стена переходила в потолок, сцеплялась с другими стенами и впивалась основанием в пол. И никакой лестницы рядом не было.

_________________
Не нервируйте меня, мне скоро некуда будет трупы прятать (с)
Я обнаружил, что смеяться над людьми - прекрасный способ не убивать их чаще, чем требуется (с)


Последний раз редактировалось Чертовы эмоции 08 дек 2012, 14:33, всего редактировалось 1 раз.

08 дек 2012, 13:54
Пожаловаться на это сообщение
Профиль ICQ WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 05 сен 2010, 23:47
Сообщения: 511
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor
Изображение

Сидя на полу у стены Дженсен механическим жестом гладил стеклянный циферблат наручных часов. Стрелки едва заметно светились в темноте зеленым. В инструкции к использованию это называли громким словом «подсветка», но Дженсен не мог разглядеть даже собственное запястье.

Он провожал глазами нервно бегущую вперед секундную стрелку и хмурился, не сразу поняв, что не так. Часы шли. Сломавшийся на полпути к Бэйбридж-виллю механизм чудесным образом починился. Дженсен горько усмехнулся: что ж, теперь часы отметят время его смерти. Ведь, как известно, во всем надо искать плюсы.

Уже не было страшно, было жаль себя, Джареда, родителей и почему-то Зиргербера. Но себя, конечно, больше всех. Дженсен не был верующим человеком, да и теперь не чувствовал потребности молиться неизвестному богу. Когда Дженсена пугали – он пугался, когда не давали выбора, он сражался, если мог. Если не мог, смирялся. Но в любом из вариантов бог был не при чем. Впрочем, если это существо и вправду могло творить чудеса, то оно оставалось единственным, кто мог бы сейчас помочь Дженсену. Внутренне усмехаясь собственной шаблонности, он уставился в одну точку, пытаясь отрешиться от происходящего. И потому услышал гулкие шаги только после того, как заметил слабый, трепыхающийся огненный отблеск вдалеке, там, где коридор разветвлялся. Затаив дыхание, Дженсен смотрел, как в проеме показалась фигура, постояла несколько секунд и медленно двинулась вперед, освещая себе путь факелом.

Дженсен вскочил на ноги, охнув от неприятного болезненного ощущения в затекших конечностях.

- Эй! – крикнул он, оставаясь на месте. Фигура остановилась тоже, но с такого расстояния невозможно было понять, куда она смотрит. – Подождите!

Откуда-то издалека доносился свист ветра, и длинные просторные одеяния, в которые была облачена фигура, трепетали. В свете факела Дженсен преодолел коридор в рекордные сроки и замер на уже знакомой развилке.

Высокая темноволосая женщина в черном плаще стояла к Дженсену боком – почти спиной, упираясь взглядом в стену. Она молчала, и Дженсен вдруг ощутил, что ему становится по-настоящему страшно. Он сглотнул, но не успел ничего сказать, как женщина повернулась. Разнервничавшейся Дженсен за эти секунды успел представить себе все варианты того, каким должно быть ее лицо, вплоть до уродливой маски из современных триллеров, и даже задержал воздух, готовый в любой момент заорать. Но только потрясенно выдохнул, буквально напоровшись на колкий темный взгляд.

В свете факела лицо женщины казалось слишком бледным; глаза, уголки которых «лодочкой» чуть вздергивались вверх, и рот выделялись двумя яркими пятнами неправильной формы. Скулы у нее были слишком высокими, от чего щеки вваливались, как у анорексика на последней стадии истощения. Однако женщина вовсе не казалась хрупкой, цепкие пальцы крепко сжимали толстую ручку факела, а плотная тяжелая накидка с капюшоном билась на ветру, как шелковая.

- Заблудились?

Голос у нее был под стать лицу – такой же тяжелый и холодный, но красивый; красивый странной, несимметричной красотой.

Дженсен кивнул, защитным жестом складывая руки на груди. Женщина смотрела на него изучающе.

- А куда шли?

- На кухню, - ляпнул Дженсен, отстраненно понимая, как глупо это звучит.

Женщина улыбнулась ему одними губами.

- Мое имя Саманта. Я вас провожу.

Она повернулась медленно и плавно, словно стояла на вращающейся платформе, и двинулась вперед, в противоположную сторону от наклонного коридора и старого склепа. Дженсен шел рядом, но чуть поодаль, не решаясь заговорить. Во взгляде то и дело оборачивающейся к нему Саманты проскальзывало что-то хищное, и Дженсену меньше всего хотелось еще больше обращать на себя ее внимание.

Минуты текли в напряженном молчании, но вот, наконец, шаги Саманты замерли, и она посторонилась, открывая Дженсену вид на высокую винтовую лестницу. Площадка венчалась массивной железной дверью, ведущей, должно быть, на первый этаж замка. Дженсен был точно уверен, что это не та лестница, по которой он спускался, но вполне логично, что в таком огромном замке имелось несколько путей в подвал.

Пробормотав «спасибо», Дженсен бросился к лестнице, но успел только уцепиться рукой за перила, как Саманта его окликнула.

Она вновь улыбалась, произнося:

- Прошу, не говорите мистеру Элкинсу и Джареду, что видели меня. Они страшно волнуются, когда кто-то из членов семьи спускается в подвал. В самом деле, здесь столько развилок, немудрено потеряться.

- Разумеется, я не скажу, - торопливо уверил ее Дженсен, а затем, нахмурившись, переспросил: - Членов семьи?

Саманта едва заметно склонила голову к плечу, ее красные губы все так же были растянуты в улыбке, от чего глаза казались совсем маленькими. В свете факела они то и дело вспыхивали, как два горячих уголька, на которые внезапно подул ветер.

- Я мать Лорен. Вы же знаете Лорен?

- Да, конечно. Я очень… - Дженсен ухватился за перила сильнее, как будто боялся, что Саманта сейчас схватит его и оттащит в сторону. – Очень рад познакомиться с вами.

- Взаимно, Дженсен.

Тот споткнулся об ступеньку.

- Откуда вы знаете как меня зовут?

Саманта спокойно смотрела на него.

- Моя дочь о вас рассказывала. А Джаред сказал, что вы останетесь на некоторое время. Вы ведь тот самый художник, или я приняла вас за другого, простите?

Тембр ее голоса был поистине завораживающим. Эхо отлетало от каменных стен, заставляя тихие слова звучать на несколько тонов выше. Дженсен поморщился.

- Нет, вы правы, - ответил он, нервно усмехнувшись. – И даже все еще собираюсь остаться.

- Понимаю ваш шок. Помню, ребенком я и сама часто блуждала по замку, но мне было любопытно… Чего не скажешь о вас.

- Извините, - Дженсен мотнул головой, пытаясь прийти в себя. Желание подняться наверх становилось почти нестерпимым. – Я немного перенервничал.

- В таком случае идите скорее. Дверь ведет в холл, а оттуда вы легко найдете дорогу.

- А вы не идете?

- О, нет, - Саманта отступила на шаг назад и договаривала, уже повернувшись спиной к Дженсену. – Мне нужно в другую часть замка. Этим путем будет ближе.

Дженсен упорно смотрел ей вслед до тех пор, пока женщина не свернула за угол. Огонек ее факела трепыхнулся раз-другой и скрылся. Спотыкаясь в кромешной темноте, Дженсен взобрался вверх по лестнице и толкнул дверь, молясь, чтобы она не оказалась заперта. Но дверь поддалась неожиданно легко, и Дженсен вывалился в светлый холл, оглядывая его заслезившимися глазами. Дверь за его спиной захлопнулась сама собой, поскрипывая старыми петлями. Не успел он прийти в себя, как над его ухом раздался голос.

- Что вы здесь делаете?

Дженсен поднял глаза. На одной из ступеней парадной лестницы стоял Элкинс и выглядел крайне недовольно.

- Иду на обед, - сказал Дженсен первое, что пришло ему в голову.

- Если вы забыли, обед только через полчаса, - заворчал Элкинс, спускаясь. – Я собирался пойти за вами через несколько минут. Зачем вы вышли из комнаты? Если вам не нужен проводник, стоило сказать, что мне не придется провожать вас через весь замок. Знаете, мистер Художник, в моем возрасте…

- О чем вы говорите, Элкинс? – перебил его Дженсен. – Меня не было несколько часов! А вы даже не удосужились побеспокоиться!

- Когда я уходил вы разбирали вещи, - упрямо сообщил Элкинс. – Но раз уж вы здесь, давайте я все же покажу вам, где столовая. Так или иначе, обычно обед подают раньше.

- Элкинс, вы меня не слушаете! – воскликнул Дженсен, бросая взгляд на наручные часы. – Посмотрите, я отсутствовал…

Он запнулся, изумленно глядя на циферблат: все три стрелки замерли на отметке «двенадцать», точь-в-точь как в момент пробуждения Дженсена в машине Генри, на подъезде к деревушке старика Эванса.

Элкинс тяжело спустился с лестницы и поравнялся с Дженсеном.

- Что вы сказали? – переспросил он.

Дженсен вскинул на него глаза, а затем посмотрел за спину Элкинса, туда, где висели большие настенные часы. Словно для того, чтобы утереть Дженсену нос, именно в этот момент часы громко пробили один раз, знаменуя окончание первой половины часа. Как и говорил Элкинс, до обеда оставалось тридцать минут. Ровно столько же, сколько было, когда Дженсен спускался в подвал.

- Этого не может быть… - прошептал он.

- Ваши часы сломаны, - услужливо подсказал Элкинс, разглядывая крошечные стрелки. – И давно, насколько я могу судить. Быть может, мы с вами все же двинемся в сторону столовой? Большое неуважение – заставлять хозяина ждать.

- Хозяина? – переспросил Дженсен. – Джаред?

Казалось, прошла целая вечность с того момента, как они виделись в последний раз. Дженсен еще не мог сказать точно, как такое возможно, но все его инстинкты вопили о неправильности и несуразности происходящего.

- Вы знаете еще одного владельца этого замка?

- Нет, но… Элкинс, куда ведет эта дверь? – быстро спросил Дженсен, пока дворецкий не успел окончательно отойти от темы, и указал рукой себе за спину.

- В подвал, - пожал тот плечами. – Только она закрыта.

- Что закрыто? – Дженсен окончательно запутался.

- Да дверь же, мистер Художник.

- Нет, я только что вышел оттуда, - для пущей убедительности Дженсен крепко взялся за ручку и потянул дверь на себя… но она не поддалась. Тогда Дженсен толкнул ее – тот же эффект.

- Что, позвольте спросить, вы делаете? – на лице Элкинса отражалось несвойственное ему искренне недоумение. – Эту дверь не открывали много лет. В подвал ведут не меньше пяти, а за этой…

- Лестница! – Дженсен вихрем развернулся. – За этой дверью лестница.

- Была, - напряженно кивнул дворецкий. – А потом случился обвал. Даже если вы ее откроете, то наткнетесь на кучу камней. Откуда вы знаете о том, что когда-то было за этой дверью?

- Оттуда, что я только что находился там! Я пошел на обед, не дожидаясь вас, и перепутал лестницы. Та, по которой спустился я, вела в подвал, где я заблудился, - лихорадочно сообщил Дженсен. Где-то на задворках сознания еще мелькала мысль, как стыдно признаваться в собственных промахах, но желание понять перевесило. – А потом я…

«Прошу, не говорите мистеру Элкинсу и Джареду, что видели меня. Они страшно волнуются, когда кто-то из членов семьи спускается в подвал…» - слова Саманты всплыли в памяти, и Дженсен резко замолчал, закончив совсем не так, как собирался:

- …долго искал выход, и, наконец, поднялся по той лестнице, что за этой дверью.

- Вы что-то путаете, - с сомнением протянул Элкинс, но Дженсен уловил беспокойство в его взгляде. – Или… Вы сами нашли дорогу?

Вопрос был тем более удивительным, чем точнее он передавал то, что Дженсен хотел скрыть. Но в тот миг он не обратил на странное совпадение должного внимания.

- Да, - соврал он, и тут же кольнуло пониманием нелогичности в словах Элкинса. – То есть, теперь вы верите, что я там действительно был?

- Вы так утверждаете.

Дженсен поджал губы. Все происходящее походило на фарс.

- Откройте эту дверь.

- Я не могу ее открыть, - раздраженно сказал дворецкий. - Замок, должно быть, заржавел, так что его теперь только выломать можно.

- Так выломайте!

- Знаете ли…

- Откройте чертову дверь! – заорал Дженсен и со всем силы стукнул об нее кулаком, так, что со стены осыпалась многолетняя пыль.

Элкинс, однако, остался невозмутим.

- Боюсь, я не могу этого допустить, - сухо произнес он. – Высказывайте свои просьбы хозяину, и если он будет не против разрушения замка…

- Отлично, – недолго думая Дженсен промчался мимо Элкинса, едва не задев его плечом, и быстро взбежал по парадной лестнице. Там он замер, с неудовольствием осознавая, что самостоятельно дорогу в кабинет Джареда не отыщет. – Элкинс, проводите меня!

Кажется, дворецкий ворчал что-то о невоспитанных незнакомцах, которые считают себя вправе отдавать приказы в чужом доме, но по какой-то причине послушался без возражений.

Джаред, впрочем, всецело поддерживал Элкинса. Да, заперта, да, обвал, да, невозможно открыть, только если выломать. Однако с последним, к вящему неудовольствию дворецкого, согласился.

Обед пришлось пропустить, так как попытки отодрать будто припаянный замок заняли несколько часов. Элкинса Джаред благополучно отправил восвояси, здраво рассудив, что человек в возрасте вряд ли справится с таким делом, а слушать ворчливое брюзжание было не особо приятным. Когда замок, наконец, поддался, Дженсен весь взмок, не столько от усталости, сколько от ожидания. Неохотно отворявшаяся дверь оставила на полу три длинные царапины, но Джареда это, казалось, нисколько не волновало. Он протянул руку – десятки серых от пыли и почти черных от влаги камней, покрытых толстым слоем паутины, закрывали проход. Джаред осторожно коснулся одного из самых больших валунов, но тут же отдернул руку, когда откуда-то сверху посыпалась каменная крошка.

- Что? – тяжело дыша, спросил Джаред, вытирая запястьем мокрый лоб. – Что ты хотел увидеть?

- Не это, - пробормотал Дженсен, отступая назад, а затем перевел на Джареда потерянный взгляд. – Кажется, я схожу с ума. Я только что там был…

- Но это невозможно, - разумно заметил Джаред. – Скорее всего ты вышел через ту дверь, что по другую сторону лестницы. – Он махнул рукой через весь холл, и Дженсен нехотя, сомневаясь, проследил направление. В самом углу этого огромного зала дверь в самом деле была, но могло ли статься, что Дженсен оказался настолько шокирован и испуган произошедшим, что даже не смог опознать место, в которое попал из подвала? К тому же…

- …как объяснить расхождения во времени? – озвучил он свои мысли.

Видимо, он сказал это очень тихо, потому что Джаред нахмурился и подошел ближе, чтобы слышать.

- Какие расхождения? – спросил он.

- Я отсутствовал несколько часов, - медленно, чеканя слова, произнес Дженсен, не отводя глаз от недоверчивого, немигающего ответного взгляда. – Но когда вернулся, понял, что не прошло ни минуты. Как ты это объяснишь?

Джаред как-то беспомощно мотнул головой.

- Я боюсь, что это…

- Невозможно?

- Бессмысленно, - с долей укоризны в голосе поправил Джаред. – Как такое может быть?

- Разве не тот же вопрос задаю я?

- Дженсен, - горячие руки Джареда внезапно опустились на его плечи, сжимая их, и Дженсен напрягся, едва ли не впервые в жизни позволяя практически незнакомому человеку находиться к себе так близко без какой-либо необходимости. – В чем ты пытаешься меня убедить?

Дженсен в недоумении распахнул глаза.

- Создается впечатление, что это не ты хозяин замка, а ведь вроде как должен знать о нем больше, чем я.

- Я здесь всего две недели, - хмыкнул Джаред, и Дженсен подивился его выдержке. За разговоры в таком тоне сам Дженсен давно бы уже выставил возмущающегося гостя восвояси, но Джареду вроде бы это и в голову не приходило.

Дженсен кивнул и отстранился, проводя по лицу рукой, испачканной ржавчиной и пылью.

- Наверное, я просто перенервничал, - наконец, сказал он. – Не каждый день начинаешь думать, что скоро умрешь.

- Тебе не стоило спускаться в подвал, там легко заблудиться.

- Возможно, мне просто не стоило сюда приезжать, - сказал Дженсен, но за шумом непрекращающегося дождя за окном Джаред его не услышал. Несмотря на пережитое волнение, Дженсена все еще тянуло окунуться в необычный мир Бэйбридж-вилля, но это не значило, что он не мечтал об избавлении от этой тяги.

Они стояли в молчании, и Дженсен всеми силами старался игнорировать нервозность и удивление Джареда, задаваясь вопросом, почему он все еще не уходит. Его вновь сковывало то странное и почти приятное чувство оцепенения, когда тишина заползает в уши музыкой, а тело становится тяжелым и словно ватным. И когда любой неясный шорох способен причинить почти физическую боль. Дженсен прикрыл глаза: усталость брала свое.

Где-то на втором этаже, в одном из ближайших к парадной лестнице коридоров, Элкинс ругался с кем-то из слуг. До холла то и дело долетали обрывки фраз и особо громкие выкрики. На одном из них «Хоть раз сделай это в срок, бога ради!» Дженсен вскинул голову, невольно прислушиваясь. И тут же напоролся на взгляд Джареда.

- Я не верю в бога, - хмуро сказал он, защищаясь, будто кто-то обвинял его.

Джаред не пошевелился, только спросил:

- А во что веришь?

- В то, что вижу.

- И..?

Дженсен покачал головой. Виски вспыхнули болью, да так, что заломило даже зубы.

- Не знаю, - сказал он. – Пока что просто не знаю.

И развернулся в сторону парадной лестницы, не дожидаясь ответа.

Изображение

До самого вечера Дженсена никто не беспокоил в его комнате. Пушистые ветви деревьев – все, что можно было рассмотреть в окно, вгоняли Дженсена в дрожь. А капли, сплошным потоком скатывающиеся по стеклу, казались холодными даже на вид. Закутавшись в теплое пуховое одеяло, Дженсен с ногами влез на кровать и принялся рассматривать портрет Софии – свою первую удачную работу за долгое время, и единственную, созданную здесь. Стоило поторопиться, если Дженсен хотел выполнить задание в срок, однако он чувствовал, как тает вокруг него ощущение времени. Будто бы сломавшиеся часы замкнули какой-то невидимый круг, отрезав Дженсена от мира, в котором не проходило и секунды, не потраченной на что-либо. Здесь же, в Бэйбридж-вилле, и в самом замке, время словно бы застыло. И один день – даже не сутки – проведенный Дженсеном в его стенах, уже казался бесконечным.

Кто знает, не удивится ли София, если Дженсен прямо сейчас отправится к ее дому, и не спросит ли, почему он так быстро вернулся, хотя ушел всего час назад? Хотя Дженсен и помнил прекрасно, что это случилось гораздо раньше, теперь он не мог ручаться за то, что София посчитала бы так же.

Что происходило со временем в закрытом пространстве этого городка? Как объяснить исчезающие проходы в подвалы, полные голубоватого ночного света? И прекратится ли когда-нибудь бесконечный, мерный стук дождя, схожий по звучанию с взволнованным биением человеческого сердца? Ведь и оно однажды останавливается, не так ли? Возможно ли, что вода не перестанет литься с неба никогда?

Раздавшийся стук в дверь заставил Дженсена вздрогнуть.

«Так и до истерики недалеко», - решил тот, спуская ноги с кровати. Прыгающие по стенам отблески огня от камина и свечей не успокаивали и не грели – Дженсена бил крупный озноб. Еще бы, столько времени просидеть в подвале на каменном полу… Если только это не было очередной иллюзией.

Дженсен крепко зажмурился, пытаясь сосредоточиться.

- Да? – спросил он, и дверь открылась, впуская в комнату Элкинса собственной персоной.

- Хозяин интересуется, ждать ли вас к ужину, - чопорно проинформировал Дженсена дворецкий, окидывая его изучающим взглядом, но ответить не дал, продолжив: - На вашем месте я бы предложение принял. Вы плохо выглядите, я прикажу на кухне приготовить вам чай. Помимо прочего, вы оскорбляете хозяина пренебрежением его обществу.

Дженсен едва осознал сказанные слова, а протест уже рвался наружу.

- Вам не кажется, что стоило бы чуть больше внимания уделить произошедшему, чем тому, что я могу оскорбить кого-то, пропустив ужин?

- Именно потому я и прикажу приготовить чай, - говоря это, Элкинс чуть склонил голову, что окончательно заставило Дженсена растеряться. Ясно же, что дворецкий не в восторге от присутствия гостя, и понятное дело, что он обязан относиться к нему уважительно в присутствии Джареда, но сейчас-то Джареда рядом не было.

Дженсен глупо моргнул, пытаясь решить, как действовать дальше.

- Идти сейчас? – спросил он.

Элкинс снова склонил голову.

- Именно так. Вас проводить до столовой, мистер Художник?

Поднявшийся было с кровати Дженсен скрипнул зубами – а вот и не завуалированное сообщение об истинном положении вещей. Определенно, Элкинса не стоило посвящать в подробности сегодняшнего дня.

- Проводить, - кивнул он, с сожалением выбираясь из одеяла, накидывая на плечи джинсовую куртку и всовывая ноги в сапоги. – Лорен тоже появится?

Выходящий следом из комнаты Элкинс глянул так, что если бы мог, испепелил бы Дженсена на месте.

- Нет, - резко ответил он. – Она еще слишком слаба.

- Слаба? От чего, от потрясения?

- Попробуйте сгореть, мистер Художник, посмотрим, как вы отреагируете.

Прозвучало так зло, что Дженсен застыл посреди коридора. Беспомощное «но она же не пострадала…» застряло в глотке, и до самой столовой Дженсена мучил вопрос: были ли слова Элкинса угрозой, и если да, то что, черт побери, Дженсен сделал, чтобы заслужить ее?

Размерами столовая едва ли уступала холлу. Длинный узкий стол стоял прямо в центре идеально ровной, симметричной комнаты. Стены все также украшали портреты неизвестных Дженсену людей, на полу был расстелен толстый ковер цвета мокрой травы, над столом висели две многоярусные хрустальные люстры. И больше ничего – лишь два стула, один в изголовье стола, другой рядом, справа. Окна были на двух стенах из четырех, высокие, почти под потолок, арочные, черные от стекающей во мраке воды. Несколько каминов наполняли столовую успокаивающим треском. В блеске мелькнувшей молнии отчетливо отразились пятна надгробий, темнеющих за одним из окон – поистине у того, кто придумал сделать столовую с видом на семейное кладбище, было не все в порядке с головой.

Джаред нервно поднялся из-за стола при виде Дженсена с Элкинсом.

- Я рад, что ты пришел, - сказал он, и Дженсен не мог не улыбнуться, отворачиваясь от неприятного вида на задний двор замка: Джаред повторял это при любой заранее назначенной встрече, будто каждый раз сомневался, что она действительно состоится.

Над самым ухом Дженсена прозвучал щелчок, и Элкинс поманил пальцем одну из двух служанок, которых Дженсен в комнате сразу не заметил. Обе они – одна блондинка, вторая брюнетка – были одеты в простые коричневые платья с передниками, то есть точно так же, как и в предыдущие дни.

- Чай, - коротко распорядился Элкинс, и та самая девушка – блондинка, – которая прислуживала Джареду в день его знакомства с Дженсеном, быстро выскользнула через узкую боковую дверь. Раньше Дженсену не удавалось как следует разглядеть эти двери, похожие на выщерблины в стенах, едва ли шире щели в воротах замка, через которую Дженсену приходилось пролезать. Впрочем, должно быть они лишь выглядели так, исправно выполняя свое главное предназначение – скрыть возможные перемещения слуг от глаз хозяев.

«Должно быть, у живущих в замке нередко создавалось впечатление, что их желания выполняются не иначе, чем по волшебству», думал Дженсен, садясь за стол.

Джаред продолжал улыбаться ему. Дженсен не отводил взгляда – дышать становилось легче. Принесенная терпкая горячая жидкость, уже знакомая Дженсену, чуть обжигала небо и пощипывала язык. Дженсен сделал несколько глотков – Джаред терпеливо и молча ждал, так и не распорядившись нести ужин, будто не хотел начинать, пока Дженсен не закончит распитие целебных напитков.

Кстати говоря, толк от этого в самом деле был. Стоило чаю проскользнуть по пищеводу, как Дженсен почувствовал, что его обволакивает тепло. Озноб прошел, и в пульсирующей болью голове прояснилось. За одну секунду на смену напряженному раздражению пришло спокойствие. И уже было все равно, сколько часов Дженсен провел в подвале, и в самом ли деле крылось что-то неестественное в его возвращении, и стоило ли опасаться теней, пляшущих по стенам, и не стало ли бы безрассудством желание верить в искренность хозяина замка и его хмурого дворецкого.

Кажется, Джаред все-таки приказал подавать ужин, но Дженсен уже не мог сказать точно.

Изображение

Дженсен рассчитывал, что в родовом замке должны служить одни из лучших поваров в стране, и потому был изрядно удивлен, опробовав первое блюдо и едва не выплюнув его обратно на тарелку. Помог только отточенный рефлекс – умение прилично вести себя за столом. Впрочем, Джаред тоже не выглядел шибко счастливым.

- Элкинс! – крикнул он, и дворецкий мгновенно появился в дверях. – В чем дело? Вся еда пресная, как вода в реке!

Приблизившийся дворецкий поджал губы: Дженсен мог ручаться, что в скором времени окончательно запомнит все выражения недовольства, на какие Элкинс был способен.

- Вероятно, произошло какое-то недоразумение, - сказал он, кланяясь. – Я немедленно передам на кухню.

Джаред побагровел. Дженсен впервые видел его рассерженным и едва сдерживал истерический смех, скрывая усмешку за чашкой чая.

- Какое еще недоразумение?! – рявкнул Джаред; вилка звякнула о край тарелки. – Недоразумение заключается в том, что Рональд разучился готовить?!

На имени «Рональд», произнесенным донельзя разъяренным тоном, Дженсен все-таки не сумел совладать с собой и фыркнул в чашку. Жидкость тут же попала ему в нос, заставив закашляться.

Джаред схватил лежащую рядом салфетку и спешно протянул ее Дженсену.

- Вот, держи, - сказал он и снова принялся отчитывать Элкинса, словно это тот был во всем виноват. Глядя на вытянувшееся лицо дворецкого Дженсен посчитал своим долгом вмешаться, и, не задумываясь, положил руку Джареду на запястье. Тот мгновенно подавился воздухом, как-то странно всхрапнул и закашлялся. Дженсен руку тут же отдернул и покраснел.

- Знаешь, я думаю, все не так уж плохо, - промямлил он, в подтверждение своих слов подтягивая к себе тарелку, и даже положил в рот кусок жареного мяса, едва удержавшись от того, чтобы не скривиться.

Джаред недоверчиво смотрел на мученические потуги Дженсена проглотить еду, и наконец махнул Элкинсу, давая тому возможность отправиться на кухню.

- Действительно, неплохо, - снова соврал Дженсен.

Джаред с опаской положил в рот мясо, на лице его отразилось настоящее страдание, и он быстро отодвинул тарелку.

- Нет, это гадость.

Дженсен вздохнул и последовал его примеру, залпом допивая остатки чая.

- Да, правда.

В дверях появилась уже знакомая Дженсену светловолосая девушка с подносом в руках. На нем лежал пышный пирог, испускающий убийственный аромат клубники и яблок.

- Мэри, - обратился к девушке Джаред, не обратив на пирог должного внимания, - скажи мне, с каких пор у нас на кухне закончилась соль?

- Простите, сэр, - названная Мэри поставила поднос на стол и притянула к себе обе тарелки с нетронутой едой. – Рон очень извиняется… - Она мельком взглянула на Дженсена, точно как в первую встречу, и быстро отвернулась. – Он клянется, что такого больше не повторится.

- Но есть же причина всему этому безобразию?!

Мэри прикусила губу, но взгляд не подняла.

- Рон очень извиняется, сэр, - снова пролепетала она.

Джаред только махнул на нее рукой, и Мэри тотчас умчалась.

- Никогда ничего вразумительного сказать не могут.

Дженсен молча смотрел на него. Сладковатый дурман окутывал все его тело, и Дженсен уже в который раз спросил себя, не в чае ли дело. И не потому ли он ведет себя так спокойно и непринужденно, словно ничего необычного вокруг не происходит? Но не было сил задуматься, не было сил анализировать. Осталось только желание – спокойствия, тишины… близости?

Сейчас Джаред казался Дженсену еще красивее, чем в первую встречу. Ореол красноватого цвета сужался вокруг его головы, оставляя четким только черты лица, смывая остальное в одно большое пятно. Кажется, Джаред что-то говорил – Дженсен не то, чтобы плохо слышал, скорее, не слушал, завороженный, купающийся в притягательности человека, которого по какой-то причине – он не помнил какой точно – стоило опасаться.

- Я хочу… - Дженсен облизнул пересыхающие губы. Глаза наклонившегося ближе Джареда сейчас были совсем темными, утратившими зеленоватый оттенок, раскосыми и такими внимательными, будто он отчаянно пытался понять что-то очень важное, но никак не мог. – Я хочу тебя рисовать. – Выдохнул, наконец, Дженсен, кое-как собравшись с мыслями. – Хочу рисовать тебя… всю оставшуюся жизнь.

Он не понимал смысла собственных слов – только чутко, как животное, удавливал интонацию. Кажется, произнесенные фразы заставляли Джареда улыбаться, возможно, Дженсен видел лишь то, что подавало ему воображение.

А потом было тепло – на губах, на плечах и спине: во всем теле, изнутри и снаружи, и Дженсену казалось, что нескончаемый дождь льется ему на голову, обжигая жаром, и впитывается в кожу, чтобы растечься под ней, слиться с бешено несущейся по венам кровью.

- Я тебя не знаю, - хотел прошептать Дженсен, хотел отстраниться, но почему-то у него не получилось. И в следующий миг он явственно ощутил, что его целуют; целуют так крепко, что едва можно шевелиться, и чужой рот прижимается одновременно мягко и сильно. Так бывает, когда пытаешься разлепить испачканные в смоле пальцы – и не выходит, и кровь глухо пульсирует под покрасневшей и воспалившейся кожей.

Закрыв глаза, Дженсен инстинктивно отвечал на поцелуй, и ему все казалось, он чувствует, что в аромат разряженного от дождя воздуха вплетается едва заметная хвойная нотка. И на блестящие от воды могилы предков рода Падалеки совсем не тянуло смотреть, не отрываясь.




Изображение

Утренняя гроза застала Дженсена в постели. Он лежал, укутанный в одеяло, обложенный со всех сторон подушками, и утопал в мягком сухом тепле. Сложно было сказать который час: в огромное окно почти не проникало света, отблески огня из камина создавали ощущение вечернего полумрака, а не скрытые тучами клочки неба были по-утреннему серыми.

Не шевелясь, Дженсен снова прикрыл глаза, медленно выныривая из сна. Голова была тяжелой и приятно пустой – не хотелось сосредотачиваться, чтобы вспоминать обо всем происходящем и задаваться заведомо не имеющими ответа вопросами, наподобие «как» и «почему». Мысли расползались на волокна, и тянущая тишина в кои-то веки была успокаивающей.

С негромким удовлетворенными стоном Дженсен перевернулся на бок и свернулся в клубок под одеялом – вот бы остаться так навсегда, в уюте и безопасности. Как ребенок он искал защиты в этой первобытной искусственной темноте, пусть и не хотел знать, от чего пытается скрыться.

Дверь открылась почти беззвучно, но Дженсен все равно уловил осторожные шаги. Нужно было пошевелиться, вылезти из-под оделяла, чтобы настороженно посмотреть на вошедшего – как минимум, но Дженсен спрашивал себя «зачем?» и оставался без движения.

Около кровати неловко топтались.

Дженсен тяжело вздохнул, чувствуя, как испаряется ощущение покоя, и откинул одеяло - обнаженную грудь тут же обдало холодом – и уставился в неприветливые темные глаза Элкинса.

- Доброе утро, - сказал тот, чуть заметно склоняя голову. – Прекрасно, что вы уже встали, я как раз шел вас будить.

- Зачем? – голос оказался хриплым, словно Дженсен кричал во все горло несколько часов подряд, но насколько он помнил, это было не так. Дженсен нахмурился, спросив себя, а что он, собственно, помнит о прошлом вечере? Испорченный ужин. Собственная нервозность, уступившая место легкому и безрассудному спокойствию. Несвязные мысли, будто испаряющиеся из головы прежде, чем они успевали сформироваться во что-то конкретное. И… Джаред. Что-то особое было связано с ним, и Дженсену пришлось напрячься, чтобы вспомнить. Кажется, они… целовались? Целовались за обеденным столом, под шум ветра за окном и запах свежеиспеченного пирога. А потом наступала темнота, и как бы Дженсен ни старался, он не мог заставить ее исчезнуть.

Сердце взволнованно застучало в груди, разгоняя по венам страх вперемешку с растерянностью, и вот через миг от былой легкости не осталось и следа. Видимо, Элкинс углядел что-то в лице Дженсена, потому что поджал губы и на заданный вопрос так и не ответил.

- Вставайте, - распорядился он. – А я пока сообщу хозяину, что завтрак скоро будет. Найдете дорогу до столовой самостоятельно?

- Элкинс… - Дженсен не слушал, пребывая в каком-то подвешенном состоянии между полуобмороком и бодрствованием. – Что со мной происходит?

- О чем вы? – переспросил дворецкий. – Вам нездоровится?

- Я… не знаю, - Дженсен крепко зажмурился, пытаясь прийти в себя. – Нет.

- И все же вы выглядите больным, - констатировал тот, не предлагая, впрочем, способов решения проблемы.

Дженсен спустил ноги с кровати и спрыгнул на холодный пол. Он был босой, в одних джинсах, и кожа уже вся покрылась мурашками.

- Что вчера было? – хмуро спросил Дженсен.

Элкинс вежливо приподнял бровь.

- Вы не помните?

- Если бы помнил, не спрашивал бы.

- Что именно вас интересует? После ужина вы вместе с хозяином удалились в вашу комнату. Что было дальше я знать не могу, коль скоро не присутствовал… - Элкинс странно знакомым жестом погладил подбородок. – Вы уверены, что все в порядке? Быть может, вы простудились? У вас нет жара?

Жар определенно был. Щеки Дженсена нездорово пылали, и глаза жгло огнем.

- Мне нужно поговорить с Джаредом.

Дженсен сделал шаг по направлению к двери, но Элкинс преградил ему путь.

- Завтрак, мистер Художник, - холодно напомнил он. – Скоро будет. Там и поговорите.

Дженсен тяжело задышал. Ему казалось, что где-то в его голове начала медленно подниматься огромная каменная плита, до этого момента отрезающая от сознания некую очень важную часть, какое-то понимание. Дженсен знал, что эта воображаемая плита поднималась и раньше, но и понятия не имел, что заставило ее опуститься снова. Все придавленные эмоции: опасение, сомнение, недоверие – хлынули нескончаемым потоком, и не было возможности его остановить. Это было похоже на похмелье, мучительнейший отходняк в жизни Дженсена. Ему казалось, он умирает, сходит с ума от вопросов, от событий, которым он не мог дать объяснения. Но Элкинс определенно не был тем, с кем Дженсен стал бы говорить.

Он вгляделся в лицо дворецкого.

- Хорошо.

И когда Элкинс повернулся спиной, собираясь уходить, Дженсен ощутил жгучее желание сорваться с места и побежать. Вырваться во двор, за ворота, по Северной дороге – неважно куда, лишь бы подальше. Но что-то подавляло его волю и не давало сделать ни шага. Поэтому он просто смотрел, как Элкинс закрывает за собой дверь, и тщетно вслушивался, пытаясь уловить его шаги в коридоре.

Изображение

Ко времени завтрака дурнота окончательно отпустила Дженсена. Наскоро умывшись горячей водой и одевшись, он вышел в коридор, снедаемый неприятным чувством тревоги. Должно быть в воздухе было слишком много озона, потому как он, воздух, словно бы проникал прямо в мозг, минуя легкие – настолько Дженсен чувствовал себя наполненным кислородом, перенасыщенным им.

Однако впервые за последние дни дождь прекратился, и в огромные окна заглядывало холодное и робкое солнце, непривычное к своему царствованию над миром Бэйбридж-вилля. Пропитанная водой земля блестела и переливалась под его лучами, и каким-то странным способом это прогоняло дурные мысли. Коридоры замка в дневном свете выглядели совершенно не так, как в мерцании свечей – они стали длиннее и шире, и наконец-то в них снова чувствовалось то, ради чего Дженсен отправился в путь – прекрасное и бесценное ощущении ушедшего времени, проход сквозь века, от сточной цивилизации к давно забытым эпохам.

Джаред уже был в столовой, сидел на своем краю стола и медленно пил что-то дымящееся из небольшой чашки. На нем снова была белая рубашка, ничем не отличавшаяся от тех, что Джаред носил в предыдущие дни. Босые ноги он скрестил под столом – и как только не мерз, ходя без обуви по каменным полам?

При виде Дженсена лицо Джареда озарила улыбка. Он подорвался было встать, но Дженсен подошел к нему быстрее и неуклюже плюхнулся на стул, неосознанно пытаясь избежать возможного физического контакта. За его спиной Элкинс распоряжался о том, чтобы несли завтрак, и Дженсен уставился на свои руки, сложенные в замок на краю стола.

Словно издалека донеслось многозначительное хмыканье, и Дженсену волей-неволей пришлось поднять голову. Джаред смотрел на него все еще с улыбкой, но глаза стали серьезными, даже настороженными.

- Так плохо? – хмуро спросил он.

Вопреки навязчивому желанию Дженсен не стал делать вид, что не понимает о чем речь.

- Нет, - он мотнул головой. – Нет, я просто… выбит из колеи. Должно быть, я привык к тем местам, откуда приехал, намного больше, чем думал. Здесь меня все пугает.

Он сам не знал откуда взялись эти слова, почему прорвались именно сейчас и с какой стати нужно было выговаривать это Джареду, который, ни много ни мало, никем Дженсену не приходился.

- Там все настолько иначе? – Джаред словно мысли читал.

- И даже больше. Здесь словно… другой мир. – Дженсен внезапно понял, что Элкинс все еще находится в комнате, и смешался. – Впрочем, наверное, на меня просто действует погода. Я привык к жаре, и дождь вгоняет меня в меланхолию.

- Но мы ведь не о дожде говорим, - напряженно поправил Джаред.

- Да, знаю…

Завтрак все не приносили, и Дженсен начинал злиться – так он мог хоть чем-то занять рот, и возможно не пришлось бы столько разговаривать. Он отвел взгляд и чтобы отвлечься начал рассматривать портреты, которыми были увешаны стены. Люди на них выглядели… странно. Но Дженсен сейчас и не вспомнил бы ни одну вещь в Бэйбридж-вилле, не показавшуюся ему таковой.

Когда принесли чай, Дженсен не глядя поднес чашку ко рту и как раз делал глоток, когда его взгляд натолкнулся на одну из картин. Дженсен дернулся, выронив чашку, и закашлялся – горячая жидкость хлынула в дыхательные пути. Джаред тут же оказался на ногах и принялся похлопывать Дженсена по спине, а тот не мог оторвать глаз от лица женщины, которое, он бы уверен, не сможет забыть до конца своей жизни. И ведь не было в нем ничего особенного, однако от каждой черточки точеного, хмурого лица, исходил почти могильный холод.

Пролитая жидкость моментально впиталась в джинсы, обжигая кожу, но Дженсен не реагировал. Не то, чтобы он испугался, скорее был потрясен внезапным узнаваем.

- Это же… - прохрипел он, указывая на портрет.

Джаред посмотрел туда же и осторожно кивнул.

- А, да. Это мать Лорен, жена брата моего отца – Саманта Падалеки.

Вновь завороженный неестественной, устрашающей красотой женщины, Дженсен смог только выдавить:

- Знаю.

- Знаешь? – переспросил Джаред, убедившись, что все в порядке и садясь на свое место. – Я тебе о ней уже рассказывал?

Кое-как отдышавшись и заставив себя отвернуться, Дженсен сказал:
- Нет, просто я ее видел.

Дзынь.

Дженсен и Джаред обернулись, как по команде. Элкинс стоял у входа для слуг, около его ног валялась пустая расколотая тарелка. Дворецкий выглядел так, будто сейчас упадет в обморок прямо там, где стоит, - он даже покачнулся.

- Что такое, Элкинс? – обратился к нему Джаред.

Но тот впервые на памяти Дженсена не обратил на слова хозяина внимания.

- Саманта? – едва слышно произнес он.

- Да, - ответил сильно удивленный реакцией Дженсен. – Мать Лорен, верно? Мы случайно встретились… эээ, в замке.

Теперь на него в священном ужасе уставился и Джаред.

- Ты ошибаешься, - очень ровно произнес он.

- Почему? Я уверен. Ведь я узнал ее на картине – такое необычное лицо трудно забыть.

- Вы были в склепе, - внезапно произнес Элкинс, и Дженсен вздрогнул. Мысли лихорадочно заметались. Откуда он знает? Где тут логика?

- Да, - осторожно подтвердил он.

- Вы его открыли, - выдохнул дворецкий.

Дженсен ощутил, как спину обожгло ознобом. Он обернулся к столь же ошарашенному Джареду.

- В чем дело?

- Мать Лорен умерла, - медленно сказал тот. – Покончила с собой много лет назад.

- Что?..

- Это правда, - добавил Элкинс. Дженсен никогда не слышал у него такого тона.

- Этого не может быть. Я видел ее!

- Она похоронена в семейном склепе, Дженсен, - Джаред положил руку ему на плечо и сжал. – Ты видел кого-то другого.

Глаза слепило небывало яркое солнце, и надгробия за окном переливались под его лучами – огромные, черные, в таком количестве, что, наверное, их невозможно было сосчитать точно так же, как камни на морском дне.

