Новости

Биг-Бэнг-2017 здесь :)

Изображение С Новым Годом и Рождеством! Изображение

Изображение

Текущее время: 21 янв 2018, 20:21





Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 34 ]  На страницу 1, 2  След.
"Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed 
Автор Сообщение
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 мар 2011, 23:34
Сообщения: 65
Ответить с цитатой
Сообщение "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
Изображение
http://fotki.yandex.ru/users/elansed/view/761728/

Название: ДНИ МРАКА
(часть II трилогии «Книги, написанные не про нас»).
Автор: quilty
Арт: LenaElansed
Бета: biglara
Персонажи: Джон, Сэм, масштабная массовка.
Время действия: где-то в самом начале 1 сезона.
Категория: джен
Рейтинг: не определен, на усмотрение читателя.
Предупреждения: кроссовер (SPN – «30 дней ночи» – «X-files»), вольная интерпретация, тотальный АU, ангст, один из центриков – тёмный, постморт, возможна смерть персонажа (возможно, даже неоднократная). В реальности ночь в Барроу вдвое дольше, но кого это здесь волнует?
viewtopic.php?f=7&t=2138 – «Мы – не легенда» I часть трилогии
Отказ от прав: все права у авторов, мои только вольности.
Отношение к критике: приветствуется.
От автора: на перекрестке Импала свернула…. А с какой минуты все пошло не так, никто уже не сможет вспомнить. И да простит нас Стив Найлз. И да простит нас Дэвид Слэйд. Ибо Бену Темплсмиту вообще на нас плевать….

скачать в pdf с артом:
http://narod.ru/disk/64428292001.c4cfa0 ... 0.rar.html
скачать в doc:
http://narod.ru/disk/64428264001.e811bf ... A.doc.html


Саммари:
Добро пожаловать в Барроу. Аляска. Край света. Каждую зиму 30 дней здесь погружаются в ночь. Здесь семья Винчестеров продолжает свою битву с нечистью, с которой они впервые столкнулись в зачумленном Нью-Йорке. У них есть 30 дней мрака, чтобы найти ответы и выжить, хотя, может быть, уже слишком поздно, и солнце взойдет уже над Иным миром, где нет места охотникам, нет места живым.


Изображение
http://fotki.yandex.ru/users/elansed/view/761716/


Последний раз редактировалось quilty 21 янв 2013, 23:18, всего редактировалось 3 раз(а).

12 дек 2012, 01:45
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 мар 2011, 23:34
Сообщения: 65
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
1.

Лед и снег. Вековые просторы пустоты. Белая пустыня. Здесь царство холода и одиночества. Здесь не должен жить человек.

Тот, кто смотрит сейчас с ледяного откоса на горизонт, этого не хочет знать. Он знает лишь то, что там, внизу, среди снегов, под черно-алым предрассветным небом лежит его вожделенная реальность, его будущее, его вечность – Барроу.

Тот, кто смотрит сейчас с ледяного откоса в свою персональную вечность, игнорирует все законы. Холод Аляски, обморожение, смерть… Смерть - особенно.

Дьявол, как же чешутся зубы!

Уже неделю этот зуд сводит его с ума. Воспаленные десны кровят. Вытянувшиеся, заострившиеся зубы царапают внутреннюю сторону щек, и те тоже кровят. Он просто дуреет от этого. В голове мутно-мутно. И голод... А снежная пустыня – эта алчная шлюха – не рождает ничего, чем можно этот голод утолить. Только снег. И тогда он закатывает рукав, и прокусывает тонкую, посиневшую кожу там, где еще можно различить вену.

Он пьет. Взахлеб. Ему бы откашляться, вытолкнуть из глотки сгустки, проглоченные впопыхах. Черно-красное течет из уголков губ, стекает по подбородку, капает на грудь, пачкает потертую «аляску», пропитывает засаленную майку под ней. Он пьет, глотая жизнь, быстро застывающую на морозе. Он бы грыз ее, если бы потребовалось.

Ничего. Маленький, уютный Барроу – он уже близко, он уже рядом.


****

– И кто мог такое сделать?

– Эммм… Кто-то более расторопный, чем я.

– Счета за роуминг напрягают? Ага, надеюсь этому… кто бы он ни был… полегчало… эээ, а ну, глянь, что это?

Высокий бородач, на рукаве «аляски» которого красуется такой же шеврон – «sheriff» – что и у напарника, наклоняется ниже и тут же отшатывается.

– Это… это плохо, Эйб…

Эйб так и застывает на пару минут. В морозном воздухе эти растянувшиеся минуты, точно в анабиозе – недвижимые снега под ледяной коркой, недвижимые чугунные тучи, и посреди всего этого массивного пейзажа двое озадаченных мужчин у пепелища. Кажется, огонь жил и умер здесь не более часа назад. Полакомился мобильными телефонами да и сгинул, оставив после себя аккуратную горку обгоревших останков, чернеющую среди снегов на сотни ярдов, и невнятный первобытный страх. Ну, не полярные же медведи, право слово, мобилками костерок раскочегарили?! И для чего? Согреться?

Или сжечь вот эти пластиковые удостоверения?

Эбен держит на вытянутой руке поеденные пламенем две пластиковые карты. Не кредитки. Нет.

– Агенты ФБР… – Нарушает он вековую тишину. – Билли, у нас тут… проблемы…

Они едут к департаменту молча. Неясное предчувствие, томящее Эбена несколько дней к ряду, он уже не может приписать обычной для этого времени года тоске – солнце уходит, забирает с собой жизнь, угасает на горизонте, там, куда уносят «вертушки» жителей поселка Барроу. Местные обитатели готовы к соседству с холодом в -50, готовы к тяжелой и монотонной работе на буровой, но даже среди этих людей по пальцам можно перечесть тех, кто смирился с соседством мрака. З0 суток в году.

Люди покидают Барроу в Последний день солнца. Это как традиция, как ритуал. Местная религия, суеверие, которое невозможно отменить и которое нет сил пережить. Потому и пустеет каждый год Барроу. Из 3982 поселенцев остается не более двух сотен.