- Абсурд, - Дженсен вырвался из-под руки Джареда и вскочил. – Это полный бред! – Он лихорадочно заозирался. – Я должен знать…

Он бросился к двери, на ходу понимая, что никогда не найдет вход в склеп, если вновь спустился в подвал. Но туда наверняка должен вести еще один ход – со стороны кладбища. Краем уха Дженсен уловил, что Джаред и Элкинс устремились за ним, но сейчас это не имело значения. Он обязан был понять. Потому что это… это… от этого зависела его жизнь здесь. От этого зависело осознание ужаса и реальности всех тех необъяснимых событий, что произошли в стенах замка. От этого зависело погружение в тайну, которую Дженсен когда-то – по глупости – так хотел постичь.

Дженсен выбежал в холл, распахнул массивную входную дверь… и отшатнулся. В вечерней темноте ливень хлестал с неба сплошным потоком, так, что не видно было даже деревьев, густо усаженных по бокам замка. Дженсен обернулся – в окна по-прежнему светило утреннее солнце. За дверями отчетливо слышался шум бьющейся о землю воды.

Нечто невозможное, мистическое, холодное, как взгляд покойной женщины с портера… было реально.

Не думая, Дженсен выскочил на улицу. Вода тут же залилась в рот, стало трудно дышать. Казалось, он может утонуть прямо так, на суше. Ледяные капли били по плечам так больно, словно это был град; они хотели заставить Дженсена упасть на землю. Стихия всеми своими неиссякаемыми силами пыталась его убить.

На пороге замка показался подоспевший Джаред.

- Дженсен, вернись! – заорал он, срывая голос. - Ты погибнешь там!

Ноги не слушались. Тяжелые мокрые штанины тянули вниз, не давая сделать шаг. Дженсен ничего не видел в дожде, но это было и не нужно – он отчетливо знал дорогу от ворот замка к кладбищу – за одной из каменных стен без окон, через густые ветви деревьев, на черный от мертвой земли пустырь.

Они были здесь – темные куски валунов среди серой воды, почти уничтоживший воздух вокруг. И в стене замка действительно была дверь. Точно так же, как и при входе в склеп с другой стороны, на ней висел замок, ржавый и хрупкий. Дженсен легко выбил его, схватив валявшийся поблизости камень. Железная дверь отвалилась полностью, вовнутрь, подняв столб пыли и окутав им «ритуальное» возвышение… и дряхлые кости на нем, такие белые, что слепило глаза. Дженсен сделал отчаянный шаг вперед и ввалился в помещение, вырываясь из оков дождя. И в этот же миг разгневанная стихия разразилась таким громом, какого Дженсен не слышал в своей жизни.

Едва способный дышать, кашляющий от заполнившей рот воды, он подполз к возвышению. Темнота поглощала все вокруг. Он протянул руку, нащупывая выбитые на камне слова. «С» «А» «М» «А» «Н»… И чуть подальше от них, через пропуск «П» «А» «Д» «А»…

Тело некой женщины по имени Саманта Падалеки лежало здесь, окончательно разложившееся, оставившее после себя лишь череп с яростным оскалом и несколько костей. Дженсена тошнило и трясло так, что дотронься он сейчас до стены, вероятно, зашаталась бы и она.

- Что это… - он сжал виски, зажмурился. – Что это такое?!

Рядом что-то сверкнуло. Дженсен не успел опомниться, как его обхватили за талию и буквально отшвырнули в сторону. Прицельная молния выбила из пола на том месте, где Дженсен находился секунду назад, огромный кусок, разлетевшийся каменными брызгами во все стороны. От показавшейся в яме земли пошел дым.

Сильные горячие руки продолжали обнимать Дженсена, сжимали его до боли, но как-то совсем не враждебно. И было так странно ощущать их после пережитого всепоглощающего ужаса и неверия. К спине Дженсена прижималась чья-то грудь, и бешеный стук человеческого сердца заглушал грохот непогоды. Дженсен знал, что это Джаред обнимает его, знал, что тот подоспел вовремя – еще бы секунда промедления, и Дженсен был бы мертв. Но Джаред спас его. Джаред, хозяин замка, в котором Дженсен едва не погиб уже дважды, замка, каждый закоулок которого хранил свои тайны, скелеты в старых семейных склепах и людей, которых давно не было в живых. Замка, который мог свести с ума.

Еще одна молния сверкнула где-то вдалеке, и в этом отблеске Дженсен явственно увидел женский силуэт около одной из могил. Каким-то шестым чувством он знал – это не галлюцинация и не наваждение. Длинная накидка женщины яростно билась на ветру: стихия безуспешно нападала на еще одного посмевшего выйти к ней человека, который, Дженсен был уверен, не был живым.

Он вырвался из рук Джареда, забарахтался на полу, пытаясь встать. И не сводил взгляда с окутанного водой силуэта. Кажется, Джаред кричал что-то. Дженсен не слышал, он не слышал больше ничего – и вот ледяные капли снова лились ему на голову и плечи, впитывались в рубашку и джинсы. Разжиженная земля проваливалась под ногами, будто болото. Но Дженсен упорно продвигался вперед. В голове мутилось, но он должен был дойти, должен был посмотреть в темные глаза с вздернутыми уголками – он таких прежде ни у кого не видел.

Женщина – Саманта – не двигалась с места, лишь положила руку на надгробие и гладила его всей ладонью, длинными нежными движениями.

Как же далеко… Какой размер у этого кладбища? Сколько нужно идти, чтобы пересечь его? Казалось, расстояние до Саманты не сокращается, но вот внезапно Дженсен споткнулся, а когда поднял глаза, она стояла прямо перед ним – вымокшая с головы до ног, с по-детски смешными каплями воды на кончике носа и ресницах, облепленная своими черными волосами, словно изгнившими водорослями.

Дженсен открыл было рот, хотел что-то сказать, но тут Саманта улыбнулась ему – широко и радостно – и в стоявшее рядом дерево ударила молния. Дженсен отвлекся на него, - секунда – вновь бросил взгляд на то место, где стояла Саманта, и никого не увидел – две – и вот дерево затрещало, заваливаясь на бок, грозя прихлопнуть Дженсена, как насекомое.

Он отпрыгнул в сторону, но это было так же сложно, как бежать по колено в воде. Дженсен понимал, что не успевает. Земля будто бы разверзлась перед ним, прогнулась под тяжестью воды, и Дженсен все-таки упал. Он успел только перевернуться на спину, как его подхватили подмышки и дернули в сторону. Стонущее дерево рухнуло совсем рядом, и Дженсен ощутил обжигающую боль в левой ноге. Он вскрикнул едва слышно, и наконец-то провалился в благословенную темноту.

Изображение

Когда Дженсен очнулся, первым делом он ощутил острую, словно сотня иголок, боль в лодыжке. Она не только не проходила, но и с каждой секундой становилась все невыносимее. Невидимые иголки стали раскаленными, они втыкались в кожу снова и снова, без передышки, и Дженсену пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать. Чьи-то горячие руки сжимали его ладонь, чей-то голос – кого-то другого, не того, кому принадлежали руки, - ворчал что-то издалека, а владелец рук каждый раз вздыхал так, словно сидел у постели смертельно больного и уже успел утратить надежду.

Стоило Дженсену открыть глаза, как над его лицом склонилась размытая тень. Он моргнул – и тень приняла очертания Джареда.

- С возвращением, - хмуро сказал тот, сжимая ладонь сильнее. – Очень болит?

Дженсен только мотнул головой, не столько отрицая, сколько требуя оставить его в покое, но Джаред конечно не понял.

- Я послал Элкинса в город за лекарем, - пояснил Джаред.

Дженсен хотел возразить, что это неправда, и Элкинс только что был здесь, и недовольствовал из дальнего угла, но, оглядев комнату, понял, что кроме Джареда в ней действительно никого нет. Сколько же прошло времени с тех пор, как Дженсен слышал тут его голос? Ощущение времени снова распадалось, сыпалось сквозь пальцы, как песок. Но это было уже почти привычным.

Дженсен раскрыл горячие пересохшие губы:

- Саманта?

Он не знал, что пытался сказать этим, однако и оставить все, как есть, не мог. Иначе очередная странная история окажется так же завалена камнями, как и та дверь, что ведет из подвала в холл.

- Тебе привиделось, - уверенно сказал Джаред.

- Привиделось? Привидение?

Попытка пошутить явно провалилась: Джаред даже не улыбнулся. Дженсен, впрочем, тоже.

- Я знаю, что я видел. Она была в замке, когда я заблудился в подвале, и она была на кладбище, стояла у одной из могил.

- Так вот куда ты пошел тогда… Ее увидел?

- А ты нет?

Джаред снова вздохнул. Теплый воздух коснулся щеки Дженсена, и только тогда тот понял, что замерз, даже несмотря на пуховое одеяло, которым был укрыт.

- Хочешь убедить меня, что по моему замку бродит призрак Саманты?

Ирония в голосе была надежно скрыта тревогой, и поэтому Дженсен не вспылил, как собирался.

- Откуда мне знать – это твой дом. Я лишь говорю о том, что видел. Может быть… - Он пристально вгляделся в лицо Джареда, пытаясь отыскать там следы неискренности. – Может быть ты прекрасно знаешь правду, но не говоришь мне. Может, мне не стоит рассказывать тебе, не стоит доверять?

Джаред какое-то время помолчал, и Дженсен не мог понять, обиделся он или нет.

- Возможно, что тебе и в самом деле не стоит, - наконец сказал он. – Мы все же практически незнакомы. Однако мне показалось, ты допускаешь мысль, будто я что-то скрываю от тебя? Или пытаюсь навредить?

Почему-то стало стыдно, но позиций Дженсен не сдал.

- Сам мне скажи.

Джаред коротко вскинул брови.

- В таком случае, зачем мне нужно было спасать тебя прошлой ночью?.. Дважды.

- Ты был не в себе? – предположил Дженсен, чем вызвал веселое фырканье.

- А когда я, как ты говоришь, в себе, то замуровываю своих гостей в подвалы и бросаю их на съедение мертвецам?

Это была шутка. Конечно же шутка. Но, черт, это так походило на правду, что Дженсена прошиб озноб. Он непроизвольно дернулся и зашипел – лодыжку словно попытались перерубить пополам.

- Что с моей ногой?

- Пока не знаю, ведь я не лекарь, - сказал Джаред. – Ее придавило одной из веток, так что возможен даже перелом. Сильно болит все-таки?

Запомнил, что Дженсен тогда не ответил, надо же.

- Сильно.

- А если так?

Лицо Джареда в одну секунду оказалось очень близко, его рот прижался ко рту Дженсена, забирая боль, заставляя забыть о ней. И вместе с ней уходило неловкое ожидание будущего, в котором Дженсен невольно пребывал с того самого вечера, окончания которого не помнил. Джаред обволакивал собой, и Дженсен помимо воли представил как накрывает себя им вместо одеяла, и как распространяется по телу живительное тепло. У Джареда всегда была очень горячая кожа.

Дженсен прижался лбом ко лбу Джареда и закрыл глаза. Спокойствие, блаженное незнание, похожее, должно быть, только на неосведомленность новорожденного, окружало его.

- Рядом с тобой всегда так тихо, - сказал Дженсен. – Мне так легко… будто я мертв.

Джаред под его руками даже не вздрогнул от этих слов.

- Не самое удачное сравнение, - ответил он.

- А по-моему, самое.

Больше Джаред не возражал. Но и не отстранялся.

Изображение

_________________
Не нервируйте меня, мне скоро некуда будет трупы прятать (с)
Я обнаружил, что смеяться над людьми - прекрасный способ не убивать их чаще, чем требуется (с)


08 дек 2012, 14:06
Пожаловаться на это сообщение
Профиль ICQ WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 05 сен 2010, 23:47
Сообщения: 511
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor
Изображение

Лекарем, или, скорее, лекаршей оказалась женщина за пятьдесят, хмурая, сгорбленная. Она смотрела прямо перед собой, входя в комнату, и даже не ответила на приветствие Джареда, будто и не услышала. Быстро осмотрев ногу Дженсена, она крепко перебинтовала ее, предварительно влив в него какой-то отвар. Боль немедленно отступила, и Дженсен впервые за несколько часов смог расслабиться.

- Нет перелома, - сказала женщина. – Небольшая трещина в кости, но место такое – болеть будет при каждом движении. Однако зажить должно без проблем. Я оставлю это. – Она подала Дженсену непрозрачный пузырек – подала прямо в руки, перегнувшись через кровать, хотя легко могла бы поставить на край массивного подсвечника у изголовья.

Затем она подхватила свой чемоданчик и направилась к двери. У порога остановилась и не оборачиваясь добавила «Я еще зайду», так, будто это было предупреждением. Дженсену совершенно не хотелось вносить эту женщину в список странностей Бэйбридж-вилля, потому что после ее лекарства боль в ноге не беспокоила его очень долго.

Сон сморил Дженсена так внезапно, что когда он проснулся, ощущая уже только тянущую пульсацию в ноге, лекаршей снова была рядом, будто и не уходила. Только Джареда и Элкинса в комнате не наблюдалось.

- Как ты? – осведомилась женщина. Она обращалась к Дженсену с едва заметным намеком на уважение, но все же несколько фривольно, как, впрочем, вполне могла себе позволить любая незнакомка, годящаяся ему в матери. – Болит меньше?

- Намного.

- Это хорошо, что ты не вставал. Но придется еще какое-то время полежать.

Дженсен открыл рот, чтобы сказать спасибо, но тут женщина отчего-то понизила голос и добавила:
- А я постараюсь вылечить тебя как можно скорее.

Дженсен нахмурился, следя за тем, как тонкие руки аккуратно трогают повязку, проверяя надежность.

- Что-то не так? – спросил он.

Он ждал чего угодно, только не тяжелого вздоха, затрепетавшего в душном пространстве горячего воздуха между ними.

- Тебе стоит уехать, - сказала она. – Уехать, и поскорее. А если не можешь, то беги. Но для этого тебе стоит подлечить ногу…

- О чем это вы? – Дженсен сел на кровати, и его лодыжка выскользнула из пальцев женщины. – О чем? Почему вы…

Она прервала бессвязный поток вопросов, приложив палец к губам. За треском поленьев в камине ее шепота почти не было слышно.

- Ты уязвим здесь. И если останешься, то уже не покинешь этот замок… Как и другие. - Она сказала это легко и прямо, не пытаясь завуалировать свои слова пространными объяснениями, а затем обернулась и посмотрела на дверь с какой-то затаенной тоской.

- Кто эти другие? – вполне закономерная догадка наждачкой прошлась по пересохшему горлу. – Здесь кого-то убили?

Женщина поджала губы.

- Да тут много кого убивали, за столько веков чего только не было – не то главное. Просто поверь: останешься – и ты тоже будешь мертв.

- Но я не понимаю… Вы знаете, что здесь происходит?

- Хм, - лекарша посмотрела на Дженсена изучающе, будто сомневалась, хватит ли его умственных способностей, чтобы понять. – Я вовсе не хочу тебя пугать, но ведь он, - она качнула головой куда-то в сторону, - он тебя завлекает. Приманивает к себе.

- Д-джаред?

Женщина усмехнулась в ответ на отчетливую запинку.

- Да, да, он. И уже завлек, я смотрю.

Это не могло быть правдой. Во всем ужасе последних дней Джаред был соломинкой, за которую Дженсен отчаянно хотел уцепиться. Плевать на все: на призраков, на исчезающие проходы, на видения о сгорающих в огне… Плевать на наркотический дурман, потому что здесь, Дженсен думал, все еще оставалось то, ради чего можно было сойти с ума. Ради понимания и собственной убежденности, что чувства его не обманывали.

- Джаред мне не угрожает, - убежденно заявил он. Ощущение внезапной легкости оказалось таким сильным, что Дженсен испугался задохнуться в нем. – Откуда вы можете его знать, он ведь только что приехал.

Женщина раздраженно махнула рукой.

- Да при чем же здесь он? Дело не в нем – в тебе. Ты видишь только то, что хочешь.

- Но что я вижу?

Она замолчала, глядя пристально, сдвинув темные брови.

- Хороший вопрос.

Дверь резко распахнулась, и в комнату влетел Элкинс. Он растерял весь свой надменный скепсис и чванливость, и даже из зализанной прически торчал уже не один растрепанный вихор, а несколько. В отличие от лекарши Дженсен был удивлен неожиданно-нервным визитом, но женщина только снова вздохнула.

Несколько секунд они с Элкинсом играли в гляделки, а потом он сказал «пщ!» и мотнул головой себе за спину. Нехотя женщина поднялась с кровати и направилась в коридор. В полном молчании Дженсен следил за тем, как Элкинс вышел следом и закрыл за собой дверь. Кажется, кого-то в этом замке определенно не радовали возможные разговоры, в которых Дженсен мог принимать участие. Только вот Элкинс опоздал, и новый виток тревоги прочно засел у Дженсена в голове.

Изображение

К вечеру… Или к ночи, или уже ближе к утру – или… черт его знает, какое время суток было за окнами замка – у Дженсена поднялся жар. Горело все – начиная с лодыжки и заканчивая висками, даже горло пылало, будто бы пропуская через себя жар возгоревшихся органов. Дженсен и не представлял, что его тело может так болеть – все множественные осложнения, оставшиеся еще от пережитых в детстве простуд, накинулись на него подобно стае разъяренных ос, жаля в любое доступное место. От боли в спине Дженсен едва мог пошевелиться, лодыжка распухла и покраснела, температура все поднималась, а легкие не справлялись.

Это было оно – то самое доказательство, которое просил Джаред. Доказательство того, что Дженсен просидел многие часы в сыром подвале, и того, что выбежал в ледяную осеннюю грозу, промерзнув под ливнем, доказательство каменных полов старого склепа, и холодных стен комнат, не покрытых коврами, и голубоватого ночного света. Все это – воздействовало на него, было с ним, было реальным. Реальным настолько, что могло убить. Впрочем, не то чтобы Дженсен задумывался об этом – им завладевал бред, и женщина-лекарь, вновь поднявшаяся в замок из Бэйбридж-вилля, была обеспокоена. Но возможно, Дженсену это только снилось.

Голоса доносились до него сплошным жужжанием – быть может, это были ответы на его собственные слова – Дженсен знал, что в бреду люди частенько выдают то, чего от них не ждут. Но не было никого, кто мог бы эту догадку подтвердить или опровергнуть.

Временами ему становилось лучше, и тогда он явственно ощущал рядом чужое присутствие. Жужжание распадалось на составляющие, но Дженсену категорически не нравилось услышанное. Как, например:

- Как он? – спрашивал один, легко идентифицируемый, голос, а второй звучал непривычно, будто принадлежал человеку, которого Дженсен никогда прежде не знал, хотя это было не так.

- Не знаю, как вам сказать, хозяин. Он бредит. Говорит о призраках и каких-то потайных ходах.

Тогда Дженсен изо всех сил пытался открыть глаза, сфокусироваться на говоривших, чтобы сказать им: «Неправда. Неправда, это не бред. Это на самом деле…» Но сил едва хватало, чтобы дышать.

А потом голоса становились настороженными, почти испуганными:

- Ему становится хуже. Сначала он был более-менее спокоен, но теперь… возможно, ему что-то снится.

- Он снова говорит о Саманте?

- Да, не переставая. И о подвалах. Предполагаю, ему кажется, что он заточен там и не может выбраться.

«Нет, я действительно был там. И на кладбище. И в склепе. Я видел ее могилу…»

Но голоса продолжали возражать ему, и в конце концов Дженсен пришел к выводу, что они его не слушают. И тогда он замолчал. Как ни странно, это заставило голоса заволноваться, но Дженсену уже было плевать – обволакивающий жар отгонял навязчивый холод и вместе с ним воспоминания… но они упорно возвращались. Обозленные, кололи острыми гранями прямо в мозг, будто пытались достучаться до него. Самые истинные озарения происходят тогда, когда ты не можешь рассуждать здраво – правда ли это?

Ощущение болезненного жара было слишком привычным, чтобы Дженсен не обращал на него внимания. Словно бы его телу уже давно была знакома такая реакция на… на что? На что-то, существующее только в пределах этого замка. Но, в самом деле, думать иначе было бы просто смешно – все, что угрожало жизни и здоровью Дженсена, находилось здесь, в этих стенах. И окружающие люди только подталкивали это что-то ближе, подносили под видом… чего-то безобидного, как, скажем, психотропный яд, замаскированный под успокоительный настой от расшатанных нервов. Но что же это? Что так привычно обволакивает тело и разум? Так мягко… и так горячо, одним сильным жидко-бурлящим потоком.

Дженсен резко распахнул глаза. Голова кружилась, а перед глазами танцевали языки пламени, но боль притупилась. И тогда он сел на кровати, а затем встал, не обращая внимания на взбудораженный шепот и прикосновения цепких пальцев. Пошатнувшись, Дженсен отступил назад, вглубь комнаты, щурясь на Элкинса – вот уж кого он меньше всего хотел видеть рядом с собой.

- В первый же день, - сказал Дженсен, и если бы мог слышать сквозь бой в ушах, непременно удивился бы собственной хрипатости. – Я чувствовал то же самое в первый же день здесь… И потом, после того вечера… после того ужина… и перед тем, как я выбежал на кладбище… Я чувствовал это.

- Что чувствовали? – Элкинс был словно скала, и его острый голос беспрепятственно проникал в уши.

Двигаясь на ощупь, Дженсен дошел до стены и уперся в нее. С грохотом ему под ноги что-то упало – подсвечник рухнул на каменный пол, крохотные огоньки лизнули его пару раз и пропали.

- Не прикидывайтесь, что не знаете! – Дженсен хотел закричать, но из истерзанного горла вырвался только писк. – Я все это время был словно в бреду… как сейчас.

Лица дворецкого Дженсен не видел – все слилось в красно-коричневое пятно – но тот хотя бы не пытался приблизиться.

- Это… как… как наркотик… Как отходняк, - он смотрел куда-то себе под ноги, и голова от этого кружилась еще больше. Расколотая лодыжка не болела – все слилось в один огромный ревущий клубок. – Что было в чае, которым вы меня поили?

- Чае? – переспросил Элкинс и все-таки попытался подойти, но Дженсен выставил вперед руку. Пропитавшаяся потом футболка липла к спине и груди, ремень джинсов впивался в ставшую чувствительной кожу, но каменный пол почему-то не обжигал льдом босые ступни – должно быть сквозь жар Дженсен просто не мог этого ощутить.

- Просто травы… для успокоения.

Холодок опасности лавиной окатил Дженсена по спине. Он вспомнил все, что приходило ему на ум в бреду, и альтернативы истинного предназначения «чая» не радовали.

- Не надо мне врать!

- Я клянусь вам, это просто… отвар, - тон Элкинса стал протяжнее, внушительнее. – Он притупляет негативные чувства.

- Притупляет негативные чувства? – ухватился за соломинку Дженсен. – Чтобы я не задавал вопросов?

- Каких вопросов, мистер Художник?

«Они знают», - внезапно понял Дженсен. – «Они знают, что я никуда не денусь. Они могут позволить себе… все».

Он с трудом оттолкнулся от стены. Элкинс не пытался остановить его. Возможно не чувствовал в этом необходимости. Коридор качался перед Дженсеном, как палуба во время шторма – огненно-рыжая палуба, объятая пламенем… иллюзорным или реальным? Дженсен не чувствовал запаха гари, значит… значит, ему это только кажется, и он все еще не в себе. Что ж, мало кому везет получать райские видения в бреду.

Кто-то схватил Дженсена за плечи, встряхнул его, и «палуба» закачалась сильнее, а огонь вспыхнул до самого потолка… то есть, неба, если уж завершить картину. До неба – оно как-то внушительнее. И жарче. Должно быть, температура снова поднималась.

- Дж…ен-сен? Дж-еее-н-сен?

Его имя звучало странно, слишком вытянуто… и огонь все не исчезал. Лицо в огне. Лицо Джареда – прямо перед ним, так близко… Но огонь не причиняет ему никакого время. Он не предназначен для этого лица – ни для Джареда. Джаред здесь не при чем, а огонь поглощает кого-то другого. Или… уже поглотил?

Дженсен нахмурился, вглядываясь вперед, в черную от копоти даль. Его бред приносил ему воспоминания. Какое воспоминание было связано с огнем? И что за человек сгорал в нем… когда-то в прошлом, в одной из комнат этого замка…

Жестокое понимание забилось где-то рядом с сердцем, в такт ему. Дженсен вспоминал Лорен, и она… она…

- Она умерла, да?

- Кто умер? – не понял Джаред.

- Лорен, - потеряно пояснил Дженсен. – Лорен умерла. Ты мне не сказал… что она сгорела.

- Бог мой, с чего ты это взял?!

Дженсен замотал головой, и «палуба» накренилась, грозясь перевернуться полностью и погрести его под собой. И этого нельзя было допустить, потому что под «палубой» была не вода, а огонь. В котором уже погибла Лорен… и Дженсен должен был стать следующим.

- Ее нет! - яростно сообщил он. – Я не видел ее после пожара. Потому что она мертвая?.. То есть, она мертвая, я знаю это… Но почему она мертвая?.. Она… сгорела?

- Что это значит? Элкинс! – взволновано обратился к дворецкому Джаред. – О чем он говорит? Какой пожар?! Почему он считает, что Лорен погибла?!

- Сэр, вы же видите, он бре…

- Это не бред! – закричал Дженсен, снова выпутываясь из рук Джареда. Почему его все время кто-то держит?! – Это не бред! Где она, если не погибла при пожаре?

- Дженсен, в замке не было пожара! – Джаред пытался сказать что-то еще, но Дженсен заткнул уши руками.

- Зачем ты мне врешь?! Я знаю, я видел! Элкинс сообщил тебе о пожаре! Спроси его!

- Элкинс?..

- Сэр, я…

Дженсен отступал от них по коридору. Где, где этот чертов поворот, ведущий к главной лестнице?..

- Опомнись, Дженсен! – в отчаянии кричал ему вслед Джаред, которого дворецкий зачем-то придерживал за локоть. – Лорен жива! Ты болен, тебе нужно оставаться в постели! Элкинс, пошли снова за лекарем!

Они не верили ему – они пытались свести его с ума. Они – это замок и его обитатели. Они подстраивали события, которых не существовало в реальности, они поили его отваром, вызывающем галлюцинации, они запутывали его, при… при… приманивали к себе. Они убивали его мозг, его разум бесконечной ложью, несуществующей магией…

- Я видел ее мертвой! – неожиданно для самого себя выпалил Дженсен. Он схватился за косяк, пачкая пальцы в ржавчине – до лестницы в холл оставалось каких-то десять шагов. – В день пожара, в ее комнате! Я видел, как она сгорает!

Джаред казался по-настоящему испуганным набирающей обороты истерикой Дженсена, Эклинс же только приоткрыл рот. Дженсен не стал ждать пока они опомнятся – десять шагов показались неописуемо длинными, зато последние ступеньки лестницы он пересчитал позвонками за доли секунды, вывалившись на пушистый ковер у подножия. Наверху слышались ругань и топот ног, но ни Джаред, ни Элкинс не рисковали впопыхах сбегать вниз почти в кромешной темноте – ни одна люстра в холле не горела.

Дженсен откатился в сторону и, кое-как поднявшись на ноги, доковылял до стены. Однако едва он прислонился к ней, стена поддалась, и Дженсен ввалился в узкий, тускло освещенный коридор – один из тех, что использовались слугами. Дверь хлопнула за его спиной, скрывая и взволнованное лицо подбежавшего Джареда, и его голос.

Изображение

В коридоре отчего-то было намного теплее, чем во всем остальном замке. Дженсен осторожно поднялся на ноги, щурясь – так он видел гораздо лучше. Далеко впереди коридор кончался сплошной стеной и прямым углом сворачивал влево. Так как Джаред до сих пор не ворвался в помещение с криками и уговорами, Дженсен предположил, что дверь заклинило, и его это успокоило.

Лодыжка отозвалась болью и слабой пульсацией при первом же шаге – кажется, к Дженсену возвращалось восприятие. Он мотнул головой и тут же покачнулся, выставил вперед руку, упираясь в стену, и вскрикнул, напоровшись на что-то острое. На ладони выступила кровь, и оцарапанную о ручку факела кожу защипало. Дженсен поднес порез ближе к глазам – крови почему-то было очень много, она собиралась в ямке на ладони и переливалась через край, стекала на запястье и капала на каменный пол…

Кап. Кап.

Очень громко. Будто изо всех сил старалась привлечь чье-то внимание.

Кап… Кап…

Дженсен инстинктивно сжал кулак, и кровь полилась тонкой струйкой. Она разливалась по полу, затекала в выемки между камней, впитывалась в видневшуюся между ними землю, и Дженсену казалось, он слышит тихие, удовлетворенные глотки.

На какой-то миг Дженсен решил, что бред снова завладел им, но тут кто-то гулко и сыто сглотнул прямо около его уха, и Дженсен шарахнулся в сторону. Перед ним мелькнуло что-то черное, и в следующую секунду Дженсен на расстоянии вздоха смотрел в черные непроглядные глаза Саманты. Огонь затрепетал, как на сильном ветру, и один из факелов погас… точно так же, как в подвале у старого склепа в тот злосчастный день.

Губы Саманты дрогнули в улыбке и сдвинулись куда-то в бок, к уху Дженсена.

- Я тебя учуяла, - шепнула она едва слышно, и Дженсен ощутил, как его горло сковало льдом. Это было невыносимо, и он кричал бы, если бы мог – холод проникал под кожу, и жар уже не мог с ним бороться, и ледяная хватка становилась все жестче, перекрывая доступ кислороду.

Ни один человек не мог обладать такой силой. Дженсен вцепился в собственную шею, чувствуя прикосновение тонких, будто каменных пальцев. Точки перед глазами из красных сделались черными, и Дженсен знал, что не продержится и минуты – либо он задохнется, либо Саманта переломает ему кости.

Он выставил руку в сторону, слепо шаря по стене. Рука наткнулась на что-то твердое, влажное и холодное – на наконечник того самого, только что погасшего факела. Ноги ослабли и подкосились, и Дженсен дернул факел, уже едва не падая, и железная рукоять с силой обрушилась на спину Саманты в тот самый миг, когда ее губы вновь коснулись уха Дженсена хриплым шепотом:

- Ты не сможешь им помочь…

Но она тут же вскрикнула, дернувшись от удара… и растворилась в воздухе, похожая на сигаретный дым, только насыщенного, черного цвета.

Дженсен рухнул на пол, судорожно кашляя и смаргивая выступившие на глазах слезы. Дыхание вырывалось из горла вместе с хрипами, отчаянное, и ревущее в груди сердце только мешало, застревая, казалось, где-то в пищеводе. Но все быстро отступало, и уже через несколько минут Дженсен смог выпрямиться и сесть, опираясь на стену. Саманты больше не было, факел валялся на полу рядом, а Дженсен… Дженсен, как ни удивительно, все еще был жив.

Только теперь, немного отдышавшись и придя в себя, он вспомнил, что не ощутил удара – факел словно бы прошел сквозь Саманту, перерубив ее пополам.

- Призрак… - выдавил Дженсен. Он не знал, к кому обращается, но не мог удержать слов. – Боже, неужели… Она действительно призрак…

Языки пламени танцевали на стенах, спокойные, идеально-симметричные, и Дженсен заставил себя встать. Сняв со стены горящий факел он медленно, прихрамывая, двинулся по коридору. Дойдя до поворота, остановился и долго уговаривал себя заглянуть в него. Однако наполняющая узкое пространство тишина была нерушима, и когда за очередным поворотом в стене обнаружилась дверь, Дженсену уже почти удалось прийти в себя. Он толкнул ее, выставив вперед факел, словно это был меч… но впереди было темно и тихо. И очень пахло пылью.

Дженсен сделал несколько осторожных шагов и, подняв факел повыше, оглядел огромную залу, уставленную высоченными, под самый потолок, стеллажами, на которых высились тысячи книг; и несколько столов с наваленными на них какими-то свитками. Все было покрыто тонким слоем паутины, будто бы библиотекой давно никто не пользовался. Дженсен подошел к одному из стеллажей и наугад вытащил книгу. В свете факела было видно потускневшее от времени название на незнакомом Дженсену языке.

Толстый фолиант какое-то время неприятной тяжестью давил на пораненную ладонь Дженсена, а затем тот с ужасом смотрел, как книга прямо на его глазах чернеет и, тлея, превращается в пепел.




Изображение

Во всепоглощающем бреду больше не было боли. Боль ушла. Осталось лишь неиссякаемое спокойствие. Должно быть так парят ангелы – не меньше. Тело ощущалось легким, как перышко, и воздух наполнял его еще до того, как Дженсен успевал сделать вдох. Ему казалось, он тонет в море патоки, сладкой и горячей, а мягкость кровати и струящееся в окно солнце только усиливали это впечатление. Но Дженсена уже нельзя было обмануть – даже сквозь жар он понимал, что ни солнце, ни патока не реальны.

Однако реальным был Джаред – то сидящий у камина, то нервно расхаживающий по комнате, то дремлющий на другой стороне кровати, сбив половину одеяла между коленями. Горячий даже в сравнении с кожей Дженсена, большой, дышащий глубоко и ровно.

Реальными были жидкости – холодные и теплые, горькие и соленые, которые в Дженсена вливала все та же безымянная женщина-лекарь из Бэйбридж-вилля, и запахи, которые она приносила с собой – хвои, дождя и почему-то мокрой земли. Реальными были прикосновения к горящим щекам и губам чужих губ и рук, и бешеный бег крови в поврежденной лодыжке.

А потом внезапно наступил момент, когда Дженсену пришлось открыть глаза и признать, что мир вновь обрел очертания, комната уже не распадается на горящие клочки, а красноватое марево не застилает взгляд. Слабость все еще придавливала его к кровати, но бред отступил, и Дженсен больше не мог за ним прятаться. Обеспокоенное лицо Джареда маячило где-то совсем рядом, и руки теперь прикасались к воспаленной коже намного чаще.

Дженсен хотел сказать ему, чтобы не подходил, не трогал, однако продолжал молчать. Потому что помнил, что каждый раз, стоило ему в беспамятстве начать отталкивать Джареда, тот только прижимался сильнее, и деликатные поглаживания становились хаотичными. А вокруг и так было слишком много хаоса.

И потому, когда Джаред в очередной раз приблизился, чтобы коснуться губами щеки Дженсена, тот повернул голову, встречая поцелуй пересохшим, горящим ртом. Джаред сначала замер от неожиданности, а потом резко зашевелился, и Дженсен опомниться не успел, как его уже обнимали, вжимая в мягкий матрас. Не то, чтобы Дженсен был против, но даже попытайся он вырваться, вряд ли у него что-то бы вышло – борьба с жаром и стрессом забрала последние силы, и сон виделся как самое блаженное будущее, какое можно себе представить. Он только несколько раз двинул губами, собирая ими дыхание Джареда, и откинул назад гудящую голову. Следующий мокрый поцелуй пришелся в шею, спустился к ключицам и горловой выемке. Впервые, наверное, за последние пятнадцать лет Дженсену хотелось потянуться всем телом, как когда-то в детстве, и одновременно перевернуться на живот, лицом в подушку, отключаясь так быстро и глубоко, как только может смертельно уставший человек.

Открывая глаза Дженсен видел привычный полумрак комнаты, но стоило их закрыть, и невидимое солнце ласкало кожу, как если бы Дженсен снова, будто бы в прошлой жизни, был на одном из многочисленных пляжей Лос-Анджелеса. Его пальцы зарылись в волосы Джареда, отчего тот придвинулся еще ближе, практически ложась на Дженсена всем телом, не прекращая целовать его.

Слишком тугие манжеты сдавливали запястья Дженсена, и только заметив это, он понял, что пропитавшаяся потом футболка сменилась чистой рубашкой, что джинсы больше не стягивают бедра, а неприятный запах больного тела не раздражает ноздри. Кто-то вымыл и переодел его, но Дженсен уже устал задаваться вопросами и не хотел думать, сколько времени он пролежал в этой кровати прежде, чем очнуться. И не прошли ли на самом деле годы с тех пор, как он переступил порог замка?

Джаред что-то беззвучно говорил, водя носом по кромке распахнутого воротника – Дженсен ощущал движения его губ в нескольких дюймах от кожи и прерывающееся словами дыхание.

- Я раньше никогда не был так близко к мужчине, - услышал Дженсен и сильнее стиснул в кулаке упругую прядку на затылке Джареда. – Никогда не целовал ни одного… Никогда не хотел целовать.

Дженсен вжал подбородок в его макушку, зажмурившись, то ли пытаясь отгородиться от слов, то ли впитать их. Его ноги перепутались с ногами Джареда, и левую лодыжку только слабо кольнуло. Если бы у Дженсена были силы, он бы обнимал Джареда в ответ, но не мог не признать, что в его бесполезном полуобморочном лежании была своя прелесть.

Не без труда Дженсен высвободил одну ногу из спутанного клубка, в которое превратилось одеяло, и забросил ее на бедро Джареда. То есть, попытался забросить, но промахнулся, и его нога соскользнула по грубой ткани домашних штанов обратно на кровать. Джаред, впрочем, недовольства не выказывал, а Дженсен пытался прийти в себя от слишком резкого движения. Голова закружилась еще сильнее, когда Джаред плавно скользнул вверх, а затем вниз, и потерся о живот Дженсена, продолжая утыкаться носом в ключицу.

Затем он пошевелился снова, и Дженсен резко выдохнул, чувствуя, как реагирует на это его собственное тело – реагирует слабо, с трудом, но приятно настолько, чтобы Дженсену не захотелось прекращать… Наверняка, среди целебных отваров, которыми его поили, затесалась ни одна чашка «магического чая», притупляющего эмоции. Но пока чай действовал, Дженсен не мог рассуждать здраво.

Он выдохнул горлом, длинно и тяжело, ощущая возбуждение и нервозность Джареда, купаясь в них, приносящих большее спокойствие, чем беспамятство.

Джаред продолжал неловко ерзать по Дженсену, но не пытался зайти дальше, даже одеяло не откидывал – его словно бы одновременно и радовала, и смущала такая близость. Совершенно некстати Дженсен вспомнил, что и сам не очень-то был привычен к ощущению человеческого тела в своих руках. За двадцать пять лет жизни мужчины, конечно же, были в его жизни, однако не так уж часто – постоянные переезды давали мало возможностей для долгосрочных отношений, а редкий секс со случайными знакомыми наскучил раньше, чем Дженсен успел сбиться с их счета.

Но Джаред притягивал его. Отрицать это было невозможно, и Дженсен мог назвать этому тысячу причин; хоть сейчас, под действием чая, хоть даже в бреду. Он сдвинулся ниже, сползая с подушки, и чуть шире раздвинул ноги, принимая Джареда, позволяя ему быть ближе несмотря ни на что.

Две широкие ладони крепко обхватили бедра Дженсена, вздергивая их вверх, усиливая трение, и дыхание Джареда стало сорванным. Он продолжал двигаться, тереться о Дженсена через несколько слоев ткани, до тех пор, пока Дженсен не напрягся всем телом, кончая прямо в трусы горячо и липко, но несколько… устало, как и чувствовал сейчас себя. Это не было вспышкой резкого удовольствия, скорее, мягким тягучим завершением, но Дженсен все равно коротко выдохнул со стоном, содрогаясь, и слыша ответный короткий горловой вскрик, после которого Джаред резко откатился в сторону и рухнул на спину, глядя в потолок.

Тепло и радостное изумление было всем, что чувствовал Дженсен, и эти чувства резко контрастировали друг с другом, ведь даже после всех ужасов замка, Дженсену все еще было комфортно рядом с Джаредом больше, чем с кем-либо другим. И эта слепая вера к полузнакомому и, судя по всему, слегка чокнутому парню была непоколебима. Черт ее знает почему.

Спустя какое-то время Дженсен заснул, а когда проснулся, рядом сидела лекарша и смешивала несколько видов жидкостей в одной пузатой баночке. Увидев, что Дженсен проснулся, женщина наклонилась к нему и совершенно неожиданно потрепала по щеке, словно ребенка.

- Приманил все-таки, - сказала она и вздохнула, грустно улыбаясь.

Изображение

Проснувшись в следующий раз Дженсен наконец-то почувствовал себя вполне здоровым. Он медленно сел на кровати, поминутно ожидая головокружения, но мир оставался непоколебим. Воспоминания о Джареде, Саманте и Лорен вспышками отозвались в измученном мозгу, но Дженсен больше не ощущал ни воздействия чая, ни отходняка. Либо Элкинс забыл дать ему настой, либо посчитал ненужным. Что ж, нельзя сказать, чтобы он ошибался в последнем.

Дженсен спустил ноги с кровати – мир все так же оставался в равновесии, – перенес вес на левую – лодыжка не болела – и прошел в ванную. Самой ванной там не было, но горячая вода и чистые тазики наличествовали всегда. С трудом отлепив неромантично присохшие к коже трусы, Дженсен вымылся, насколько это было возможно, и наконец покинул гостевую комнату.

Страха не было. Должно быть, последние его крохи окончательно исчезли после нападения призрака Саманты. Ужас неизвестности больше не преследовал Дженсена, пусть он и понятия не имел, как противостоять призракам и почему Джаред и Элкинс упорно утверждали, что тех не существует. Но Дженсен не ощущал опасности, несмотря на то, сколько раз уже едва не погиб в стенах замка, и, наверное, пожилая лекарша из Бэйбридж-вилля была права – Джаред что-то сделал с ним. Не физически и не психически – он сконструировал что-то в самом Дженсене, в его сущности. Перекроил для самого себя, и Дженсен больше не знал, как смог бы жить без этого вмешательства. Однако определить присутствие психотропного чая было гораздо проще, чем дать точное название чувствам Дженсена.

Он размышлял об этом, идя по пустым коридорам замка, по парадной лестнице и входя в гостиную. Дождь бил по окнам, стекал по ним сплошным потоком, на этот раз наверняка настоящий. Свечи в огромных люстрах ярко горели, и Дженсен внезапно вспомнил, как смотрел на них в первый раз и как удивлялся, что густой воск не капает вниз, не пачкает диван и ковер. Он подошел ближе к люстре и долго следил за одной из восковых капель. Капля ползла по стенке свечи медленно и лениво – Дженсен терпеливо ждал. Но вот она замерла у самого ее основания, вытянулась, мерцая и покачиваясь… и сорвалась вниз, мгновенно и беззвучно исчезая в воздухе.