Шериф Эбен Олесон называет это отпуском, его напарник Билли Китка – Днями семьи. В общем, название у каждого свое, как и содержание, и жанр – кому легковесный дамский романчик, кому занудный и недвижимый рассказик из серии «как-я-провел-лето» или бездарная драматическая пьеска типа «в-маленьком-маленьком-городе». Обложка же ежегодной 30-страничной повести – одна на всех.

Но уж чего не было на этих страницах на памяти Эбена, так это криминального триллера. Криминальные триллеры – они для цивилизации, они в детройт-майами-мемфис-вегас, не для захолустного Барроу.

При выпуске из Академии Олесон это учел, выводя четким почерком желаемый пункт назначения и службы. Олесон, выросший во льдах Аляски, честно пытался прижиться на тихоокеанском побережье, в районе Фабрики грез, но честность там не в чести со времен Гобарта Джонстоуна Уитли [1]. Олесон свернул свой план продвижения «строго на юг». Он вернулся в родной Барроу со значком шерифа, чистой совестью и белокурой Стеллой. И он был спокоен за мирное будущее так же крепко, как и Билли Китка – отец пяти дочерей. Самым крупным злодеянием за последние сорок лет в Барроу оставалась пьяная выходка сошедшего с ума Майлза Элиота, который нагишом ворвался в здание почты, забаррикадировался там вместе с двумя сотрудниками и выкрикивал требования политического характера в весьма нецензурных выражениях. Впрочем, это никак не повлияло на давнюю привычку жителей оставлять дверные замки незапертыми.
Молодой шериф крепко держал поселок и управлялся с «ситуациями» на удивление достойно.

Последнюю же неделю Эбен Олесон потерял сон.

– Она вернется.

– Что, прости? – Эбен убирает ладонь от лица. Он устал и мрачен. Потерянный взгляд поблекших глаз упирается в водителя. Билли говорит:

– Стелла… Она вернется.

Эбен молчит. Может, вот в этом «она вернется» – вся его бессонница? Может, стоит просто подождать, перетерпеть и все уладится само собой? Но Эбен знает – так не бывает, сами собой даже и кошки не родятся, не то, что сердце в груди привычного к холоду мужчины.

Стелла уехала 421 день назад. Собрала чемодан и вышла за порог их дома. Это было летом. Не в Последний день солнца. Летом! Ее заявление о переводе так и осталось на письменном столе Эбена в офисе – не смог ни убрать, ни выбросить. Слабак!

Он сует руки в карманы куртки и резко вскидывается:

– Черт!

– Ладно, молчу…

Эбен выуживает сразу из обоих карманов серебристую заколку и горсть шпилек для волос. У Стеллы красивые, но очень непослушные волосы.

– Поздно.

Его сухой голос заполняет неловкую паузу песком растерянных мыслей. По улочкам Барроу медленно и неотвратимо ползут густые тени, отвоевывая у умирающего солнца дюйм за дюймом. На часах семнадцать два нуля. Все, кто хотел уехать, уехали. На 30 суток поселок накрывается мраком, будто плотной крышкой на банке.

Консервация...

Изображение
http://fotki.yandex.ru/users/elansed/view/761720/

2.

Стелла не привыкла ныть. Девочка со стальным характером. Блондинка с сердцем берсеркера. Достанется же кому-то – злорадствовали сокурсники в Академии. И таки досталась. Спокойный, уравновешенный, чуждый штормовых настроений парень с Аляски приглянулся ей сразу. Дальней стороной пошли прежние увлечения, женихи-ухажеры. Эбен занял место сразу трех приятелей. Быстро сменился круг интересов – из завсегдатая фанатского паба и футбольных матчей Стелла перешла в лигу лучших жен, и мрачный северянин сиял улыбкой более яркой, чем калифорнийское солнце. Приятель, друг… Они встречались классически долго и классически красиво. Старомодный Эбен позволял себе коснуться руки тогда, когда другие позволяли себе проникновенные поцелуи. Стелла, озадаченная непривычной сдержанностью и прекраснодушной галантностью, терпеливо подыгрывала. Разнообразие может быть и таким. В любом случае, Эбен не выглядел неуклюже, а раз парень знает, что делает, стало быть, знает и чего хочет. Это показалось надежным, устойчивым, крепким.

Показалось...

Эбен вселял такую уверенность, что она даже и не подумала оглянуться на саму себя. Чего хочет она? Что на самом деле нужно ей? Характер Эбена, его простота пленили ее, заворожили… То была новизна, диковинка, которая приятно грела женское самолюбие.

Стелла словно бы уснула и видела сон. Красивый сон о двух людях, в котором ей… оказалось слишком быстро слишком скучно. Слишком оказалось всего, к чему она не захотела привыкать. Горячая южная кровь, успокоившись на время, проснулась внезапно, на вторую весну. И Стелла испугалась. Испугалась уснуть навсегда.

Говорят, такое бывает. Говорят, надо перетерпеть. Говорят… Стелла никогда не слушала чужих советов.

Она ушла прошлым летом, когда солнце вообще не закатывается за горизонт, когда все обманчиво чудесно.

Эбен боролся. Пытался. Кажется, он любил ее. По-настоящему. Той молчаливой и простой любовью, которую обычно путают с блеклым цветком степей, таким незаметным, что проще сломать, чем придумывать, с чем он сочетается в букете.

Суровый север кует иных людей и иные чувства.

Стелла не выдержала этой саги – лишенной ярких картинок и бурных сцен – и захлопнула книгу раньше, чем Эбен сумел разъяснить ее смысл. Она не хотела больше черно-белых иллюстраций.

Она уехала прошлым летом и увезла с собой сердце молодого шерифа.

Она хотела отправить бумаги о разводе почтой. Или с курьером адвокатской конторы. Или со стариной Билли, наведывавшимся по делам департамента в Уэйнрайт. Но берсеркеры не рубят чужими руками – Стелла приехала сама. Теперь ей предстоит трудный день, трудный разговор.