Дженсен моргнул от неожиданности и отступил на шаг назад. Холодные острые грани мозаики соединялись в одно целое – видение о Лорен… исчезнувшее время… несуществующий проход в подвал… Саманта… ненастоящий солнечный свет, бьющий в окна… книга, превратившаяся в пепел за несколько секунд… воск, растворившийся в воздухе…

«Ты видишь только то, что хочешь».

«Но что я вижу?»

- Иллюзию, - ответил Дженсен самому себе. – Я вижу… то, чего нет.

Внезапно Дженсен ощутил чье-то присутствие. Он резко обернулся – за его спиной стоял Элкинс и невозмутимо, почти нахально смотрел Дженсену прямо в глаза. Тот детским, храбрящимся жестом вскинул подбородок и сказал так спокойно, как только мог:

- Мне нужен Джаред.

- Хозяин в библиотеке, - мгновенно сообщил дворецкий. – Там, где вы были вчера, если помните. Можете вновь пройти через коридоры для слуг, этот путь короче.

Сразу несколько вопросов хотел задать Дженсен, но вовремя сдержался. Неужели он был в бреду только вчера? Как было возможно, чтобы тяжелая болезнь отпустила его всего за одну ночь? И почему Элкинс так уверенно говорил о том, что Дженсен был в библиотеке и о том, как он туда попал? Впрочем, Дженсен плохо помнил, как оказался в постели. Вполне возможно, что в очередной раз отключившись, он пропустил появление вездесущего дворецкого.

Кивнув в знак благодарности, Дженсен направился было в холл, но тут пальцы Элкинса сомкнулись на его запястье.

- Постойте. Я хотел кое о чем спросить вас.

Дженсен обернулся, нервничая больше, чем мог бы признать.

- И о чем же?

- О госпоже.

- О Лорен?

Элкинс проигнорировал глупый вопрос.

- Вы сказали, что видели… видели, как она погибает. Это в самом деле так?

- Чего вы хотите, Элкинс?

Взгляд того стал жестким и одновременно каким-то беспомощным.

- Вы видели?

Дженсен коротко глянул в сторону.

- Да, видел. В тот день. Если вы его помните.

- Помню, мистер Художник, не сомневайтесь, - сказал Элкинс, выпуская его руку. – И это значит, что я в вас не ошибся.

- Что это значит? – неожиданно для самого себя рявкнул Дженсен. – Ответьте мне! Почему вы спросили? Где Лорен?!

Элкинс какое-то время молчал, а затем отвел взгляд и тихо произнес:

- Если бы я знал, мистер Художник. Однажды она снова появится.

Не успел Дженсен и глазом моргнуть, как дворецкий уже прошмыгнул мимо, пересек гостиную и скрылся за угловой дверью для слуг.

Изображение

Дженсен со злостью ударил ладонью по входной двери. Замок на ней был размером едва ли не больше ладони взрослого мужчины – такой даже не сбить. Дженсен слышал как за дверью шумит дождь, но не мог выбраться на улицу. Слова Элкинса вытащили наружу то, о чем Дженсен не хотел думать, то, чего он не хотел знать. Он вновь мечтал выбраться из замка, но понимал, что ему не дадут этого сделать. Кажущиеся такими хрупкими окна тоже оказались закрыты, а брошенный в одно из них стул не оставил даже трещины. Замок запер Дженсена, замуровал его внутри себя и теперь вел вперед одним возможным путем, изменить который Дженсен был не в силах. Ему казалось, он ощущает, как поддается разгадке тайна, как его самого готовят к какому-то завершению – слишком уж все было на виду, слишком оголено, слишком… бесстрашно. Его приглашали на следующий уровень игры, в правилах которой он никак не мог разобраться.

Возвращаться в душные узкие коридоры Дженсену не хотелось, но он не знал как попасть в библиотеку иным путем. Нежелание возможной встречи с Самантой боролось с необходимостью увидеть Джареда. Наконец, Дженсен, вооружившись факелом, один из которых по неизвестной причине уже однажды спас ему жизнь, ступил в коридор для слуг. Совсем рядом со входом на полу виднелось небольшое расплывчатое темное пятно. Кровь. Дженсен резко поднес к глазам левую ладонь – он совсем забыл о том, что повредил ее… но сколько бы он ни вглядывался, он видел только чистую розоватую кожу, без намека даже на ссадину.

До самой библиотеки коридор был пуст. Дженсен осторожно толкнул тяжелую железную дверь и вошел в темное помещение. Джаред в самом деле был там – он стоял лицом к одному из стеллажей. Просто стоял, с идеально ровной осанкой, заложенными за спину руками, и даже не шелохнулся, когда Дженсен позвал его по имени.

- Джаред, - повторил он полминуты спустя.

Тот ожидаемо не пошевелился снова.

От разочарования Дженсену хотелось что-нибудь разбить. Он думал, что уже увидел и узнал намного больше, чем достаточно, но не мог заставить себя поверить до тех пор, пока не убедился бы собственными глазами, что Джаред… что Лорен… тоже…

- Джаред, - Дженсен положил руку ему на плечо, и только тогда тот вздрогнул. Повернул голову и улыбнулся.

- Здравствуй, - произнес он. – Я не услышал, как ты зашел. Тебе лучше?

- Лучше, - кивнул Дженсен.

Улыбка Джареда стала шире.

- Замечательно, - сказал он и отвернулся, вновь уставившись в стеллаж.

- Кто ты? – тихо спросил Дженсен и сам испугался скорости своего вопроса.

Но Джаред не отреагировал.

- Кто ты? – громче повторил Дженсен… и тут где-то вдалеке раздался высокий протяжный крик.

Джаред мгновенно ожил, встрепенулся и буквально вылетел из библиотеки через парадную дверь. Оглушенный неожиданным криком Дженсен на долю секунды замешкался, и этого хватило, чтобы потерять Джареда из виду. Крик раздался снова, еще громче.

На этаже, где располагались комнаты членов семьи и гостевые, пахло гарью. Дженсен закашлялся, закрывая рот рукавом рубашки. Дверь в бывшую комнату Лорен была распахнута, и Дженсен с ужасом увидел вырывающиеся оттуда языки пламени. В последний миг он успел схватить Джареда, намеревавшегося броситься прямо в огонь. Не стихающие вопли Лорен звенели в ушах, и Джаред вырывался из хватки с такой силой, что Дженсен боялся его не удержать.

- Стой! Ты ей уже не поможешь! – отчаянно кричал Дженсен.

«Ты не сможешь им помочь», - внезапно всплыли в памяти слова Саманты, и, повернув голову, Дженсен увидел ее. Она стояла в конце коридора, спокойная и тихая, наблюдала за разгорающимся пожаром.

- Моя дочь, - внезапно прозвучал ее голос. Дженсен не знал как услышал его сквозь рев пламени и крики.

- Так помогите же ей! – выпалил он, на секунду ослабляя хватку, и этого оказалось достаточно. Миг – и Джаред исчез в комнате, огонь сомкнулся за его спиной.

- Черт, нет! Джаред, стой! Джаред! – Дженсен не успел сделать и шага, как Саманта оказалась рядом, и ее ледяные пальцы сомкнулись на его рубашке. Женщина сжала кулаки, и в следующий миг Дженсена сильнейшим ударом приложило спиной о стену.

Лорен продолжала кричать – звук изгибался, становясь то громче, то тише, истеричный, почти предсмертный. Но Дженсен не реагировал на него – все его существо сосредоточилось на том, что Джаред тоже был в этом огне, и… и… его не было слышно. Оказывается, до этого момента Дженсен не знал, что такой настоящий ужас.

Черный дым застилал глаза и мешал дышать. Но как только Дженсен встал на ноги, его снова что-то сбило: откуда ни возьмись появился Элкинс. Он обернулся к Дженсену, глядя испуганно и как-то затравленно, а затем рванулся в комнату следом за Джаредом, исчезая в языках пламени. Дженсен почувствовал запах паленой плоти, его затошнило. Ничего не видя в дыму, он на ощупь пересек коридор, уверенный, что его лицо вот-вот обожжет огонь… Так близко, Дженсен слышал его гул, все еще слышал женский крик, но уже не был уверен, что ему не чудится. В одну долгую секунду пальцы Дженсена коснулись косяка, языки вырывающегося пламени лизнули его кожу… и Дженсен остановился, пораженный.

Огонь был холодным.

И тут все прекратилось. Пламя и дым исчезли, словно их и не было, оставив только пустую, голую из-за отсутствия мебели комнату с окном во всю стену и потухшим камином.

Ноги не держали Дженсена, и он снова опустился на пол. Тишина давила на уши, как под толщей воды, и только яркое солнце било в высокое арочное окно. Дженсену не нужно было оглядываться, он знал и так – они все исчезли вмести с огнем, все четверо. Он остался один.




Изображение

В замке больше никого не было. Дженсен не задавался вопросом куда делись все слуги, он просто знал – они тоже пропали. Замок вымер этим днем, и Дженсен не знал, в который раз это произошло. Они все умерли сегодня, ненадолго. Он знал – они вернутся, как возвращались не раз, и очередной вспыхивающий пожар, которой рациональная София принимала за свет в окне, снова вернет все к началу. Стоило Дженсену понять это, как он впал в некое оцепенение, в котором не надо было думать, не надо было чувствовать – только идти вперед, выбраться из замка, пока это было возможно. Он понимал, что стоит дать слабину, и боль потери и разочарование накроет его с головой.

Дженсен осторожно дернул огромный замок на входной двери и отрешенно подумал, что у Элкинса наверняка должен был быть ключ. На удивление, комната дворецкого отыскалась быстро – около столовой, как и положено, в самом центре замка. Комната ничем не отличалась от других, такая же полупустая – кровать, камин и несколько подсвечников с широкими основаниями. На одном из них, ничем не скрытая, лежала массивная связка ржавых железных ключей, объединенная кольцом. Один из ключей был больше остальных. Дженсен, торопясь, зажал его в кулаке, бренча остальными, и быстро пересек комнату – что-то подсказывало ему действовать без промедления – но на пороге он вдруг замер. Природная внимательность, присущая истинному художнику, вновь сыграла с Дженсеном злую шутку. На одной из подставок для подсвечника Дженсен увидел нечто знакомое. Забыв о времени, он приблизился и аккуратно, боясь ошибиться, коснулся тонкой и гладкой кожи заляпанного грязью бумажника. Того самого, что много дней назад в лесу у Дженсена стащил старик Эванс.

Едва не выронив связку, Дженсен схватил бумажник, судорожно раскрыл его, втайне желая ошибиться… Но это было невозможно – его собственное лицо смотрело на него с глянцевой поверхности водительских прав.

- Не может быть. Это было неслучайно, - прошептал Дженсен вслух. – Все было взаимосвязано…

Он сунул бумажник в задний карман джинсов и рванул из комнаты, преодолел коридор, ведущий к главной лестнице, и на повороте столкнулся с Элкинсом. Тот внимательно посмотрел на Дженсена и выдохнул с облегчением.

- Как же вы медленно двигаетесь… - произнес он. – Я уж боялся, придется вас догонять.

Дженсен поднял трясущуюся от злости и ужаса руку.

- Это – мое, - процедил он сквозь зубы, глядя как лицо дворецкого мигом мрачнеет. – Откуда?! М? Откуда здесь мой бумажник, Элкинс?! Говорите!

- Не стоит вам знать это… - начал Элкинс, но Дженсен, к собственному удивлению, прервал его, сделав шаг вперед, хотя больше всего на свете хотел оказаться как можно дальше.

- Ответьте мне. Сколько раз за все это время я прошу вас? Ответьте.

- Что ж, - неожиданно сипло отозвался Элкинс и посмотрел на Дженсена, прищурившись. – Раз вы настаиваете…

Ни с того, ни с сего его тело затряслось и забилось, как в агонии. Элкинс открыл рот в беззвучном крике. Дженсен не мог отвести взгляда от того, как лицо Элкинса менялось, кожа становилась еще бледнее и словно стекала вниз, искажалась, как рябь на воде, черные волосы седели и отрывались от головы пучками, спина Элкинса согнулась – резко, будто ее сломали, длинные пальцы дергались, неумолимо превращаясь в подобие ястребиных когтей.

Наконец, все прекратилось, и Элкинс замер перед Дженсеном, чуть покачиваясь. Теперь он был совсем стариком, сморщенным, не удержавшимся бы на ногах от легчайшего дуновения ветра, абсолютно седым… если не считать черного хохолка, вздернутого вверх на самой макушке.

Элкинс поднял голову, и опешившего Дженсена прошиб холодный пот – на него смотрели глубокие водянистые глаза старика Эванса.

- Ты, - только и смог прохрипеть он, невольно отступая. – Ты… Как же это…

Скрипнула половица, прерывая Дженсена на полуслове, и со стороны парадной лестницы в коридор вошла Лорен. Точно такая же, какой была, когда Дженсен в последний раз видел ее, в серебристом платье, темноволосая, темноглазая… и босая. Она повернула голову, флегматично оглядываясь, затем вздохнула – и звук ее дыхания разнесся по всей комнате.

- Элкинс, - тихо сказала она, словно не замечая его трансформации. – Прикажи подать чай в малую гостиную… Я сегодня особенно замерзла.

И вошла в стену.

Изображение

Это было что-то на уровне инстинктов – Дженсен замахнулся и со всей силы ударил Элкинса связкой ключей по лицу. Дворецкий вскрикнул в тот короткий миг, когда связка прошла насквозь, и превратился в редкий черный дым, точно такой же, каким стала Саманта. Дело было не в факеле, запоздало понял Дженсен, а в том, из чего он был сделан – из железа.

Призраки боятся железа – откуда он это знает? Наверняка, из какой-то книжки-страшилки для детей. Но этого было мало, Дженсен не мог рассчитывать на то, что какая-нибудь железяка окажется в зоне досягаемости в самый подходящий момент. С помощью чего еще можно отогнать того, кто уже умер?

Дженсен сбежал вниз по лестнице и бегом пересек холл. Что рекомендуют как первое средство во всех разновидностях оккультизма? Мозг напрочь отказывался работать. Кажется, там было что-то, связанное со сглазом или невезением… Нечто очень простое, и Дженсен злился на себя, что не может понять. Совершенно внезапно, как это и бывает в таких ситуациях, в голове всплыло воспоминание о том единственном ужине, на котором Дженсену довелось побывать, и он снова не вовремя замер, уже вставив ржавый ключ в скважину. Ужин хорошо запомнился Дженсену по той простой причине, что вся еда была абсолютно пресной… ведь призраки не могли прикасаться к соли.

- Проклятье, - процедил Дженсен сквозь зубы; ключ едва удавалось повернуть. – Как же я влип!

В замке что-то щелкнуло, и дверь, наконец, поддалась. Дженсен распахнул ее и выбежал на крыльцо, продолжая сжимать в кулаке связку, как единственное оружие.

Дождя почти не было, лишь редкие капли срывались с неба, словно случайно. Не в силах противостоять искушению, Дженсен повернул голову влево – туда, где росли густые деревья, между которых петляла узкая дорожка, ведущая к кладбищу. Нет, он не хотел туда идти…

Только ноги сами почему-то повернули в нужном направлении, подчиняясь магии замка, и вот Дженсен уже видел гладкую накрененную стену склепа. На удивление, даже при свете дня склеп выглядел точно так же, как ночью – темным и ощутимо маленьким, словно был ничем иным, как случайно недостроенным закоулком, о котором позабыли рабочие, стремясь как можно скорее покинуть залитые голубым светом коридоры, которые сами же и создали. Поневоле Дженсену вспомнились минуты, проведенные там им самим: бесконечные спуски и подъемы, ведущие к хрупким дверям, закрытым на железные замки… Конечно же, на железные.

Вторая дверь, ведущая из склепа на кладбище, выломанная молнией – все так же лежала на каменном полу у самого входа, с огромной дырой посередине. Дженсен какое-то время смотрел на нее, не отрываясь, и ему казалось, она опять дымится, забивая нос запахом гари и мокрой земли.

Джаред спас его здесь.

Дженсен повернул голову, глядя на переломанное дерево в отдалении. И там тоже – он оттащил его в последний момент, буквально вырвал из лап стихии, и говорил что-то, не переставая, будто только это могло успокоить его самого, и прижимал к себе крепко, и дышал так испуганно… Дышал. Как же могло быть…

Дженсен тряхнул головой – раз уж он, вопреки собственным обещаниям, пришел сюда, он должен был действовать до конца. Медленно он двинулся вперед, к тому самому надгробию, что в грозовую ночь гладила Саманта. Теперь Дженсен понял зачем. И еще он понял, что знал это с самого начала, с первой встречи в подвале – Саманта привлекала его к себе, она завладевала его вниманием точно так же, как это делал Джаред. Они словно соревновались друг с другом, споря, кто завлечет Дженсена первым. Проблема была в том, что это удалось обоим.

Подойдя совсем близко к надгробию, Дженсен опустился на колени, мгновенно испачкав их мокрой землей, и провел рукой по заляпанной грязью поверхности. Однако надгробный камень был таким старым, что оброс мхом, и Дженсену пришлось судорожно обрывать его, ломая короткие когти о выщербинки.

Наконец, Дженсену удалось содрать достаточно, и он вгляделся в истертые за долгие годы слова. Он читал и чувствовал, как сердце его замирает, будто бы настаивая, чтобы он остановился, иначе остановится оно. Но Дженсен не смел этого сделать. Он читал, и с большим опозданием слова в его мозгу приобретали смысл.

Джаред Тристан Падалеки
1752 – 1780

Всего лишь несколько букв, складывающихся в не составляющие трудностей при чтении слова, и меньше десятка цифр, за какие-то секунды положившие конец всем надеждам и сомнениям.

Отвернуться захотелось невыносимо, что Дженсен и сделал, но это не принесло успокоения. На соседнем надгробии, сейчас почты скрытом под голыми ветками сваленного молнией дерева, едва виднелись три заглавные буквы «Л. О. П.». Потребовалось несколько минут, чтобы оборвать густые поросли мха, после чего Дженсен прочитал еще одну старую, выбитую в камне, надпись:

Лорен Оливия Падалеки
1755 – 1780

Дженсен опустился с колен на землю безо всяких сил, переводя взгляд с одного надгробия на другое. Он чувствовал себя совершенно опустошенным, глядя на могилы людей, которых никогда не должен был знать. Он влез в жизни, которые давным-давно закончились, он нарушил покой мертвых своим появлением, он… успел привыкнуть и привязаться к ним так, словно они были живыми… Но они не были. И это ощущалось таким правильным в свихнувшемся мире Бэйбридж-вилля, что Дженсен уже и не представлял, как могло бы быть по-другому. Возможно, когда он вернется в Лос-Анджелес, жизнь в замке покажется горячечным бредом, но здесь, в непосредственной близости от могилы того, кого еще вчера Дженсен держал за руку, все казалось закономерным.

Неизвестно как, будто бы настроившись всем своим существом на атмосферу замка, Дженсен снова легко и безошибочно ощущал чье-то незаметное присутствие за своей спиной.

- Вы не выйдете за ворота, - спокойно произнес мужской голос, но Дженсену сейчас было плевать. Голос был даже приятным, так как монотонный свист ветра уже начинал раздражать.

- Вы все мертвы? – спросил Дженсен, понятия не имея зачем. Он все это уже знал – был ли смысл давить на рану? Однако когда застывший каменным изваянием Элкинс не ответил, спросил снова. Попытался быть жестче, но горло предательски сжалось. – Джаред… мертв?

Он был почти уверен, что Элкинс подтвердит эти слова в своей излюбленной жестокой манере, может быть даже издаст так ему свойственный скрипучий надменный смешок. Но дворецкий сказал не это.

- Вы первый, кого Джаред вспомнил после того как погиб при пожаре.

Дженсен закрыл глаза, не замечая, что по щекам текут слезы. Он не пытался их сдержать, и они были пресными и холодили лицо, поэтому так легко оказалось притвориться, что это всего лишь капли нескончаемого Бэйбридж-вилльского дождя. Наверное в этом и крылась причина того, что за них не было стыдно. И чуть позже Дженсен с небывалым облегчением понял, что мыслей больше нет – он не мог сейчас думать о Джареде, все еще не мог до конца осознать правду, как бы упорно не убеждал себя в обратном, и это – он понимал – спасало его.

- Уходите, - с трудом сказал Дженсен после затянувшегося молчания; слова душили его, но их необходимо было произнести. – Оставьте меня.

- Вы не выйдете за ворота, - с едва слышимым вздохом повторил дворецкий. – Я не могу так поступить. Было слишком трудно…

- Заманить меня сюда? – бросил Дженсен, не оборачиваясь.

- Нет, мистер Художник, это как раз было самым простым. Сложно было отыскать такого человека, как вы. И сложно было…

- Заставить меня привязаться к Джареду?

Элкинс недовольно кашлянул.

- Прекратите перебивать меня, в самом деле!

Дженсен в порыве внезапной злости резко поднялся с земли и обернулся. Холодный воздух начинал неприятно колоть мокрые щеки, а Элкинс снова выглядел так же, как и прежде – мужчина в возрасте, но все еще статный, с идеально зализанными черными волосами и уже привычной надменностью во взгляде. Вся его поза – заложенные за спину руки, прямая спина и вздернутый подбородок – выражала деловитое спокойное превосходство.

- Вы мертвы! - обвинительно выкрикнул Дженсен, начиная терять терпение. – И требуете, чтобы я не перебивал вас?! Послушайте, Элкинс, вы только что на моих глазах превратились в старика! Более того, на человека, который вывел меня к этому замку! Из-за вас я оказался в месте, где происходит черт знает сколько сверхъестественного идиотизма, который просто не укладывается у меня в голове! Вы травили меня психотропным чаем, и я до сих пор не уверен, что размышляю здраво! Меня пытается убить призрак сумасшедшей женщины! И парень, к которому я начал что-то испытывать, оказывается двухсотлетним мертвецом! И вы говорите не перебивать вас?!

Элкинс удивленно изогнул бровь, а затем вежливо склонил голову, как обычно делал, завидев Джареда. Воспоминание отозвалось тянущим чувством где-то внутри, но последующие слова Элкинса снова пробудили в Дженсене ярость.

- Ну… да, - лаконично сказал тот. – Для начала. Иначе как же нам удастся построить диалог? Поймите, Дженсен, вам придется выслушать меня.

- Сомневаюсь.

Связка ключей негромко звякнула, когда Дженсен перехватил ее поудобнее. Элкинс мгновенно скользнул по ней настороженным взглядом, поджал губы и напрягся всем телом.

- Знаете, а ведь это неприятно.

- Надеюсь, что так.

- Дженсен, я не желаю вам зла. Напротив, я хочу, чтобы вы были в безопасности и… я вынужден просить вас о помощи.

Дженсен покачал головой, не в силах оторваться от глубоких черных радужек Элкинса – ему казалось, они вот-вот посветлеют, превращаясь в «слепые» белесые глаза старика Эванса.

- Почему именно я? Почему вы выбрали меня?

- Не я выбирал вас, - с искренним возмущением ответил дворецкий. – Разве это я отправил вас сюда… Как же это называется в вашем мире… Поверьте, Дженсен, довольно сложно запомнить все новомодные заграничные словечки… Ах, да – командировка, отпуск, не так ли?

- О чем вы говорите? – шокировано переспросил Дженсен. – Вы знаете…

- … мистера Зиргербера? – спокойно закончил Элкинс. – О, да. Неужели до сих пор не догадались? Не понимали почему он взял на работу человека, чьи картины не приносят дохода? Почему не увольнял вас, выгоняя из своей галереи намного более талантливых художников? Неужели не видели, как он присматривается к вам, как выжидает нужный момент?

Дженсен был в полном замешательстве и смог только прошептать «нет…», как Элкинс продолжил:

- Вам не показалось странным его решение отправить вас сюда? Вы не замечали, как настойчиво тянул вас вперед Генри? Позвольте, вы хоть что-нибудь замечаете вокруг себя, кроме пути к отступлению?!

Последняя фраза была ничем иным, как провокацией, и в другой раз Дженсен определенно повелся бы на нее, если бы не ужас предположения, что тот самый Генри, которому Дженсен однажды практически доверил свою жизнь, был…

- … тоже… Генри – тоже?..

- Призрак? – фыркнул Элкинс и посмотрел вопросительно.

Дженсен отрывисто кивнул, думая о том, что у него точно случится истерика, если Элкинс сейчас ответит «да». Дворецкий едва заметно улыбнулся уголком губы и сказал:

– Бросьте, нет. Он просто человек. Знали бы вы скольких до вас он уже привозил сюда… Он получает за это неплохие деньги, разумеется.

У Дженсена голова шла кругом. Мысль о призраке, сговорившемся с владельцем лос-анджелесской картинной галереи и платящем наемному человеку за то, чтобы тот привозил людей в Бэйбридж-вилльский замок, казалась Дженсену настолько сумасшедшей, что он боялся, как бы это не повредило его мозг окончательно. Появилось запоздалое, но настойчивое желание ущипнуть себя за руку, чтобы удостовериться в реальности происходящего.

- Значит, все было спланировано?

Выражение лица Элкинса неуловимо изменилось, как если бы ему было действительно не все равно.

- Разумеется, мистер Художник. Сколько вам лет? Вы давно должны понимать, что в жизни… и в смерти… ничего не происходит просто так. Давайте вернемся в замок, я вам все объясню.

Но Дженсен уже поклялся себе, что никогда больше не переступит его порог. Он должен был решить это намного раньше, но его манила загадка, потом удерживал Джаред; теперь же исчезло и то, и другое, и Дженсен не был готов окунуться во все еще раз, по собственной воле.

- Я не хочу вас слушать, Элкинс, - лицо дворецкого вытянулось на этих словах, но Дженсен только крепче сжал связку ключей и начал двигаться боком, намереваясь как можно скорее покинуть кладбище. – Я не хочу возвращаться в это место, ничем не могу вам помочь. Я хочу уйти отсюда.

- Вы не можете.

Поза Элкинса не изменилась. Казалось, он, страстно, непоколебимо уверенный в идеальности своей ловушки, способен простоять не шелохнувшись ни один час.

- Черта с два! – выплюнул Дженсен; теперь он пятился, отходя вглубь тропинки, ведущей к воротам. Тут Элкинс резко повернулся, двинулся следом, как вдруг застыл, глядя куда-то за плечо Дженсена. Его взгляд был таким озлобленным и испуганным, что Дженсен мгновенно понял, кого видит дворецкий. И ничто в мире не могло заставить Дженсена стоять к этому существу спиной. Он быстро обернулся. В свете не дождливого серого дня темный силуэт около выломанной двери склепа был как на ладони. Саманта положила руку на косяк и оттолкнулась от него, как живая. Ее длинные волосы развивались на ветру, но ни одна прядка случайно не падала на лицо.

- Отойди от него, Элкинс, - негромко сказала женщина, медленно приближаясь. Она всегда говорила тихо, теперь Дженсен знал это, но звук ее темного бархатного голоса проникал в уши легко, как вода.

Дворецкий не пошевелился, только на скулах заиграли желваки. Саманта остановилась, черная накидка обвивалась вокруг ее ног. Она больше не произнесла ни слова, лишь выжидающе смотрела на Элкинса около минуты, а потом в полной тишине выставила вперед руку. Вырвавшаяся из центра ладони тонкая, яркая, переливающаяся бело-голубая молния ослепила Дженсена, и он уже не видел, как она погрузилась в тело Элкинса. Хватило одного вздоха, чтобы электрически заряды полностью поглотили тело дворецкого, и он с каким-то полузадушенным, удивленным вскриком осыпался на землю кучкой белого пепла. Слабый белесый дымок, изгибаясь, поднимался от нее в воздух тоненькой струйкой.

Дженсен как завороженный уставился на то, что осталось от Элкинса. Значит, вот что происходит с призраком, если его убить – то же самое, что и с человеком – ужасающее сходство.

Шок был таким сильным, что Дженсен опомнился не сразу, а когда все же взял себя в руки, Саманты не было. По какой-то причине она ненадолго оставила его, и в голову Дженсена закралось нелепое подозрение, что призрак давал ему возможность уйти. Дженсен кинулся к тропинке и ободрал себе локти, продираясь сквозь ветви деревьев, выбежал вновь к распахнутой парадной двери замка, пересек двор… и в отчаянии остановился у наглухо закрытых ворот.

- Чтоб тебя, - измождено прошептал он, ударяя по прутьям раскрытой ладонью, и поднял лицо. Раньше Дженсену и не приходило в голову, насколько высокими были эти ворота – едва ли не в три человеческих роста, массивные, с крохотными зацепами на каждом из прутьев – через такие без травм не перелезть.

- Могу я помочь? – прозвучало за спиной, и Дженсен в очередной раз дернулся всем телом от неожиданности. Легкие шаги Саманты замерли около ограды. Женщина без всякого страха смотрела на Дженсена, вооруженного связкой ключей, и улыбалась.

- Не стоит, - сказала Саманта, указывая на связку; несмотря на улыбку в голосе отчетливо прозвучало предупреждение. – Я не стану нападать.

Инстинктивно Дженсен скосил взгляд на замок, как на ближайшее укрытие, и, конечно, Саманта это заметила.

- Ждете, что оттуда сейчас выбежит Элкинс? – рассмеялась она. – Не выбежит, я могу его удержать.

- Удержать? – пораженно воскликнул Дженсен. – Вы же его убили!

Лицо Саманты стало до смешного трагичным.

- Как можно убить мертвого, Дженсен? Остановить – да, убить – невозможно. Понимаете ли, я была ведьмой при жизни – вы верите в ведьм, Дженсен? Впрочем, неважно. Как видите, навыки остались. И их вполне достаточно, чтобы сдержать второсортного призрака.

- Зачем сдержать? Чего вы хотите от меня? – он устал задавать этот вопрос.

- Предлагаю свою помощь, - спокойно ответила Саманта и едва заметно повела рукой – ворота со скрипом приоткрылись на небольшую щелку, но Дженсен был уверен, что сможет в нее пролезть. Чувство какой-то недосказанности не оставляло его, он смотрел на спасительный выход и боялся им воспользоваться. Но Саманта в самом деле ничего больше не делала – только стояла рядом и молчала, ожидая, когда же Дженсен примет решение. Больше не мешкая он протиснулся в щелку, и едва успел отдернуть руку, как ворота захлопнулись. Стоя по другую сторону решетки Саманта продолжала смотреть на Дженсена.

- Почему? - спросил тот, дыша тяжело, как после быстрого бега. – Почему вы спасаете меня?

- Спасаю? – в искреннем изумлении переспросила Саманта. – Разве спасаю, Дженсен? Поразительно, что вы до сих пор ничего не поняли! Это останется с вами до конца, вы понимаете? Эти воспоминания, эта боль и этот страх. У вас больше не будет нормальной жизни – вы не сможете забыть. Но я делаю это не за тем, чтобы вас мучить, Дженсен, вы мне абсолютно безразличны. В отличие от обитателей этого замка, которые возложили на вас большие надежды. Особенно Элкинс. И мне это не нравится.

- Но что я…

- Уже неважно, что вы могли, - жестко оборвала Саманта. – Главное, что теперь вы уйдете, а они останутся здесь. Со мной. Это семейные дела, вы здесь не при чем.

Дженсен слушал в пол-уха: он поднял глаза на замок – как было возможно, чтобы он забыл это ощущение? Дыхание перехватило, и небо словно бы стало ближе – замок падал, кренился все сильнее, нависая над Бэйбридж-виллем; беззвучно стонали хрупкие окна, и камни трещали, покрываясь изнутри невидимыми трещинами. Однако этот замок никогда не рухнет – он будет падать вечно, даже когда Дженсен уйдет. А Джаред останется там, тоже навечно.

- Но все же вы меня отпустили, хотя пытались убить, - тихо произнес Дженсен, вновь встречаясь с женщиной взглядом.

Саманта повела плечом под накидкой. Ее холодные глаза, казалось, заглядывали Дженсену в самую душу и вымораживали ее.

- Какая разница как от вас избавиться? Признаюсь, первоначально я действительно хотела вас убить, но потом подумала, зачем мне еще один призрак в замке, не так ли? Вам… очень повезло, Дженсен, - она внезапно вздохнула так, как вздыхают только очень старые люди, и добавила: - Уходите по Северной дороге, идите по ней, не сворачивая, она выведет вас туда, где чертов дворецкий не сможет вас достать. И возможно вы даже выживете в лесу, кто знает. Ведь вы достаточно умны для того, чтобы знать, как сохранить себе жизнь. – Она ухмылялась, произнося эти едкие слова. – Уходите и не возвращайтесь никогда.

Дженсену хотелось закричать. Он моргнул лишь раз, а Саманта уже исчезла, и где-то вдалеке, через залитый водой заброшенный двор, оглушительно хлопнула закрывшаяся парадная дверь.

_________________
Не нервируйте меня, мне скоро некуда будет трупы прятать (с)
Я обнаружил, что смеяться над людьми - прекрасный способ не убивать их чаще, чем требуется (с)


08 дек 2012, 14:17
Пожаловаться на это сообщение
Профиль ICQ WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 05 сен 2010, 23:47
Сообщения: 511
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor
Изображение

…- Дженсен, - сказал он с облегчением. – Мое имя Дженсен, и я очень рад с вами познакомиться, мистер Падалеки.

- Прошу, все же называйте меня Джаредом, - ответил тот, улыбаясь. И ямочки на щеках у него были точно такими же, как Дженсен запомнил.

Руку надо было отнять, что Дженсен и сделал с неимоверным трудом, резко засунув ее в карман джинсов. Джаред тем временем оглянулся через плечо, выглядя при этом так, словно что-то потерял.

- Где же Элкинс? - услышал Дженсен и не смог сдержать смешка. Джаред повернулся на звук, и Дженсен поспешил оправдаться:

- Мистер Элкинс? – повторил он. – Такой бледнолицый мужчина в черном костюме? Он открыл мне дверь, а потом куда-то исчез…

- Как вы сказали?.. - переспросил Джаред, но тут из тени холла внезапно выступил только что упомянутый «бледнолицый мужчина» и кашлянул, привлекая к себе внимание.

- Я здесь, сэр, - чопорно произнес он.

- Собственно, это и есть мистер Элкинс, - сообщил Джаред, обращаясь к Дженсену. – Он, должно быть, не представился. Не берите в голову, он не очень расположен…

- …к новым людям, - закончил Дженсен и, удивившись собственному порыву, протянул руку дворецкому, дождался пока тот совладает с выражением своего лица и протянет ладонь в ответ, и добавил: – Я так и подумал. Рад встрече, мистер Элкинс.

Лицо Элкинса вновь стало непроницаемым, а Дженсен вдруг почувствовал необоснованное веселье…




Изображение

За год до этого

Наконец-то Дженсену удалось на собственном опыте убедиться, как давно жители Бэйбридж-вилля не пользовались лестницей, идущей по склону от ворот замка. Дженсен, кстати говоря, даже сомневался, что она существует, пока не почувствовал твердость камня под ногой вместо ставшей привычной жидкой грязи. Ступеньки были старыми, заросшими травой и очень мокрыми. Пару раз Дженсен едва не полетел носом, в последний момент ухватившись за какой-то очень крепкий сорняк. Он, конечно, понимал, что спускаться в городок было плохой идеей, но не мог не признать, что уйти, не увидев в последний раз Софию, которая так за него волновалась, не убедив ее в том, что все в порядке, он не может.

Несмотря на то, что погода, по меркам Бэйбридж-вилля была вполне неплохой, на улицах почти не было людей. Только незнакомая девочка шарахнулась в сторону, когда Дженсен вылез из кустов у подножия лестницы.

Дом Софии отыскался быстро – при дневном свете сложно было его не заметить. Дверь открыл Роберт, и Дженсену сразу бросилось в глаза то, как тот изменился – борода стала раза в два длиннее и кое-где осеребрилась, а в уголках глаз залегли глубокие морщины, которых раньше не было. Роберт смотрел на Дженсена так, будто не узнавал его.

- Здравствуйте, - осторожно произнес тот, протягивая руку и чувствуя себя несколько глупо, напоминая о событиях недельной давности. – Я Дженсен, помните? Я рисовал вашу жену.

Лицо Роберта явственно озарилось пониманием, но рукопожатие у него было каким-то вялым и неуверенным.

- Конечно, вы – художник, - пробормотал он, кивая. – Удивлен, что вы снова здесь.

- Все еще, - поправил его Дженсен. – Но сейчас… эм… уезжаю. И хотел бы увидеть Софию, если можно.

Роберт поджал губы, что, впрочем, было почти незаметно под бородой.

- Ее нет, - тихо ответил он, глядя куда-то в сторону. – Она умерла.

Уже успевший, казалось бы, привыкнуть к этим словам, Дженсен ощутил, что земля уходит у него из-под ног.

- Но… почему же… - неловко сказал он. – Когда?

- Уже полгода как, - Ричард сокрушенно покачал косматой головой. – Эти дожди… София постоянно простывала… И в тот раз… ей просто не смогли помочь. – Он прерывисто вздохнул, но договорил уже спокойнее. – Если бы я знал, что вы до сих пор здесь, Дженсен, я бы, возможно, позвал вас на похороны.

Информация не укладывалась у Дженсена в голове. Что значило – полгода? Всего несколько дней назад он переехал в замок, и София провожала его, будучи вполне здоровой.

- Ричард, но это же невозможно… - начал он, но тот поднял вверх ладонь, прерывая.

- Я бы хотел остаться один, - сказал он, отходя вглубь дома и держа руку на дверной ручке. – Удачи вам.

Дверь закрылась еще до того, как Дженсен успел сориентировать. Он уже хотел было постучать снова, но в последний момент передумал.

Изображение

За последние два дня Дженсену опротивел вкус собственной крови – он слизывал ее с рук, чтобы она не капала на землю и не затекала в рукава рубашки. Многочисленные царапины на руках и ногах не подсыхали, а только разбухали от постоянной сырости. Воды в Бэйбридж-вилльском лесу было ожидаемо много, однако это не могло радовать Дженсена так, как радовало бы, будь у него с собой хоть что-то, помимо тонких, кое-где заскорузлых от крови и грязи джинсов и той самой рубашки, в которую его переодели еще во время болезни. Сапоги, подаренные Дженсену Ричардом, надежно защищали ступни от серьезных травм – в лесу определенно давно не было людей, и сваленные ураганами деревья лежали на когда-то протоптанных тропинках непреступными преградами.

На территории замка тоже было огромное множество деревьев, и одно из них едва не придавило Дженсена, несмотря на то, что ствол был таким толстым, что потребовалось бы двое взрослых мужчин, чтобы обхватить его…

Ну, вот, снова. Мысли в воспаленном мозгу Дженсена закономерно возвращались к замку и его обитателям. Слова Саманты и Элкинса не давали Дженсену покоя: что он мог сделать? Нет, что такого особенного он мог сделать, что Элкинс готов был отдать за это жизнь (если принимать как данность, что быть пеплом для него по неприятности было равносильно смерти), а Саманта – пойти на что угодно, лишь бы избавиться от него?

Впрочем, теперь это было неважно, потому что Дженсен не собирался возвращаться в замок, хотя периодически на него нападали приступы меланхолии, особенно когда деревья с какими-то ягодами, которыми он питался, переставали попадаться на пути, и Дженсен начинал путать позывы голода с моральными мучениями. А мучиться было из-за чего. Кто, спрашивается, освободил Саманту и начал весь этот хаос? Кто этим подверг самого себя опасности, заставив совершенно чужих людей спасать ему жизнь…

«Но ведь не были они людьми, не были!», - мысленно кричал Дженсен, пытаясь хоть ненадолго избавиться от разъедающего чувства вины. – «И они сами заманили меня туда!»

Только Дженсен ни разу не почувствовал обоснованной опасности со стороны Элкинса, Джареда или Лорен. И кто знает, не появись Саманта, возможно, все сложилось бы иначе, и Дженсену не пришлось бы переживать весь ужас неизвестности. Возможно, он смог бы отреагировать иначе и узнать, черт возьми, зачем все это было нужно. Вопросов было много, и поведение Джареда не укладывалось у Дженсена в голове – тот вел себя так, будто и не подозревал… о собственной смерти. Какая глупость! Как можно не знать, что ты мертв?! Как можно не помнить о пожаре, в котором едва не погибла твоя сестра? Или погибла? Но это был уже другой вопрос.

И если на самом деле Джаред все помнил, значит, он намеренно скрывал от Дженсена правду, лгал ему каждую минуту и… И это было невозможно. Слишком искренней выглядела симпатия, слишком глубокой – забота, слишком реальным – страх. Не могли так притворяться ни люди, ни призраки.

Вспоминая обо всем этом Дженсен все чаще задумывался, а не Джареду ли он должен был помочь? Или Лорен, дважды сгоревшей в огне? И если да, как пережить то, что не смог? Даже не попытался.

Дженсен ощущал себя уличным невоспитанным мальчишкой, который неожиданно попал в богатый дом к добросердечным хозяевам, наследил там, испортил мебель, украл что-нибудь ценное, а в довершении еще и нахамил каждому, кого увидел, да так, чтобы они этого уже никогда не забыли.

И как, интересно знать, все так перевернулось, стоило Дженсену отойти от замка? Будучи внутри он ненавидел его стены и окна, шарахался от каждого звука, смотрел с подозрением и сомневался в каждом слове, но теперь, здесь, в холоде и сырости леса, все казалось таким простым… Они хотели помощи, но не знали, как о ней попросить. Что ж, Дженсен успокаивал себя тем, что он не был первым, и, стало быть, последним не будет тоже.

«…вы хоть что-нибудь замечаете вокруг себя, кроме пути к отступлению?!»

Главное, не вспоминать.

«Это останется с вами до конца, вы понимаете? Эти воспоминания, эта боль и этот страх. У вас больше не будет нормальной жизни – вы не сможете забыть».

Надежда на будущее рушилась на глазах. Он в самом деле никогда не выбросит из памяти время, когда в замке, полном мертвых, ощущал себя живым, как никогда. Имел ответственность – и не справлялся с ней. Пытался спастись, уповая лишь на собственные силы. Ценил каждую прожитую минуту. Было ли такое хоть когда-то в его реальном мире, состоящем из неудачных картин и молчаливого существования?