Последний день солнца встречает Стеллу привычной суетой. Сегодня всем будет не до нее – город прощается с теми, кто уедет, чтобы вернуться. Приятные расставания милых людей. Больно кольнуло под ребрами слева – почему-то сейчас она представилась себе вором, пробирающимся украдкой в старый дом.

Трусливый вор, спасающийся бегством.

Ее Chevrolet выруливает на Саус-стрит. Улица, как в праздник – кругом люди жмут друг другу руки, обнимаются, дети бегают от крыльца к крыльцу, смеются. Может, это все продолжение сна? Хорошего, доброго сна… умирающего во льдах…

Она должна поставить точку. Она получит подпись Эбена. Хорошего, доброго Эбена Олесона…


Изображение
http://fotki.yandex.ru/users/elansed/view/761722/

Или…

Удар оглушает. Ставит увесистую точку в размышлениях. Прикладывает лбом о рулевое колесо. За миг до боли Стелла успевает лишь подавиться вдохом; ее нога выжимает тормоз до упора, а руки так выкручивают руль, что это похоже на вращение центрифуги. Что было на ее пути? Дерево, почтовый ящик, столб?

Она чувствует, по лбу скатывается что-то горячее, раздражение закипает и дрожь – мелкая и колючая – проходит сквозь тело. Стелла с усилием разжимает зубы, цедя обычное в подобных случаях ругательство, но зубы лишь отстукивают дробь в такт секундной стрелке ее наручных часов. Потом она, наконец, разжимает пальцы, отпускает руль и оглядывается.

Взгляд фокусируется на мутном пятне за стеклом. Медленно, зыбко, словно под кистью истерика-импрессиониста, любителя «Зеленой феи» и гашиша [2], вырисовывается силуэт. Он дергается справа от капота внедорожника. Стелла выдыхает: человек! Она сбила человека!!!

На подкашивающихся ногах из машины выбраться не так-то просто, вы знаете. Пару секунд просто висишь на открытой двери, нащупывая ступнями… или, точнее сказать, коленями, опору.

– Вы живы? – Хочет спросить она. Крикнуть. Заорать. Потому, что ей кажется, она не слышит сама себя в охватившем ее ужасе… Сбить человека!!!!

Она может поклясться, что видела дорогу. Да, ее мысли застилали ей глаза, но она все еще видела дорогу перед тем, как что-то… кто-то… бросился под колеса. Он сам… черт его дери!!!.. выскочил на дорогу перед машиной.

– Живы? – Спрашивает она, отцепившись от двери и вцепившись в капот со своей стороны. Ей не справиться без опоры. Никак. Не дойти… Но она должна удостовериться…

– Прститеее… Прстите…

Силуэт обретает четкие формы. Слова – это он их произносит, очевидно, – выныривают из холода и ныряют прямиком в ее еще нестабильное сознание. Это по типу рыбалки, только без удочки. Слово ударяется в жестяную пустоту контуженого мозга, дребезжит чешуйчатым тельцем – не разобрать сути. Стелла смотрит на согнувшегося едва не пополам человека… кажется, это мужчина. И она его сбила. Не заметила, поглощенная своими трудными мыслями и бунтующими чувствами, а ему теперь больно. Она его…

– Я в прядке… Рмально… Все…

У него кожа белая. Почти как снег, как занавески из тонкого беленого хлопка на окнах бабушки Хеллен. У него трехнедельная щетина. У него губы синие и шальные такие глаза… Таких глаз не бывает, если только человек не болен. У него чужое лицо…

Стелла служила два года помощником шерифа Барроу. Хорошая работа. Хороший городок. Хороший шериф Олесон… По долгу службы Стелла знала каждого жителя, знала, кто чем дышит, и кто куда глядит. У нее хорошая память на лица.

Она не помнит лица этого мужчины.

А он, несчастный, лишь виновато скулит:

– Не заметил… Я Вас не заметил… Простите…

– Постойте… – Хочет остановить его Стелла. Он болен или пьян, или не в себе, или…

Он не останавливается. Этот странный мужчина в темно-синей куртке, легкой не по сезону, с мутно-зелеными, воспаленными и будто бы не выспавшимися глазами бежит прочь от машины, в проулок между домом Ризов. В той стороне школа, пресвитерианская церковь и дальше тропинка к старому, давно поставленному на сваи дебаркадеру и рыбацким баракам.

– Истина где-то рядом. – Гудит у нее в голове. Это что? Это он сказал? Тот незнакомец?

Стелла смотрит ему вслед под набат непонятных слов. Она видит его широкую, сгорбленную спину, на эту темно-синюю мятую, перепачканную куртку, на которой надпись FBI...

Стоп!

Галлюцинации бывают от удара по голове?

Стелла озадаченно смотрит на неровный бег незнакомца и в сотый раз напоминает себе – это не твое дело, это не твой район. Теперь не твой. Мысли плывут под бой барабанный – то кровь стучит в висках, горячей струйкой ползет вниз по щеке.

– Стелла? Ты? Господи, да ты же… что случилось?

Это Элли. Добрая, добрая Элли Риз… Они не виделись больше года. Стелла не хочет вопросов, объяснений или всего того женского пустопорожнего перебора правых и виноватых. Сил нет. Да и позади уж все. Осталось получить подпись…

3.

Из распахнутой двери веет теплом и ароматом свежего кофе. Вот чем хорошо в Барроу – здесь всегда отличный кофе. Иногда, правда, очень хочется чего-то покрепче. Нельзя. С наступлением ночи спиртное под запретом. И как так получается, что на самом дальнем отшибе свободной страны ты свободен отказать себе в необходимом? Ладно...

Эбен, уставившись с растущим раздражением на календарь, стягивает зубами утепленные перчатки. Он ошибся – Стелла уехала 422 дня назад. Или нет, он ошибся в том, что привез ее сюда? Забрал солнце с юга и надеялся, что здесь свет его будет так же ярок. Дурак! Забыл – здесь солнце смертно.