Еловый лес – все тот же, в котором Дженсен плутал на пути к Бэйбридж-виллю, внушал тому необоснованное спокойствие своей непроходимостью. Дженсен думал, так никакая опасность не сможет подобраться незамеченной, и засыпал, свернувшись на колючих ветках под самым мощным деревом, сжимая в руках связку ключей. Он цеплялся за нее неосознанно и вспоминал, только когда она выскальзывала из немеющих от холода пальцев. Дженсен быстро поднимал ее с земли, хватал обеими руками и шел дальше, не оглядываясь. Он забрал с собой одно из свидетельств его побега – самое худшее воспоминание о замке в Бэйбридж-вилле. И вечное напоминание о том, почему ему не стоит туда возвращаться.

В такие моменты Дженсен вспоминал о Софии и тех странных словах, что услышал от Роберта. Он чувствовал себя немного неловко из-за того, что был больше шокирован, чем опечален, но у него просто не было времени скорбеть. К тому же, смерть Софии была еще одним доказательством той чертовщины, что творилась со временем в стенах замка. И Дженсен хотел позабыть об этом как можно скорее.

Однажды, когда Дженсен уже привычно продирался сквозь заросли, он заметил кое-что необычное. За последние несколько суток он впервые видел просвет между деревьев. Дженсен прибавил шагу и в скором времени выбрался на небольшую округлую полянку. Травы на ней почти не было, и деревья обступали ее плотным коконом – не подойдешь достаточно близко, и не поймешь, что она там. Но не оттого сердце Дженсена зашлось в бешеной пляске – он узнал это место, ту самую полянку, на которой очнулся когда-то, после грозовой ночи в лесу со стариком Эвансом.

Истощенный, усталый и окоченевший, Дженсен смотрел на полянку, с ужасом думая о том, что путь от нее до Бэйбридж-вилля занимает не больше дня, в то время как он потратил не меньше четырех. Саманта отправила его по Северной дороге, которая, должно быть, делала огромный крюк по лесу. Теперь Дженсен действительно понял – она не пыталась его спасти. Как и было сказано, Саманта не желала появления еще одного призрака в замке, но не могла отказаться от идеи убить Дженсена – она отправила его в самую чащу, туда, откуда почти невозможно было выбраться. Но черт его знает как, Дженсену почти удалось. Сработало правило ни в коем случае не сходить с тропинки, хотя временами ее и трудно было заметить.

На знакомом месте стало спокойнее. Дженсен сел на землю, опираясь спиной о дерево, и перевел дух. Голова гудела от голода и недосыпа. Дженсен думал о том, что замок до сих пор не отпускал его; ведь и Саманта была его частью. И она провела Дженсена через весь лес лишь для того, чтобы он вновь вернулся к тому месту, откуда начал. И вновь сделал выбор.

- Нет, - шепнул Дженсен; слова прошли сквозь ободранное горло с хрипом. – Нет, я не вернусь туда.

Он не заметил, как заснул. Просто голова словно сама собой склонилась на грудь, а руки и ноги ослабели. Дженсен спал, не видя, как мир вокруг него начинает мерцать, возвращая его туда, где много дней назад кончилась привычная реальность.


Кроны сосен шумели где-то высоко над головой Дженсена, и яркое солнце отражалось от их пышных веток. Дженсен сел так резко, что его затошнило. С трудом преодолев желание расстаться с желчью, Дженсен, пошатываясь, поднялся на ноги и огляделся. Сомнений не оставалось – он шел назад тем же путем, что привел его когда-то в Бэйбридж-вилл. Он вновь был в сосновом лесу, на том месте, где бросил его старик Эванс.

Какая-то древняя, неопознанная магия перенесла Дженсена сюда. Он осмотрелся: вот и то дерево, под которым спал Эванс, и тот куст, в который вынесло Дженсена грозой, и тропинка, уходящая вдаль и обрывающаяся почти что у того самого места, где Дженсен сейчас стоял. Он опустил глаза на зажатую в кулаке связку ключей и глубоко втянул носом чистый и теплый воздух – он уже и забыл это прекрасное ощущение. Пальцы кололо – тепло после долгих дней холода было мучительным.

Не мешкая, Дженсен двинулся по тропинке, все убыстряя шаг. Он бы бежал, если бы не был так слаб. Грудь наполнялась воздухом, и Дженсен захлебывался им. Он снова мог дышать – замок наконец-то отпустил его. Лучи света пронизывали лес насквозь, Дженсен ощущал их на своем измазанном грязью, заросшем лице, и совершенно ни о чем не вспоминал…

Ему частенько приходилось делать привалы, однако под конец дня тропинка все же вывела Дженсена из леса, и он едва не налетел на большой пень, будто бы выскочивший из ниоткуда. Дженсен вцепился в него пальцами и хрипло, надрывно засмеялся – это определенно уже не был мир Бэйбридж-вилля.

В сумерках по земле скользнула чья-то тень, и Дженсен резко вскинул голову. Закрывая солнце, совсем рядом стоял высокий мускулистый мужчина с пышной копной африканских косичек и бакенбардами. Дженсен не мог не узнать его.

- Генри? – выдавил он.

Тот улыбнулся, и заходящее солнце сверкнуло на его золотых зубах. Затем он согласно кивнул и спросил:

- Подвезти?

Изображение

Так Дженсен вернулся в реальный мир. Дорога до Саутгемптона с Генри, больше не проронившем ни слова, гостиница, номер на одного (возможно, тот же, что и в прошлый раз), самолет и, наконец, знакомая дверь собственного коттеджа – все пролетело для Дженсена как миг.

Он был дома ровно через неделю после побега из замка и ровно через девять месяцев после своей первой ночи в нем. Он ни о чем не спрашивал, просто увидел дату в билете, врученном ему Генри перед тем, как они с Дженсеном окончательно расстались. На половину вопросов вмиг были найдены ответы.

На регистрации перед посадкой молодая женщина в строгом костюме и с затянутыми в хвост тонкими волосами долго отказывалась принимать размокший и потрепанный паспорт у Дженсена, рубашка которого была порвана в нескольких местах. Он хоть и успел вымыться, побриться и выстирать одежду, его еще слишком легко было принять за бродягу. И только когда за ним выстроилась очередь едва ли в половину коридора, женщина все же согласилась.

От Лос-Анджелесского аэропорта до Эл-Си Дженсен ехал на туристическом автобусе. Мистическим образом в кармане его штанов оказалось несколько сотен долларов – Дженсен полагал, что так Генри попытался извиниться. От еды Дженсен, после нескольких дней голодовки, отказаться тоже не смог, и потому путь его пролегал – смешно сказать – с комфортом. Запасной ключ от коттеджа неожиданно обнаружился под ковриком у входной двери – поразительно, как за прошедшие девять месяцев никто его не нашел.

Как только Дженсен оказался в темноте дома, на него сразу же навалилась усталость. Знакомые запахи перебивались новыми: запахами пыли и запустения. Не раздеваясь, Дженсен упал на кровать, закашлявшись от поднявшегося вверх белесого столба, и вырубился на несколько дней, впервые за очень долгое время чувствуя себя в безопасности.

Изображение

Когда Дженсен проснулся, первой его мыслью было: «9 месяцев». Он провел в замке целых девять месяцев, и на Лос-Анджелес вновь наступала апрельская жара. Он лежал в кровати, разглядывая паутину на потолке, и думал, что было бы, задержись он в замке еще ненадолго. Он вернулся бы… в будущее? То есть, совсем в будущее. Проведи он там месяц или два – нашел бы своих знакомых стариками, родителей – мертвыми, а места, которые когда-то любил, измененными до неузнаваемости?

Несколько часов у Дженсена ушло на то, чтобы созвониться со всеми, казалось бы, немногочисленными друзьями, чьи имена были в его записной книжке. Некоторые удивлялись его звонку, некоторые радовались, некоторые со вздохом облегчения восклицали что-то вроде «наконец-то!», мать, привыкшая к тому, что не видится с сыном годами, была абсолютно спокойна. Покончив с этим и убедившись, что никто не подавал заявлений на розыск, Дженсен стал думать о том, что он собирается предпринять дальше. Сбережения, хранившиеся в банке, оказались нетронутыми, однако Дженсен уже начинал планировать очередной переезд, и для этого ему не помешали бы лишние деньги. Уже на следующий день он выставил коттедж на продажу, но пока желающих не находилось, и Дженсен изнывал от ничегонеделания – мысли лезли в голову постоянно, и не на что было отвлечься.

Пару раз он съездил на пляж, но даже вид веселых, соблазнительных и доступных мужчин и женщин, не принес забвения. Стоило скользнуть взглядом по темноволосой макушке какого-нибудь парня – и тут же вспоминался Джаред, чаще всего почему-то его руки – горячие и сильные, - и какое-то детское, беззащитное выражение лица, бывшее у него все то время, что Дженсен болел. Темноволосые девушки как одна были похожи на Лорен, ее неизменно грустные глаза преследовали Дженсена по ночам, и он уже начал подозревать, что сходит с ума. Именно тогда он решил, что не смеет оставить все, как есть. Он хотел получить ответы, хотя бы ради того, чтобы жить дальше.

Не мешкая, он поехал в галерею Зиргербера.

Изображение

Все художники в галерее были новыми – ни Тома, ни Майка, с единственными из которых Дженсен находил общий язык, уже не было. Их уволили сразу после того, как стало ясно, что Дженсен не вернется в установленный срок, и когда они не справились с дополнительной работой. Все это тому рассказал неизменный охранник по имени Мартин, лысеющий, крепко сбитый мужчина за сорок. Едва завидев входящего в здание Дженсена, Мартин, не выказав никакого удивления, со скупой улыбкой махнул ему рукой.

- Какими судьбами? – спросил он, протягивая ладонь. – Босс сказал, ты давным-давно уехал.

Мартин нравился Дженсену, в большей степени за то, что не задавал ненужных вопросов.

- Так и было, - кивнул он, с удовольствием сжимая крепкую руку Мартина. – Но вот вернулся, знаешь, дом продать. И решил, почему бы к бывшему начальнику не заглянуть, а?

Мартин с явным сомнением вскинул брови.

- Странное желание.

- И не говори, - Дженсен коротко рассмеялся. – Сам себя иногда не понимаю. Так что, как там мистер Зиргербер?

- Да что ему сделается? – оглянувшись через плечо, Мартин понизил голос. – Как был зверем, так и остался. Нанимает и увольняет художников толпами. Такими темпами в стране ни одного не останется, кто здесь не поработал.

- Эта галерея уникальна.

Мартин хмыкнул в свой массивный подбородок.

- Только то и спасает. Ты проходи. Босс ненадолго вышел, но ты можешь подождать в кабинете. И смотри не сопри ничего, я на выходе.

Дженсен только с улыбкой закатил глаза, показывая, что не воспринимает угрозу всерьез и, хлопнув Мартина по плечу, направился по коридору в сторону кабинета галерейщика. Дверь была открыта – Зиргербер никогда не запирался – и Дженсен ступил на утоптанный ковер.

Кабинет абсолютно не изменился, и Дженсен в очередной раз отогнал от себя сомнение в том, сколько часов, дней или месяцев минуло на самом деле с тех пор, как он в последний раз был здесь. Он не должен был даже думать о том, что случившееся в замке было неправдой. Он должен был помнить и о призраках, и о временной дыре.

Кресло, в котором Дженсен сидел в тот судьбоносный вечер, стояло на прежнем месте. Дженсен медленно, будто опасаясь чего-то, опустился в него. На миг показалось, что на невысоком столике вновь стоит чашка с кофе, но Дженсен моргнул, и видение исчезло. Он потер руками лицо и сильно надавил на закрытые веки, а затем встал и начал ходить по кабинету. Остановился у окна, затем – у шкафа, подошел к столу и нервно покрутил в руках карандаш.

Именно в таком положении его и застал Зиргербер. Даже не оборачиваясь, Дженсен ощущал шок и волнение своего бывшего начальника. Он аккуратно положил карандаш на место и обошел вокруг стола, становясь лицом к двери – Зиргербер смотрел на Дженсена во все глаза. Дверь тихо щелкнула, закрываясь, и в этот же самый миг Дженсен раскинул в стороны руки, как если бы предлагал обняться, и с натянутой, неестественной улыбкой спросил:

- Почему я?

- Дженсен… - Зиргербер, наконец, справился с первым испугом, и подошел ближе. – Здравствуй.

- Здравствуйте, босс, - кивнул Дженсен и опустил руки. – Вы не ответили на мой вопрос.

- О чем ты…

- О, перестаньте! Вы прекрасно знаете о чем я говорю. Не врите, что не знали о моем возвращении.

Зиргербер выставил вперед руку с раскрытой ладонью, словно это помогало ему сосредоточиться.

- Да, да, знал, конечно… Генри позвонил мне как только ты сел в самолет. Я просто не думал, что ты появишься так быстро.

- Прошло достаточно времени, - жестко ответил Дженсен. – Девять месяцев, не так ли? Не об этом вы мне рассказывали, когда отправляли в Бэйбридж-вилл!

- Я понимаю, что ты злишься, - Зиргербер коротко прижал руку к груди, - и мне очень жаль. Я ни в коем случае не хотел причинять тебе вред.

Дженсену казалось, он говорит с совершенно другим человеком. Тот Зиргербер, которого он знал, исчез. Теперь на его месте был спокойный и рассудительный мужчина, и только козлиная бородка портила все впечатление. Дженсен молчал, и Зиргербер воспользовался шансом объясниться:

- Я надеялся, что ты им поможешь.

- Неужели? – язвительно переспросил Дженсен. – И как же?

- Я расскажу. Расскажу, - Зиргербер прошел к кожаному диванчику и сел в него, жестом приглашая Дженсена сделать то же самое. Поколебавшись, тот все же сел. Зиргербер сплел пальцы в замок и начал говорить:

- Позволь мне начать издалека. Знаешь, в моей семье многие поколения живет одна история. Точнее, легенда – таковой ее теперь считают. А раньше, когда моя прапрапрабабка впервые рассказала ее – верили все. Это было еще в восемнадцатом веке, хотя бабка, как мне говорили, и начало девятнадцатого зацепила – крепкая была. Так вот, она была буквально помешана на этой легенде – о неком замке, находящемся в неизвестном месте, где будто бы всегда идут дожди, а время может не только замирать, но и поворачивать вспять. Думаю, рассказывала бабка увлекательно, раз легенда запала в душу ее дочери, хотя та и услышала ее уже в зрелом возрасте. Так и пошло, и даже я знаю историю о замке в неизменном виде.

- Это о замке в Бэйбридж-вилле, - задумчиво сказал Дженсен. Он не спрашивал – это было очевидно. И, что таить, даже эти несколько слов, сказанных Зиргербером, заставляли Дженсена холодеть.

- Конечно. Легенда описывает историю Бэйбридж-вилльского замка конца восемнадцатого века. Услышал я ее от моего отца. Суть заключалась в том, что этот замок – единственный, где еще можно встретить первородную магию. Но эта магия не была присуща ему всегда – она сформировалась там одним жарким летним днем 1780-ого года. Ты знаешь почему?

Дженсен не ожидал, что его спросят, и слова сорвались с языка раньше, чем он их осмыслил.

- Потому что там появились призраки.

- Именно, - Зиргербер прищелкнул пальцами. – В тот день в замке случился пожар, и все находящиеся внутри погибли. Но они не воспарили в небеса – так мой отец любил говорить, – они остались здесь, на земле, существовать в вечных муках в ожидании конца, который никогда не придет.

- Что вы говорите, - воспротивился было Дженсен. – Они заключены там?

- Многие годы – уже века, - сказал Зиргербер, поглаживая бородку.

- И они хотят уйти? Они хотели, что я помог им в этом? Каким образом? Объясните мне, наконец, чтобы я перестал об этом думать.

- Что ты знаешь об иерархии в замках? – вместо ответа спросил галерейщик.

- Иерархии? Пожалуй, ничего.

Зиргербер сухо кашлянул.

- Видишь ли, это очень важная вещь. На первом месте всегда стоит глава замка – он хозяин. Ему подчиняются и слуги, и другие члены семьи. Хозяин принимает решения, хозяин следит за их выполнением…

- И?..

- Это правило действует и после смерти. Если хозяин, вернее, его дух, не покидает землю, то и остальные не могут.

- Джаред – хозяин замка, - произнес Дженсен. – Постойте, то есть, он что, держит всех остальных на земле?

- Не специально, в этом все и дело. Он не…

- …знает, что призрак, - Дженсен усмехнулся недоумению на лице Зиргербера. – Я догадался. – И деловито продолжил: - Значит… пока Джаред не умрет, то есть, «не воспарит», все остальные привязаны к замку?

- Именно так.

- В голове не укладывается!

- Ты был там, ты должен понимать, что это правда. Через две недели после его приезда случился пожар. И с тех пор Джаред… застыл.

- Две недели? – фыркнул Дженсен, пытаясь за раздражением скрыть нервозность. – Откуда вы можете знать такие подробности?

- Так говорится в легенде, - невозмутимо произнес галерейщик. – И я склонен ей верить, ведь моя прапрапрабабка была никой иной, как родной сестрой Джареда.

Настала очередь Дженсена шокировано таращить глаза.

- Что…

Галерейщик развел руками.

- Могу показать тебе генеалогическое древо, там годы жизни всех моих предков, ты сам можешь сосчитать. Так вот, после смерти Джареда его сестра часто бывала в замке, но ей ни разу не удалось убедить брата в том, что он мертв. Возможно, потому что она не была достаточно искренна, она, разумеется, не хотела его терять. Однако она все же потратила жизнь на то, чтобы помочь ему, и продолжала этим заниматься даже после того, как вышла замуж за приезжего немца, фамилию которого мы до сих пор носим… Когда же она поняла, что умирает, она рассказала обо всем своей уже взрослой дочери, в надежде. Та буквально боготворила мать и не могла не выполнить ее последнюю волю. А воля была такой: «пусть ни один из нашего рода не успокоится, пока успокоение не найдет мой брат». Но и моей прапрабабке повезло не больше. Впрочем, как и всем последующим потомкам… ну, тем, которые пытались, конечно. Не все верили.

- А вы? – с интересом спросил Дженсен. – Вы верили в легенду?

- Разумеется, всегда, - без намека на сомнение сказал галерейщик. – Я с детства грезил о том, чтобы увидеть замок собственными глазами. Именно для этого я в юности уехал из Германии, а то, что учился, так это по совместительству… Образование еще никому не вредило. Но главной моей целью было отыскать замок, что я и сделал, затем встретил Элкинса…

- Стойте, стойте, - воскликнул Дженсен, - не так быстро! Дайте мне разобраться… Джаред – мертв, и он… как он может этого не знать?

- Ну, - Зиргербер ни на миг не задумался, прежде чем ответить, - иногда так случается, если смерть наступает внезапно. Не успеваешь сориентироваться.

Дженсен обхватил голову руками. Разговор о Бэйбридж-вилльских призраках здесь, в Калифорнии, казался немыслимым.

- Но что же я должен был сделать?

- Все очень просто, Дженсен, – заставить Джареда поверить.

- Как? – продолжал допытываться тот.

- Да не знаю я как! – заворчал Зиргербер. – Если бы знал, сам бы давно все решил, а не тратил годы на поиски!

- Тратили годы? – переспросил Дженсен. – Постойте, я вспомнил… ведь Элкинс говорил мне. Я не первый, кого привозит Генри. Значит, не первый, кого отправили вы.

Зиргербер глубоко вздохнул.

- Когда я впервые приехал в замок, был молод и самоуверен. Думал, стану тем самым героем… Но Джаред едва ли слушал то, что я говорил. После нескольких неудавшихся попыток мне пришлось уехать, но я пообещал найти того, кому под силу прекратить их страдания. Даже если это будет не кто-то из моей семьи. По большому счету – какая разница? Ведь главное было достучаться до него.

Дженсен немного помолчал, затем спросил:

- Давно вы этим занимаетесь?

- Больше двадцати лет. Именно для этого я и открыл картинную галерею – таким был мой план поисков. Не знаю, отчего мне казалось, что человеком, который сможет помочь, должен быть именно художник. Я тогда ничего не знал об искусстве. Но я думал, художник сможет увидеть то, чего не видят другие. Чтобы помочь Джареду, необходимо было самому поверить в то, что он призрак, а даже я, признаться, сначала усомнился.

- Но вы перебрались на другой континент, так далеко от Бэйбридж-вилля…

- В Эл-Эй было проще раскрутиться, ты же понимаешь. В Германии или Англии меня тогда ничего не ждало. Однако и здесь все было не так просто, как я ожидал. У меня в подчинении были и великолепные, и неплохие, и абсолютно бездарные художники. Но те из них, кто мог нарисовать шедевр с закрытыми глазами, чаще всего не видели дальше своего носа, либо же были зациклены на собственном таланте. А те, кто ничего не мог, были либо извечно подавлены неудачами, либо же просто не могли чувствовать настолько глубоко, насколько это было необходимо… Я уже отчаялся, когда появился ты. Работы у тебя были, скажем, средние, но даже в них я видел искру. Я не знал, справишься ли ты, но не мог не попытаться. И когда ты пришел ко мне, такой недовольный моими требованиями, я решил, что если не ты, то и никто.

- Все равно не понимаю, - заупрямился Дженсен. – Допустим, вы решили, что я подхожу на эту роль… но как вы это решили?

- За все эти годы я наблюдал за многими людьми, и действительно многих отправлял в замок – мужчин и женщин. И все они были не такими, как ты. Я подумал, что раз ты отличаешься – это что-то значит.

- Многих? – брови Дженсена поползли вверх. - И что же, они все молчат о том, что там произошло? Бросьте!

- А ты бы рассказал кому-нибудь?

Дженсен замялся.

- Нет… наверное. Но… хорошо-хорошо, я понимаю. Но было кое-что еще. Ты ведь знаете, да? Мои видения. Или что это такое? Галлюцинации? Результат распития «чая»?

Зиргербер укоризненно скосил на Дженсена глаза.

- Не пытайся меня усовестить. Тот чай не причинял тебе никакого вреда. Что касается видений – да, мне о них рассказали. Я не уверен в том, что они такое, могу только предположить. Но это не галлюцинации. Просто ты… умеешь концентрироваться. Тебе необходимо концентрироваться. Ты не можешь рисовать, не прочувствовав все до конца. А в том замке… очень сильная энергетика. Вероятно, одно наложилось на другое.

- Энергетика на мою восприимчивость?

- Вероятно, как я сказал. Твой мысленный фокус стал материальным.

- Да, это… это на самом деле многое объясняет, - согласился Дженсен. – Но, черт возьми, вы сбили меня с главной мысли. Вы не имели права отправлять меня туда!

- Я никого не подвергал опасности. Призраки были безобидны – все, кроме Саманты, но раньше ее и не было, Генри всегда указывал точный путь, а Элкинс следил за человеком, пока тот не добирался до Бэйбридж-вилля.

- А потом не давали им уйти?

Зиргербер приподнялся на диване.

- Элкинс удерживал тебя?

Дженсен кивнул.

- Это странно. Обычно он первым понимал, что очередной подосланный мною кандидат ни на что не годен. Но раз он держал тебя…

Чувство вины мгновенно выплыло на поверхность.

- Значит, он на меня рассчитывал, - закончил Дженсен.

- Вероятно.

- Черт бы побрал ваше «вероятно».

- Могу предложить тебе только одно: вернись и узнаешь точно.

- Вы такой… знаете… - сказал Дженсен, изучающе глядя на галерейщика, - совсем не тот, каким я вас помню. Вы, простите, нормальный.

- Ну… - Зиргербер пугающе медленно расплылся в улыбке, - ведь ты на меня больше не работаешь.



Изображение

Один год спустя

- …Мои работы выставлялись на многих выставках в Нью-Йорке, Лондоне, Вене и Париже. На моем счету двадцать пять проданных картин, и ни одна не была куплена дешевле, чем за пять тысяч американских долларов. Моими наставниками были братья Гомерс, Портье и Франческо Фурьё: на протяжении десяти лет они совершенствовали мое мастерство лишь с той целью, чтобы я смог возвыситься над самым достойным художником вашей галереи и стать лучшим из тех, с кем вы когда-либо работали. Позвольте, я зачитаю названия проданных мною картин…

- Прошу прощения, мне кажется, это излишне, - поспешно вставил Дженсен. Сидящий рядом Зиргербер не проронил ни слова, но поза его стала более расслабленной, и даже напряженно торчащая вперед бородка, заплетенная в тугую косичку, чуть опустилась. Он цепко хватался пальцами за край своего стула: видимо, сдерживался, чтобы не вышвырнуть вон новоявленного гения.

- Но… но как же… - «гений», бывший мальчишкой, которому едва ли уже стукнуло семнадцать, в строгом черном костюме, обиженно вскинулся, от чего его налаченная белобрысая челка смешно дернулась. – Ведь в этом случае я…

- К сожалению, вы нам не подходите, - оборвал его Дженсен как можно вежливее.

- Вы ведь даже не посмотрели мои работы!

- Видите ли, в нашей галерее к художникам совершенно другие требования.

- Но я могу рисовать что угодно! – не сдавался мальчишка. – Тематика, структура – никакой разницы.

Дженсен медленно кивнул, скупо улыбаясь.

- В этом и дело. Боюсь, мы вынуждены вам отказать, мистер…

- Нет! – мальчишка вскочил на ноги, едва не уронив папку, в которой, видимо, лежали фотографии всех двадцати пяти проданных картин. – Не стоит осквернять мою фамилию отказом. Художникам Фурьё еще никто не отказывал! Когда я стану знаменитым – еще более чем сейчас! – вы пожалеете, что не взяли меня.

Выбегая в коридор, мальчишка попытался эффектно хлопнуть дверью, но Зиргербер давно продумал эту деталь, и тяжелая пружина сжалась издевательски медленно. Как только яростные восклицания и проклятия смолкли в коридоре, Дженсен со вздохом обернулся к галерейщику.

- Бесполезно! – возмущенно сказал он. – Абсолютно бесполезно!

Зиргербер устало потер виски, с тоской глядя на дверь, в которую вот-вот должен был зайти следующий художник, мечтающий получить работу.

- А чего ты ожидал? Что подходящим окажется первый же, кто войдет в эту дверь?

- Первый? – фыркнул Дженсен, вставая с места и начиная расхаживать по кабинету. – Первый – нет. Десятый – нет. Но пятисотый – это уже не смешно.

- Дженсен, я много раз говорил – найти нужного человека очень сложно. Ты всего год как стал моим партнером, а я потратил на поиски двадцать лет, и большее чего добился – ты. Но, как нам всем известно…

Дженсен прервал его, резко остановившись.

- Не начинай.

- Почему же? – парировал галерейщик. – Мы с тобой теперь равноправные партнеры, так и давай говорить соответствующе. Ты уехал из замка, хотя, возможно, мог бы продвинуться дальше, чем все остальные, но это твой выбор, я его уважаю. Однако ты сам предложил свою помощь – и вот мы здесь, как два идиота, сидим целыми днями…

- Не преувеличивай.

- …и слушаем хамоватых юнцов, возомнивших себя Моне!

- Почему сразу Моне? – процедил Дженсен сквозь зубы. Некстати вспомнились уничижительные шепотки, сопровождающие его все то недолгое время, что он прожил в Эл-Си.

Уже привычным, неосознанным жестом Дженсен провел рукой по груди, коснувшись пальцами холодной выпуклой фигуры. О том, что Дженсен продолжает носить с собой воспоминание о Бэйбридж-вилле, не знал даже Зиргербер, с которым Дженсен, однако, тесно контактировал в последние месяцы. Случилось однажды так, что Дженсен, вернувшись в галерею в качестве делового партнера Зиргербера, стал ощущать странное беспокойство и не сразу понял чем оно вызвано. А вызвано оно было тем, что жизнь его входила в привычное русло, и все труднее становилось воскрешать в памяти воспоминания. Тогда Дженсен отделил от связки ключей тот, которым открыл входную дверь в день своего побега, и, повесив на толстую веревку, стал носить на шее. Ключ был нетяжелым, но никогда не согревался, и холодная твердая линия была прекрасным напоминанием о том, что и почему Дженсен делает. Невидимый под рубашками и пиджаками, ключ был той ниточкой, которая связывала Дженсена с Джаредом. Ниточкой, которую он не готов был отпустить.

- Дженсен, наберись терпения, - быстро сказал Зиргербер, когда в коридоре раздались торопливые шаги. – Я занимаюсь этим только из-за веры – оно того стоит. Большинство людей тратят жизнь попусту, и я искренне рад, что причисляю себя к тем единицам, которые делают что-то по-настоящему ценное.

- Я не отрицаю, что попытки помочь им достойны уважения, но соизмеримы ли усилия с результатом?

- Необходимо время, - убежденно сказал галерейщик.

- Уже год прошел!

- Кто-нибудь точно появится. Ты же появился.

- Когда ты перестанешь это повторять? – зло спросил Дженсен, но ответить Зиргербер не успел: в дверь тихо постучали, и Дженсен уже знал – этот человек, кем бы он ни был, им тоже не подходит.

Изображение

В это же время двумя годами ранее Дженсен паковал вещи, радуясь возможности покинуть душный Лос-Анджелес ради трех недель в дождливой Англии. И вот, чем ближе становился июль, тем чаще Дженсен замечал на себе подозрительные взгляды Зиргербера. Казалось, у Дженсена и Зиргербера негласно появилась новая дата, подход которой они не могли игнорировать. Дженсен затруднялся сказать, когда в последний раз праздновал не то что рождество, но и собственный день рождения; он и вспоминал-то о нем только из-за нескольких осторожных смс от друзей и пары телефонных звонков от родителей. Все знакомые давно знали, что Дженсен не любит шумное внимание, и со временем он и вовсе потерял какое-либо предчувствие приближения важного дня.

Получалось, время в жизни Дженсена остановилось намного раньше, чем он попал в замок, ощущение этого изжило себя много лет назад. И, возможно, именно поэтому Дженсену было так легко приспособиться к замку – ведь и за его пределами он жил точно так же, как оставшиеся в нем призраки.

Даже желчный Зиргербер мог быть снисходительным, но мысли были безжалостны. Теперь Дженсен анализировал свою жизнь сквозь призму жизни в замке, и о чем бы он ни думал, его дымчатые очертания, спрятанные за пеленой дождя, всегда вставали перед глазами. Как бы сильно Дженсен не хотел покинуть тот аномально жаркий июль, словно во временной петле он вновь и вновь в него возвращался.

- Я не поеду! – выпалил он однажды, не выдержав. Галерейщик, на которого, собственно, и был направлен этот истеричный выплеск, даже не стал делать вид, что у него на уме было нечто другое: скривил лицо в лучших традициях старых американских комедий и уволил парочку художников.

- Может быть нам открыть школу музыки? – спросил он как-то у Дженсена. – Или танцев? Или свой театр? Кто знает, какого черта этим призракам надо, раз на тонкодушевных художников они не реагируют.

«Еще как реагируют», - думал Дженсен, но благоразумно молчал, потому что нет, он не собирался возвращаться в замок.

Конечно, там все еще оставалась Саманта, хотя Зиргербер и уверял, что Элкинс об этом позаботится. Но что толку было говорить, если подходящего человека до сих пор не находилось.

Стремительно приближалась очередная выставка, и словно специально, чтобы посильнее задеть Дженсенса, основной ее тематикой вновь была готика. Зиргербер объяснил это тем, что из-за более чем полугодичного отсутствия Дженсена предыдущая так и не состоялась. Дженсен какое-то время иррационально чувствовал себя виноватым, но вся вина схлынула, стоило ему однажды, поздним вечером, через много часов после окончания рабочего дня, заслышать приглушенные голоса в кабинете Зиргербера. Теперь для Дженсена, знающего истинную причину открытия галереи, все действия его делового партнера казались подозрительными. И уж точно крылось что-то странное в том, что Зиргербер полуночничал на работе.

- …Думаю, что трех недель тебе должно хватить с избытком, - проговорил Зиргербер, и в памяти Дженсена тут же всплыл тот самый, последний перед его отъездом разговор, и сознание выхватывало его кусками, так же как и отдельные фразы, которые Зиргербер произносил сейчас.

«Тебе необходимо развеяться. Окунуться в историю, которую ты собираешься изобразить. Вникнуть в нее».

- Тебе пойдет на пользу, если ты окунешься в историю, которую собираешься изобразить…

«Поедешь в Англию!»

- Я решил, что стоит отправить тебя в командировку, в Англию.

«Один мой знакомый только что вернулся оттуда. Он исследователь, исколесил полмира…»

- Знаешь, один мой друг – он исследователь – только что вернулся из очень увлекательного путешествия…

«…побывать в одном английском городке под названием Бэйбридж-вилл…»

- …Бэйбридж-вилл…

Будто бы кто-то хорошенько встряхнул Дженсена на этом слове – он сбросил оцепенение и, не церемонясь, ворвался в кабинет, да так шумно, что Зиргербер вздрогнул от неожиданности. На столе перед ним стояла чашка с кофе, и Дженсен поморщился от неприятного дежа-вю. Но больше всего Дженсена поразило то, что в соседнем кресле сидела… девушка.

Дженсен и раньше видел, как Зиргербер принимает на работу женщин, да и по его рассказам помнил, но почему-то до этого момента никогда всерьез не задумывался о том, что и они попадают в Бэйбридж-вилльский замок.

«Саманта ее убьет в одну секунду», - подумал Дженсен, нервно переводя взгляд с новенькой рыжеволосой художницы на Зиргербера и обратно.

- Дженсен! – наконец, нарушил тот молчание и поднялся. – Что ты здесь делаешь? Я полагал, что ты давно ушел.

- Я рисовал, - напряженно ответил тот.

Зиргербер коротко вскинул брови.

- И как?

- Вдохновения нет.

- Бывает, - посочувствовал галерейщик и уставился вопросительно. – Ты хотел что-то сказать?

- Выйдем, - бросил Дженсен и, даже не взглянув на девушку, вылетел в коридор, полыхая от злости. Зиргербер появился следом.

- В чем дело? – резко спросил он, мгновенно напомнив Дженсену те времена, когда он обращался к галерейщику исключительно «сэр» и «мистер». – Ты должен радоваться, что я нашел человека!

- Радоваться? – прошипел Дженсен, невольно понижая голос. – Ты меня даже не предупредил!

- Ты сам взял ее на работу пару месяцев назад, если помнишь. Значит, посчитал, что она потенциально подходит.

- Так же, как и десятки других! – горячо возразил Дженсен. – Почему ты выбрал ее? Почему я ничего не знаю?!

- Дженсен, - примирительно начал Зиргербер, - я занимаюсь этим очень давно. Я знаю кого выбирать.

- Тогда какого черта я тут делаю, если ты все решаешь сам?!

Вместо ответа галерейщик изучал его взглядом несколько секунд, затем сложил руки на груди и усмехнулся.

- Скажи-ка мне, что беспокоит тебя на самом деле?

Дженсен уже с негодованием открыл рот, чтобы возмутиться такой постановке вопроса, но тут понял, что Зиргербер прав: причина была вовсе не той, которую он только что озвучил. И Зиргербер прекрасно понимал это – временами он и в самом деле видел людей насквозь.

- Но эта девушка, она… она же… девушка! – промямлил Дженсен. Его действительно беспокоил этот факт, но звучало, должно быть, просто глупо.

- Ну и что? – неподдельно изумился галерейщик. – Какая разница? И ее зовут Кэрол, кстати. Ты мог бы это помнить.

- Разница в призраках! – проигнорировал Дженсен сарказм. – По крайней мере в одном из них! Саманта убьет твою Кэрол, едва та ступит на территорию.

- Элкинс примет меры.

- Как он примет меры? – Дженсен не сдерживался и уже почти кричал. – Саманта превратила его в пепел, а он и в доме ее запереть не мог!

- Ты не можешь говорить еще громче? – прошипел галерейщик, хватая Дженсена за локоть и оттаскивая подальше от кабинета в коридор. – Элкинс не станет подвергать кого-то опасности – ему это даже не выгодно. Если он сказал, что Саманта будет под контролем, значит, будет. В чем твоя проблема, Дженсен? Почему тебя это так беспокоит? На девушку никто не собирается нападать – ну, испугается немного, пока доберется, но за ней всегда будут присматривать. Не первая она, в конце концов!

- Просто она не справится, - Дженсен упрямо поджал губы. – Найди мужчину.

- Да с какой стати? Что за стереотипы? Думаешь, если она женщина, то обязательно должна быть слабее? Так я и не на ринг ее выпускаю. Нам нужен подходящий человек, неважно какого пола!

Дженсен нервно усмехнулся уголком губы и увидел, как козлиная бородка Зиргербера гневно дернулась. Даже теперь, когда Зиргербер общался с Дженсеном на равных, тому временами удавалось вывести его из себя.

- Элкинс тебе не все рассказывает, верно? – спросил Дженсен. – Притом, что он дворецкий: все видит, все обо всех знает, всегда рядом, ходит за тобой, как тень – ничего не скроешь…

Галерейщик непонимающе моргнул.

- Джаред вряд ли отнесется к ней с достаточным… вниманием. Она не в его вкусе.

- Вкусе?

- Да, если ты понимаешь, о чем я.

- Понимаю?

Это начинало напоминать общение глухого с немым. Ни с того, ни с сего Дженсену стало стыдно. На лице Зиргербера Дженсен прекрасно видел всю смену эмоций, и точно знал момент, когда галерейщика посетила правильная догадка, но тот почему-то продолжал делать вид, что ничего не понимает.

- Объясни, - потребовал, наконец.

Дженсен покусал изнутри щеку, собираясь с мыслями.

- Скажем так, он проявлял интерес… ко мне.

- К тебе? – снова тупо переспросил Зиргербер, подумал еще и добавил: – Интерес?

- Именно.

- Постой… Мне страшно это говорить, но интерес – сек-сексуальный.

Если бы не серьезность ситуации, Дженсен посмеялся бы над этой запинкой.

- Да, именно так, да.

- Ты меня разыгрываешь? – внезапно зло зашипел галерейщик. – Хочешь сказать, что Джаред, который, черт возьми, призрак последние двести лет… может испытывать сексуальное влечение?

Дженсен пожал плечами, засунув большие пальцы в карманы брюк и пытаясь хоть немного взять себя в руки. Все эти ощущения были ему так знакомы – будто бы он снова сидел в темной гостиной замка в свой первый вечер, закутанный в плед, пил чай и нервничал так, как никогда в жизни. В тот момент началась его зависимость от мира Бэйбридж-вилля.

- Джаред думает, что он живой. Почему нет?

Зиргербер молчал ровно столько, чтобы у Дженсена от напряжения вспотели ладони. Но тут галерейщик внезапно протянул руку и ткнул Дженсена пальцем в грудь, совсем рядом с тем местом, где висел ключ, и, сопровождая каждое слово новым тычком, спросил:

- То. Есть. Мой. Призрак… Гей?

- Не знаю, - честно признался Дженсен. – Но я ему нравился.

Ключ при этих словах словно бы стал еще сильнее холодить кожу, и Дженсен непроизвольно коснулся его сквозь рубашку.

- И когда ты собирался мне сказать?

- Никогда?

Он в самом деле не хотел, и это могло бы остаться тайной, если бы Дженсен снова по собственной воле не влез в дела замка.

- У меня были расчеты, - медленно произнес Зиргербер, глядя куда-то в пол. – И тут ты одним замечанием разрушил всю систему… Я всегда выбирал людей, которые обладали бы полным набором требуемых качеств. Но, получается, я упустил одно.

- Возможно, это не так уж серьезно, - быстро сказал Дженсен. – Я не знаю насколько Джареду было важно…

Окончание «…остаться со мной» Зиргербер прервал жестким «нет». Он раздраженно мотнул головой, и его бородка дернулась тоже.

- Я ошибся. Я делал все для того, чтобы эти люди достучались до Джареда, но я никогда… никогда не пытался найти того, кто смог бы его полюбить. – Галерейщик поднял глаза на Дженсена. – И кого смог бы полюбить он.

- О чем это ты?

Зиргербер провел рукой по лицу, задержав ее на губах. Гениальные мысли и внезапные озарения, как правило, происходили у него именно так – в одну секунду.

- Все бессмысленно, - заключил он. – Весь этот год. Весь тот год, что ты был в замке, а я продолжал искать. Ты сказал, что Элкинс не хотел тебя отпускать… Только тебя.

- И что, по-твоему, это значит?

- Значит, он смог почувствовать это, - видя непонимающий взгляд Дженсена Зиргербер пояснил: - Вашу тягу друг к другу – тебя и Джареда. Элкинс живет, чтобы служить своему хозяину, он не стал бы и пытаться удержать того, на счет кого хоть чуточку сомневался.

- Ты говоришь о том, чего не знаешь, - покачал головой Дженсен.

Зиргербер кивнул ему.

- Я знаю одно. На этом мои поиски кончены. Ни Кэрол, ни кто-либо другой уже не сможет помочь Джареду. – Он блекло улыбнулся в свою бородку. – Ты его притянул…

- Что?! – воскликнул пораженный Дженсен. – На каких основаниях ты сделал такие выводы?! Из-за того, что Джареду понравился парень?

- Но ведь и Джаред понравился тебе, - сказал галерейщик, глядя куда-то в район шеи Дженсена. – Это сказка о Красавице и Чудовище – разве мама не читала тебе в детстве?

- Я достаточно взрослый, чтобы не верить в сказки, даже если реальность иногда бывает на них похожа, - припечатал Дженсен, но Зиргербер только снова улыбнулся ему.

- Тогда зачем ты носишь это?

Дженсен опустил глаза себе на грудь: из распахнутого ворота рубашки торчал кусок нити и привязанный к ней заржавевший ключ. Зиргербер без спроса взял его и положил на ладонь, повертел в пальцах.

- Наконец-то, - произнес он, словив взгляд Дженсена. – Я искал именно тебя, и я тебя нашел. Нет нужды напрасно мучить девочку, правда?

Он выпустил ключ, и тот хлопнул Дженсена по груди, обжигая уже привычным, могильным холодом.

Изображение

- Я не поеду. Я не собираюсь никуда ехать. Вот еще! С какой стати! – Дженсен захлопнул дверцу шкафа, обернулся к кровати, на которой были разбросаны рубашки, джинсы и свитера, и тоскливо повторил: - Не поеду.

Собственное отражение в висящем на противоположной стене зеркале смеялось, не скрываясь.

Зиргербер сдался, отказался от дела всей своей жизни – вот так просто, из-за минутного понимания. Он посчитал Дженсена единственным и не видел смысла продолжать поиски. Не то, чтобы Дженсену не льстило такое отношение… но нет, не льстило.

И теперь он собирал вещи, практически день в день, а внутри у него ужас и нежелание боролись с предвкушением. Увидеть Джареда, Лорен, даже Элкинса, испытать то неприятное, но жутко интересное чувство от встречи с Самантой, спуститься по склону холма, вновь вдохнув запах свежести и запустения.

- Я не хочу туда возвращаться, - снова повторил он и только теперь осознал, что звучит это как попытка убеждения. Едва оказавшись в Лос-Анджелесе, Дженсен знал, что вернется в Бэйбридж-вилл – его подсознание знало и всеми силами старалось это предотвратить. Что ж, не вышло, но оно хотя бы пыталось.

Дженсен уже не понимал, кто был прав во всей этой истории: он ли, уехав, сделавший свой осознанный выбор, Саманта ли, убежденная, что Дженсен никогда не забудет, но и не вернется, Элкинс ли или Зиргербер, свято уверенные, что Дженсен – тот самый. А может быть, права была Лорен, которая настолько утратила надежду, что смогла заставить себя забыть о том, кто она на самом деле. Джаред же… Джаред был словно бы в стороне, и это казалось Дженсену нечестным, в том числе по отношению к нему самому. Он знал, что не сможет ничего сделать, если Джаред не захочет помочь. Если, конечно, по прошествии года хозяин Бэйбридж-вилльского замка еще помнил об однажды приезжавшем художнике.

За все время наверняка случился не один пожар.

На этот раз в дорожном рюкзаке не было ничего из художественного арсенала Дженсена – только необходимые вещи, в том числе самый теплый и непромокаемый плед, который только удалось найти в магазине – Бэйбридж-вилл не любил гостей, а Дженсен не хотел снова свалиться с температурой… Нет, только не вспоминать.

Дженсен коснулся пальцами ключа на груди, приказывая себе помнить только об этом. О том, что если он соберется, то сможет открыть входную дверь в замок, сможет вернуться к людям, которые в него верят. А со всеми неприятностями всегда нужно справляться по мере их появления.

С этими мыслями Дженсен выходил из новой квартиры, расположенной в одной из высоток Лос-Анджелеса, и ехал в аэропорт, где начиналась его долгая дорога в Саутгемптон, откуда его должен был забрать Генри, а Элкинс провести сквозь лес до магической лужайки.

Однако случилось не так. Генри и Дженсен прождали Элкинса несколько дней в той деревушке, где в прошлый раз они встретили старика Эванса, но не дождались. Генри с удивлением говорил, что раньше Элкинс бывал здесь едва ли не каждый день, и его отсутствие более чем странно.

- Должно быть, его что-то не пускает, - предположил Генри.

«Например, Саманта», - тут же додумал Дженсен, но мысль не показалась достаточно обоснованной. Почему-то намного более правдоподобным виделось объяснение, в котором Элкинс просто-напросто начинал отчаиваться, как и Лорен.

В конце концов Дженсен попросил Генри отвести его к лесу одного. Ключ на шее и остальная связка в рюкзаке впервые за год начинались согреваться. Дженсен посчитал это достаточным знаком. Уже на месте, перелезая через старый, знакомый пень, перекрывающий вход в лес, Дженсен ни секунды не сомневался в том, что найдет дорогу до Бэйбридж-вилля – он забрал с собой его частичку, и эта частичка упорно желала вернуться, увлекая Дженсена за собой.

_________________
Не нервируйте меня, мне скоро некуда будет трупы прятать (с)
Я обнаружил, что смеяться над людьми - прекрасный способ не убивать их чаще, чем требуется (с)


08 дек 2012, 14:50
Пожаловаться на это сообщение
Профиль ICQ WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 05 сен 2010, 23:47
Сообщения: 511
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor
Изображение

Еще немного – и это стало бы обыденностью. Дженсен свалился со склона холма прямо на главную улицу, мгновенно измазавшись в грязи по уши, да в довершении еще и ударился спиной обо что-то тонкое и очень твердое. Охнув, Дженсен приоткрыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд в слепящем свете серого дня. Прямо над головой он заметил чьи-то размытые очертания, и резко сел.

Смутно знакомая женщина в длинном темном балахоне и высоких сапогах безрадостно усмехалась, глядя на Дженсена сверху вниз.

- Вернулся, - сказала она, и тогда Дженсен окончательно ее вспомнил. Это была та самая лекарша, что выхаживала его во время болезни. Лекарша, имени которой он до сих пор не знал, но которая, возможно, спасла ему жизнь.

- Здравствуйте, - произнес он, медленно вставая на ноги – поясница отзывалась болью на каждое движение. А трость в руках женщины явственно свидетельствовала о том, что именно на нее Дженсен и налетел.

Лекарша только кивнула, не отводя взгляда.

- В чем дело? – со скрытым вызовом спросил Дженсен. Бэйбридж-вилл перестал пугать с той самой секунды, когда он вновь увидел его сквозь чащу – Дженсен иррационально чувствовал себя… дома. А дома с постоянными жителями обычно не церемонятся – вот и сейчас, стоило Дженсену спуститься в город, с ним разговаривали так, будто он и не уезжал никуда на целый год.

- Ты вернулся, - повторила лекарша.

- Да. А ведь вы предрекали мне смерть. И говорили, что я не уеду. Но я уехал. И не умер.

Женщина улыбнулась ему одними губами.

- Ты уехал слишком поздно, как видишь. Все здесь держит тебя очень крепко – не оборвать.

- Что это значит? – Дженсен весь подобрался в ожидании ответа. – Вы знаете, не так ли? О замке.

- О замке… - повторила лекарша. И, как и в прошлый раз, со свойственной ей откровенностью, кивнула. – Что ж, ты прав. Несчастны те, кто живет во тьме, но те, кто еще и не знает об этом – несчастны вдвойне.

- Я могу им помочь, - быстро сказал Дженсен.

Лекарша приподняла брови с искренним удивлением и интересом.

- Неужели? – и рассмеялась. – И как ты это сделаешь, если точно так же блуждаешь в темноте? – Она приблизилась и взяла Дженсена за перепачканную грязью руку. – Ты не видишь истины. Ты должен ее увидеть. Сначала ты. Только тогда ты сможешь показать ее им.

Дженсен нервно сглотнул.

- Что это за истина?

- То, что видишь ты, когда смотришь на замок, и то, что вижу, глядя на него, я – совершенно разные вещи. Осознай, что там произошло, осознай то, что должно было остаться, и тогда увидишь истину.

- Но если я… - Дженсен нервно поправил на плече лямку рюкзака. – Если я осознаю правду, а они нет, ведь тогда мы…

- Будете по разные стороны? – угадала женщина. – Станете… несовместимы?

Дженсен только кивнул.

- Что ж, - лекарша отпустила его руку и пожала плечами. – Раз ты хочешь их отпустить, рано или поздно тебе придется это сделать. Придется пожертвовать своей привязанностью. – Она опустила голову и покачала ею, бормоча что-то вроде: «Приманил, я же говорила. Ох как крепко приманил…»

- Пойдем ко мне в дом, - вдруг добавила она. – Я дам тебе воды, умоешься немного, пока вся грязь на тебе не засохла. Да и в дороге, наверняка, на тебя налипло немало пыли. Умирать нужно в чистоте, так-то.

Дженсен тяжело вздохнул, поднимая глаза к серому небу. Лучшего приветствия и не придумаешь.

Изображение

Часы показывали ранее утро. Точнее, раннее утро сейчас было в Лос-Анджелесе, на Бэйбридж-вилл же наползала ночь, а Дженсен до сих пор бродил у ворот замка, прячась за деревьями и остерегаясь выходить на дорогу – вдруг заметят.

В надвигающейся темноте ветер едва слышно шумел в кронах деревьев, и более-менее теплая погода, как ни странно, не предвещала дождя.

В какой-то момент Дженсен, осмелев, подошел к воротам слишком близко и тут же отпрянул, когда железные махины задрожали и заскрипели, открываясь настежь. Ключ на шее у Дженсена как-то странно дернулся, едва ощутимо – так ощущается еканье человеческого сердца.

Изображение

Дженсен понимал – он может медлить сколько угодно, но это не отметит того факта, что придет время, и он переступит порог замка. Волнение все нарастало. Наконец, собравшись с духом, Дженсен быстрым шагом преодолел расстояние до ворот и вошел на территорию. Ворота за его спиной начали закрываться, медленно, все так же оглушительно скрипя, и Дженсен поборол желание броситься обратно со всех ног.

Он уже почти ничего не видел в ночи, и только какой-то зеленоватый лучик начинал мелькать перед глазами, стоило Дженсену пошевелить рукой. Он опустил глаза – внезапно глюкнувший механизм часов сам собой включил подсветку. Дженсен быстро отключил ее, мазнув взглядом по циферблату – он заметил, как все три стрелки разом пришли в движение и крутились до тех пор, пока резко не замерли на отметке «12».

Только теперь Дженсен окончательно осознал, где именно пролегает временная граница, где начинается мир призраков и заканчивается реальный. И почему-то впервые он задумался о том, что и мир Бэйбридж-вилля держался особняком, ведь там время шло как положено. И только присутствие мертвых его останавливало, даже в той маленькой безымянной деревушке, которую оккупировал Элкинс, живя там под видом старика Эванса.

Все эти мысли пронеслись в голове Дженсена за секунду, и он, больше не находя возможности отвлечься, был вынужден посмотреть на замок. В темноте он видел только колья башен – одинаково накрененные, идеально ровно падающие вслед друг за другом. Под ногами вновь что-то шелестело и чавкало, и Дженсен поспешил добраться до крыльца. Звонить ему тоже не пришлось – замок тихо щелкнул, и дверь приоткрылась на небольшую щелку. Глубоко вздохнув, Дженсен схватился за массивную ручку и надавил на нее.

В освещенном холле его ждал как всегда мрачный и недовольный Элкинс.

Дженсен шагнул через порог и сам закрыл за собой дверь – дворецкий даже вида не подал, что собирается сделать это за него. На миг Дженсен отвел глаза в сторону – и Элкинс исчез.

- Вот же несносный тип, - пробормотал Дженсен себе под нос, размышляя, как будет лучше поступить – дожидаться дворецкого здесь или войти в замок самому – благо он отлично помнил, куда ведет какая дверь в холле. Но прежде чем он принял решение, наверху парадной лестницы послышались шаги, и через несколько секунд на площадке показался…

- Джаред, - имя вырвалось у Дженсен непроизвольно, и он тут же сжал губы, но на счастье хозяин замка ничего не услышал.

- Добро пожаловать! – громко произнес он, спускаясь. – Я услышал, как хлопнула дверь. Могу ли я вам чем-то помочь?

Дженсен смотрел на него, не открываясь. Не прошло и секунды, как в голове сформировалась глупая в своей банальности мысль – приезд в замок был тем событием, которого Дженсен ждал всю свою жизнь.

Однако сразу же стало ясно – Джаред его не помнил. Ничего не изменилось с тех пор, как Дженсен впервые вошел в эти двери. Точно такой же – молодой, растрепанный, босой и в белой рубашке – Джаред оставался гостеприимным хозяином, который встречал незнакомца.

- Я… я-я… - начал Дженсен и стушевался. – Я, в общем, проездом. – Коряво сообщил он. – Мимо проезжал. Уже поздно, и я… Вот, увидел…

- Свет увидели? – подсказал Джаред.

Дженсен энергично кивнул, чувствуя себя полнейшим дураком.

- Да, кхм. Как я сказал, уже так поздно, на улице очень темно… Если бы я мог…

Джаред даже не дослушал, он шагнул ближе и с улыбкой протянул ладонь.

- Полагаю, мы сможем обустроить вас на ночь. Меня зовут Джаред Падалеки, я – хозяин этого замка.

Дженсен тупо уставился на протянутую руку. Сможет ли он коснуться ее? Сердце застучало, как ненормальное. Если его рука пройдет насквозь? Если это будет похоже на то, как если бы он сунул ее в ледяную воду?

Джаред терпеливо ждал, но в глазах его Дженсен уловил удивление, и нервно коснулся ладони Джареда своей. Ладонь была сухой и горячей, а хватка твердой. И вполне ощутимой.

- Дженсен, - представился он с облегчением. – Мое имя Дженсен, и я очень рад с вами познакомиться, мистер Падалеки.

- Прошу, все же называйте меня Джаредом, - ответил тот, улыбаясь. И ямочки на щеках у него были точно такими же, как Дженсен запомнил.

Руку надо было отнять, что Дженсен и сделал с неимоверным трудом, резко засунув ее в карман джинсов. Джаред тем временем оглянулся через плечо, выглядя при этом так, словно что-то потерял.

- Где же Элкинс? - услышал Дженсен и не смог сдержать смешка. Джаред повернулся на звук, и Дженсен поспешил оправдаться:

- Мистер Элкинс? – повторил он. – Такой бледнолицый мужчина в черном костюме? Он открыл мне дверь, а потом куда-то исчез…

- Как вы сказали?.. - переспросил Джаред, но тут из тени холла внезапно выступил только что упомянутый «бледнолицый мужчина» и кашлянул, привлекая к себе внимание.

- Я здесь, сэр, - чопорно произнес он, склоняя голову.

- Собственно, это и есть мистер Элкинс, - сообщил Джаред, обращаясь к Дженсену. – Он, должно быть, не представился. Не берите в голову, он не очень расположен…

- …к новым людям, - закончил Дженсен и, удивившись собственному порыву, протянул руку дворецкому, дождался, пока тот совладает с выражением своего лица и сделает ответный жест, и добавил: – Я так и подумал. Рад встрече, мистер Элкинс.

Лицо Элкинса вновь стало непроницаемым, а Дженсен вдруг почувствовал необоснованное веселье.

Изображение

От ужина Дженсен благоразумно отказался, за что впервые получил благодарный взгляд от Элкинса, которому теперь не пришлось бы заставлять повара, которого, как Дженсен помнил, звали Рональдом, использовать соль. Джаред мог довольствоваться и пресной пищей. Или какую он там ел… Может, и вовсе никакой.

Вместо этого Дженсен сослался на усталость и закрылся в комнате – той же самой, в которой жил прошедшие месяцы. Сидя на кровати и жуя уже начинающий черстветь сухой паек, Дженсен вспоминал, с каким ехидством Элкинс провожал его до дверей – не иначе как продумывал план мести за то, что Дженсен уехал и бросил его в виде кучки пепла. И, кажется, его не волновало ни то, что Дженсен ничего не мог с этим поделать, ни то, что в конце концов Элкинс благополучно вернулся в первоначальное состояние.

О местонахождении Саманты спросить все не удавалось, да Дженсен и не спешил. В том, что никто не собирается подвергать его жизнь опасности он уже убедился и на этот раз чувствовал себя в стенах замка вполне спокойно.

Когда с «ужином» было покончено, за окнами уже была глубокая ночь. Первая ночь в замке, насколько Дженсен помнил, соответствовала реальной – той, что была за окнами. Небо было темным, но безоблачным. Разумеется, в Бэйбридж-вилле это не давало никаких гарантий, и Дженсен в какой-то мере даже ждал, когда пойдет дождь – небольшая его часть соскучилась по стуку капель по стеклу.

Лежа в кровати Дженсен не сразу понял, что так сильно противоречит его воспоминаниям, и только через некоторое время понял – он не мерз. Одеяло скомканной кучей лежало в ногах. Впервые на памяти Дженсена ночью в Бэйбридж-вилле было тепло. Уснуть не удавалось, и мысли лезли в голову, непрошенные, беспокоящие. Копошились и копошились, уворачиваясь, когда Дженсен пытался их отогнать.

И вдруг что-то переменилось. Воздух наполнился озоном, как после дождя, и отбрасываемая огнем тень на стене стала мучительно изгибаться, будто ей было тяжело принять четкие очертания. Она плавилась и изламывалась до тех пор, пока не округлилась, став похожей на овал с одним плоским концом. Это было надгробие, на котором без труда можно было прочесть белые, покрытые мхом буквы, складывающиеся в знакомое имя. Внезапно что-то громыхнуло, тень резко осветилась молнией… и Дженсен подскочил на кровати, просыпаясь.

Задыхающийся, он сполз на пол, и как был, в одной футболке и трусах, босой вышел в коридор. Мозг отказал ему в тот момент: мгновенный страх крепко-накрепко сковал мысли. Дженсен брел через весь замок, не видя стен, и очнулся он, только продравшись через крепкие кусты и оказавшись на полянке, где располагалось семейное кладбище Падалеки.

Изображение

В считанные минуты Дженсен отыскал могилу Джареда и сел возле нее, мазохистски вчитываясь в расплывающиеся буквы. И тут словно прорвало что-то: Дженсен всхлипнул раз, другой, и его плечи затряслись от сухих рыданий. Слез не было, просто что-то надрывалось в груди от боли и безысходности. Воспоминания сна схлынули, оставив после себя пустоту.

И в этот момент наконец-то пошел дождь.

Изображение

- Так, так, так…

Дженсен вздрогнул и обернулся. Дождь лился по его лицу, заставляя часто моргать, но Элкинса рядом с собой Дженсен увидел без труда, шмыгнул носом, фыркнул из-за мгновенно попавшей туда воды и отвернулся.

- Чего вы хотите?

Элкинс как-то по-особенному громко усмехнулся.

- Ничего определенного. Хочу лишь заметить, что это становится доброй традицией, мистер Художник: вода, грязь и вы в неглиже.

Плечи Дженсена вновь дрогнули, на этот раз от смеха.

- Мне показалось, я кого-то видел, - глупо солгал он.

- Хм. И вы пошли проверять, даже не удосужившись натянуть штаны? Позвольте поинтересоваться в таком случае, кого именно вы планировали встретить?

На этот раз Дженсен коротко хохотнул уже в голос. В минутной паузе дворецкий вздохнул и констатировал:

- Вы вернулись.

И тут, возможно, впервые за всю свою жизнь, Дженсену захотелось быть откровенным. Он повернул к Элкинсу мокрое лицо и спросил:

- Как вы думаете, я еще не опоздал?

- Как знать, мистер Художник. Хозяин успел вас забыть.

- Это значит, что был пожар?

Элкинс кивнул, поджав губы.

- Расскажите мне, - попросил Дженсен. – Расскажите мне подробнее о том, что с вами произошло.

- Как пожелаете, - дворецкий чуть склонился, как по привычке. – Но не кажется ли вам, что было бы благоразумнее, если бы мы продолжили наш разговор в более пригодном для этого помещении? Например, в вашей комнате? Надеюсь, вы не хотите вновь подхватить простуду? Не уверен, что в таком случае вы сможете обойтись без… того напитка, который вам так не нравится.

Дженсен поморщился, поднимаясь на ноги. Воздух становился прохладнее, а ноги замерзли от сидения на земле.

- И правда, - пробормотал он.

Элкинс следовал за Дженсеном до самого замка, демонстрируя высшую степень участия своими попытками походить на человека.

Изображение

Дженсен поудобнее устроился на постели, обхватив руками подушку. Сейчас он не отказался бы от крепкого чая, но он уж точно не хотел ничего, что мог бы предложить ему Элкинс.

- Итак, - сказал тот, медленно вышагивая по комнате и то и дело замирая напротив камина. – Вы хотели узнать о пожаре. Что ж. Первоначально в нем не было ничего сверхъестественного. В прошлые времена пожары в таких замках были явлением едва ли не постоянным.

- Кто был виноват? – напрямую спросил Дженсен.

- Виноват? – Элкинс посмотрел на него несколько рассеянно, и Дженсен был уверен, носи Элкинс очки, он бы сейчас вертел их в руках или протирал полой своего костюма. – Ах, это все Лорен. Она опрокинула свечу у себя в комнате…

- Она была расстроена, - догадался Дженсен. – Я помню, ведь однажды это произошло при мне. Она рассердилась на Джареда, ведь так? Я начал рисовать его, пришла Лорен, и они…

- Поссорились.

Дженсен кивнул.

- Буквально через минуту появились вы…

- Да, - дворецкий в очередной раз отошел от камина к окну. Он словно бы впал в транс, слова его были отрывисты, но в то же время звучали слаженно, как если бы были отрепетированы заранее. – Да, так оно каждый раз и происходит. Они ссорятся, и моя госпожа опрокидывает свечу… И сгорает. Каждый раз я слышу ее крик. Я бегу за хозяином в надежде, что в этот раз он спасет ее. Но он всегда опаздывает…

- И погибает тоже, - тихо закончил Дженсен. В истории в самом деле не было ничего мистического. Это была просто… трагическая случайность.

- А после того, как он исчезает в огне, я кидаюсь за ним… И все начинается снова. Для меня и остальных – ожидание, для них – вечная временная петля.

- Остальных? – насторожился Дженсен.

- Огонь пошел по восточной стене, - со вздохом продолжил рассказ Элкинс, - спустился к первому этажу, где были комнаты слуг. Никто не успел выйти.

- И даже вы, - не удержался от незлобной шпильки Дженсен.

- Как видите. Я всеми силами пытался спасти хозяина. Но огонь распространился очень быстро. За полчаса сгорело все. От этого, к вашему сведению, замок и покосился. Рухнул бы совсем, полагаю, если бы его не поддержала магия нашего появления. Но если вы исполните то, за чем вас позвали, возможно, он наконец-то соскользнет с этого холма… Давно пора.

- Подождите, - прервал Дженсен отошедшего от темы дворецкого, его голос дрогнул от внезапного понимания. – Вы сказали «сгорело все». Как так может быть? Я ведь тоже живу здесь… И я вижу ковры и картины, диваны и кровати… Окна, в конце концов. Если бы их коснулся огонь…

- То что, мистер Художник? – резко бросил Элкинс. – Что бы с ними случилось? – Он в два шага приблизился к Дженсену. – Неужели вы думаете, что даже если бы что-то и уцелело тогда, то оставалось бы в сохранности спустя две сотни лет, под круглогодичными проливными дождями?

Дженсен молчал. Все это время ему казалось само собой разумеющимся, что как и сам замок продолжает существовать благодаря призракам, так и внутри он соответствует тем далеким дням, когда в нем кто-то жил. Но, получалось, заключение было ошибочным?

- Что, по-вашему, вы видите? – спросил, наконец, Элкинс, так и не дождавшись реакции.

Дженсен задумчиво хмыкнул.

- Мне часто здесь задают этот вопрос.

- И правильно. Потому что вы не знаете ответа. Вы осведомлены о том, что Джаред – призрак, но видите его как человека. Как, по-вашему, это называется?

- Самовнушение?

- Это называется иллюзией, мистер Художник! – вдруг раздраженно рявкнул Элкинс, впервые настолько утратив самообладание. – И это именно она. Это тот ответ, что вы ищете.

- Иллюзия? – осторожно повторил Дженсен. Когда-то он уже задумывался об этом. Но тогда казалось, что проблема в самом Дженсене, в его «видениях», теперь же речь шла о чем-то более масштабном – обо всем, что его окружало. – Хотите сказать, все, что вокруг меня…

- Существует лишь в вашем воображении, - закончил Элкинс и осклабился. – Все перечисленные вами «ковры и картины, диваны и кровати» нереальны. Их нет.

- Как это? На чем же я, в таком случае, сейчас сижу?

- На том, что сами себе придумали, - легко пояснил дворецкий. – Вы выдумали картинку и поверили в нее.

Дженсен опустил глаза на подушку, которую прижимал к груди – она выглядела такой реальной. Кровать под ним мягко пружинила, одеяло грело… Джаред… прикасался к нему, хотя Дженсен и не должен был этого чувствовать. И всего этого не существовало.

Несмотря на все пережитое, поверить в слова Элкинса было трудно, однако Дженсену пора было перестать удивляться тому, что Бэйбридж-вилльский замок не упускал случая лишить его последней надежды.

- А как же вы? – спросил он, не поднимая головы. – Если вы не видите мою иллюзию…

- Я вижу то, как есть на самом деле, - Элкинс тихо вздохнул, так, что негромкое эхо разнеслось по всей комнате. – Пустые комнаты, покрытые пылью, паутиной и копотью. Огромные черные дыры, на местах которых когда-то находились окна, и полуразрушенные лестницы, рассыпающиеся под вашими ногами.

- Под моими? – Дженсен поежился, необоснованно почувствовав себя виноватым. – Ну а сейчас, мистер Элкинс? Как вы видите меня?

Дворецкий улыбнулся одними губами.

- Я вижу, как вы сидите на полу и прижимаете к себе большую обгоревшую деревяшку. Не сжимайте ее слишком сильно, мой вам совет. – Видимо, лицо Дженсена было очень живописным, так как Элкинс сжалился и продолжил: - Вас сейчас не должно волновать то, что вижу я. Вы ощущаете под собой мягкий матрас, а через окна в комнату не проникают дождь и ветер. Для вас иллюзия реальна, и если вам в ней комфортно, не нахожу причин для печали и уныния. Придет время, и вы увидите все, как есть.

Несколько минут Дженсен обдумывал услышанное.

- А Джаред?

- Полагаю, видит примерно то же, что и вы. Ведь он до сих пор в святой уверенности, что живет в своем старом, уютном замке.

- Но не вы.

Элкинс промолчал, и Дженсена прорвало. Он встал с кровати и подошел к дворецкому, положил руку тому на плечо.

- Скажите, что я должен делать? Как мне помочь вам всем?

- Когда Джаред поймет истину, в тот момент ее поймете и вы, - ответил дворецкий. Кажется, он был несколько удивлен отношением Дженсена, но виду старался не подавать. – Просто будьте с ним. Сделайте так, чтобы он вам верил. Станьте для него чем-то особенным.

- И он должен стать особенным для меня.

Элкинс коротко вскинул одну бровь.

- Справитесь?

- Уже, - твердо ответил Дженсен.

Лицо дворецкого неуловимо смягчилось. Он отошел, тем самым вынуждая Дженсена убрать руку, и молча направился к двери. Затем обернулся и спросил:

- Вы в самом деле не хотите чая? Он поможет успокоить мысли. Теперь ему не придется бороться с вашим неверием, так что не бойтесь результата.

Дженсен глянул скептично, и Элкинс сухо рассмеялся.

- Хуже не будет, поверьте мне. На самом деле, чай оказывает воздействие с первого глотка. Вы же помните, это было необходимо, иначе вы бы уехали.

- Я и уехал.

- Но вернулись.

- Из-за чая?

- Вы вернулись из-за чая, мистер Художник? – парировал Элкинс.

И словно не было всего предыдущего разговора. Не дожидаясь ответа, дворецкий вышел в коридор.

Ночь выдалась дождливая и тихая. Дженсен забрался в кровать и спокойно проспал до самого утра.



Изображение

На следующее утро дождь хлестал по окнам, как сумасшедший. Дженсен до сих пор сомневался в словах Элкинса, трогал стекла, сминал в пальцах подушки, даже прыгнул со всего маха на одну из ступеней лестницы, словно мог увидеть, как она развалится от этого. Судя по взгляду на миг появившегося Элкинса, так оно и случилось, но когда Дженсен ступил на нее, она ощущалась как настоящая.

Ко времени завтрака Дженсен потерял из виду всех жителей замка, включая Джареда и даже вездесущего дворецкого.

- Куда они, черт побери, все время деваются? – вконец обозлился Дженсен, обойдя все знакомые ему части замка по нескольку раз. То есть, конечно, было понятно куда, но ведь Элкинс вполне мог вести себя как живой и не застревать каменным изваянием в комнатах.

В отличие от Джареда, которого Дженсен, на очередном круге, обнаружил в библиотеке.

- Привет, - обратился он к его спине, и Джаред обернулся, отрывая взгляд от запыленного стеллажа.

- Здравствуй, - с улыбкой ответил он, быстро пересекая библиотеку, чтобы поравняться с Дженсеном. – Как прошла ночь? Надеюсь, тебе было удобно?

Как и в прошлый раз, несмотря на вежливый тон, Дженсен сходу уловил разницу между вчерашним Джаредом и сегодняшним. Он снова расслаблялся в присутствии Дженсена; в это раз даже быстрее.

- Да, все отлично, спасибо, - Дженсен нервно потер затылок, избегая встречаться с хозяином замка глазами. – Только, мм, кажется, сегодня погода еще хуже, чем вчера.

Дождь в ту же секунду забарабанил сильнее, подтверждая сказанное.

- Я готов предоставить тебе комнату настолько, насколько потребуется. Если, конечно, ты никуда не торопишься.

- Абсолютно никуда, - заверил Дженсен. – То есть, да, я был бы рад остаться на какое-то время.

- Прекрасно, – искренне обрадовался Джаред.

- Прекрасно, - на автомате повторил за ним Дженсен.

- Да…

- Да… Кхм…

Они сконфуженно замолчали. Дженсен почувствовал, как запылали уши, и едва сдержался, чтобы не прикрыть их руками. Он не мог и вряд ли смог бы когда-нибудь начать относиться к Джареду, как к призраку. Только не после того, как девять месяцев прожил с ним под одной крышей.

- Ты что-то читал? – наконец, нашелся Дженсен.

Джаред на миг уставился на него озадаченно, но затем улыбнулся.

- О, нет. Я иногда прихожу сюда просто так. Эта комната меня успокаивает.

Дженсен внимательно огляделся: стеллажи, стеллажи и еще раз стеллажи, они высились до самого потолка, занимая целых три этажа.

- Да, - сказал он, впервые поднимая на Джареда взгляд. – Меня тоже.

- Не хочешь подняться повыше? – вдруг предложил тот.

Дженсен округлил глаза, представив, как будет взбираться по какой-нибудь очень шаткой лесенке на полуразрушенный балкон, но проглотил слова протеста.

- А можно? – вместо этого спросил он.

- Разумеется! – с этими словами Джаред по-хозяйски схватил Дженсена за руку и потянул за собой в дальний угол. Там, как Дженсен и предполагал, обнаружилась лестница. Джаред взобрался на несколько ступенек, обернулся и протянул Дженсену ладонь.

- Давай, здесь не так уж и высоко.

«Уж, конечно», - напряженно подумал Дженсен. – «Под твоими ногами ничего не грозит обвалиться».

К счастью, на первый балкон они взобрались без приключений. Перила выглядели вполне надежно, и Дженсен понадеялся, что его иллюзорной веры хватит на то, чтобы каменный пол под ним не провалился. Он уже было выдохнул, как Джаред снова сграбастал его за руку.

- Пойдем же, - потянул за собой к следующей лестнице. – Нам нужно на самый верх, я бы очень хотел показать тебе кое-что.

Противиться таким словам Дженсен не мог и не хотел. Даже тогда, когда они с Джаредом были уже знакомы, он никогда не говорил ничего подобного. Дженсену казалось, его вот-вот посвятят в какую-то тайну.

Глядя вниз со второго балкона он удивлялся, какой маленькой кажется библиотека. Две двери, одна из которых вела в общий коридора замка, а другая – в коридор для слуг – казались совсем крошечными. Дженсен даже решил на секунду, что в замке изменялось не только время, но и пространство, и вновь ужаснулся своим мыслям.

Голос Джареда прервал размышления Дженсена, и тот отступил от края балкона, следуя за Джаредом вглубь, петляя между стеллажей. Здесь почти не было света, и Дженсен похолодел, поняв почему. В замке, где в каждом уголке гуляли сквозняки, никому бы и в голову не пришло вешать факелы в помещении, полном легко возгорающихся вещей. Элкинс был прав: видимо, в те времена пожары случались так часто, что жители замков уделяли этой стороне своей безопасности большое внимание.

Наконец, за шестым или седьмым стеллажом Джаред свернул налево, и Дженсену в глаза ударил дневной свет. Он лился из огромного окна, изогнутый край которого упирался в самый потолок, а нижний край терялся где-то далеко внизу.

- Иди сюда, - тихо произнес Джаред, и Дженсен уже сам подал ему руку, сжал пальцы.

Когда прекратился дождь Дженсен не заметил, но теперь ничто не мешало ему смотреть. Перед ним раскинулся целый мир, настоящий, нетронутый цивилизацией. Почти всюду, куда хватало глаз, простирался лес. Дженсен видел, как колышутся кроны многовековых деревьев, видел многочисленные тропинки и полянки, и даже заросшую травой, но все еще широкую, Северную дорогу, уходящую от замка.

Слева же чернел длинный, но довольно узкий овраг – место, в глубине которого располагался Бэйбридж-вилл. И тот самый склон, по которому Дженсен обычно скатывался в него. Крошечные черные точки – люди – суетливо передвигались по влажно блестящим в утреннем свете улицам.

Даже на самом верхнем этаже Лос-анджелесской высотки у Дженсена так не замирало сердце.

- Замок расположен на холме, - сказал стоящий за его спиной Джаред. – Да и сам по себе очень высок. Все открыто, как на ладони.

- Это невероятно, - очарованно произнес Дженсен и подошел к окну вплотную, встав на самый край балкона. Теперь он краем глаза мог углядеть даже верхушки огромных ворот замка. Он повернул к Джареду лицо, зная, что выглядит сейчас в наибольшей степени одурманенным. – Какого размера это окно?

- Оно начинается у самого пола и доходит до потолка, как ты мог заметить, - ответил Джаред. – Когда спустимся, можем посмотреть, какой вид с первого этажа. Нужно обойти несколько стеллажей – библиотека обширна. Если убрать отсюда все книги, это будет самая большая комната в замке.

- Как же здесь было красиво раньше, - под влиянием момента, не подумав, произнес Дженсен вслух.

- Раньше? – удивился Джаред.

- Ээ, да, - спохватился тот. – Ведь этот замок уже довольно старый. Наверное, когда его только построили, здесь было еще красивее…

- Не могу знать. Хотя мои предки старались сохранить все в первозданном виде, так что, возможно, он не так уж и обветшал.

Они замолчали, вместе глядя в окно.

- Необычайное ощущение, не правда ли? – поинтересовался Джаред спустя несколько минут.

- Не то слово.

- Будто все, что ты видишь, принадлежит тебе.

- И весь мир у твоих ног.

Выдох усмехнувшегося Джареда шевельнул короткие волоски у Дженсена за затылке.

- Именно так.

На эту полную чувства фразу желудок Дженсена отреагировал деловитым бурчанием, напоминая о своем существовании.

- Пойдем, - тут же отреагировал Джаред. – Тебе необходимо что-нибудь съесть, ведь ты прошлым вечером отказался от ужина. Еда будет подана через полчаса.

«Как и в тот раз», - вспомнил Дженсен.

Время вновь начинало медленно втягивать его в свою игру, и в реальном мире наверняка уже успела наступить и закончиться ни одна ночь.

«Должно быть», - решил он, – «Джаред погиб при пожаре за полчаса до того, как слуги должны были накрыть стол». Все, происходящее в замке, было так или иначе связано с днем смерти его хозяина. Как и рассказывал Зиргербер.

Когда Дженсен с Джаредом спустились вниз, первый тут же поспешил скрыться.

- Знаешь, я, пожалуй, зайду к себе в комнату, - сказал он, пятясь. – Мне нужно кое-что сделать, это быстро. Я… скоро подойду, хорошо?

Если Джаред и удивился, то ничем этого не выказал, только кивнул с мимолетной улыбкой и свернул в боковой коридор. А Дженсен бросился в столовую, которая, как он помнил, была связана с кухней коридором для слуг. Воспоминания об одном из таких коридоров нельзя было назвать приятными, но Дженсен мужественно преодолел его, и, толкнув небольшую дверь, очутился в маленькой комнате, наполненной голубоватым светом.

В ее центре стоял узкий длинный стол, и сразу несколько человек суетились вокруг него. Один из них выделялся среди них своим ростом и внушительной комплекцией. Все они отреагировали на звук открывшейся двери, подняв головы, и тут же заулыбались при виде Дженсена.

- Доброго дня, - поприветствовал тот, махнув ладонью. – Кажется, мне нет смысла представляться…

Знакомство вышло быстрым и скомканным, но приятным. Повар Рональд, тот самый высокий и внушительный, казалось, был рад присутствию Дженсена больше всех остальных, и был столь же заинтригован его внезапным появлением.

- Я не хочу вас обидеть, - сказал Дженсен, перекинувшись парой фраз с каждым из присутствующих, - но ваш хозяин только что предложил мне позавтракать с ним. И, признаться, я и сам жутко голоден, но, клянусь, я не в состоянии…

- Такое происходит только второй раз за все эти годы, - перебил его Рональд. – Обычно хозяин не задумывается над тем, какой вкус у его еды. Но когда появились вы…

- Он стал реагировать на все так, как реагировал бы, будь он живым, - закончила за повара одна из девушек – кажется, ее звали Мари.

- Да, я знаю, что доставляю вам лишние трудности, - извиняющимся тоном сказал Дженсен. – Но… может быть, я могу помочь? У вас здесь совсем нет соли? На одной из этих полок?

- Если только вы ее найдете, - со смешком произнес Рональд и пояснил: - Мы не видим полок, о которых вы говорите.

Соль отыскалась, стоило Дженсену о ней подумать.

Дженсен с Рональдом как раз заканчивали последнее блюдо, как вдруг внезапно повар, до этого беззаботно рассказывающий что-то веселое, перестал смеяться и резко побледнел.

- Только не это, – прошептал он, глядя Дженсену за спину. Сердце Дженсена зашлось в бешеном ритме за секунду. Он знал только одно существо, способное вселять в кого-то подобный ужас.

Он обернулся и сам едва сдержал вскрик, увидев у одной из открытых дверей высокий темный силуэт. Женщина стояла лицом к косяку, но Дженсен знал, что она вот-вот обернется. Он подорвался с места, не раздумывая, и в этот же момент полы накидки женщины взлетели в воздух, и Дженсен оцепенел под взглядом ледяных темных глаз.

- Ты… - зашипела Саманта. Дженсен молниеносно бросился в коридор для слуг, где тут же столкнулся с Элкинсом. Тот вскинул в воздух руку, и Дженсен глазам не поверил, когда Саманта в приглушенным рыком растаяла в воздухе.

- Скорее! – закричал дворецкий, распахивая перед Дженсеном одну из дверей в стене коридора и окончательно сбивая с толка. – Скорее, бегите! Я надолго ее не удержу.

- Вы же говорили, что справились с ней! – заорал в ответ Дженсен.

- Я так думал, - фыркнул Элкинс. – Запер ее кое-где и окружил все солью, но, видимо, я не все продумал.

- Солью? – переспросил Дженсен, не обращая внимания на то, что Элкинс нервничает все сильнее. – Как вы это сделали?

- Глупый вы человек, разумеется, мне помог Генри.

- Генри был в замке?! Он мне ничего не сказал!

- А вы спрашивали у него о Саманте?

- Нет, но…

- Мистер Художник, - не выдержал Элкинс, - прекратите выспрашивать и бегите! Сейчас пройдете коридор, в конце будет лестница, спускайтесь вниз, до самого конца. Там находятся камеры.

- Какие еще камеры?!

- Они железные! Саманта не сможет вас достать! Это даст нам немного времени. Бегите же!

По упомянутой лестнице Дженсен слетел едва ли не кубарем. Каким-то шестым чувством он ощущал, что Саманта находится за его спиной. Он свернул в боковой коридор и понесся мимо стройного ряда камер. Одна из них была открыта, и Дженсен кинулся к ней, но тут сильный порыв ветра сбил его с ног. Дженсена приложило о стену, и лицо Саманты оказалось прямо перед ним. В последнюю секунду перед тем, как женщина протянула руку, Дженсен скользнул вниз и отпрыгнул в сторону. Ледяные пальцы сомкнулись на его запястье, и Дженсен снова попытался уклониться, но вышло неудачно: он запнулся о высокий порог камеры, зацепился ногой за дверную решетку и полетел на пол, увлекая Саманту за собой. Шипя от ярости, Саманта вновь вскинула руку с растопыренными пальцами, как если бы собиралась вонзить ее Дженсену в грудь, как вдруг дверь за их спинами лязгнула, закрываясь.

На миг все замерло. На лице Саманты отразилось недоумением пополам с ужасом, и Дженсен воспользовался ее замешательством, столкнув женщину с себя и откатившись в дальний угол камеры. С бешеным криком Саманта бросилась к двери, но отпрянула, не коснувшись ее.

- Даже не пытайся, - сказал Дженсен, тяжело дыша. – Здесь все стены из железа, даже пол и потолок. Ты в клетке.

Саманта сверкнула в сторону Дженсена гневным взглядом.

- Но ведь и ты здесь, - протянула она. – Со мной. Что мешает мне убить тебя?

- Допустим, то, что если я не открою дверь, мы оба останемся тут навсегда. О, нет, я бы даже сказал – навечно.

- Но я могу тебя заставить.

В чертах ее лица появилось что-то кошачье.

- Это вряд ли, - сообщил Дженсен и жестом фокусника выудил из-за пазухи туго набитый чем-то мешочек, развязал стягивающую его ветерку и на глазах у ошеломленного призрака высыпал на пол камеры длинную полоску соли, тем самым отрезая себя и от Саманты, и от двери.

- Молодец, - оценила женщина. – И как ты теперь выйдешь?

Дженсен вскинул брови.

- А ты?

Саманта промолчала. Минуту спустя она опустилась на пол напротив Дженсена, и под ее взглядом тому казалось, что еще пара мгновений – и соляная дорожка призрака не удержит. Дженсен отвел глаза в тот момент, когда ему уже начало мерещиться прикосновение пальцев к своему горлу. Саманта глухо рассмеялась.

Изображение

- Однажды ты захочешь есть, - мстительно сказала Саманта. – И умрешь мучительной смертью, если не выйдешь. Впрочем, если попробуешь, умрешь тоже. Но, если ты откроешь дверь прямо сейчас, обещаю, это будет быстро.

Дженсен покосился на женщину из своего угла.

- Спасибо за предложение, но нет.

- Ну, что ж, - подозрительно легко сдалась Саманта. – Я подожду.

Дженсен скрипнул зубами, раздражаясь от собственного бессилия. И как назло Элкинса не было видно. Хотя сейчас он вряд ли мог бы чем-то помочь. Оставалось надеяться, что дворецкий не теряет времени зря и придумывает какой-то план.