– Хеллен, что за шум поднял наш синоптик?

Пожилая дама, без малого тридцать лет исправно несущая службу секретаря-оператора полицейского департамента, глянула на старшего внука поверх очков. Снова не спал. Снова голодный. Снова прячет боль за этой своей напускной крутизной. Парень… Мужчина. Совсем, как отец...

А ведь она предупреждала – так будет. Знала с самого начала, с той самой минуты, как Эбен привел ее сюда, в эту самую комнату. Солнце еще, кажется, играло в ее шелковых волосах, резвилось в ее серых глазах острыми, колючими искрами. Вот все было в этих глазах. Кроме терпения и тишины. Кроме того, что способно выжить в мороз.

Хеллен выуживает из кипы бумаг какой-то обрывок.

– В 11:42 он звонил. Совершенно испуганный. Сказал, кто-то крутится возле станции.

– Ну, кто может еще крутиться возле станции?! Конечно, инопланетяне. – Эбен кривит подобие усталой улыбки и вдруг срывается. – Да сколько можно, в самом деле?! Или его научные интересы будут интересны психиатру, или он что-то курит – одно из двух. И вообще, за кого он меня принимает? Я офицер полиции, а не охотник на пришельцев!

Это почти крик. Уставший человек в засыпающем городе способен к ежеминутным перепадам настроения. Как беременные женщины. Только Эбен Олесон не женщина и точно не беременный.

– Отлично... – Сникает он под пристальным взглядом Хеллен. – Съездим. Посмотрим.

– Я с вами?

Это Джейк. Ему пятнадцать и он каждый вечер просиживает за дальним столом в приемной шерифа. Это стол Стеллы.

– Нет.

Джейк смотрит, как умеют смотреть только обиженные на несправедливость мира подростки. Эбен знает, знает каково это, сам таким был, сам прожигал таким же вот взглядом спину отца, выходящего за порог. Всегда не у дел. Всегда маленький. Всегда без доверия. Но не этому ли он обязан, дожив до своих двадцати семи? Или у него сейчас просто нет сил на кого-то близкого рядом?

Ну, хорошо – у него просто нет сил. И он понимает, что, в общем-то, Джейк прав в своей обиде, что последние пару недель Эбен… так себе… не очень брат… Он хочет извиниться. Правда, хочет. Даже больше, он хочет обнять мелкого зануду, прижать его к себе, ткнуться носом в макушку и… зареветь… Рассказать, что он больше не может, что батарейки его сели, что сердце вот-вот взорвется, что он растерян, как трехлетний пацан, которого оставили в темной комнате… Но это только его вина – не доглядел, не понял, не удержал.

– Прости, братишка. – Бубнит он себе под нос, даже не обернувшись к Джейку. – Не сегодня, лады?

Кругом виноватый Эбен...

– Аааай! Ну, какого же?!.. – Эбен отдергивает руку от плюющейся кипятком кофемашины. Стаканчик летит в сторону, горячий кофе густо плещет на стену, на руки. Придушенный смех Хеллен и Билли, совестливое хихиканье Джейка, прячущего лицо в рукав пайты...

Эти трое… они не со зла. Они тоже стараются. С Эбеном теперь нелегко. Он знает.

Изображение
http://fotki.yandex.ru/users/elansed/view/761718/

Но ему больно. Так больно, что он даже не замечает, как зудят обожженные пальцы или натягивается колючей проволокой задетое самолюбие. Ему больно, и он машинально выдергивает из стопки свежий стаканчик, раздраженно жмет на рычаг и получает какое-то остервенелое удовольствие, когда стаканчик, плотно зажатый в кулаке, наполняется обжигающей жидкостью.

Никто больше не смеется. Минута раскручивается в наэлектризованной тишине, пока, наконец, не дробится голосом Эбена:

– Что у Ризов стряслось?

Хеллен вздыхает. Что поделать? Это просто надо пережить.

– Элли звонила в 16:27. – Обычный отчет. – У них… собаки… Кто-то порезал их собак.

– Аааа…ййй... Чёёёёрт! Что?!!!

Это второй стаканчик падает под ноги Эбена.

– Пятнадцать собак. Все пятнадцать. – Договаривает за бабушку Джейк. Теперь понятно, откуда в нем сегодня столько прыти. Парень кипит гневом праведным.

И почему-то не покидает ощущение, что это не все новости на сегодня. «Tout va trиs bien, Madame la Marquise» [3]. Третий стаканчик Эбен решает не наливать.

– Продолжай.

Джейку нет нужды сверяться с записями – у него память лучше цифровой фотосъемки. Он говорит:

– А еще вертолет Балосана.

****

Что такое незнакомец?

Если вы в Нью-Йорке, для вас границы межличностных отношений стираются сами собой: кто прибыл, кто убыл, замечает разве что билетер железнодорожной кассы и то лишь на первой неделе работы. Так в любом приличном мегаполисе.

Барроу не мегаполис.

Барроу – городок с населением 3982 жителя. И кругом ночь. Даже днем теперь ночь. Ночь, снег и холод. Сейчас ноябрь и это значит, что Барроу закрыт. Не приезжают туристы, не пригоняют свои упряжки эскимосы, единственный вертолет стоит… стоял, но это к делу отношения не имеет… запертый в утепленном ангаре Уилсона Балосана и никто, слышите, никто в здравом уме и трезвой памяти не отважился бы преодолеть просторы вечной мерзлоты, окружающие город.

Вопрос: как незнакомец оказался в закусочной Айкос вечером скучного четверга? Как и зачем, ради всего святого?!

Шерифу Олесону о прибытии незнакомца сообщили ровно через сорок восемь секунд – ровно столько потребовалось Питу, чтобы набрать подрагивающими от волнения пальцами номер мобильника Эбена. Еще сорок восемь секунд Эбен пытался разобрать, чего от него хочет Пит. Прибавьте к этому четырнадцать раз по столько же, и вы получите точное время телефонных разговоров шерифа Олесона с местными жителями вечером первого четверга без солнца.