- Как я погляжу, вы меня больше не боитесь, Дженсен, - нарушила молчание женщина, вновь становясь воспитанной и спокойной.

- Решили со мной поболтать? – в тон ей ответил тот.

Саманта грациозно пожала плечами и расправила на коленях свою накидку.

- Отчего бы и нет? Убьем время до тех пор, пока я не убью тебя.

Дженсен с показным воодушевлением улыбнулся ей в ответ.

- Как мило. Если вы помните, то вы уже пытались ни раз, даже отправили в лес, чтобы я там заблудился.

- Да-а, - задумчиво протянула Саманта. – Я не предполагала, что вам удастся выбраться. Вы удивили меня, Дженсен. Но, как бы там ни было, я готова исправить ошибку.

- За чем же дело стало? – осторожно спросил Дженсен. – Я припоминаю, как вы говорили, что были ведьмой. И сейчас вы обладаете силой.

- Если бы я могла, - сказала Саманта, качая головой, словно бы речь шла о чем-то совершенно безобидном, а не о планах вырвать кому-то горло. – Но большая часть моей магии блокируется тем, кто я есть. По правде сказать, для меня это до сих пор тяжело, ведь при жизни я была очень сильна. Настолько, что однажды даже не смогла совладать с собственной магией.

Природное любопытство пересилило осторожность – Дженсен спросил:

- Из-за нее вы погибли?

- Вовсе нет, - лицо Саманты вмиг стало хищным. – Из-за нее меня убили.

- Я думал, вы совершили…

- Разумеется, так они и сказали. Нет, Дженсен, меня убили. Мистер Элкинс со своим дражайшим хозяином.

- Джаред… - выдохнул Дженсен.

- Джаред тогда был ребенком, - фыркнул призрак в приступе внезапной откровенности. – Во всем виноват его отец. Он боялся меня, и когда я уже была так слаба, что не могла ему противостоять, меня заперли в склепе и держали там, пока я не умерла. Это было долго, а отец Джареда был человеком очень жестоким, хотя и хорошо скрывал это. Элкинс почувствовал что-то в тот день, когда ты открыл склеп. Он всегда очень хорошо чувствовал меня… - Взгляд Саманты помрачнел, губы сжались в тонкую линию. – Теперь у меня есть вечность, чтобы расквитаться с ним. И я не хочу, чтобы ты все порушил, освободив их.

- Но там ваша дочь…

Ничего не дрогнуло в бледном холеном лице.

- Страдать будут все. Они заслужили.

Изображение

По прошествии часа Дженсен заметно приуныл, а Саманта заскучала. Если принимать как факт, что двухсотлетний мертвец может испытывать это чувство.

- И все равно я не понимаю, - с ослиным упрямством воскликнул Дженсен. – Почему вы не убили меня в подвале в нашу первую встречу?

- Я не знала кто ты, - равнодушно ответила женщина, от фальшивой вежливости не осталось и следа. – Решила понаблюдать, узнать, чего можно ожидать от тебя.

- И даже вывели меня наверх.

- Это было несложно. Я всего лишь создала иллюзию, будто бы обвалившаяся лестница все еще существует. Когда есть вера, то и иллюзия становится реальной.

Дженсен усмехнулся.

- Я это уже слышал.

Лицо Саманты искривилось в улыбке.

- О, мистер Элкинс. Вечно пытается меня опередить.

И вдруг в наступившей тишине отчетливо послышались чьи-то шаги, а затем дверь, ведущая в коридор с камерами, распахнулась. Ворвавшийся ветер подхватил подол платья Саманты, взвил в воздух ее волосы, и соленая дорожка, бывшая единственным спасением Дженсена, рассыпалась по всему полу.

Дженсен и опомниться не успел, как Саманта бросилась к нему. Падение на спину вышибло из Дженсена дух, воздуха в легких не осталось, на глазах выступили слезы. В следующий миг Саманта оказалась у него перед глазами, и Дженсена накрыло плотными запахами пыли и крови – Саманта села на него верхом. Руки Дженсена прижались к полу древней магией, которой невозможно было противиться. Судорожно пытаясь вздохнуть, Дженсен вдруг ощутил обжигающую боль в груди – Саманта впилась длинными ногтями ему в кожу, прорывая ее, будто хотела добраться до сердца.

Пальцы другой руки призрака сомкнулись на горле Дженсена, не давая больше сказать ни слова. Дженсену показалось, он чувствует, как между острыми ногтями сжимается его сердце, бьется так, словно хочет сорваться с места. Он с хрипом втянул воздух, царапая каменный пол… Он бы кричал от едкой, сумасшедшей боли, если бы не сдавленное горло. Боль все нарастала и нарастала, пока не поглотила под собой все, пока Дженсен не забыл кто он и где, пока все его существо не сосредоточилось на ледяной руке, вытягивающей из него жизнь.

Дверь камеры распахнулась настежь. И в следующий миг все прекратилось, а в легкие Дженсена хлынул кислород. Он закашлялся, приподнимаясь над полом и инстинктивно сжимаясь в комок. Грудь пульсировала жаром, кровь продолжала литься.

Рядом, с выражением крайнего ужаса на лице, сжимая в руках погасший факел, стоял Джаред. Саманты не было: видимо, тот в последний момент додумался ударить ее… Наверное, после того, как не смог оттащить. Дженсен не знал.

- Это же… - не своим голосом произнес Джаред. – Это была моя тетя!

- Жаль тебе говорить, - с трудом ответил Дженсен, вытирая рукавом кровь с неизвестно когда рассеченной губы, - но твоя тетя – призрак.

Глаза Джареда стали круглыми, как блюдца, но он быстро справился с собой и, отбросив факел, подхватил Дженсена за талию, ставя на ноги. Цепляясь за напряженное плечо, Дженсен бросал все силы на то, чтобы оставаться в сознании, но не мог не радоваться при мысли, что, кажется, первый этап подготовки к правде они успешно преодолели.



Изображение

- Это была моя тетя! – в сотый, наверное, раз воскликнул Джаред.

Он нервно расхаживал по гостиной перед сидящим на диване Дженсеном, у которого уже начинало рябить перед глазами. Как обычно и бывает, раны последнего выглядели хуже, чем было на самом деле. Пять довольно глубоких, пульсирующих жаром точек вокруг сердца – маленьких и не шире карандаша по ободку, но рваных и окровавленных. Была мгновенно вызвана лекарша из Бэйбридж-вилля, которая деловито промыла раны какой-то настойкой и сказала ни о чем не волноваться. Она, скорее всего, была права, потому что Дженсен помнил, как почти в мгновение ока зажил порез на его ладони.

Чуть позже она ушла, и Джаред, отошедший от шока и заверенный в том, что жизни его гостя ничто не угрожает, начал высказываться вслух. И все не мог остановиться.

- Да, она самая, - подтвердил Дженсен, внимательно наблюдая за реакцией. – Ты все видел собственными глазами.

Джаред провел рукой по волосам, отбрасывая с глаз челку и открывая высокий лоб.

- Я понятия не имею, что видел.

- Ты видел, как твоя давно умершая тетя растаяла в воздухе, - «помог» Дженсен.

Джаред испустил короткий истеричный смешок и сел в кресло.

- Призраки, - сообщил он неизвестно кому. – Невероятно. А я смеялся над матерью за ее суеверие…

- Твоя мать верила в духов?

- Почему ты говоришь в прошедшем времени? – удивился Джаред, и Дженсен мысленно дал себе пинка, напоминая, что нужно быть осторожнее со словами. – Полагаю, она с годами не утратила веры. Скорее, напротив. Да, она всегда говорила мне, что потусторонние силы существуют, но я… вовсе не думал.

- Понимаю, - хмыкнул Дженсен. – Когда-то и я не думал.

Джаред вскинул на него внимательный взгляд. Дженсен встретил его уверенно, хотя понятия не имел, что отвечать на вопросы, которые Джаред сейчас несомненно начнет задавать. Как странно было наблюдать за его искренним замешательством и сомнением в существовании призраков, когда он сам им являлся.

Едкая жалость всколыхнулась в Дженсене, но он решительно задавил ее на корню – Джареду требовалось совсем не это.

Дженсен сидел лицом к двери, ведущей в коридоры для слуг, и потому увидел, как она открылась, и в гостиную вошел Элкинс. Джаред же, увлеченный своими мыслями, его не заметил.

- Ты не был удивлен, - сказал он, прищуривая глаза. – Ты точно знал, что нужно делать. Откуда?

- Ну, я… - промямлил Дженсен, судорожно пытаясь отыскать оправдания. – Я… уже видел призраков.

- В самом деле? Как? Почему?

Дженсен в отчаянии посмотрел на Элкинса: удобоваримая ложь сходу не придумывалась, а ответить что-то надо было. Может, стоило сказать правду?

Видимо, мысли Дженсена отразились на его лице, потому что Элкинс, глядя на него, вдруг как-то заторможено моргнул, затем заволновался и резко покачал головой.

«Не время еще», - согласился Дженсен.

- Я… - снова начал он. – Они… вроде как… за мной… То есть, я… за ними… на них… охочусь.

Элкинс за спиной Джареда вытаращил глаза в немом шоке, но Дженсен не обратил на это внимания, испугавшись не меньше. Это определенно было худшее из того, что он мог придумать.

- Я… охотник за привидениями, - упорно добил он Элкинса и самого себя.

Вот что называлось немой сценой. Брови Джареда поползли вверх, а уголки губ недоверчиво искривились. Однако Дженсен знал, что убедить его не составит большого труда: современники Джареда были еще не так уж и далеки от эпохи Средневековья, когда людей сжигали и топили тысячами. В те времена люди боялись потустороннего мира, но верили в него так искренне, что зачастую сами выдумывали себе доказательства его реальности.

- Мне казалось, что ты художник, - медленно сказал Джаред, как и предполагал Дженсен, не пытаясь мгновенно обвинить его в безумии. Но удивило Дженсена другое: Джаред знал о том, чего ему не рассказывали.

- Правда? С чего ты это взял?

Джаред нахмурился.

- Сам не знаю. Должно быть, ты сказал.

- Я не говорил.

Дженсен переглянулся с Элкинсом. Тот снова покачал головой, давая понять, что и он не заводил об этом речь. Значит, Джаред… помнил?

Не в силах сдержаться Дженсен обнадеживающе улыбнулся.

- Джаред, все хорошо, - сказал он со всей уверенностью, на которую только был способен. – Я понимаю, как все это звучит и как выглядит, но… Мы можем контролировать ситуацию.

- Как? – спросил тот.

Дженсен пожал плечами и, поддавшись порыву, положил ладонь поверх руки Джареда, а затем и вовсе переплел их пальцы.

- Я не знаю, - честно признался он. – Что-нибудь придумаем.

Изображение

Саманта в тот день больше не появлялась, но Дженсен не успокоился, пока не обсыпал солью пол вокруг своей кровати, под окном и около двери в коридор. Затем проделал то же самое с дверью в комнату Джареда, но внутрь заходить не стал. До сих пор он не бывал там, и почему-то ему казалось, что переходить к этой части истории им было еще слишком рано.

А через несколько часов после того, как все немного успокоились, в комнату зашел Элкинс с подносом в руках. Оголодавший Дженсен жадно уничтожил все, что было в тарелках и лишь после этого вновь обратил внимание на отчего-то оставшегося дворецкого.

- Еды на самом деле тоже нет? – спросил он, залпом выпивая бокал воды.

Элкинс не удостоил Дженсена ответом.

- Я хотел бы знать, что вы намерены предпринять в связи со случившимся? – вместо этого осведомился он. – Госпожа затаилась, и это не сулит вам ничего хорошего.

- Как мне ее остановить?

- Спросили, мистер Художник! – фыркнул дворецкий. – Это же вы назвали себя охотником. – Но все же сменил гнев на милость и со вздохом сказал: - Я не знаю, чем можно убить призрак. Могу лишь сообщить о том, что испытал на себе: железо отгоняет нас и причиняет боль, а соль создает барьер.

- А огонь? – предположил Дженсен.

- Огонь, как вы могли заметить, мне не вредит.

- Да, но я не об огне от пожара. Если это настоящий огонь, никак не связанный с временной петлей?

- Вы хотите попытаться сжечь призрак? – саркастически протянул Элкинс. – Забавно, забавно. Если вы не заметили, факелы, которыми вы по своему обыкновению сражаетесь с госпожой Самантой, временами были… хм… зажженными. И никакого вреда ей это не причинило.

- У вас нет оболочки, разумеется, не причинило, - терпеливо пояснил Дженсен. – Но что если… Если воздействовать не на ее дух, а на ее тело?

Элкинс вскинулся.

- Ее кости?

- Да…

- Вы хотите их сжечь?

- А поможет? – с надеждой спросил Дженсен.

- Откуда же мне знать? Если это только разозлит ее?

- Ну… Можно для начала опробовать на каких-то других костях?

Лицо Элкинса вытянулось.

- Мистер Художник, - рассержено сказал он, - кости госпожи Саманты сохранились до сих пор лишь потому, что она сама находилась рядом с ними, и склеп был наполнен ее магией. Все остальные останки уже были сожжены по нашим обычаям, и в могилах находится лишь прах.

- Не воспринимайте всерьез, - тут же пошел на попятную Дженсен. – Я не желаю вам вреда, Элкинс. Но мне нужен план!

- Книги? – предположил дворецкий. – Вы ведь их видите, значит, можете и прочитать. Попробуйте отыскать информацию. Ваши слова об охоте были не так уж безумны, коль скоро лет двести-триста назад многие действительно увлекались этим – всерьез или в шутку, но дело было весьма популярным. Став призраком, я осознал, что, вероятно, многие из тогда существовавших охотников и вправду знали свое дело.

- Думаете, и в роду Падалеки были охотники? – усомнился Дженсен. – Настоящие?

- Этот род берет свое начало в самой глубине веков, - сообщил дворецкий. – Неудивительно, если таковых было даже несколько.

- Но, Элкинс, как я найду информацию? В библиотеке этого замка?.. Мне потребуется на это несколько больше времени, чем у меня есть.

- Попросите хозяина вам помочь. Вам стоит уже начинать работать вместе.

Что-то двойственное было в этой фразе, но Дженсен не мог понять что.

Он отставил поднос и поднялся на ноги.

- Мистер Художник, - окликнул его Элкинс у самой двери.

Дженсен обернулся.

Дворецкий смотрел на него внимательно и отчего-то печально.

- Мне очень жаль.

Дженсен не успел спросить, что это значит, как Элкинс исчез.

Изображение

Сидя прямо на полу возле одного из стеллажей на самой верхней площадке библиотеки и безуспешно пытаясь сосредоточиться на чтении, Дженсен то и дело косил глазом на Джареда. Тот расположился напротив, прислонившись спиной к другому стеллажу и скрестив ноги по-турецки. Дженсену оставалось только удивляться, как тому удается просиживать в такой позе часами. У самого Дженсена уже по прошествии нескольких минут ноги начинали затекать.

Джаред же, с головой ушедший в изучение очередного пыльного томика, казалось, не чувствовал никакого неудобства. С тихим шелестом перелистывал пожухлые страницы и молча хмурил лоб.

Дженсена это завораживало больше, чем он готов был признать, и книга, лежащая у него на коленях, уже долгое время была раскрыта на одной и той же странице. Наконец, сдавшись, Дженсен захлопнул ее – все равно ничего полезного, кроме нудного излития мыслей автора она не давала – встал и пересел поближе к Джареду. Тот поднял голову и посмотрел удивленно, на что Дженсен ответил невинным взглядом и схватил первый попавшийся под руку том, раскрыл его на середине и уставился на непонятные зигзаги, испещряющие страницу. Это определенно был не английский.

- Все в порядке? – спросил Джаред, следя за всеми этими манипуляциями.

- Да! – Дженсен отложил книгу в сторону: что толку, если ничего не понятно? – Спасибо, что согласился помочь.

- Мне это не в тягость, - вежливо отозвался Джаред. – Только странно: как же ты охотишься на призраков, если понятия не имеешь, чем их убивать?

- Я… имею вообще-то, - Дженсен изо всех сил постарался придать себе оскорбленный вид. – Но твоя тетя… она очень сильная. Я должен быть уверен, что средство, которое мы отыщем, поможет.

- А какие средства ты используешь обычно?

- Эм, хм, - Дженсен закашлялся, пытаясь потянуть время. – Знаешь, все это очень скучно.

- Нет, мне интересно, - настоял Джаред. – Не каждый день встречаешь призраков. А для тебя, наверное, это рутина?

- Я бы так не сказал, - пробормотал Дженсен. – Это сложно. Каждый случай требует индивидуального подхода.

Не глядя, он нашарил на полу очередную пыльную книжку, схватил и попытался за ней спрятаться, но тут же отдернулся, когда книга в его руках сначала задрожала, а затем начала чернеть и вскоре осыпалась пеплом на пол. Дженсен перевел взгляд на Джареда – тот вопросительно вскинул брови. И вдруг Дженсен снова почувствовал тяжесть на своей ладони: книга, оказавшаяся, впрочем, дневником в темной кожаной обложке, вновь была цельной.

- Что с тобой? – обеспокоено спросил Джаред.

- Ничего, - Дженсен раскрыл дневник на первой странице. Странно было осознавать, что когда-то такая враждебная и неприветливая магия замка наконец-то приняла Дженсена, как своего, указывая направление. От того, насколько просто оказалось отыскать предполагаемый ответ, тому становилось не по себе. – Я почему-то думаю, что где-то здесь написано то, что нам нужно.

Джаред придвинулся ближе, чтобы лучше видеть, и они с Дженсеном вместе принялись читать плотные строки, написанные донельзя корявым почерком. Писал явно кто-то из простых, как выразился Джаред. Из этого заключения Дженсен сделал вывод, что владелец дневника был человеком бедным и лишь в меру грамотным, так как предложения, хоть и почти без ошибок, были короткими и емкими, что одновременно указывало на то, что владелец точно знал, о чем рассказывает.

- Я нашел, - воодушевленно воскликнул Дженсен, когда уже почти половина средневекового дневника была прочитала. – Послушай: «соль – порог для потусторонних сил, который они не могут преодолеть. Преграждает путь духам, не ушедшим в загробный мир или покинувшим его».

- Покинувшим? – переспросил Джаред. – Оттуда можно вернуться?

- Вероятно, - безрадостно согласился Дженсен и принялся читать дальше: - «Так же соль, при правильном использовании, может вернуть дух обратно в царство мертвых».

- Каким образом?

- Кажется, не написано, - разочаровано сказал Дженсен после минутной паузы. Буквы плавали и сливались друг с другом, как будто пишущему стоило неимоверного труда выводить их. – Половину не могу разобрать… Наверное, нужно загнать дух в круг?

- Нет, вот же, смотри, - Джаред перегнулся через плечо Дженсена и ткнул пальцем в страницу, где на полях, немного мельче и ровнее, было написано: – Соляной круг помогает лишь на время остановить дух, но не избавляет от него. Для полного избавления необходимо высыпать соль на его… останки, а затем сжечь их… Что это за записки сумасшедшего? Там есть имя?

Одновременно с последней фразой Джареда Дженсен негромко произнес:

- Я так и думал, – и тут же осекся: Джаред, от усердия почти что уткнувшийся ухом ему в губы, конечно же, услышал.

Внезапно он вырвал у Дженсена дневник, захлопнул и сложил руки на груди.

- Никакой ты не охотник, - убежденно заявил. – Говори правду!

Дженсен заколебался. Придумывать новую ложь мучительно не хотелось, настаивать на прошлом объяснении было глупо, а упрямство на лице Джареда выглядело таким серьезным и в то же время наивным, что Дженсен с трудом контролировал себя. В своей белой рубашке, с трогательно узкими щиколотками и детской челкой Джаред совершенно не производил угрожающее впечатление. И Дженсену как никогда раньше захотелось, чтобы все было просто.

Но что бы он ни сказал в тот момент – все было бы ошибочным, и потому Дженсен, ни на секунду не задумываясь о последствиях, не нашел ничего лучше, чем потянуться и быстро поцеловать Джареда в губы. Тот в первый миг явственно опешил, даже сделал движение, будто хотел отдернуться, но словно что-то остановило его в последнюю минуту, и неожиданно он ответил, притянув Дженсена за затылок ближе и вжавшись в его рот сухими губами.

В этот момент Дженсену отчаянно хотелось верить, что Джаред не стал бы вести себя так с человеком, с которым был знаком второй день. И это давало надежду, что Джаред на каком-то внутреннем уровне помнил. И все еще так же остро ощущал свою тягу к Дженсену.

Но тут Джаред отстранился и, от волнения тяжело дыша носом, спросил:

- Так значит, ты специально сюда приехал?

- Что? – опешив, брякнул Дженсен. Где-то глубоко в душе он чувствовал себя уязвленным, раз даже такое проявление симпатии с его стороны не смогло хоть на минуту сбить Джареда с темы. Может, благовоспитанные и не очень дамы и господа в прошлом частенько лезли к нему с приставаниями? Кажется, он знал эти негласные правила флирта прошлых веков, по которым самая чопорная и давно замужняя особа могла без зазрения совести на каком-нибудь официальном приеме строить глазки мальчику лет на десять младше себя. И в конце вечера получить желаемое. Тайно и без последствий. Хотя Дженсену никогда не доводилось наблюдать этот процесс в действии, почему-то он думал, что сейчас играет по тем же самым правилам. Хуже было то, что Джаред тоже знал об этом.

- Ты определенно не охотник, - сообщил Джаред так, будто делом принципа для него было докопаться до сути. Видимо, и правда не был удивлен внезапно проявленным вниманием. – Или же, возможно, очень начинающий охотник, не успевший вникнуть в суть задачи. В зависимости от этого я бы хотел получить честный ответ: в ту ночь ты случайно оказался в окрестностях моего замка или же ты прибыл именно сюда с конкретной целью?

У Дженсена голова пошла кругом от этого монолога. Джаред говорил так, будто бы заранее пытался оправдать Дженсена, через раз вставляя такие слова как «возможно» или «случайно».

Дженсен сглотнул. Джаред смотрел прямо на него, не моргая.

- Зачем я мог бы сюда приехать? – выдавил Дженсен.

- Может быть, из-за призрака? Ты не знал заранее, что он здесь есть?

Вот что Дженсен называл «в яблочко».

- Не знал, - осторожно произнес он. – Ладно, если я скажу, что у меня нет какого-либо злого умысла, и я действительно не очень хорошо разбираюсь в том, как убить призрак, но я просто знаю, что они существуют – этого будет достаточно?

Джаред молчал.

- И к тому же, - быстро добавил Дженсен, пока тот не решил возразить, - я не так уж несведущ в этом вопросе и примерно представляю, чего хочет призрак твоей тети. И… раз уж так сложилось, что я здесь, я хочу помочь.

Дженсен гордился собой – сообщить столько пару мгновение назад придуманных оправданий, ни разу не солгав – это было что-то, ему совсем не свойственное. Но, кажется, на Джареда его речь подействовала. Он ощутимо расслабился и даже скривил уголок рта в подобие усмешки.

- Этого достаточно, - сказал он. – Для начала.

Дженсена его слова не успокоили, и он уже собирался заговорить снова – убедить Джареда в собственной к нему доброжелательности, - как вдруг губы того наконец-то дрогнули в улыбке. Дженсен с облегчением улыбнулся в ответ. То ли благодаря сохранившимся на подкорке воспоминаниям, то ли из-за лояльного характера самого Джареда, то ли просто оттого, что Дженсен подобрал нужные слова, но Джаред в секунду перестал подозревать его в неискренности. Взамен этого в глазах его зажглось поистине детское, всепоглощающее любопытство, и Дженсен испугался, подумав, сколько же ему придется в дальнейшем врать, чтобы выстроить правдоподобную историю. Как все-таки было бы хорошо просто сказать правду.

Вздохнув, он попытался отвернуться, но тут осторожные пальцы сжали его подбородок, и вот лицо Джареда снова было очень близко.

- Я заметил то, что ты сделал, - сказал он. – Не думай, что не заметил.

Кажется, чем меньше Дженсен понимал Джареда, тем больше тот его очаровывал. Он успел только приоткрыть рот, как к тому снова прижались чужие губы в неглубоком, но очень чувственном поцелуе.

Изображение

Держа факел, как меч, Дженсен медленно двигался по коридору. Несколько минут назад Джаред таинственным образом испарился из библиотеки, и что-то подсказывало Дженсену, что добром это не кончится. Элкинса тоже нигде не было видно, ледяное присутствие Саманты не ощущалось, и мысли в голове Дженсена становились все безрадостнее.

Но вдруг, за одним из поворотов, Дженсен натолкнулся на ту, которую не видел очень давно. Лорен, красивая и печальная – как Дженсен ее и запомнил. В длинном серебристом платье, босая, с рассыпанными по плечам темными локонами.

Она прошла мимо, словно Дженсена не существовало. Он окликнул ее автоматически, без всякой задней мысли, и она замерла, как вкопанная, обернулась.

- Джаред? – произнесла она дрогнувшим голосом, и Дженсен с ужасом увидел, как ее глаза наполняются слезами.

- О, нет, нет-нет-нет, - забормотал он, кидаясь в девушке, и попытался схватить ее за руку… но его пальцы прошли насквозь. Дженсен отдернулся, словно его ударило током, а Лорен медленно, будто в трансе, обхватила себя за плечи; всхлипнула раз, другой – и беззвучно заплакала. А затем развернулась и бросилась бежать.

Всеми фибрами души Дженсен чувствовал – сейчас должен был начаться пожар. И этого нельзя было допустить, иначе все, чего удалось добился, окажется пустым. Даже если Джаред хоть что-то вспомнит после очередной смерти, Дженсену придется начинать с начала.

- Лорен, не делай этого! – закричал он.

Ее платье сверкнуло серебром, скрываясь за углом. Мысли Дженсена хаотично заметались: Элкинса звать было бессмысленно, сейчас он, следуя цепочке событий, искал Джареда, а сам Джаред… должен был появиться после крика…

Дженсен услышал, как хлопнула, закрываясь, дверь в комнату Лорен. У него оставалось в запасе не больше пары минут. Толкнул, подбежав, дверь – разумеется, она была заперта. Тогда Дженсен замахнулся и со всей силы ударил по ней факелом. Дерево угрожающе затрещало; от второго удара полетели щепки. Дженсен замахивался снова и снова, пока в двери не образовалась дыра, достаточная для того, чтобы в нее пролезть. Дженсен протиснулся внутрь, выламывая оставшиеся куски, и замер, тяжело дыша. Лорен стояла у окна, опустив голову. Слезы беззвучно стекали вниз по ее лицу, но вот она дернулась, вскинула голову, раскрывая рот в беззвучном крике, и замахнулась, намереваясь ударить рукой по стоящему рядом подсвечнику.

- Нет! – заорал Дженсен так, что едва не сорвал голос… и внезапно Лорен остановилась. Обернулась и посмотрела с удивлением.

- Кто вы? – произнесла она. – Как вы сюда попали?.. – И опустила руку. Широкий рукав ее платья зацепился за острый угол подсвечника, Лорен неловко повела запястьем… и в следующий миг подсвечник с грохотом упал на пол. Лорен отпрянула, с ужасом глядя на то, как за две секунды огонь добрался до расстеленного ковра и пышного балдахина на кровати.

- О, боже, - прошептала она и тут же закашлялась. Огонь окружал ее с мистической быстротой, радостный, истосковавшийся. Не будь Дженсена здесь с самого начала, он не успел бы. Никто бы не успел.

Дженсен не чувствовал ни жара, ни дыма. Он быстро приблизился к Лорен и обхватил ее обеими руками, словно это могло помочь. Уже начавшее осуществляться проклятие вновь подпускало к ней Дженсена, словно смеялось над его попытками.

- Только не крики, - выпалил он, встряхивая оцепеневшую девушку. – Прошу тебя, что бы ни было, не кричи! Я вытащу тебя.

И потянул ее прочь. Лорен, кажется, от ужаса забыла, как дышать, не то что кричать. Она вся сжалась в комок в объятиях Дженсена, и только тихо пискнула, когда прямо перед ней рухнула горящая балка. Остатки входной двери полыхали почти воспаленным красным пламенем.

Дженсен не мог сориентироваться во времени. Пожар разгорался слишком быстро, но в то же время он сам двигался, как в замедленной съемке. Огонь был повсюду, но не касался ни его, ни прижавшейся к нему Лорен, словно был… в замешательстве.

И тут Дженсен понял. Не было никаких избранных, не было никакой магии – были лишь воспоминания. Хрупкие, дрожащие воспоминания, которые ничего не стоило разрушить, добавив то, чего раньше не было. Добавить в сложившуюся историю нового персонажа, о котором никто не знал, на появление которого никто не рассчитывал. Это разрывало заранее заготовленный сценарий, меняло ход истории.

Повинуясь какому-то непонятному ощущению правильности, Дженсен подхватил Лорен на руки. Огонь взметнулся вместе с ней, отступил назад. Дженсен сделал шаг – и огонь снова отодвинулся. Еще шаг – и Дженсена чуть не оглушил рев пламени. Холодные, сверкающие солнечным светом всполохи стремись поглотить его, но им не удавалось приблизиться. С Лорен на руках Дженсен шел сквозь пламя, и огонь расступался. Хотелось бежать со всех ног, но Дженсен не смел. Он перешагнул порог комнаты все так же медленно и осторожно. Обернулся.

И огня не стало. Красивая, богато обставленная комната освещалась только льющимся в окна холодным ночным светом. Лорен тихо плакала у Дженсена на плече.

- Джаред? – позвал Дженсен, но ответом ему была только тишина, прерываемая всхлипами. Лорен дрожала, а ее сердце – живое, испуганное, - с перебоями билось Дженсену в грудь. Джареда нигде не было видно.

_________________
Не нервируйте меня, мне скоро некуда будет трупы прятать (с)
Я обнаружил, что смеяться над людьми - прекрасный способ не убивать их чаще, чем требуется (с)


08 дек 2012, 15:00
Пожаловаться на это сообщение
Профиль ICQ WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 05 сен 2010, 23:47
Сообщения: 511
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor
Изображение

- Как вам это удалось? – Элкинс оттащил Дженсена в дальний угол гостиной. Глядя оттуда на то, как Джаред гладит по волосам завернутую в огромный ворсистый плед Лорен и что-то тихо говорит ей, Дженсен испытывал тепло. И от Элкинса все сильнее хотелось отмахнуться.

- Я не знаю, - честно признался он. – Я не чувствовал огня, знал, что он нереален. И огонь тоже… знал, что я не такой, как Лорен. Он не мог меня коснуться. Как если бы у меня был иммунитет.

- Надеюсь, вы не думаете, что это конец, - поспешил закончить минуту радости Элкинс. – Вы лишь предотвратили катастрофу один раз. Но ничто не мешает ей случиться снова.

- А где были вы? – внезапно вспомнил Дженсен.

- Искал хозяина. Когда возрождается проклятие, я полностью теряю связь с самим собой. Действую так, как действовал тогда. И прихожу в себя лишь когда уже…

Он замолчал, тоже устремив взгляд на сидящих на диване Джареда и Лорен.

- Вы уже сделали невозможное, - снова заговорил Элкинс, и Дженсен с изумлением услышал в его голосе страх. – И теперь я не знаю, что будет дальше. История… изменилась.

- Мы ее изменили, - сказал Дженсен. – Я, вы и Лорен.

- Госпожа?..

- Понимаете, Элкинс, - тихо пояснил Дженсен, - когда я встретил ее в коридоре, перед пожаром, то не смог коснуться. Проклятие вело ее, и она была призраком, который не мог противиться своей судьбе.

- Я не думаю, что…

- Она испугалась, - перебил его Дженсен. – По-настоящему испугалась, как живой человек. Вы сами рассказывали мне – Лорен забыла, кто она такая. Выбрала существование, в котором ей приходится переживать кошмар несколько минут, а не ожидать его вечно. И в этот момент она – человек. Так же, как Джаред. Вы понимаете, Элкинс? Все дело в вере. Вера Лорен дала мне возможность спасти ее, а моя – выйти из огня.

- Мистер Художник, - резко сказал Элкинс и вдруг поправился: - Дженсен… Дженсен, вы должны знать… Вы ошибаетесь.

- Что это значит?

Элкинс выглядел очень взволнованным.

- Вы смогли спасти госпожу не по причине ее веры, а потому что…

- Это в самом деле очень интересно, мне даже жаль вас прерывать… - насмешливо сказал чей-то голос.

Дженсен и Элкинс синхронно вздрогнули и подняли головы – у входа в коридоры для слуг стояла Саманта и, склонив голову на бок, внимательно слушала. В этот же миг ее заметили Джаред и Лорен. Первый тут же вскочил на ноги, последняя же осталась сидеть, глядя широко распахнутыми глазами на…

«Ах, да, это же ее мать», - вспомнил Дженсен. – «Как все-таки нелегко иметь дело с призраками…»

- М-мама? – заикнувшись, прошептала Лорен, но Саманта не потратила на нее ни секунды своего времени. Вместо этого она шагнула к Дженсену, у которого, как назло, не было с собой никакого оружия. Вдруг она остановилась, лениво перевела взгляд на Элкинса и сказала:

- Пуф.

Дворецкий растаял в воздухе, рассеялся, беззвучно и быстро, как туман.

- Хорошо, что он ушел, - с усмешкой добавила Саманта. – Не то бы он мог так испортить сюрприз.

- Какой сюрприз? – настороженно спросил Дженсен, на что Саманта запрокинула голову и захохотала – громко и совершенно безумно. Лорен как-то тоскливо, по-собачьи заскулила, а Джаред просто смотрел: напряженно, не моргая. Затем он указал на едва заметную струйку дыма, поднимающегося от ковра на том месте, где только что стоял дворецкий, и с запозданием выдавил:

- Он… тоже?

С чего Джаред сделал именно такой вывод, Дженсен спрашивать не стал. Все его силы уходили на то, чтобы не заорать во все горло. Появление Саманты еще никогда так не путало ему карты. Как можно было в одно мгновение объяснить Джареду, почему его дворецкий внезапно растворился в воздухе, привести в чувство Лорен, да еще и отбиться от призрака, обладающего сверхъестественными способностями? Минута, и Дженсен наверняка сел бы на пол, истерически раскачиваясь из стороны в сторону, и приготовился бы к долгой и мучительной смерти. Лучше умереть, только бы не приходилось продолжать жить в этом… аду.

- Дженсен, - осклабилась Саманта, вновь сосредотачивая на себе все его внимание. – Вот мы и снова встретились. Разве ты не рад? Ведь мы так душевно поговорили с тобой в темницах, ты помнишь?

Она снова радостно, возбужденно засмеялась, и Дженсен нервничал из-за того, что не мог понять причины. У Саманты всегда был план, Саманта всегда точно знала, что и как она делает. И сейчас ее поведение означало, что она заведомо считала себя победителем.

Когда ответа так и не последовало, глаза женщины опасно сузились. Дженсен смотрел в них и никак не мог понять, почему такая простая мысль сформировалась у него только сейчас – такая очевидная, лежащая на поверхности.

- Дело не в магии, - сказал он и увидел, как Саманта недоуменно перестала улыбаться. – Я думал, что тебя сохранила твоя магия… Но это не так. Это не случайность – это наказание.

- Смотря для кого, - хмыкнул призрак.

- Для тебя! - бросил Дженсен. – Ты осталась взаперти на долгие годы, ты заключена в замке, практически без своих сил, навечно… Ты призрак в наказание за занятие черной магией. Ты так стремишься убить меня, потому что хочешь, чтобы все в замке мучались! Что угодно, только бы не оставаться одной в своих страданиях! – Он дрожаще усмехнулся, и Саманта ответила ему тем же.

- Стремлюсь убить тебя? – ядовито переспросила она. – Поверь, это не так трудно, как ты себе возомнил.

- Это неважно, - парировал Дженсен. – Потому что я могу умереть, а ты нет! Дело даже не в смерти… и не в мести. Ты боишься, потому что сама хотела бы умереть, но если этого не будет, то ты проведешь вечность в одиночестве!

Он едва успел закончить предложение, как Саманта закричала. Закричала так, будто ее рвали на части. Ногти на ее руках удлинились и загнулись, накидка захлопала за спиной, словно черные крылья. Саманта выбросила вперед руку, и Дженсен ощутил, как сквозь его тело хлынула магия – черная, грязная, как вода в болоте, разъедающая… смертельная. Глаза Саманты вспыхнули чернотой, поглотившей весь белок целиком; ее ноздри гневно раздувались.

- Без сил, говоришь, - прохрипела она не своим голосом. – Тогда иди сюда. Я покажу тебе силу. Иди… ко мне…

И Дженсен не мог ослушаться. Он знал: сейчас эти когти вопьются ему в горло, и кровь брызнет на пол, и наступит тишина…

Но тишины не было. Вместо этого словно заслонка упала у Дженсена перед глазами, отрезая его от гипнотического взгляда Саманты, и он услышал другой крик: громкий, отчаянный. Так кричала Лорен перед смертью: безнадежно, от острой, сводящей с ума боли. Но кому могло быть так больно?..

Трудно было поверить, что происходящее заняло не больше пары секунд. Вокруг талии Дженсена сомкнулись чьи-то руки, и его оттолкнули в сторону. А в следующий миг в сантиметре от его головы пронеслась молния.

- Вставай! – выкрикнул Джаред ему в самое ухо, вздергивая на подкашивающиеся ноги. Туман в голове проходил медленно, будто нехотя. – Вставай же! – И снова дернул Дженсена, заставляя пригнуться: молния просвистела у правого плеча.

- А она меткая, да? – пробормотал тот, как в полубреду. Но чем дальше он находился от Саманты, тем легче получалось думать.

- Надо было тебя предупредить, - задыхаясь, произнес Джаред. – Лучше не смотреть ей в глаза.

И вдруг Дженсен ощутил сильнейший рывок; его оторвало от Джареда, подбросило в воздух, пару раз перевернуло и с силой приложило о каменный пол. Ладно, возможно, с отсутствием сил он в самом деле погорячился.

Он лежал на спине, отчаянно пытаясь вспомнить, как дышать. Грудь горела огнем, и оставшиеся пять рваных ранок вокруг сердца вновь открылись. Дженсен ощутил, как потекли по коже горячие струйки. Он скосил глаза – Джаред лежал совсем рядом, но не двигался. Видимо, настолько сильно ударился, что его воображение подсказало отключиться – только так Дженсен мог объяснить то, что призраки могут быть без сознания. Или же это случалось только с отдельными призраками – неважно.

Саманта не дала Дженсену времени на раздумья; ее ледяная даже сквозь одежду кожа коснулась кожи Дженсена, когда женщина села на него сверху. Ее когти снова были устремлены ему в грудь.

- Ты еще не знаешь, что такое смерть, - прорычала она. – Но ты уже начинаешь понимать, не так ли?

Она замахнулась и Дженсен зажмурился. Секунда, вторая, третья, четвертая, пятая… Ничего не происходило. И вдруг он почувствовал, что сдавливающая тяжесть исчезла. Сквозь завесу ресниц Дженсен увидел, как Саманта отползает от него, тяжело и поверхностно дыша. Она упиралась обеими руками в пол, опустив голову.

- Слишком много, - услышал Дженсен ее шепот. – Слишком сильно… Я не могу…

Она мигнула, затем пошла рябью, как изображение на плохой пленке – и исчезла. Дженсен откинулся на спину, несколько минут приходя в себя. Сработало.

Кто-то наклонился над ним и помог сесть.

- Хозяин в порядке, - спокойно сообщил Элкинс, словно не его дух только что в очередной раз уничтожили. – Скоро очнется. Долго он не сможет поддерживать эту иллюзию.

Дженсен кивнул и повторил вслух:

- Сработало. Как вы узнали?

- О чем, мистер Художник? – переспросил Элкинс.

- О том, что если разозлить Саманту и добиться того, чтобы она использовала свои силы, то эти силы могут иссякнуть.

- Я предположил, - просто пояснил дворецкий, за руку поднимая морщащегося Дженсена с пола. – Ярость сжигает нас изнутри. Магическая ярость еще более быстротечна.

- Спасибо, что объяснили, - хмыкнул Дженсен.

В уголках глаз Элкинса появились морщинки, когда он скривил лицо в подобие улыбки.

- Она бы все равно не смогла вас убить.

«Почему вы так уверены?» - хотел спросить Дженсен (не то, чтобы он был против риска или же колебался, однако слепая уверенность Элкинса настораживала), но передумал. Дворецкий, до этого выглядевший вполне довольным сложившейся ситуацией, теперь смотрел куда-то в сторону с такой тоской, словно радостью и счастье в мгновение ока покинули этот мир. Настолько, что это ощутил даже отчаявшийся призрак.

- Госпожа… - прошептал он и так заторопился обойти Дженсена, что едва не прошел насквозь. Тот повернулся, глядя, как Элкинс опустился на колени за диваном.

- Лорен? – взволнованно переспросил Дженсен, подходя ближе. Его взгляду предстала лишь горка пепла, сиротливо лежащая на краешке ковра. – Саманта попала в нее молнией?

Элкинс кивнул и добавил с болью в голосе:

- Видимо, когда целилась в вас.

- Мне жаль, Элкинс, - искренне сказал Дженсен. - Сколько времени потребуется Лорен, чтобы восстановиться?

- Она не восстановится, - потеряно ответил дворецкий. – Госпожа не считала себя призраком. Она убедила себя, что жива… Она не сможет вернуться. Вы сами сказали – дело в вере.

Элкинс произнес все это без передышки, и Дженсену сначала даже показалось, что он понял неправильно. В замке все было одной большой иллюзией – почему именно это должно было оказаться правдой?..

- Элкинс… - начал Дженсен, но тот перебил его, не глядя.

- Займитесь Джаредом, мистер Художник. Возможно, когда он очнется, то и вовсе не заметит, что его сестра пропала.

Еще какое-то время Дженсен смотрел как Элкинс сидит рядом с кучкой пепла, то и дело протягивая к ней руки, но отдергиваясь в последний момент. Этот человек, проведший многие годы жизни и смерти в Бэйбридж-вилльском замке, с одними и теми же людьми, определенно не умел прощаться с ними. Дженсен долго собирался с силами, чтобы подойти к Джареду: он не был уверен, что на месте Элкинса смог бы выдержать подобный удар.