Шериф молод и сам не прочь разыграть комедию, но не сейчас же, господа, не стоя во дворе дома Ризов среди их убитых собак. Вся стая… дюжина отличных ездовых хаски...

Двор выглядит сплошным красным пятном… и ни одной разумной мысли – какого черта здесь произошло. Волк? Медведь?

– Ты ни с кем не ссорился в последнее время, Джо? – Задает стандартный вопрос Эбен.

Наверное, для таких вот ситуаций и писались инструкции, потому что раздумывать времени нет – на другом конце города его ждет набитая истериками забегаловка.

– Нет, – Коротко цедит сквозь зубы Джо Риз. И добавляет:

– Это мои собаки, Эйб, понимаешь? Убью сволочей.

Крови Эйбу на сегодня достаточно. Перед его мутным от бессонницы взором плывут алые круги. Где-то на пределе сознания и полусна вращаются и поскрипывают лопасти вертолета Уилсона Балосана. Того самого, который еще вчера должен был стоять в том самом утепленном ангаре и который покоится теперь, расчлененный и покалеченный, под полотнами брезента на заднем дворе утилидора. Кому понадобилось разбирать единственное средство заработка несчастного Уилсона – в сотый раз прикидывает Эбен. Логика подсказывает – это точно не полярный медведь.

Вертушка Уилсона, теперь вот собаки Ризов… Уже в машине Эбен думает, не заехать ли к старине Бо. Живет один, в последнее время совсем замкнулся мужик. Он и раньше-то не отличался особым чистоплюйством, но не превращаться же в бомжа? Кто его знает, что там в его башке творится – живет один, друзей нет, животного домашнего нет… Будущее Эбена. Одиночество в мерзлой пустыне.

Стелла, Стелла, как же так?

О чем это он? Ах, да! Вертолет и собаки… Единственный транспорт в Барроу. В Последний день солнца в городе остался только один автомобиль – внедорожник шерифа. Ну, и снегоуборочная машина Бо. Не машина даже – вечно текущее масло, пробитое и дребезжащее заднее колесо, семьдесят километров в час на максимуме. Далеко не уедешь. Случись что… Думать в подробностях, что конкретно может случиться, Эбен сейчас хочет меньше всего, однако, что-то наводит на мысль о некоем злом умысле, лишающем оставшихся в ночи смельчаков любой возможности покинуть город в случае необходимости. Вертолет, собаки...

Изображение
http://fotki.yandex.ru/users/elansed/view/761726/

4.

– Я заказал свежего мяса, старуха!

Люси успевает только звонко ойкнуть и увернуться от летящей в нее чашки. Горячий кофе выплескивается на белоснежный передник. Железные пальцы смыкаются на ее шее.

– Ты не понимаешь, что такое свежее?

Сейчас она готова понимать даже мандаринский диалект, если понадобится, только бы эти пальцы не сомкнулись сильнее. Она кивает, насколько возможно двигать подбородком в ее положении. Взгляд мечется в панике по залу в поисках хоть кого-то, кто мог бы вступиться за нее. Кто-нибудь, хоть кто-нибудь… Пожалуйста…

От ужаса ноги наливаются свинцом. Она не может двинуться, не может закричать. Она может жалко всхлипнуть, когда сильная рука встряхивает ее за шею, словно котенка.

– Что за город такой? А? У вас тут псалмами питаются и псалмами запивают? – Незнакомец оскаливает ряд острых гнилых зубов, притягивает Люси ближе.

Она не смеет дышать. Лицо наливается красным. Ее слабеющие пальцы путаются в рукаве его куртки. Воздух нужен ей прямо сейчас.

– Я принес вам новый закон. Я! И так вы меня встречаете?!!!

У него глаза загораются недобрым. Безумная кривая уродует губы, отчего небритое лицо кажется волчьей мордой. Последний день солнца выбросил на порог мира нежеланного сына снегов. И мир ему явно не приглянулся.

– Я!!! – Громогласно провозглашает он. – Вестник Новых.

Краткий, приглушенный щелчок. Его бы и не услышал никто, если бы не последовавший за ним звук. Так рычат звери, когда голод и опасность обостряют их инстинкты. Так рычит незнакомец, оттолкнув от себя едва живую Люси. Злое отчаяние вскипает в нем. И тут же гаснет под давлением холодного оружейного ствола на затылок.

– Умница. Теперь медленно… медленно, я сказал!... Руки!... ААААААААА!!!!!!

Следующее мгновение взрывается разноголосицей криков, ударов падающей мебели, бьющегося стекла. Рваный ритм отбивают выстрелы. Семь выстрелов… Восемь…

Семь пистолетных – в стену. Восьмой – это обрез M1887. Он выплевывает заряд в потолок. На пол сыпется штукатурка, и валятся те, кто слаб нервами.

Посетители, вжавшись в половицы и прикрывая головы руками, слышат тяжелые шаги. Самые отважные видят двух мужчин. Незнакомцы торопятся. Они бегут к катящемуся по полу клубку человеческих тел. Они рвут это сплетение надвое, растаскивают дерущихся в стороны, подальше друг от друга. Нечеловеческий рев прокатывается волной по залу, и что-то хлюпает, давится, захлебывается, зажатое между полом и незнакомым человеком с обрезом.

Все.

****

Испуг в его глазах дробится на боль. Зрачки не вмещают этой формулы, расширяются, расширяются… Как в зеркальной капле ртути Джон Винчестер видит в них себя. Должно быть, тоже испуганного. Есть действия, которые пугают, сколько бы ты их ни проделывал. Сейчас Джон снова стоит на коленях над раненым. Его пальцы в пылающей ране, сжимают разорванную артерию – успел поймать края, передавить так, чтобы остановить фонтаном бьющую кровь. Горячо.

– Полотенце, салфетку, фартук… что угодно, только быстрее! – отдает приказ Джон, не в силах разорвать зрительный контакт с этим молодым копом. Он, кажется, одного с Дином возраста. С Дином... Нет, не думай об этом сейчас, Джон. Надо решать другие задачи.