«Госпожа…» - с какой любовью это было сказано. С каким страданием. Несмотря на то, что именно Лорен начала временную петлю, она, возможно, была виновата в ней меньше всех.

Ладонь присевшего на корточки Дженсена замерла в сантиметре от плеча неподвижного Джареда. Каким глупым все казалось, каким корявым. Так не должно было быть. В кино это всегда красиво и логично, почему же здесь, теперь, когда это происходит в реальности, Дженсен не может похвастаться ни логикой, ни уж тем более красотой? Это не было долгожданным окончанием, это несло за собой лишь боль и потерю.

«Лорен… начала временную петлю…»

«Она не восстановится…»

Вот так просто. Они сделали это.

- Это значит, - неверяще прошептал Дженсен, - это значит, что петля разорвана. Невероятно. Элкинс! – Громко позвал он, вскочил на ноги, выискивая дворецкого взглядом… но никого не увидел. Гостиная опустела, и лишь от оставшейся кучки серого пепла шел едва заметный дымок. – Это значит, что петля разорвана…

Такое освобождение было в высшей степени уродством, и – Дженсен думал – даже Саманта посчитала бы так же, спроси ее кто об этом. Впрочем, учитывая то, как сильно она не желала этого освобождения, и сама же его приблизила, она назвала бы это глухой иронией. Такой, на какую способны только в самых заброшенных местах, наподобие Бэйбридж-вилля.

Джаред на полу внезапно зашевелился и едва слышно застонал. Дженсен снова присел рядом и осторожно зарыл пальцы в темные волнистые волосы.

- Джаред, все хорошо, - произнес он дрожащим голосом, не веря в собственные слова. – Теперь все будет хорошо.

- Дженсен? – Джаред перевернулся на спину и с трудом приоткрыл глаза: в этот момент он был так похож на живого, что почти снова заставил Дженсена усомниться в реальности происходящего. – Как ты? Где она?

- Саманта? Она… исчезла. Ненадолго. Нам нужно кое-что сделать.

Джаред приподнялся на локте.

- У тебя есть план?

Дженсен смотрел на то, как шевелятся его губы и не мог не улыбаться. Он должен был улыбаться, чтобы не заплакать.

- Да, - ответил он. – Думаю, да.

Изображение

Жар огня был вполне реальным. Дженсен подвесил на железную перекладину глубокий чан, в котором когда-то давно слуги готовили супы для большой хозяйской семьи, и аккуратно помешивал палкой бурлящую внутри жидкость. Возможно, это средство было не самым лучшим, но другого способа уничтожить кости Саманты так, чтобы он них ничего не осталось, Дженсен придумать не мог. В самом деле, не стал же бы он стоять над ними с зажженной свечой и ожидать, когда они превратятся в пепел. И что-то подсказывало ему не надеяться, что в замке внезапно обнаружится бензин или еще какое быстро воспламеняющееся вещество… кроме этого.

Когда медового цвета восковая жидкость окончательно расплавилась и закипела, Дженсен снял чан с огня, поставил на пол, утер пот со лба и приготовился думать, как дотащить такую тяжесть до склепа в одиночку, да еще и быстро, пока все не застыло. Джаред все время мельтешил рядом, предлагал помочь, но Дженсен отказывал, прекрасно понимая, что спускаться в подвалы для Джареда – худший из вариантов помощи. Дженсен в последнее время вообще понимал очень многое. Как, например, то, что Элкинс никогда не спускался в подвалы, и то, что Саманта легко передвигалась по ним. И то, что Джаред мог выходить из замка и находится на всей территории, даже в склепе, наполненным живительной магией… Но он никогда не видел залитых голубым сиянием коридоров. И никогда не мог бы увидеть.

- Они не сгорели, - кивнул в ответ на вопрос Дженсена Элкинс. – Подвалы и склеп не пострадали при пожаре. И потому время там идет так, как и положено.

- Значит, у меня его будет еще меньше, - задумчиво произнес Дженсен. В замке он еще мог рассчитывать на то, что временная петля сыграет ему на руку, реальный же мир таких фор ему не давал.

- Надеюсь, вы запомните это. – После гибели Лорен Элкинс хмурился больше обычного, говорил мало и коротко, да и вообще отзывался неохотно. – Не дайте хозяину пойти за вами.

- Но ведь он может зайти в склеп со стороны кладбища, - вспомнил Дженсен.

Этого ему в голову еще не приходило. На том и договорились.

Все было так обыденно, так легко, словно Дженсен в самом деле всю жизнь только и занимался тем, что отправлял духов в царство мертвых. И хотя одно это словосочетание наводило на него ужас, Дженсен не позволял себе потерять бдительность. Неизвестно сколько времени требовалось Саманте, чтобы вновь обрести силу, а они и так долго провозились с подготовкой.

Воск застывал быстро, и когда Дженсен с Джаредом дотащили чан до склепа, отсчет пошел на минуты. Осторожно, стараясь не обжечься о раскаленные бока чана, они вылили его содержимое на возвышение, где все еще лежали древние, почти истлевшие кости. Интересно, если бы они рассыпались от старости сами собой, осталось бы средство, способное остановить Саманту? Дженсен и думать не хотел.

В последний момент, опомнившись, он достал из-за пазухи очередной мешочек, в котором носил соль, и высыпал все содержимое поверх восковой пленки. Затем Джаред протянул ему длинный и толстый белый канат. Вместе они обложили его по краям неровно залитой поверхности, устраивая своеобразную могилу, прямоугольник из соли и огня, откуда дух не смог бы выбраться.

После того, как все приготовления были закончены Дженсен обернулся к Джареду и вгляделся в его напряженное, почти измученное лицо. Не сдержавшись, взял за руку.

- Все мы боимся одиночества, - сказал он и поджег край веревки. За секунду разгоревшееся пламя вспыхнуло оранжевым, затем красным, и взметнулось вверх, будто хотело дотянуться до самого потолка. Восковая пленка лопнула с тихим свистом, вновь забурлила, и пламя наконец-то заиграло ровно, весело потрескивая.

Чего Дженсен ждал от этого ритуала? Внезапно явившегося призрака, с которым придется сражаться? Криков адской боли или мученических стонов? Хотя бы вздоха, наполненного благодарностью за освобождение? Нет, ничего такого не было. То ли Саманта была еще слишком слаба, то ли и вовсе не хотела противостоять им. Как бы там ни было, произошедшее навсегда отпечаталось в сознании Дженсена, как убийство. Даже самые хорошие люди, если они воины, то вынуждены убивать. За добро и за справедливость. Дженсен праведником себя не считал, но отчего-то было тоскливо и страшно осознавать, каким образом и ценой чего за какие-то несколько дней, они с Джаредом и Самантой, ни много, ни мало – почти положили конец двухвековой истории. Без какого-либо плана: набор случайностей, да и только. Чем больше ты бежишь от чего-то, тем быстрее это тебя настегает – закон в действии.

- Ты в порядке? – прозвучал над его ухом голос Джареда, и Дженсен закрыл глаза, приваливаясь к его плечу.

- Не спрашивай меня ни о чем, - едва слышно произнес он. Саманты и Лорен больше не было, однако самое сложное все еще маячило впереди. Рассказать Джареду, убедить Джареда… Отпустить Джареда. – Не спрашивай, пожалуйста, не спрашивай.

Руки Джареда обвились вокруг него. Дженсен слышал, как он тяжело вздыхает, и только прижимался плотнее: силы оставили его. Но тут Джаред крепко сжал плечи Дженсена и развернул его к себе лицом.

- Посмотри на меня, - попросил тихо и неуверенно, будто сомневался, что Дженсен согласится.

Тот медленно поднял взгляд. Так не хотелось, чтобы каким-либо одним неосторожным словом Джаред разрушил окутывающее его спокойствие. Он еще успеет вернуться в реальность.

- Что?

В ответ Джаред улыбнулся одними губами и положил ладонь Дженсену на затылок, крепко стиснул короткие волосы, заставив запрокинуть голову. Рука у него была сильная и теплая, давила приятной тяжестью.

Дженсен проследил за тем, как Джаред облизнул губы, и внезапно почувствовал глухую тоску. Он никогда не сможет смотреть на Джареда и не чувствовать ничего, кроме счастья и умиротворения. Каждый раз понимание реальности будет вспарывать своими острыми краями красивую неустойчивую картинку, которую Дженсен будет упорно создавать раз за разом. Чтобы хоть на краткий миг поверить, что у него еще есть будущее. Но приходилось признать – Саманта была права. Когда все закончится, у Дженсена останется только прошлое, и он всегда, до самого последнего дня, будет жить в нем. В своих воспоминаниях, как это делала Лорен.

Кто знает, может быть и он однажды сойдет с ума, как двухсотлетний дух, вынужденный долгие годы томиться в склепе, глядя на собственное разлагающееся тело. Проживать свою смерть практически вечно. Только Дженсен не думал, что это будет так уж печально. Как-никак его личный ад начался уже давно, еще в тот далекий день, когда он понял, что любит. Когда же это было… Уже и не вспомнить. Тогда за окнами было темно и шел дождь, а Джаред был где-то рядом – стоило только немного потрудиться, чтобы найти его. Но результат того стоил, потому что в конечном итоге Джаред всегда отвечал.

Но придет день, когда он не ответит. Уже совсем скоро – Дженсен постарается.

Рука на его затылке зашевелилась, скользнула вниз, на шею, пальцы по-хозяйски забрались за воротник рубашки. Джаред наклонился ближе, и пламя, в котором сгорали кости Саманты, осветило его лицо.

- Тебе… нравится… когда я рядом? – спросил он, не отрывая взгляда от губ Дженсена, как если бы боялся пропустить ответ.

Дженсен потянулся вперед и прижался своим лбом ко лбу Джареда.

- Очень, - едва слышно выдохнул он. – Я хочу, чтобы ты был рядом всегда.

«Но так не будет».



Изображение

Библиотека стала его пристанищем. Дженсен проводил в ней долгие часы, роясь в книгах, которые считались давно потерянными в реальном мире. Он вчитывался в полустертые строчки и так увлекался, что уже не обращал внимания, когда та или иная книга рассыпалась в его руках. Через миг она снова становилась цельной, и Дженсен продолжал чтение. Вскоре он и вовсе перестал замечать эти метаморфозы. А однажды, внезапно вскинув голову в непонятной тревоге, Дженсен понял, что потерял счет времени. Абсолютно.

Но стоило ему задуматься об этом, как рядом, будто по мановению волшебной палочки, оказался Джаред. Он сел за спиной Дженсена и притянул его к себе. Книга глухо шлепнулась на пол.

«Нужно сказать ему», - тут же вспомнил Дженсен. – «Я должен рассказать правду».

Но тут Джаред уткнулся носом ему в волосы – как любимое, преданное домашнее животное – и все мысли улетучились у Дженсена из головы. Он знал, что так неправильно, что он обманывает их обоих, оттягивая момент расставания, знал, что Элкинс не раз уже пытался вызывать его на разговор, знал, что остальные слуги с каждым днем все больше теряли надежду… и не мог собраться с силами.

Слишком невероятным, слишком большим для одного человека, было счастье, и кем был бы Дженсен, если бы так просто мог от него отказаться?

Губы Джареда нашли его шею и прижались к ней в легком, целомудренном поцелуе. Дженсен запрокинул голову, тихо улыбаясь. Ни одному духу в замке больше ничто не угрожало, к тому же они ждали освобождения много лет – могли подождать еще всего несколько дней. Это было бы честным по отношению к тому, что сам Дженсен готовился расстаться с человеком, которого любил, навсегда. Более того, он должен был сделать это собственными руками. Отказаться. Кто бы смог на его месте? Кто был бы в силах обвинить самого себя в эгоизме и пожертвовать всем, что имел, ради других?

- Ты грустишь, - заметил Джаред, заглядывая ему в лицо. – По правде сказать, в последнее время это твое обычное состояние. Тебе… наскучило здесь? Ты хотел бы уехать домой?

- Домой? – переспросил Дженсен. – Нет, я… я совсем не хотел бы. Но я должен.

- Вот как, - Джаред за его спиной напрягся, и руки его сжались сильнее, словно он думал, что Дженсен прямо сейчас вскочит на ноги и исчезнет. – И когда ты едешь?

Дженсен зажмурился и позволил обуревавшим его эмоциям отразиться на лице, пользуясь тем, что Джаред не видит.

- Совсем скоро.

- Но тебе необязательно! – предсказуемо выпалил Джаред и осекся. – Извини, я знаю, что не имею права просить, но…

- Ты имеешь, - Дженсен развернулся и сел Джареду на колени, обнимая руками его плечи; попытался посмотреть в лицо, но быстро опустил голову. – Ты имеешь право, и я все тебе расскажу. Но ты должен знать, что как только это случится, я уеду.

- Тогда не говори, - с истинно мальчишеской простотой открестился Джаред. – Считай, что я не хочу знать. Оставь свои секреты при себе, если так нужно.

Дженсен быстро поцеловал его, прерывая увещевания. Они не приносили ничего, кроме боли. Что бы ни думал Элкинс и остальные, Дженсен точно намеревался сделать то, что от него требовалось. И обойтись при этом малой кровью.

Когда Джаред расслабился и, как показалось Дженсену, отказался от идеи продолжать упрашивать, тот попытался отодвинуться, но ему не дали. Вместо этого Джаред притянул его еще ближе, вжимая в себя. Дженсен с охотой подчинился, и чужой язык проник ему в рот. Дженсен вздрогнул, как от разряда тока. Такое бывает только в самом начале, когда пыл еще разгорается, новизна ощущений бьет прямо в мозг и мысли отключаются, потому что «вот оно, то самое, долгожданное».

- Джаред, что ты… - простонал Дженсен, находя в себе силы прервать поцелуй. – Не надо, это только все усложнит.

Но его не слушали. Глаза Джареда заблестели и стали почти черными, а губы покраснели, ярко выделяясь на лице. Джаред огладил широкими ладонями спину Дженсена, заставляя его резко выдохнуть и прогнуться. Даже сквозь рубашку чувствовалось, какая горячая у Джареда кожа.

- Я никогда не был с мужчиной, - прошептал он, приблизившись к самому уху Дженсена. – Я уже говорил тебе?

Дженсен с трудом кивнул и застонал, когда Джаред прикусил кожу под мочкой.

- Значит, ты должен мне помочь.

Дженсен замотал головой, вцепляясь пальцами в плечи Джареда.

- О, боже… - он ткнулся горящим лбом в его шею: влажную, пахнущую потом и книжной пылью. – Я не хотел…

- Хотел, - перебил его Джаред. – Ты хотел.

Дженсен понятия не имел, говорят они об одних и тех же вещах или нет, но не мог спорить, когда Джаред медленно, но уверенно стягивал с него одежду и откидывал ее куда-то в сторону; так далеко, чтобы Дженсен не мог дотянуться. Холодный воздух обжег обнаженную грудь, и Дженсен поспешил прижаться к Джареду теснее. Библиотека была одной из самых теплых комнат, но здесь, на самом верхнем ярусе, всегда гулял ветер.

Джаред быстро избавился от собственной рубашки и одним движением расстелил ее на полу. Не успел Дженсен опомниться, как его уже скинули с коленей, и он ощутил твердость каменных плит под спиной. А через секунду зашипел: плиты были ледяными.

- Нет, так не пойдет, - вслух высказался Джаред и потянул Дженсена вверх. Миг, и тот снова был в сидячем положении, обхватил лицо Джареда ладонями и крепко поцеловал в губы, сдаваясь, возможно, впервые в жизни идя на поводу у собственных желаний, хотя и зная заранее, что их исполнение не принесет ничего хорошего.

Дженсен не заметил, когда Джаред разделся окончательно, опомнился он только, когда грудь, которую он гладил пальцами, внезапно исчезла из поля зрения – Джаред сдвинулся вбок и вниз, чтобы стянуть с ног мешающие штаны и удобнее опереться спиной о стеллаж.

Джинсы самого Дженсена болтались по полу, сжавшиеся гармошкой у левой щиколотки, но неудобств это не доставляло. Глаз Дженсен не открывал, полностью отключившись, погрузившись в мир, где существовали только горячие, нетерпеливые прикосновения, поцелуи-укусы, путешествующие по покрасневшей коже, влажное смешивающееся дыхание и невероятное возбуждение, какого в его жизни еще никогда не было. И боль. Конечно же, боль. Она была, и ее становилось только больше.

Ощущение мягкого языка Джареда соседствовало с грубостью иссушенной кожи его губ, и Дженсен сосредотачивался на этом контрасте, пытаясь абстрагироваться от тянущей, мучительной пульсации крови. Проникновение без подготовки, да еще и почти на сухую – такого он еще не делал. Но Джаред был таким напористым и отчего-то испуганным, что Дженсен не смел сказать ему ни слова протеста. Вместо этого он только насаживался сильнее, спеша привыкнуть к чужеродному вторжению; и – на самом деле – не так уж невозможно было стерпеть несколько минут, когда собственное тело упорно сопротивлялось, словно знало – то, что происходит, неправильно, неестественно.

Но вот Джаред как-то по-особенному вздрогнул, и его пальцы сжались на пояснице Дженсена, соскользнули вниз, сминая кожу, стирая выступившую на ней влагу. Он задышал тяжело, с хрипами, и вслушиваясь в них, Дженсен внезапно понял, что боль отступила. Каждое движение все еще причиняло дискомфорт, но и он не был помехой для безумной, несдержанной радости.

Дженсен улыбнулся, словив расфокусированный взгляд Джареда, и откинулся назад, упираясь рукой в пол; подкинул бедра, привыкая, и снова опустился, сжавшись, замер на несколько секунд и повторил все с начала.

Острый кончик языка Джареда хаотично метался по его же пересохшим губам, ресницы вскидывались и опускались, как бешеные, когда Джаред пытался оглядеть все, ухватить каждое движение, каждую эмоцию, каждую каплю пота, скользнувшую по коже, каждый неконтролируемый рефлекс… Он не выдержал первым: приподнялся над полом, подтянулся на руках, приложившись спиной так, что стеллаж угрожающе зашатался, и схватил Дженсена за талию, вздернув выше.

Дженсен охнул, зажмуриваясь от болезненного ощущения, но все же вцепился пальцами Джареду в волосы, пытаясь удержать равновесие, когда тот начал двигаться быстро и бессистемно, а затем и вовсе вцепился зубами Дженсену в шею, подбрасывая его на себе безостановочными короткими, жадными толчками.

Дженсен хотел видеть лицо Джареда, но даже не мог сменить позу: тот спеленал его по рукам и ногам, зафиксировав в одном-единственном положении. Зубы сжались сильнее, оставляя багровый отпечаток прямо над бьющейся на шее жилкой, и все, что Дженсен мог видеть, это чуть завивающиеся от пота и жара кончики темных прядей. Ему инстинктивно хотелось зарыться в это место носом, вдохнуть раскаленный аромат возбужденного тела, но он мог только жмуриться и вскрикивать от слишком сильных, слишком правильных и таких нужных ему сейчас движений.

Джаред, наконец, оторвал рот от истерзанной шеи Дженсена и прижался губами к его уху, судорожно и часто сглатывая не успевающую накопиться слюну; а потом вдруг отцепил от поясницы Дженсена одну руку и переместил ее вперед, накрывая полностью твердый, прижатый к животу член. Дженсен резко вскинулся, но его снова удержали, и он только беспомощно задрожал от накатившего удовольствия вкупе с облегчением.

- Боже, да… Да… - зашептал он, закусывая губу и роняя голову Джареду на плечо. – Так хорошо, пожалуйста, так хорошо…

Хватка Джареда стала слабее, и внезапно он оттолкнул Дженсена, так, что тот едва не завалился назад, удержавшись в последний момент из чистого упрямства. Обе ладони Джареда сжали его бедра, смяли их, а затем огладили, раскрасневшиеся, разгоряченные. Он не сводил глаз со своих рук, когда скользнул ими вверх, лаская живот Дженсена, бока, и ниже – внутреннюю часть бедер и между ног. И затем, стоило ему снова сомкнуть пальцы на члене, Дженсен хрипло выдохнул, мгновенно и неожиданно содрогаясь в оргазме и впервые за все время широко распахивая глаза.

Стоило ему немного отойти, как он снова обнаружил себя лежащим на Джареде, облепленный им со всех сторон, вдыхающим его мускусный, пряный запах. Джаред дернул бедрами в последний раз, стиснул Дженсена в объятиях так, будто хотел переломить пополам, и на короткие секунды закаменел, а затем резко выдохнул и расслабился.

- Эй, - прошептал он, несколько раз сглотнув и немного отдышавшись; взволнованно попытался заглянуть в лицо.

Дженсен не чувствовал в себе сил ответить и потому только вытянул губы трубочкой, прижимаясь ими к напряженному плечу. Ему казалось, он слышит, как шумит кровь – там, внутри, - растекаясь по венам. Но ведь он знал – прекрасно знал – что это все иллюзии.

- Я в порядке, - сказал он, потому что Джаред уже начинал нервно шевелиться. – Дай мне минуту.

Изображение

- Ты лишь растягиваешь время, которого в этих стенах и так слишком много.

Дженсен узнал бы этот голос везде. Он открыл глаза и сел на постели, внимательно осматривая комнату. У камина, лицом к нему, стояла женщина в длинном черном одеянии. Дженсен знал, что на этот раз она не улыбается – она больше никогда не улыбалась.

Он спустил ноги с кровати, не обращая внимания на холод плит, и подошел к женщине. Дженсен больше не испытывал перед ней страха, так же как и она не испытывала к нему ненависти. Да и как бы она могла – не существуя.

- Тебя нет, - с уверенностью сказал он и протянул руку. Пальцы прошли сквозь черную накидку, и по всей фигуре женщины пошла рябь. – Ты даже не призрак.

Женщина медленно повернулась. Ее завитые черные локоны чуть колыхнулись и замерли, обрамляя красивое бледное лицо.

- Ты чувствуешь свою вину перед всеми – постоянно, - произнесла она. – И вот я рядом с тобой. Ты так восприимчив к магии этого замка, что сам не замечаешь, как она поглощает тебя.

- Что это означает? – нахмурившись, спросил он. – Ты – воплощение моей вины?

- Раскаяния, - охотно поправила его женщина. – Оно у тебя такое сильное, что почти принимает материальную форму. Это опасно. Тебе нельзя было оставаться здесь так надолго.

- Ты почти слово в слово повторяешь мои мысли.

- Я знаю все, что знаешь ты. Я – в некотором роде твое отражение.

- А то, чего я не знаю?

- Нет, - покачала головой женщина. – Однако я знаю то, от чего ты пытаешься отрешиться. И я могу рассказать тебе.

Она внезапно перевела взгляд с Дженсена ему за спину. Он повернулся тоже. На кровати, с которой Дженсен только что поднялся, лежал Джаред. Он спал, закутавшись в одеяла едва ли не до носа и свернувшись плотным клубком, но все равно занимал две трети кровати.

- От него? – с болью в голосе спросил Дженсен.

- От него? – губы женщины оказались совсем близко от уха Дженсена; она говорила так, будто делилась важным секретом. – Конечно, нет. Быть с ним – первая часть твоего задания, и ты с ней справился. Осталась вторая.

- Отпустить его, - утвердительно сказал Дженсен. И тут же почувствовал движение за спиной, а когда обернулся, женщина вновь наблюдала за огнем в камине. У Дженсена язык не поворачивался даже про себя называть ее Самантой – это было бы неправильно.

- Сколько ты здесь? – спросила она. – Ты ведь постоянно задаешь себе этот вопрос, но не желаешь отвечать на него.

Дженсен пожал плечами, зная, что ей больше не нужно видеть его, чтобы понимать.

- Несколько дней?

- Тебе необходимо научиться следить за временем в замке, - звучащие слова почти терялись в воздухе, и оттого казались нереальными. – Прошло два месяца.

Брови Дженсена поползли вверх.

- Это невозможно, - с неуверенным смешком сказал он. – Ты имеешь в виду – там, вне замка?

- Вовсе нет – здесь. – Она со вздохом запрокинула голову, рассматривая потолок. – Все приблизительно, и время то ускоряется, то замедляется, но примерное число подсчитать нетрудно. А теперь ты и сам можешь сказать, сколько прошло на самом деле.

Дженсен и правда знал. Ответ сложился в его голове, и как бы он не пытался его спрятать, воплощение его вины легко проникало сквозь все заслоны.

- Ты правильно подсчитал, - сказала женщина. - Неделя в замке равно девяти месяцам за его пределами. И два месяца – это пять с половиной лет. Почти шесть.

- Шесть лет, - прошептал Дженсен. – Я не… не думал, что уже так много. Я не хочу! – Он вскинул на женщину вмиг увлажнившиеся глаза; он разговаривал со своим подсознанием, принявшем столь причудливую форму, и это подсознание восставало против него. – Я не хочу однажды выйти отсюда стариком, за плечами у которого лишь годы одиночества и раскаяния!

Последняя фраза прозвучала криком, и Дженсен резко вздрогнул всем телом, просыпаясь. Глаза не сразу привыкли к полумраку, но по окружающей тишине и запаху пыли о местоположении догадаться было несложно. Он все еще был в библиотеке – лежал на твердом полу, прижимаясь обнаженной спиной к горячей груди Джареда, и не моргая смотрел на едва проникающий в огромное окно ночной свет.

- Шесть лет, - одними губами сказал он. – Я здесь уже шесть лет.

Изображение

Почему за ним до сих пор никто не пришел?

Этот вопрос не давал Дженсену покоя. Уж кто-кто, а Зиргербер должен был заволноваться и если не явиться лично, то хотя бы отправить Генри. Возможно, Дженсена искал кто-то еще, но как бы они смогли найти лазейку в мир Бэйбридж-вилля без помощи? А если эта помощь не была предложена…

У Дженсена складывалось ощущение, что его бросили. И все труднее было убеждать себя, что и сам виноват не меньше. Он так хотел быть рядом с Джаредом, что осознанно отбросил понимание реальности. Он жил в замке уже долгое время, и дни сливались в часы, а недели в минуты. Длинные, нескончаемые минуты счастья. Дженсен так боялся момента, когда все закончится, что почти заставил себя забыть о том, что он наступит.

«Вот как забыла Лорен», - однажды понял он. Ей не пришлось ничего делать, она просто… продолжала жить. Это стало ее ошибкой. И Дженсен теперь совершал такую же. В мире магии замка ему ни на секунду нельзя было терять бдительность. Еще немного, и он в самом деле выйдет отсюда в новый мир, постаревшим и отчаявшимся. И кто знает, захочет ли он жить в этом новом мире, где ему не будет места.

Но стоило ему задуматься об этом, как рядом появлялся Джаред, улыбался так, как улыбаются только беззаботно счастливые люди, дотрагивался осторожно, в противовес собственным обещаниям убеждая остаться, прося не словами, а эмоциями. И Дженсен шел у них на поводу.

Шесть лет.

И все эти шесть лет воплощение его вины перед Самантой, перед Лорен, перед Джаредом, остальными призраками, перед собственными позабытыми родителями и Зиргербером – перед всем миром, которому Дженсен что-либо обещал, следовало за ним по пятам. Он привык ощущать за спиной чужое дыхание, привык видеть, скосив взгляд, развивающуюся на несуществующем ветру черную накидку. Он привык к глазам Саманты, заменившим глаза Лорен в его снах. Он привык видеть рядом с собой призраков, которых не видел никто другой.

Он и сам был им – духом, лишенным оболочки. Но не осознавал этого. Как он мог помочь Джареду, если ему не хватало сил убедить в истине самого себя?

Однажды Дженсен шел по коридору, привычно направляясь в библиотеку, где так полюбил прятаться, как вдруг увидел стремительно приближающуюся тень. Он замер, не понимая, кто это. Тень быстро поравнялась с ним, замерла, чуть колышась в воздухе… и приняла четкие очертания.

Дженсен отшатнулся, глядя в собственные глаза. Он резко выбросил вперед руку, инстинктивно желая оттолкнуть от себя непонятное существо, и рука прошла сквозь полупрозрачное тело. А Дженсен – тот, состоящий из тени – вдруг улыбнулся и покачал головой. А затем растаял, как мимолетное видение, без единого слова.

На следующий день тень появилась вновь: на этот раз она долго клубилась над парадной лестницей, пока не превратилась в Дженсена. Чуть светящийся и слегка прозрачный, если приглядеться – он сидел на одной из ступеней и вертел в руках большое красное яблоко. Потом подбросил его в воздух, словил, надкусил с аппетитным хрустом, довольно жмурясь… и снова исчез.

В тот день настоящий Дженсен задумался над вопросом, давно не закрадывавшимся ему в голову: когда он ел в последний раз? Воспоминания впервые не пришли к нему, и прошлого необъяснимым образом не стало.

А потом вновь была встреча в коридоре, и вновь тень, кусающая яблоко на лестнице, а затем Дженсен натолкнулся на тень в коридоре для слуг, в собственной ванной, в гостиной… Затем увидел ее за окном… И после – все повторилось с начала.

Это был замкнутый круг, в который его насильно пытались втянуть. Замок не простил ему разрыв вековой истории, и теперь жаждал мести. Магия Саманты все еще клубилась над Дженсеном – была в нем, проникшая внутрь в день смерти Лорен. И шелест длинных одежд женщины, всюду следующей за Дженсеном, становился все более реальным.

Однажды Дженсен понял, что больше не чувствует радости. Он долго думал, отчего это произошло, пока не догадался, что должно быть, дело в Джареде. Которого давно не было рядом. Но Дженсен не ощущал и грусти. Ему хотелось лишь одного – продолжать двигаться вперед, не на миг не останавливаясь, и, возможно, если ему повезет, как-нибудь он снова встретит ту тень, которая была так на него похожа. Только более живая, чем он. Тогда Дженсен сможет смотреть на нее долго-долго и вспоминать о том, как это было когда-то, до того, как он…

- Мистер Художник! Мистер… Дженсен! Дженсен!

Тот повернулся на звук и увидел перед собой смутно знакомого человека – высокого, худощавого, в черном костюме. Кажется, Дженсен даже слышал уже когда-то его голос.

- Да? – спросил он и удивился тому, как сипло это прозвучало.

- Слава богу, - произнес мужчина, крепко вцепляясь пальцами Дженсену в предплечье. – Я ищу вас… уже так долго.

- Ищете? – удивился Дженсен. – Я все время был здесь.

- Не совсем так, - вздохнул Элкинс. – Я не знал, как до вас добраться. Я надеялся, все случится раньше, чем вы станете… - Он запнулся, будто ему было больно говорить.

- Стану кем? – равнодушно поинтересовался Дженсен и тут же добавил: - Пустите, мне необходимо идти.

Его рука выскользнула из хватки дворецкого легко, как если бы тот и вовсе не прикасался.

- Остановитесь! – выпалил Элкинс. Должно быть он кричал, но до Дженсена долетал только шепот. – Остановитесь, иначе однажды вы сильно пожалеете!

Дженсен замер. Кажется, то, что ему хотели сообщить, и вправду было важным, но это отвлекало его. Он должен быть найти…

- Я должен его найти, - озвучил он свои мысли.

Элкинс молчал мгновение, а затем его губы вытянулись в горькую линию.

- Значит, вы уже видите его?

- Его? – переспросил Дженсен и вдруг повысил голос. – Да, его! Вы знаете кто он? Как мне отыскать его?!

- Вы никого не отыщите, - просто сказал дворецкий. – Оглядитесь, мистер Художник, вокруг вас больше никого нет.

Дженсен осторожно скосил глаза в бок: Саманта была здесь. Она молчала, но не сводила с Элкинса глаз.

- Кроме теней, - добавил тот так, будто знал о ее присутствии. Но знать он не мог – с некоторых пор Саманта была только для Дженсена, и говорила она только с ним.

- Вы мне не нужны, - произнес Дженсен и развернулся – Саманта повернулась вместе с ним – быстрым шагом направился прочь по коридору.

Резкий окрик догнал его уже у лестницы.

- Сделайте же над собой усилие! – Элкинс едва ли не задыхался, хотя, казалось бы, призраку не требовался кислород. – Вы никогда не найдете тень, которую ищете! Вы никогда не станете ею, потому что ее здесь уже нет! Вас здесь уже нет! Потому что вы мертвы!

Саманта зашипела, как рассерженная кошка, и ее глаза вспыхнули. Дженсен медленно повернулся, недоверчиво вскидывая брови.

- То существо, что находится сейчас рядом с вами, - сухо проговорил Элкинс, - не ваша вина, как бы вы ни пытались убедить себя. Это ваша смерть. И она преследует вас потому что никак не может достучаться. У нее нет другого выхода, кроме того, чтобы вечно напоминать вам о своем присутствии.

Слова Элкинса звучали полной белибердой. Дженсен нахмурился, стараясь не обращать на начинающую волноваться Саманту внимания. Она не могла касаться Дженсена, не могла причинять ему боль – она лишь была рядом, то и дело шепча на ухо разные глупости, которые Дженсен не запоминал.

- Госпожа Саманта, - продолжал Элкинс, не пытаясь приблизиться, но и не ослабляя напора, - убила вас в тот день, в темницах. Вы помните это? Она проткнула ваше сердце, и вы умерли. Потому вы и смогли разорвать цепь проклятия, потому нашли средство в книге – вы знали что искать, вы знали, как действовать. Замок принял вас, как своего. Но теперь он…

- Поглощает меня, - прошептал Дженсен.

- Он сводит вас с ума. Он лишает вас воспоминаний о жизни… Вы больше даже не можете видеть того, ради кого решили остаться.

- Джаред…

- Дайте мне свою руку, - внезапно приказал Элкинс, протягивая Дженсену ладонь. – Я вытащу вас.

- Как?

- Я уже справился с этим однажды. Я не дал безумию мертвого захватить меня. Но я не смог уберечь от этого ни своего хозяина, ни госпожу. Но я могу помочь вам… Ведь мне все-таки удалось вас отыскать, значит, еще не поздно. Дайте же мне руку, мистер Художник, и клянусь, мы все исправим…

Изображение

- Дай мне минуту, - сказал Дженсен, и Джаред молча поцеловал его в висок. Прикосновения его губ кольнули болью, и тут Дженсен вспомнил. В одну секунду перед ним пронеслось воспоминание об Элкинсе, о Саманте, о долгих днях, которые он провел, бесцельно передвигаясь по коридорам замка – так же, как это делал Джаред все двести лет. До того, как приехал Дженсен. До того, как он вытащил Джареда из его послесмертной комы. Но что было бы, если бы сам Дженсен не смог с ней справиться?

Он вздрогнул, едва не вырываясь из объятий, и уставился на Джареда совершенно ошалевшими глазами.

- Что? Что? – испугался тот, но Дженсен не дал ему вставить ни слова, обхватил за шею и прижался так сильно, как только мог.

- Боже, - прошептал он, чувствуя, как Джаред в недоумении гладит его по волосам. – Тебя так долго не было рядом.

Горячие руки заключили его в плотный, надежный кокон.

- Я здесь, я здесь, - слышал Дженсен его успокаивающий, убаюкивающий шепот. Он хотел заплакать – он знал, слезы очистили бы его, - но не мог этого сделать. Он давно был мертв, и его тело, остывшее и закоченевшее, лежало в одной из железных камер подвала замка. А мертвые плакать не могут – особенно если они знают, что мертвы.



Изображение

Ничто не может разрушать разум сильнее, чем воспоминания. Их накопилось много за два месяца – за шесть лет, прошедших за пределами замка. Даже более чем просто много, если принимать в расчет все время, что Дженсен жил в мире Бэйбридж-вилля. Столько вопросов, на которые он никогда не получит ответа. Столько ответов на вопросы, которые он не задавал. Ответов, которых не хотел знать… В Бэйбридж-вилле ничто не подчинялось желаниям Дженсена, даже его собственная жизнь.

Изображение

Он чувствовал жар и холод на своем теле – в него проникали ледяные пальцы мстительного духа, а горячая кровь растекалась по коже, брызгала из растерзанных ран во все стороны, попадала на лицо, на губы, на стены… Здесь и сейчас все было в крови.

Дженсен смотрел на самого себя, извивающегося на полу, придавленного мистической силой, и объятую яростью женщину, с остервенением впивающуюся ногтями ему в грудь, разрывающая ее в попытках добраться до сердца.

- Не сопротивляйся, - сказал Дженсен самому себе. – Она вырвала твое сердце.

Дженсен на полу в тот же миг затих, глаза стали остекленевшими и застыли, глядя в потолок. И в следующую секунду из мертвого тела возник дух – он поднялся на ноги, морщась и кривясь от иллюзорной боли. Он смотрел в сторону, говорил что-то, а затем сделал шаг и наступил на собственное тело, не заметив этого.

- Ты не понял, что умер, - пояснил Дженсен, хотя его никто и не слушал. – Теперь ты сам можешь объяснить как это бывает.

А рядом с только что возникшим призраком стоял Джаред, и выглядел он намного более живым и настоящим. Но вот Дженсен-призрак оперся о его плечо и позволил вывести себя из камеры, а второй Дженсен остался. Он опустился рядом с телом на корточки и смотрел на него, не отрываясь. Смотрел достаточно долго для того, чтобы дождаться, когда появится следующее воспоминание.

Изображение

Зиргербер плакал – кто бы знал, что он это умеет. Невидимый для постороннего глаза, Дженсен наблюдал за тем, как в подвал спускаются галерейщик, Элкинс и Генри. Последний выглядел совсем подавленным, и Дженсен удивился отсутствию таких привычных, лохматых африканских косичек. Вместо этого волосы Генри были заплетены в простой хвост. Исчезли и бакенбарды, и золотых зубов тоже стало меньше.

Ах, да, вспомнил тогда Дженсен. Зиргербер просил Генри выглядеть иначе каждый раз, когда ему предстояло встретиться с новым кандидатом на роль спасителя замка. Словно бы исчезновение объемной прически могло заставить хоть одного здравомыслящего человека однажды не узнать Генри… Нет, такие как он не забывались.

Дженсен молча смотрел на то, как его тело, к тому времени уже не один день пролежавшее на полу темницы, выносят из подвалов. Затем из замка… Он был в библиотеке, когда Зиргербер с остальными несли его к Северной дороге. После он вообще проводил в библиотеке очень много времени.

Изображение

- Ты знаешь кто я? – спрашивали Дженсена раз за разом, но он не мог понять причины. Ведь ответ всегда был одним и тем же.

- Нет, - говорил он. – Откуда мне вас знать?

- Как ты оказался здесь?

- Я здесь живу, - пожимал он плечами. Светло-русая бородка-косичка говорившего казалась ему очень забавной.

- Дженсен, я приезжаю сюда уже не в первый раз…

- Вот как? – удивленно спрашивал Дженсен. – Тогда почему я вас раньше ни разу не видел? Вы прятались?

Теперь он понимал – это не Зиргербер прятался, а он сам – Дженсен. Скрывался от правды, и достучаться до него было так же сложно, как и до Джареда. Если не сложнее, потому что в отличие от последнего, даже на уровне подсознания Дженсен не хотел знать правды. Не хотел уходить.

- Тебе придется однажды увидеть меня.

- Нет, - качал головой Дженсен. – Извините, но мне нужно кое с кем встретиться. Уходите.

Странный человек с косичкой исчезал, а через какое-то время появлялся снова. Он приходил много раз за последние шесть лет. Он говорил и говорил – столько, сколько Дженсен никогда ни от кого не слышал, ведь Джаред говорил очень мало. В основном он только смотрел, пристально, насмешливо, с привязанностью во взгляде. И этого было достаточно…

До тех пор, пока Джаред не пропал. В тот момент, возможно, у Дженсена и был шанс на спасение, но, как назло, мужчина с косичкой тоже перестал приходить.

Изображение

- Как вы, мистер Художник?

Дженсен улыбнулся: с некоторых пор это прозвище было якорем, державшим его в реальности. За стенами замка его никто так не называл.

- Плохо, - со вздохом сказал он, поворачиваясь к Элкинсу. Почему-то тот всегда подходил именно со спины – наверное, ему просто нравилось смотреть, как люди вздрагивают от неожиданности. Элкинс очень любил эффекты, несмотря на то, что годы смерти давно должны были сделать его равнодушным практически ко всему. – Кажется, что у меня в голове туман, который никак не хочет рассеиваться.

- Продолжайте пытаться, - посоветовал дворецкий.

Дженсен кивнул ему.

По ощущениям, прошло еще много лет, прежде чем он смог свыкнуться с мыслью о собственной смерти. И еще больше, прежде чем он совладал с собой настолько, чтобы вернулся Джаред. И, наверное, прошли минуты или целые века, прежде чем Дженсен осознал, что сумасшествие смерти отпустило его. Воспоминания вернулись, и шорох черных одеяний перестал преследовать его.

Это было не сложно и не просто – ему всего лишь потребовалось время, чтобы привыкнуть. Привыкнуть к глухому отчаянию, в котором были лишь воспоминания о прошлом, живом Дженсене, и мерцание пустого, безумного существования в стенах замка, которое ждало его в будущем.

- Бывает, ты никак не можешь понять, что умер, - сказал как-то Элкинс. – Бывает, что понимаешь сразу и не можешь смириться. Но я не знаю, что может быть хуже и понимания, и смирения разом. Мы все здесь обречены на это. Все, кроме Джареда.

- Я все еще могу помочь? – спросил Дженсен.

Элкинс молча прикрыл глаза на короткие несколько секунд.

- Вы должны поверить, что в любом случае не сможете остаться.

Изображение

Однажды Дженсен понял, что окончательно пришел в себя. Он все еще не чувствовал себя живым – да и было ли это возможно, - но замок перестал сводить его с ума. Сколько лет прошло – он не спрашивал. Боялся ответа. Но вот это случилось, и он был почти таким же, как в тот далекий, первый день. Он снова мог мыслить разумно, снова знал, что должен сделать. Но чем больше Дженсен думал об этом, тем сильнее сомневался.

Насколько важны были причины, из-за которых Дженсен должен был отпустить Джареда? Достаточно ли было его обещания, если теперь он сам был призраком и мог остаться с Джаредом навсегда? Это не входило в его планы, но так произошло. Хватило ли бы у него сил заставить Джареда тоже переступить порог безумия? И если да – разве не были бы они счастливы, оставаясь вдвоем в стенах замка, в котором их бы никто не беспокоил? Вечно. Или пока небо не упадет на землю.