– Сэм?

Ему отвечает сдавленный рык, и Джон больше не отвлекается.

– Ты давай, парень, слушай меня, мой голос слушай. Так. Хорошо. Отлично. Смотри на меня, в глаза… держу…тебя…

Коп… кажется, офицер, не разобрать нашивок – куртка густо забрызгана кровью… пытается сглотнуть и давится, захлебывается собственной кровью. Жуткий хрип, будто кто-то балуется с коктейлем, всасывая последние капли через соломинку. Свободной рукой Джон быстро ощупывает шею парня – нет ли еще ран, потому что если кровь хлынет через рот...

– Ээээ нет, нет, нет...

Кровь брызжет изо рта. Коп заходится кашлем, выплевывая черные сгустки и алую пену. По его телу проходит ток предсмертной агонии. И еще что-то в глазах – немое, умоляющее, как последняя строка в короткой повести, и… точкой… короткий вздох…

И женский крик:
– Эйб!

Джон не хочет больше ни видеть, ни слышать. Протянутое зареванной Люси полотенце теперь ни к чему. Он кладет его на пол, как подушку, бережно опускает поверх голову умершего.

– Эйб, Эбен... Как же так?..

Слова тонут в слезах, отчаяние силится порвать неизбежность. Белокурая головка мелькает перед глазами Джона. Белые пальцы тонут в красном. Крик, вздох… Точка.

Винчестеры видели это слишком часто. Сказать, что привыкли? Нет. Просто это уже не тормозит, не сковывает дыхания. Трагедию не перечеркнуть количеством, боль не отменить повседневностью. Но работа… ее должен кто-то выполнять. Сейчас это должен сделать Джон, и он делает. Он перехватывает руки молодой женщины за запястья… У нее такие тонкие запястья. Такие были у Мэри…

Джон сгребает женщину в объятья. Крепко-крепко. Он отводит ее от тела, преодолевая ее крик, ее боль.

– Нельзя… Нельзя к нему. – Шепчет он ей в ухо. Он благодарен тем двоим, кто перехватывает ее, бьющуюся за право разделить последние минуты с умершим. Кто он был ей? Брат? Муж?

Неважно. Джон чеканит приказы:

– К телу не подходить. Вытрите ей руки. Позвоните шерифу.

– Эбен… Он шериф. – Люси произносит, давясь слезами. Ее все еще колотит нервный озноб.

– Помощник шерифа?

Потерянный взгляд Люси переплывает на белокурую женщину. Истерика еще владеет ей, и только сильные руки мужчин не дают ей выплеснуться за истонченные горем границы разума, вылиться со слезами в безумие.

Джон подбирает и перезаряжает обрез. Он соображает быстро – плохие новости в одну стопку, хорошие… их уже не будет. С этой минуты ему придется брать ответственность на себя. Убедить местных подчиниться чужаку… что ж – не впервой. Напор и ярость, холодный расчет. Только так.

– Вы все сдохнете!!!!

Прорывается в его рассуждения еще один крик – он железным ломом разбивает общее оцепенение посетителей закусочной. Как щелчок пальцев гипнотизёра, он возвращает всех к реальности, в которой есть минута после смерти, есть вторая, есть жизнь, и сколько минут она продлится еще будет зависеть от...

– Все сдохнете!!!! Они идут, у вас нет шансов! Ни у одного из вас! Все сдохнете!!!! ВСЕ…
Приклад обреза заталкивает продолжение фразы в перепачканный кровью шерифа рот, вместе с выбитыми, кажется, зубами. Голова полоумного бродяги дергается назад, дергается в едином порыве народ в закусочной. Джон замечал – ударишь одного, ударишь всех разом. Это нормально. Стандартная реакция. Как и та, что читается во взглядах окружающих вслед за этим. Да, ты можешь быть тысячу раз прав, тысячу жизней можешь спасти, но пока в твоих руках оружие, и ты его используешь, людям ты – враг. Может быть, худший, чем тот, от которого ты защищаешь этих людей. Так учит гуманизм. Пацифизм и личный пофигизм прилагаются. Standard complete.


Последний раз редактировалось quilty 21 янв 2013, 23:17, всего редактировалось 1 раз.

12 дек 2012, 02:02
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 мар 2011, 23:34
Сообщения: 65
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
5.

Джон внимателен. Опыт научил учитывать мелочи. Сейчас он учитывает все – и двоих мужчин без особых примет возраста, социального положения, равно бородатых и равно шокированных, и растрепанную блондинку, которую они безрезультатно пытаются успокоить, и причитающую рядом Люси – у нее бейдж на массивной груди. Еще двое… Пожилая пара... Муж, очевидно, подслеповат, он расплескивает капли успокоительного мимо кружки жены, а та в крайнем волнении шамкает какую-то белиберду беззубым ртом. Джон фиксирует в уме их позы, жесты, голоса, приглушенные плачем блондинки, детали их одежды, уровни отношений.

Секунда, вторая, третья…

Кто из них заражен? Блондинка… Нет, на ее мужа напали позже их последнего контакта, очевидно. Мужчины? Нет. Они сидели достаточно далеко. Хорошо, что не полезли геройствовать. Дров бы наломали…

Люси? Возможно. На ее дряблой шее уже отчетливо проступили синяки. Странник душил ее – это близкий контакт.

Кто еще?

Взгляд переключается на дальний угол. Черт! Даааа… есть еще эти двое – странник, трепыхающийся в объятьях Сэма. Close Encounters of the Third Kind [4]. Спилберг сильно приврал. Прекраснодушной романтики «внеземного» здесь не получается. Здесь искаженное лицо бродяги, его перепачканный кровью… человеческой кровью… рот… его глаза… Это пустые глаза… Таких глаз не бывает даже у обезумевшей собаки. Такие глаза есть только у… Сэма, который… сейчас улыбается…

Джон минуту, будто под гипнозом. Он ожидал подобного всю дорогу до Барроу. Он наблюдал и гасил в себе страх. Всякий раз, когда смотрел на сына. Он уговаривал себя – процесс обратим, Дин нашел если не антидот, то, по крайней мере, сыворотку, блокирующую действие вируса Криппин. Сэм будет жить...

Боже милостивый! Теперь же ВСЕ БУДУТ ЖИТЬ!!!

Он проводит рукой по лицу, отгоняет мысли, чувства, усталость и то, чему название трудно придумать, но что живет в сердце каждого родителя на этой планете. Уйти от себя, устраниться, верить, будто все хорошо. Во что бы то ни стало. Сегодня, как и каждый из дней до того. Просто потому, что Сэм стоит прямо перед ним, по-прежнему выполняет свою работу, и… Джон еще не знает, что с этим делать.

А знание Сэма – оно такое… такое…

…кровь приводится в движение сокращениями сердца, следовательно, носитель должен быть живым, по крайней мере, сердце должно биться. В печени и почках происходит нейтрализация и вывод продуктов метаболизма, следовательно, эти органы должны оставаться нетронутыми. Кровь может выполнять свои разнообразные функции, только находясь в постоянном движении, следовательно, необходимо избегать продолжительного сдавливания, стягивания, давления на кровеносные сосуды. По сосудам, называемым венами, кровь возвращается в сердце, завершая кругооборот, следовательно, для укуса лучше использовать именно вены. А еще артерии. В зависимости от того, какую порцию крови требуется получить за один глоток. Удобнее всего использовать наружную яремную артерию, наружную сонную артерию, локтевую вену и лучевую артерию. Если слишком голоден, плохо себя контролируешь, подойдут бедренные артерия и вены. Но в этом есть что-то… это всегда смущает.

Сейчас Джон читает это знание в пустых, чумных зрачках младшего сына. Видит, как открывается его растянутый ненормальной ухмылкой рот, как метит он в шею бродяги, как глаза неотступно глядят прямо в него – в Джона. Дай приказ… Просто скажи это.

Одно слово: «Можно».

Секунда, вторая, третья...

– …все сдохнете!!!

Бродяга еще борется. Челюсти клацают, прикусывают воздух. Не добраться до плоти. Не извернуться. Сэм и его железный хват поперек груди не оставляют ему шансов.

Кажется, он не оставляет шансов и Джону, который почему-то вспоминает сайгонский притон и собачьи бои, и себя под диким кайфом, и пса по кличке Нортон… его разорванная на кожаные лоскуты и ремни внутренностей ставка в две штуки баксов… и…

Сейчас Джон трезв. Он давно избавился от последнего косяка, но его повело от невообразимого запаха. Как тогда. И он с полной отчетливостью понимает, ставок больше не будет.

Приклад обреза выносит бродяге повторный приговор. Быстро и четко. Зубы щелкают в последний раз, голова дергается вправо. В следующий миг убийца обмякает в руках Сэма. Кто-то вскрикнул, должно быть, Люси, и Джону остается лишь надеяться, что хотя бы на этот раз обойдется без обмороков. Он знает – сейчас в глазах посетителей единственный монстр – это он сам. Человек с оружием. Так всегда. Ты можешь защищать их покой и сон, становиться живым щитом между их детьми и голодной нечистью, можешь даже быть единственным, кто вспорет этой нечисти брюхо, вытаскивая их из гнилого нутра, но ты всегда… олицетворение насилия. Потому что у тебя в руках заряженный обрез, за поясом нож, и на все это у тебя лицензии нет. У тебя есть право умереть, как этот вот молоденький шериф, в луже крови. Только бы ты не нарушил привычный ход жизни, где комфорт – единственный приемлемый закон. Джон с обрезом, вырубающий посетителя закусочной, ничуть не лучше вписывается в представления обывателей о комфорте, нежели незнакомец, перегрызающий шерифу горло. Что ж… С этим Винчестер смирился задолго до сегодняшнего вечера в Барроу.

Один кивок – этого достаточно. Сэм реагирует, укладывает тело на дощатый пол, быстро стягивает запястья странника с помощью PlastiCuffs, затем лодыжки… Он действует молча. Движения четкие, гибкие… Есть что-то… Так двигаются тени во мраке – не люди. Даааа, Джонни, закрывать глаза можно на многое: на то, что Сэм не ест, мало, чертовски мало для человека, спит, что его зрение… Кого ты обмануть хочешь, Джон? Это… вот это вот… это запредельная какая-то биомеханика...

– Пусти!

Требование переключает Джона сразу. Он оборачивается на голос. Упирается разочарованным взглядом в блондинку, и губы его чуть слышно произносят:

– Не, сейчас, прошу…

– Стелла, девочка, не нужно.

Правда, не стоит сейчас – это даже и бородатому здоровяку, по виду напоминающему нью-йоркского бомжа, понятно. Только не зареванной блондинке. У Джона сердце птицей заходится где-то на уровне кадыка. Джон становится между остывающим телом шерифа и молодой женщиной. В руках обрез, в глазах – сталь. Он надеется, что выглядит сейчас внушительно.

Он ошибается.

– Да как ты смеешь?!

Она рычит, словно бешеная кошка. Редкой породы белая кошка. Не домашняя. Рука ее тянется к бедру. Под теплую форменную куртку. Там кобура. Там Smith & Wesson M&P340. Злой, как и его владелица.

– Ты кто такой?!

Этот вопрос… Рано или поздно его задают обязательно.

– Жестяной Дровосек [5]. – Огрызается Джон, решая, насколько хорошо эта женщина управляется со своим пятизарядным другом, и одновременно стараясь не выпустить из поля зрения Сэма.

– Ты не смеешь запрещать мне… Он мой муж! – Кричит блондинка. Она кричит так, что Джон невольно пригибается, и ему нужно чуть больше секунды, чтобы собраться с духом.