Смогли бы они так жить?

Смогли бы, признавал Дженсен. И он хотел этого. Реальный мир был ему больше недоступен, смерть перестала его преследовать, мысли прояснились – это была бы почти нормальная, человеческая жизнь. Почти эгоистичная в своем личном, человеческом счастье. Имел ли Дженсен право так поступать? Имел ли право решать за Джареда? Или он должен был бы дать ему выбор, которого у самого Дженсена не было…

Он понятия не имел почему не смог уйти дальше после того, как Саманта убила его. Возможно, он «воспарил» бы в тот же момент, что и Джаред. Такой вариант тоже рассматривался. Но если нет? Если Дженсен скажет правду, и Джаред уйдет без него? И Дженсен окажется запертым в стенах родового замка Падалеки – один.

- Вы не останетесь, - прервал размышления Дженсена голос дворецкого. С недавних пор тот очень часто оказывался рядом – намного чаще, чем раньше, хотя такое и сложно было представить. Дженсен не знал действительно ли их встречи происходили с промежутками, или это был один очень длинный, очень важный разговор, которой то и дело выпадал из памяти. Зачем призраку память?

- А если я захочу?

- Захотите остаться здесь? Без него? – Элкинс вскинул брови, озвучивая самые страшные предположения Дженсена.

- Я могу остаться с ним.

- Не можете, - отрезал Элкинс. – Джаред никогда не придет в себя!

Дженсен зажмурился, словно это могло помочь ему скрыться от правды.

- Вы будете вечно пытаться возродить его, вернуть к жизни. Но, мистер Художник, восстать из мертвых невозможно!

- Значит, вы предлагаете мне спасти его… и вас в придачу, а самому гнить здесь?

- Это слишком жертвенно, - со смешком возразил Элкинс. – Нет, я не стал бы требовать такого от вас. Вы просто сделаете то, что обещали – и вернетесь.

Дженсен глупо моргнул.

- Куда вернусь?

- В свой мир, - спокойно пояснил Элкинс.

- Я вас не понимаю.

Элкинс вздохнул, глядя в сторону.

- Ответьте мне на вопрос: где мы сейчас находимся?

Дженсен огляделся. Почему-то ему было трудно поднять веки – они наливались тяжестью, как после долгого трудового дня. Он видел перед собой немного смазанные, чересчур темные очертания: кровать, окно, стены… Ничего особенного, кроме запаха. Он откуда-то был знаком Дженсену, едва-едва, как горькая нотка из прошлого, момент рождения которой ни за что не вспомнить. Возможно, он просто уже был здесь когда-то. Или… очень хотел попасть.

- Эм, в какой-то комнате?

- Это комната хозяина, - ответил Элкинс, и Дженсен вздрогнул, борясь с внезапно возникшим навязчивым желанием убежать. Он не был готов – нет, нет, нет – он никогда не будет готов находиться здесь. – Как вы сюда попали?

Дженсен отчаянно замотал головой, отступая к двери, развернулся к ней, желая схватиться за ручку… и отпрянул. Прямо перед ним вновь появилась Саманта. Посмотрела внимательно, смело, как и всегда. На секунду ее лицо дернулось, как будто Саманта хотела улыбнуться, но Дженсен помнил – она не может. Он моргнул, и видение исчезло. Сильные, цепкие пальцы Элкинса схватили Дженсена за руку.

- Очнитесь же! – выкрикнул он. – Боритесь, пока это сумасшествие не засосало вас.

Дженсен почувствовал головокружение; настойчивое желание бежать разрывало его голову изнутри.

- Элкинс, что мне делать? – прошептал он. – Я не могу справиться…

- Вы должны избавить этот замок от того, что питает его магию, - четко и раздельно сказал дворецкий. – Вы должны лишить его сердцевины.

Дженсен закрыл глаза, изо всех сил стараясь успокоиться. Это всего лишь комната – одна из сотен комнат замка. Без Джареда она ничем от них не отличается.

Мысли медленно прояснялись: его смерть отступала. На этот раз.

- Что значит, я смогу вернуться? – глухо спросил он, сглатывая. – Говорите быстро, пока я могу контролировать свой разум.

- Вы мертвы, - сказал Элкинс, и его холодные пальцы коснулись лба Дженсена – это прикосновение иррационально наполняло его жизнью. – Но все лишь в вашей голове.

- Я не…

- Здесь нет ничего реального, мистер Художник. Ничего, кроме вас и всего, что с вами связано. Остальное – все иллюзии. Иллюзия жизни и даже иллюзия смерти. Поверьте в то, что вы можете быть живым – и вы им будете.

- Так же, как Джаред? Забуду, кто я есть?

- Нет. Джаред принадлежит своему миру, вы – своему. Поверьте в возможность перевоплощения. Госпожа Саманта была сильной ведьмой, но ее магия… Ее магия не всегда подчинялась ее замыслам. Вас убили в месте, где нет времени. Секунда – и вы мертвы, еще одна – и вы вновь живы.

- Я могу ожить? – это было бы так странно, не правда ли? Снова стать человеком после стольких лет. – Вы это хотите сказать? Как? Каким образом?

- Все дело в вере, - повторил Элкинс слова, которые сам Дженсен когда-то сказал ему. – Вера может поглотить вас так же, как поглощает безумие смерти. Позвольте ей сделать это – и вы сможете выйти из замка живым человеком. Правда, не знаю, в какой мир вы попадете.

Дженсен помолчал. Смерть походила на сон. Хотел ли он проснуться? Он уже не помнил, как должен чувствовать себя человек, который не спит.

- Если я отпущу его, как я сам буду жить, зная, что уже был мертв и мог остаться с ним! – умоляюще воскликнул Дженсен. – Неважно как, но ведь я мог! Я еще могу!

- Быть призраком – это проклятие, - резкий окрик заставил Дженсена вздрогнуть. – Прекратите сопротивляться, мистер Художник! Есть ситуации, из которых существует лишь один выход! Это может быть жизнь или смерть, но не пограничное состояние!

Конечно, Элкинс был прав. Дженсен тоже понимал это. Ему вновь начинал слышаться шепот за спиной и шелест одежд – он знал, что не долго сможет продержаться в сознании, если Саманта снова появится. И как только Элкинсу удавалось не поддаваться безумию целых два века…

- Все шесть лет вы знали об этом, - произнес Дженсен, опустив голову и разглядывая каменный пол под ногами. – Знали, что я могу вернуться. Знали, что я не в силах остаться с Джаредом. Но молчали. Признайте, вам просто нравится смотреть как я мучаюсь? Вы с первого дня меня ненавидели.

Дженсен был уверен, что сейчас увидит на лице дворецкого кривенькую усмешку, но тот смотрел с удивлением и немного с жалостью.

- Шесть лет? – переспросил он. – Как же так, мистер Художник, ведь мы говорили об этом только вчера…

Изображение

Дженсен устал. Он устал быть призраком – это было намного мучительнее, чем жить, кто бы мог подумать. Он бродил по коридорам замка, не глядя по сторонам, и чувствовал себя стариком. Он хотел… отдохнуть? Неужели все призраки ощущают это? Тянущее, неиссякаемое желание, которое никогда не осуществится. Они будут уставшими… вечно, пока не сойдут с ума.

Раньше Дженсен не понимал этого, но теперь все вставало на свои места. Вот почему никто до него не смог зайти так далеко – они не знали в каком направлении двигаться. Они не приблизились к смерти настолько, чтобы чувствовать ее запах, чтобы слиться с ней настолько, сколько нужно, чтобы ощутить ее суть. В смерти не было ничего спокойного. И чем дольше Дженсен был мертв, тем тоскливее ему становилось.

Не будет счастья, осознал он. Ничего не будет, кроме отчаянного ожидания.

И тогда он пошел в библиотеку. Ему не пришлось долго ждать – библиотека была тем местом, где Джаред всегда его находил.

Привычно его обняли сильные руки, и губы прижались к виску.

- Здравствуй… - начал Джаред, но Дженсен прервал его. Он не вырывался, но и не поворачивался лицом. И он не должен был допустить, чтобы Джаред вновь отвлек его.

- Я должен, - сказал он. – Но я не знаю как… Я должен сказать тебе.

Джаред за его спиной ощутимо напрягся.

- Сказать? – переспросил он почти зло от внезапно нахлынувшего испуга. – Это то, что мне нужно знать? То, после чего ты уедешь?

Он помнил это. Сам Дженсен почти забыл – а Джаред помнил. Он кивнул.

- Нет, - Джаред отпрянул от него, вскочил на ноги. – Нет, я не хочу!

- И я не хочу говорить тебе, - воскликнул Дженсен, тоже поднимаясь. – Но мы обязаны поговорить! Ты заслуживаешь этого.

- Заслуживаю того, чтобы ты ушел?!

- Заслуживаешь знать правду!

- Никогда! – Джаред вскинул руку, заставляя Дженсена замолчать. А затем в два шага преодолел разделяющее их расстояние и впился поцелуем в его губы, жестко сминая их. Дженсен застонал, против воли обхватывая Джареда за плечи и отвечая на поцелуй. Он хотел отстраниться, но не мог – его нереальное тело льнуло к Джареду, все его существо стремилось быть так близко, как только возможно.

- Пожалуйста, перестань, - выдавил Дженсен, когда губы Джареда переместились на его шею. – Это… не поможет.

И почувствовал, что его опускают на пол. Он дернулся раз-другой, замычал, протестуя, и тут же обхватил Джареда руками и ногами, вжал в себя.

- Будь во мне, - зашептал он ему на ухо, дурея от близости любимого тела и оглушающее верещащего на все лады голоса в голове, требующего остановиться немедленно. – Будь во мне, слейся со мной, я заберу тебя отсюда… Заберу…

С каждой минутой Джаред целовал его все жарче, стаскивал одежду, вылизывал каждый открывающийся участок кожи, обнимал, одновременно придавливая к полу, словно Дженсен все еще хотел сопротивляться, а не впивался ногтями в покрывшуюся потом спину и не выгибался навстречу прикосновениям, судорожно дрожа.

В этот момент ему показалось, что все еще может быть хорошо. Если они будут вместе, то со всем справятся. Ведь сейчас… сейчас Дженсен не ощущал себя призраком. Рядом с Джаредом он снова был живым.

- Так вот как это действует, - сказал он вслух. – Вот как я делал тебя живым.

- Ты просто был со мной, - услышал Дженсен ответ и задохнулся. – Так же, как я буду с тобой. Вечно.

- Джаред, ты…

- Молчи, - длинные тонкие пальцы с выпирающими косточками легки Дженсену на губы. – Я все знаю… Молчи.

Джаред вошел в него, на этот раз совершенно без боли – реальными для них оставались только чувства, все остальное поддавалось контролю иллюзий. Дженсен скрестил ноги у Джареда на талии, поднимая колени выше, пуская его туда, где раньше не было никого: в самое нутро.

Глаза Дженсена снова были закрыты, и он не мог видеть как менялся вокруг мир, только ощущал все усиливающуюся вибрацию пола, как если бы он вот-вот готов был обвалиться.

«Пусть обвалится», - подумал Дженсен, двигаясь с Джаредом в одном ритме, древнем, как сама смерть. – «Пусть все рухнет, и мы отправимся в ад».

- Если бы не было веры, я бы и пальцем не смог к тебе прикоснуться, - зажмурившись, забормотал Дженсен, когда Джаред подхватил его под бедра, и запах его тела стал ярче, перебивая вонь горящего дерева – библиотека была охвачена пожаром. – Я бы так и не узнал, как это… Как это… - Он выгнулся, застонав от наслаждения и боли. Джаред двигался над ним – в нем – а огонь подбирался к рукам, к голове, к ступням, обжигая.

Что-то глухо хлопнуло – и еще, и еще. С таким звуком лопается горящая плоть. Мерзко, противно, завораживающе…

Это не был тот пожар, в котором сгорала Лорен. Этот был совершенно другим – он был Дженсена, его личным, самым сладким наказанием из всех, что ему довелось испытать в стенах замка. Этот пожар был тем долгожданным очищением, которого Дженсен так ждал. Которого неосознанно ждал Джаред. И Элкинс. Которому противилась Саманта. Которого не дождалась Лорен. Это был конец истории замка в Бэйбридж-вилле, конец завладевшего им проклятия. Это был конец смерти Дженсена и жизни Джареда. Это было…

Мир взорвался оргазмом в тот же миг, когда пламя вспыхнуло у Дженсена над головой, опаляя лицо. Он вскрикнул, распахивая глаза. Джаред все еще был в нем – Дженсен чувствовал его – и смотрел с таким же испугом, и внутренним трепетом, и восторгом, и… болью.

Дженсен резко вскинулся, стиснул Джареда руками, пряча лицо у него на шее, там, где бешено билась жилка.

- Не отпускай меня! – закричал он, срывая голос. – Останься со мной! Не отпускай меня! Не отпускай! Не отпускай!

Тело Джареда задрожало, словно его било током, огонь кинулся к нему, проткнул его насквозь, вырываясь из груди, из живота, из лица, но не причиняя никакого вреда. Стихия, в которой Джаред когда-то погиб, приветствовала его.

А затем Джаред внезапно осветился бледным голубоватым светом… и огонь отступил. Свет становился все ярче, ослепляя, пока Джаред с тихим, каким-то удивленным вздохом, не взорвался на тысячи мельчайших голубых всполохов, за секунду растаявших без следа. Дженсен держал в объятиях воздух, на месте которого только что был Джаред.

Рев пламени стал нестерпимым, Дженсен инстинктивно заслонил лицо руками… и все стихло.

Он снова остался один. На этот раз навсегда.



Изображение

По коридорам Дженсен шел медленно, вглядываясь. Иллюзорные свечи больше не горели, и передвигаться приходилось почти в кромешной темноте.

Значит, вот как должен был выглядеть этот замок на самом деле – обгоревшие стены, потолок с тоннами свисающей паутины, стонущий от любого неосторожного движения пол, обвалившиеся ступени лестниц, погнутые, почерневшие люстры, валяющиеся под ногами, непонятные куски изгнившей, затвердевшей от огня, ткани… Вот каким в действительности было проклятие Бэйбридж-вилльского замка.

«Джаред», - с болью произнес про себя Дженсен. – «Хорошо, что ты этого никогда не видел».

В одной из проходных комнат Дженсен остановился, прислушиваясь. Что-то странное было в окутывающей замок тишине. Прошло достаточно много времени, прежде чем Дженсен обратил внимания на окна – точнее, на то, что от них осталось. Большие черные дыры в стенах, за которыми едва заметно в ночной темноте колыхались деревья. Ни ветра, ни дождя.

Погода Бэйбридж-вилля ненадолго успокоилась, давая Дженсену возможность прийти в себя.

Он отвернулся от окна с намерением выйти, как вдруг по стене скользнула какая-то тень. За секунду Дженсен ни на шутку перепугался, но не успел испустить крик, за который ему потом определенно было бы стыдно. Он узнал представшего перед ним человека и даже сделал попытку улыбнуться ему.

- Что вы здесь делаете? – спросил с искренним интересом. – Не этого ли вы так долго ждали? И в последний момент медлите?

Вопросы были полны горечи, но Дженсен упрямо ждал: разве он не заслужил ответа, хотя бы в благодарность за все, что сделал? Он мог бы спросить о чем угодно, и ему не смели бы отказать.

- Отчего вы смотрите сквозь меня? – удивились из темноты голосом Элкинса. – Вы меня не видите?

- Очень плохо, - признал Дженсен. – Здесь больше нет света.

- Для вас может быть и нет, - он уловил нотки скрытой радости и на миг ему захотелось, чтобы дворецкий был жив – тогда Дженсен смог бы убить его. – Я же вижу… Вероятно то, что видел мой хозяин все эти годы. Я и забыл, как прекрасно было это место раньше.

- Оу, - хмыкнул Дженсен. – Поздравляю, теперь вы в моем мире.

Вероятно Элкинс смотрел на Дженсена, но тот не мог сказать точно.

- Мы поменялись мирами, мистер Художник.

В замке Бэйбридж-вилля существовало слишком много миров, на взгляд Дженсена. Слишком много людей – духов и живых – бродили по этим коридорам в надежде на встречу, которая никогда не состоится. Уж Дженсен-то знал каково это – искать кого-то в этих стенах.

- Я отпустил его, - невпопад сказал он. – Против своей воли отпустил.

- Я знаю это, - вздохнул Элкинс. – Вы поступили правильно.

Дженсен раскинул руки в стороны; если бы на его языке был яд, замок был бы уже отравлен от подвалов до самого верхнего яруса библиотеки.

- Неужели я единственный здесь, кто не хотел поступать правильно?

Элкинс фыркнул, но как-то слишком уж дружелюбно, чтобы Дженсен мог обидеться.

- Нет, не единственный. И не первый. Если вы помните, многие до вас пытались помочь нам. Но причины, по которым это не удавалось, были различны. Некоторые пугались происходящего, некоторые просто не могли, а некоторые…

- Не хотели.

- Хозяина очень легко полюбить. И не так-то просто от него отказаться. Если вы помните, этого не смогла даже родная сестра.

- Неужели? – язвительно парировал Дженсен. – И сколькие в него влюблялись?

- Вы первый, в кого влюбился он, - спокойно ответствовал Элкинс, и пыл Дженсена немного поугас. – Поверьте, никто не заходил так далеко, как вы. Во всех смыслах.

- В каких это смыслах? – взвился, не сдержавшись, Дженсен, и в запале продолжил: - И кстати, если уж он всех так очаровывал, почему они все уезжали? Почему не пытались снова и снова? Если они знали о том, что происходит? Если видели собственными глазами…

Элкинс в открытую посмеивался.

- Не могу знать почему уезжали… те, кто уезжал. Но некоторые оставались.

- Что? – шокировано переспросил Дженсен. – Кто? Где?

- В Бэйбридж-вилле, - Элкинс незаметно сменил местоположение: он заложил руки за спину и начал прохаживаться по комнате: так делают люди, когда хотят сосредоточиться, или когда устали от долгого разговора. – Пара человек, возможно, не больше. Помочь не смогли, но и к обычной жизни не вернулись. Как, например, та женщина, у которой вы жили когда только появились.

- София? – выдохнул Дженсен. – Она… она знала?

- Сейчас вы видите замок таким, каков он есть, - издалека начал Элкинс. Он остановился напротив пустой дыры на месте окна, и ночной свет водой обтекал его, как если бы Элкинс стоял под мистическим, сверкающим водопадом. – Точно так же его видят жители Бэйбрдж-вилля. А как видела его она?

Дженсен задумался.

- Я не знаю, - признал он. – Не помню. Хотя, постойте, она говорила мне что-то про свет. Да, точно: «иногда в замке горит свет».

- Она видела огненные отблески. И, конечно же, знала, что это пожар. Уж вы-то, с вашей восприимчивостью, могли догадаться, мистер Художник. Так же как и вы до сегодняшнего дня, она жила в мире иллюзий, которые создал для нее замок.

Дженсен помнил тот вечер. Боже, как давно это было! Его первые часы в Бэйбридж-вилле: женщина, выделившая комнату со странной, слишком мягкой кроватью, замок, падающий в окна, вязанная шаль – да, точно, шаль, - которую София запахивала на груди каждый раз, когда бросала неловкий взгляд на замок. Словно пряталась.

- Она мне ничего не сказала…

- Она предупреждала, чтобы вы не ходили.

Дженсен помолчал, затем сказал с внезапной тоской, которой не чувствовал по отношению к Софии уже очень давно, с того самого момента, как вышел из леса в реальный мир. Мир, к которому когда-то, оказывается, принадлежала и София.

- Она умерла.

- Я знаю это, - повторил Элкинс.

Комната снова погрузилась в тишину. Дженсену нравилось то, что он не видит лица своего собеседника: так он чувствовал себя в большей безопасности.

- Идите, - наконец произнес он. – Идите, мистер Элкинс, чего вам еще ждать? Счастливой жизни после смерти. Вы это заслужили.

- А вы?

- Я сам смогу вернуться, - уверил Дженсен. – Я знаю как это сделать.

Кажется, Элкинс был не согласен вот так уходить, но внезапно, стоило Дженсену закончить предложение, комната осветилась. Желтый и голубой – цвета Бэйбридж-вилльского замка. Желтый – цвет пламени. Голубой – магии. На этот раз Элкинс не сгорал в огне – и ему больше никогда не придется этого делать. Теперь его поглощала магия – голубоватое сияние, освобождающее его душу.

Миг – и в Бэйбридж-вилльском замке остался только один призрак.

Изображение

Дженсен врал. Он больше не хотел никакой жизни: смертельная усталость призрака сменилась глухим отчаянием человека, потерявшего что-то очень ценное. Что-то невосполнимое. Как он мог вернуться в реальность и жить там, будто ничего не произошло? Будто он обычный человек, каких миллионы – один из тех, кто однажды познал боль утраты. Некоторые, конечно, не справлялись с этим, но мировые устои утверждали, что таких – меньшинство. Большинство же каким-то образом возвращало себе ощущение жизни. Они вновь начинали радоваться, вновь становились счастливыми. Не сразу – через много-много жизней, уложенных в одну.

Они заменяли утраченное чем-то новым. Дженсен же считал это предательством. Кем он сможет заменить Джареда? Разве существует на свете хоть один человек, хотя бы отдаленно похожий на него? Если да – Дженсен готов был избавить мир от этого человека. Ему не нужны были подделки. Просто Джареда больше не существовало. И какой смысл принесла бы дальнейшая жизнь?

Дженсен мог бы попытаться отыскать ответ на этот вопрос, но он не хотел становиться предателем. Что-то подсказывало ему: Джаред бы не стал.

Он больше не сходил с ума, просто однажды днем, зайдя в библиотеку, Дженсен с воодушевлением увидел вместо сгоревших развалин большую светлую комнату. Книг здесь в самом деле было очень много – ему хватило бы ни на одну вечность.

Изображение

Жизнь призрака была рутиной. Скучной, однообразной, сливающейся в единое целое. И поговорить было не с кем, кроме нескончаемых книг.

Возможно, не без любопытства думал Дженсен, ему предстоят еще долгие годы одиночества. И однажды он поймет, что все же сошел с ума, как Саманта. И рядом уже не окажется Элкинса, который схватит за шкирку и вытащит в последний момент. Но разве так будет не лучше? Может быть тогда Дженсен, наконец, перестанет скучать. Перестанет думать. А когда Зиргербер или другой очередной потомок рода Падалеки приедет в замок в надежде спасти нерадивого призрака, Дженсен оставит его здесь, с собой. Просто так. Потому что чем еще ему здесь заниматься? Только соперничать с сумасшествием смерти, а это не самое приятное занятие.

Саманта появлялась изредка. На самом деле, Дженсен почти и не замечал ее. Утыкаясь в книги он уходил глубоко в себя. В такие моменты он больше не был ни призраком, ни человеком. Он был просто Дженсеном. В такие моменты он ни о чем не сожалел.

И вот однажды череда рутинных дней оборвалась. Случилось это так же легко и внезапно, как случается все в жизни. Дженсен сидел на полу, опираясь плечом о стеллаж, как уха его коснулось дыхание – так привычно и едва ощутимо.

Дженсен весь закаменел, не в силах поверить. Казалось, он отрешился от мира настолько, что окончательно погряз в собственных фантазиях. Как бы ему не было грустно, он не смел этого допустить.

Поэтому он резко дернулся вперед, отскакивая в сторону, как перепуганное животное.

- Джаред, - помимо его желания прошептали губы. – Ты… ты ведь умер.

Одним слитным движением хозяин Бэйбридж-вилльского замка, давно ушедший в потусторонний мир, поднялся на ноги. Дженсен задрал голову, чтобы видеть его лицо, но не решался встать с пола.

- Это… нереально, - пробормотал он. – Как же ты…

- Я выбрал, - просто ответил Джаред. – Пришло мое время, и я выбрал. Помнишь, когда-то мы были здесь? – Он повел рукой, обрисовывая окружающее пространство. – Мы сидели и читали один очень старый дневник. Там было написано, что есть средство, с помощью которого можно вернуться.

- Но я ничего не делал! – запротестовал Дженсен.

- Конечно, нет, - улыбнулся ему Джаред. – Однако ты упустил самое главное. Лично я из нашей с тобой встречи сделал только один вывод: это возможно.

- Что? – не своим голосом пискнул Дженсен. – Там целый ритуал, как ты и сказал.

- Зачем нам ритуал, Дженсен? – Джаред присел на корточки рядом, и Дженсену до дрожи захотелось, чтобы он сейчас взял его лицо в ладони и погладил большими пальцами под глазами, как когда-то раньше. Просто ощутить прикосновение родных рук, по которым так истосковался.

- Это всего лишь выбор, - снова произнес Джаред, зачем-то понижая тон. – Кто может запретить нам жить после смерти так, как мы хотим?

- Джаред, ты… - Дженсен судорожно набрал в грудь воздуха – по привычке – и едва не захлебнулся им. – Ты вернулся? Сюда? Зачем? Зачем ты это сделал?!

- А ты не догадываешься?

- Нет! – Дженсен наконец вскочил на ноги. – Столько усилий! Я столько пережил, чтобы освободить тебя! Постой, что это я… Я умер, чтобы освободить тебя!

- И освободил, - все так же спокойно сказал Джаред. – Проклятия больше нет. И я не сойду с ума. Я буду тебя ждать. Столько, сколько потребуется.

Дженсен подавился заготовленными словами.

- Ждать меня?

- Ведь ты должен уйти, - как ни в чем не бывало пояснил Джаред. – Послушай, ты спас меня. И теперь я должен вернуть услугу. Ты теряешь себя – ты и сам это чувствуешь. Это была насильственная смерть, Дженсен. Дух человека, умершего таким образом, наиболее подвержен влиянию смерти. Она не даст тебе обрести покой.

Дженсен нахмурился.

- Она?

Джаред молча посмотрел Дженсену за спину. Тот медленно обернулся. Саманта, прекрасное воплощение его смерти, наблюдала за ними с деловитым интересом. Незримо, она всегда была рядом. Дженсен почти научился любить ее – кажется, именно это Джаред и считал проблемой.

- Она, - подтвердил он, вырывая Дженсена из плена бездонных черных глаз. – Она будет преследовать тебя. Ты должен… должен выбрать сам.

Дженсен раскинул руки в стороны и шагнул вперед.

- Тогда считай, что я выбрал, - хрипло сказал он и обнял Джареда. Вернее, попытался. Он едва удержал равновесие, когда его руки прошли сквозь бестелесную оболочку.

Они принадлежали к разным мирам – это было новое проклятие, дающее им возможность видеть друг друга, но не быть вместе.

- Теперь ты понимаешь на что обречешь себя, если останешься? На что обречешь нас?

- Тогда уходи, - упрямо сказал Дженсен, сжимая кулаки. Ничего не было для него страшнее, чем вернуться в реальный мир. Он не оставит замок – ни за что.

Джаред улыбнулся, чуть склоняя голову – челка упала ему на лоб, и Дженсен едва не утонул в боли.

- Если я умру здесь, то смогу остаться с тобой, - решил он.

- Пока небо не упадет на землю, - эхом откликнулся Джаред. – Но сейчас не время. У тебя остались неоконченные дела.

- Какие?

Джаред улыбнулся еще шире, но как-то таинственно. Таким Дженсен его еще не знал. На самом деле… он вообще его не знал.

- У людей всегда остаются неоконченные дела, - вальяжно заметил он. – Ты дал миру обязательство, придя в него. Твоя человеческая жизнь должна завершиться по твоей воле. Не будь эгоистом.

Все еще глядя Джареду в глаза Дженсен вдруг почувствовал, как что-то переменилось. Он вздрогнул и огляделся, с недоумением осознавая, что больше не находится в библиотеке. Теперь они с Джаредом были в холле – там же, где все началось.

Дженсен уже открыл рот, чтобы продолжить спор, как вдруг воздух вокруг него качнулся, и Дженсен ощутил холодную тяжесть в руке. Он разжал кулак и уставился на предмет, который очень давно не видел. Это был старый, ржавый ключ – ключ от мира, в который Дженсена не приглашали, но который он уже долгие годы считал своим. А в другой руке он обнаружил небольшой пузырек, наполненный непрозрачной белесой жидкостью. Что внутри – ему только предстояло узнать.

Изображение

И тогда Дженсен улыбнулся тоже. Возможно, однажды он не сможет прикоснуться к этому ключу, сделанному из чистейшего железа. Возможно, когда-нибудь он не сможет прикасаться ко многим вещам и никогда не выйдет за пределы территории замка. Возможно, когда он вернется в следующий раз, то снова будет чувствовать себя мертвым больше, чем думает, а однажды они с Джаредом достанут друг друга до такой степени, что проведут долгие годы в разных крылах замках, оттягивая момент встречи. Возможно, не смогут расстаться ни на миг. А может быть придет день, когда проклятие каким-то образом вернется и затронет уже и самого Дженсена, и тогда он пожалеет о своем решении. Но даже если так – это ничего, это не страшно. Ведь Джаред в любом случае будет рядом – к тому моменту. И, как это ни парадоксально, их жизнь в тот момент только начнется.

Полнейшим безмолвием Дженсена встречал новый день в городке. Он вышел на крыльцо и впервые за долгое время ощутил свежесть воздуха на своем лице. Наверное, это означало, что он оживает… нет-нет, он знал, что оживет, когда выйдет за ворота. Один шаг – и новая старая человеческая жизнь. В какое время он попадет, что будет помнить? Кто знает.

Он обернулся. Джаред стоял в холле, в своей белой рубашке, домашний, спокойный, уверенный. Он сможет ждать вечно.

А затем Джаред махнул рукой, и дверь за спиной Дженсена захлопнулась. Мир замка рушился, как карточный домик, а Северная дорога сверкала перед глазами странным, золотистым светом. Дженсен поднял глаза в небо – солнце настойчиво пробивалось сквозь тучи, озаряя землю. В Бэйбридж-вилле начиналось лето.

Дженсен засунул руки в карманы куртки и сбежал вниз по ступенькам. Сейчас, сейчас он оживет. Каким образом это случится, черт возьми? Впрочем, неважно.

А потом… потом он закончит все те дела, о которых говорил Джаред. И вернется. Конечно же, он сделает это – уже скоро. И когда он вернется, они попробуют еще раз.

Изображение

_________________
Не нервируйте меня, мне скоро некуда будет трупы прятать (с)
Я обнаружил, что смеяться над людьми - прекрасный способ не убивать их чаще, чем требуется (с)


Последний раз редактировалось Чертовы эмоции 08 дек 2012, 19:20, всего редактировалось 3 раз(а).

08 дек 2012, 15:22
Пожаловаться на это сообщение
Профиль ICQ WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 10 дек 2011, 15:04
Сообщения: 95
Откуда: Биробиджан
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor
OMG, сижу, реву навзрыд. Это просто ... Просто слов даже нет, одни эмоции. Бедный Дженс, вот так кинули в гущу Сверхъестественных событий. Призраки, временные петли, ведьмы... Сильно. Расстроилась, когда он вернулся в Америку, но слава Богу снова приехал в Лондон. История очень захватывающая, почему то ощущалась как старый мистический ужастик. Спасибо
Артеру спасибо огромное, ярко подчеркивает рассказ.

_________________
— Урра! Отлично сработано, ребятки. Давайте завтра не придем? Возьмем отгул на денек? Вы пробовали шаурму? В двух кварталах отсюда делают какую-то шаурму. Не знаю, что это, но мне хочется. (c) Тони Старк


08 дек 2012, 18:20
Пожаловаться на это сообщение
Профиль

Зарегистрирован: 11 ноя 2012, 15:33
Сообщения: 47
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor
Очень понравилось. но ка то недосказанно получилось что ли, Дженсен не то ли мертв, не то ли жив, вечно ждущий Джаред, два мира, какой из них реален? Хотя наверное меня просто втянуло в эту временную петлю и мне просто не хотелось из нее выбираться. Оформление просто шикарное. Хочется верит что здесь будет ХЭ, когда нибудь, даже после смерти Дженсена... Спасибо.


08 дек 2012, 22:11
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 28 мар 2011, 21:41
Сообщения: 17
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor
Спасибо! Очень понравилось. Мистический старый замок, не жалующий чужих и не отпускающий своих... Понятно, что полного хэппи энда быть не могло, но так грустно становится за Дженсена, который сможет стать счастливым лишь после смерти.
Отдельное спасибо за арт! Он потрясающий!


08 дек 2012, 23:23
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 05 сен 2010, 23:47
Сообщения: 511
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor
KoTeHoKBuH, спасибо большое за отзыв! Я уверена, что у них все будет хорошо. У них есть цель - быть вместе, это самое главное =))

DeanChet, хм, честно сказать, не вижу недосказанности)). В принципе, каждый читатель может придумать конец сам - такая возможность есть, но лично мне кажется, что герои четко уверены в своем будущем. Если вам что-то непонятно, спрашивайте, пожалуйста, буду рада ответить))

Отрина,
Цитата:
Мистический старый замок, не жалующий чужих и не отпускающий своих...

Вау! Эта ваша фраза меня просто покорила!
А счастье - это такая вещь, которая у каждого своя. Думаю, Дженсен не будет жаловаться. :D

_________________
Не нервируйте меня, мне скоро некуда будет трупы прятать (с)
Я обнаружил, что смеяться над людьми - прекрасный способ не убивать их чаще, чем требуется (с)


08 дек 2012, 23:32
Пожаловаться на это сообщение
Профиль ICQ WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 18 апр 2011, 02:45
Сообщения: 218
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor
Уффф, проглотила. Какая классная история получилась! :heart: Обожаю такие, когда все внезапно оказывается совершенно не так, как казалось вначале. Читаешь про все эти временные петли, и будто вместе с героями туда попадаешь. Атмосфера потрясающая вышла, и арт эту атмосферу великолепно отражает :hlop: :hlop: :hlop:


09 дек 2012, 00:56
Пожаловаться на это сообщение
Профиль

Зарегистрирован: 11 ноя 2012, 15:33
Сообщения: 47
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor
Чертовы эмоции мне просто чуть не понятно как Дженсен мог быть жив? Если его убили? С Джаредом мне все ясно, он понял и принял и вернулся сам, оставаясь ждать Дженсена, когда бы и какой он не вернулся. :heart: Я ж уже написала, просто наверное не хотела заканчивать читать, затянуло.... :heart:


09 дек 2012, 01:03
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 05 сен 2010, 23:47
Сообщения: 511
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor
Кана Го, я рада, что атмосфера удалась! Очень хотелось, чтобы читатель мог почувствовать себя на месте героев. Спасибо! :flower:

DeanChet, я попробую объяснить)). Когда я писала, то старалась не воспринимать все происходящее буквально, иначе это не был бы рассказ о мистике. Но для себя оживление Дженсена я воспринимала так: его убили в мире иллюзий. Его раны, если вы помните, затягивались за часы, только что потому, что Дженсен забывал о них. И мир замка - это мир безвременья. То есть, на каком-то внутреннем уровне Дженсен легко может вернуться в прошлое - к самому себе в прошлом, регенерировать себя. Я старалась, чтобы история не была точной и детальной, как, например, требует жанр детектива. Хотелось добавить частичку магии. :inlove: Здесь магия - это вера Дженсена, наравне с тем, что он реален, а все, что он видит вокруг - нет. ;)

_________________
Не нервируйте меня, мне скоро некуда будет трупы прятать (с)
Я обнаружил, что смеяться над людьми - прекрасный способ не убивать их чаще, чем требуется (с)


09 дек 2012, 01:12
Пожаловаться на это сообщение
Профиль ICQ WWW

Зарегистрирован: 11 ноя 2012, 15:33
Сообщения: 47
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor
- Я старалась, чтобы история не была точной и детальной, как, например, требует жанр детектива. Хотелось добавить частичку магии. :inlove: Здесь магия - это вера Дженсена, наравне с тем, что он реален, а все, что он видит вокруг - нет - Могу сказать что получилось, я не читала, а словно плыла и меня окутывал туман, сквозь который иногда пробивался свет. Магия удалась :heart: :heart: :heart:


09 дек 2012, 01:53
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 дек 2009, 15:37
Сообщения: 199
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor
Арт потрясающий! не смогла пройти мимо)
Текст еще читала сорре.


09 дек 2012, 12:24
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor
Автор, я ждала этот фик, как только увидела, кто в исполнителях-Вы мой герой после того, как я прочла "Фьютенд"
Не разочарована. Слезы были как в прошлый, так и в этот раз.
Это было нечто.
Спасибо!


09 дек 2012, 13:03
Пожаловаться на это сообщение
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor
О,Потрясающе!Впечатлений хватит еще очень надолго.Спсибо!


09 дек 2012, 15:27
Пожаловаться на это сообщение
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 15 ноя 2011, 00:17
Сообщения: 314
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor
Очень интересная история и прекрасное оформление! Спасибо большое за доставленное удовольствие! :inlove: :inlove:


10 дек 2012, 02:01
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 07 июн 2009, 04:01
Сообщения: 428
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor
сон, какой сон
когда настолько погружаешься в историю
и рисунки-будто кадры из фильма, прекрасные и атмосферные, неразделимые с текстом
мне очень понравилось-и вечным дождем, и сплетением реальностей, Джаредом-абсолютно живым, и потерянным Дженсеном
Спасибо огромное :heart: :heart: :heart:


10 дек 2012, 06:00
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 09 дек 2011, 13:10
Сообщения: 293
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor
История впечатляет и утягивает в иллюзорную реальность.
Жаль только, но возможностей ХЭ я для героев не вижу. Это из серии "умерли все" :weep3:
Цепляет сильно-сильно, и потом очень грустно. Джаред и Дженсен разделены не просто временем, они обречены даже просто видеть друг друга лишь на развалинах пожарища при совпадении каких-то условий. Больно за них.

Иллюстрации великолепны и бесподобны!!! :heart: (у меня упорно открываются не все, но те, что открываются пронизаны мистикой и порой беспросветной безнадегой. Очень в духе текста. )
Художника любить и кормить печеньками.

_________________
... в мире нет ничего плохого или хорошего, все зависит от того, как смотреть на вещи...


10 дек 2012, 08:47
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 28 май 2011, 12:07
Сообщения: 219
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor
Прекрасный арт. Текст читать не буду, но арт - прекрасный. Спасибо!

_________________
Чукча не писатель, чукча читатель.


10 дек 2012, 10:28
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 05 сен 2010, 23:47
Сообщения: 511
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor
DeanChet, это замечательно! :heart:

Гость 1, спасибо! И за Фьютенд тоже. Мне очень лестно знать, что вы ждали и остались довольны! =))

Гость 2, yana, большое спасибо)) :kiss:

Anarda,
Цитата:
сон, какой сон

Интересно, как вы охарактеризовали текст! Я очень рада, что вас смогло "утянуть" в историю)).

Alushka74,
Цитата:
Жаль только, но возможностей ХЭ я для героев не вижу. Это из серии "умерли все"

Ну вот, опять. :weep3: Я все стараюсь написать что-то с ХЭ, а герои все равно умирают и умирают. :weep3:
Цитата:
они обречены даже просто видеть друг друга лишь на развалинах пожарища при совпадении каких-то условий

Зато они нашли друг друга и однажды смогут быть вместе. Просто жизнь не дала им идеальной площадки, но они по-максимуму используют то, что есть... Я так это вижу))

Крош, очень жаль. Но арт потрясающий, сама не могу нарадоваться. :inlove:

_________________
Не нервируйте меня, мне скоро некуда будет трупы прятать (с)
Я обнаружил, что смеяться над людьми - прекрасный способ не убивать их чаще, чем требуется (с)


10 дек 2012, 13:01
Пожаловаться на это сообщение
Профиль ICQ WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 03 дек 2012, 19:50
Сообщения: 13
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor
Атмосферные, достойный арты, много рассказывающие о тексте. Allinor, у вас здорово получилось!
О самом тексте. Попытки понять, вникнуть, хоть как-то продраться заняли три дня. И вот перед глазами - "the end", а в сознании четкая мысль - перемудрили.


10 дек 2012, 15:34
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 05 сен 2010, 23:47
Сообщения: 511
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor
passive, не знаю как вы за три дня не смогли разобраться. Все разложено по полочкам. Остальные читатели, как я вижу, все поняли. :)

_________________
Не нервируйте меня, мне скоро некуда будет трупы прятать (с)
Я обнаружил, что смеяться над людьми - прекрасный способ не убивать их чаще, чем требуется (с)


10 дек 2012, 21:27
Пожаловаться на это сообщение
Профиль ICQ WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 28 май 2011, 12:07
Сообщения: 219
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor
Чертовы эмоции, не потому что он плохой, просто пролистав по диагонали ХЭ я там тоже не вижу, а хорошо, качественно написанные тексты без ХЭ тяжело сказываются на моей фиалочной психике. :bdsm:

_________________
Чукча не писатель, чукча читатель.


11 дек 2012, 10:01
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 17 май 2012, 09:16
Сообщения: 312
Откуда: Ташкент
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor
Чертовы эмоции, невероятно сильная вещь у вас получилась! Я читала, но вроде бы и не читала вовсе, а смотрела, ощущала, пробиралась по тонкой и ускользающей грани реальности посреди вихрей иллюзий, сама крутилась в петлях безвременья, уже не понимая, что есть на самом деле, а что лишь образы, созданные силой веры в них. Allinor, великолепные арты, добавляющие последние, завершающие штрихи к почти осязаемому миру замка.
Спасибо вам, это было незабываемо!

_________________
Я на Дайри: http://gri36.diary.ru/


11 дек 2012, 15:06
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 02 май 2012, 00:46
Сообщения: 8
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Туман в отражении"; J2; NC-17; Чертовы эмоции & Allinor
Автору и Артеру большой респект!!! :heart: У меня слов нет - чудо!!! :inlove: Как всё атмосферно и интересно! :heart: спасибо!!!


11 дек 2012, 21:33
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 70 ]  На страницу 1, 2, 3  След.


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
Powered by phpBB © phpBB Group.
Designed by Vjacheslav Trushkin for Free Forums/DivisionCore.
Русская поддержка phpBB
[ Time : 0.064s | 17 Queries | GZIP : Off ]