Ага! Давай, Джон, скажи ей это. У тебя получится. Ваш муж, леди, уже не Ваш муж, он вообще больше не человек. Он даже и не труп, хотя у него разворочена глотка, и черная кровь залила уже почти весь пол. У вас есть… сколько?.. четверть часа, две четверти?.. чтобы убраться от него подальше, если, конечно, не горите желанием… вечной жизни…

Но Джон уже чеканит:

– Он мертв. Нужно перенести его в безопасное место.

Безопасное место… Для кого безопасное? Джон не хочет уточнять сейчас. Ему просто необходимо занять этих людей. Хоть чем-то. Он продолжает без паузы:

– В полицейском департаменте есть комната для медицинского освидетельствования?

– Да, – отвечает бородатый.

Отлично. Что мы имеем? Один адекватный бородач на шесть посетителей? Или один завсегдатай полицейского управления Барроу?

– Какого черта ты делаешь? Ты не имеешь права отдавать приказы!

Это снова зареванная блондинка. Ее можно понять. Только времени нет. Это потом Джон Винчестер сядет, отпустит удила, позволит себе мелкую дрожь, порцию виски, и уж тогда и выслушает, и поймет, и пожалеет...

– Избавляю вас от проблем, – отвечает Джон, присматривая подходящий материал, чтобы завернуть тело. – Больших, долбаных проблем… И да, для протокола, если хотите, сейчас я беру ответственность на себя, и потому вы будете исполнять мои приказы. По крайней мере, до тех пор, пока вам не станет понятна… ситуация… в деталях, скажем… Люси, где Вы храните скатерти?

– Скатерти? – Люси бледнеет от этого простого вопроса, будто ее просят сейчас же решить судьбу дальнейшего существования штата, как минимум. – Я… эээ… я...

– Скатерти, Люси. – Уточняет Джон. Его голос ровный и твердый. Он отрезает ее замешательство, принуждая думать быстрее. – То, что вы стелите на столы.

– Ээээ… там.

– Несите все.

6.

Аромат кофе сильный, но не самый стойкий. Его способен перебить, например, запах ацетона, бензина, свежих цитрусов, пряностей, если они в достаточном количестве. А еще запах крови. Последний, как ни странно, самый стойкий – он въедается, кажется, сразу в мозг. Навсегда. Это одна из загадок природы.

Теперь в уютном полицейском департаменте на Киоган-стрит аромат кофе не греет никого. Здесь сбились в кучу запахи настойки пустырника, оружейного масла, пороха и… да, все правильно, окисленного железа, аммиака. Нехорошее сочетание.

И снова рыдания. Слезы не пахнут ничем. Слезы ни к чему. Джон просто их не замечает. Эти люди… они всего лишь люди, в жизнь которых пришла беда, и они не знают, что с ней делать. Как всегда. Как всюду, где бы ни приходилось работать семье Винчестеров. Стандартная ситуация. Джон даже и не помнит уже, когда он перестал замечать подобное. Наверное, так проще. Хотя… Иногда он думает, способность чувствовать чужие слезы каким-то внутренним обонянием – единственное, что делает человека живым. Он не чувствует.
Он молча укладывает патроны в рюкзак, молча опустошает ведомственный арсенал, молча посматривает на Люси, забившуюся в угол и прячущую лицо в фартук. Ее плечи вздрагивают от редких всхлипов. Нормально. Пока.

Пожилая пара уселась за один из столов. Джон предполагает, это их первый визит в подобное учреждение, и они озираются, словно нашкодившие подростки. За руки держатся. Умилительно. Нормально.

Третья группа начинает волновать Джона все больше. Блондинка уже не плачет. Она успокаивает седую леди и худощавого подростка. Рядом с ними двое мужчин из закусочной. Когда в таких группах речь становится тише – жди проблем.

Но проблема обозначается другая. Точнее две. Бродяга приходит в сознание в камере, отгороженной от основного зала решеткой. Он бормочет невнятное, странное. У Джона навязчивое желание щедро плеснуть на двуногого хищника святой водой. Позже, возможно, он так и сделает, а сейчас фигура застывшего у решетки Сэма заставляет его пожалеть, что в проекте здания не предусмотрена вторая камера.

– Сэм.

Это ведь прозвучало не испуганно? Да?

Сэм оборачивается на голос. Медленно. Зрачки расширены. И губы... Губы у него теперь почти бесцветные. К этому можно привыкнуть. Как привыкнуть к тому, что Сэм не говорит с отцом? Он вообще не разговаривает. Его речь… это странный язык, которого Джон не понимает. Этот язык понимает убийца в камере? Они только что переговаривались, там, у решетки?

Ответов не будет. Сэм равнодушно улыбается. Да, наверное, это можно так назвать. И все, что может сделать Джон – кивнуть на переносные аккумуляторы. Их надо проверить. Они понадобятся. Кроме того, Сэм, занятый делом, всегда вселял в отца чуть больше надежды.

Джон рад, что все еще контролирует… это. Сэм даже больше, чем когда бы то ни было, послушен и исполнителен. Он понимает с полуслова, с полувзгляда, будто читает мысли отца. От этого, правда, холод ползет по венам и конечности цепенеют, но исполнительность Сэма компенсирует любую подозрительность, любой страх. Сейчас Сэм, как улучшенная копия Дина. Никогда они не работали так слаженно. Однако, Джон, привыкший к постоянным бунтам младшего сына, знает причину перемен. Он не примет этого никогда.

****

– Лучше тебе не трогать эту дверь, Билли.

– Да? Это кто сказал? – Китка заметно нервничает. Хорошо. Это шанс для Джона. Хуже, если бы он был монолитом, из которого искры сыплются. Ни проломить, ни обойти. Впрочем, Джону редко доводилось таких видеть. Значит, с помощником шерифа есть смысл договариваться. – Это мой участок, мой и Олесона… и Стеллы… Ты здесь никто и звать тебя никак.

– Согласен. Но скажи мне, Билли, сколько раз за свою жизнь ты видел, как один джентльмен перегрызает глотку другому джентльмену?

Во взгляде Китки все отчетливее проступает замешательство. Он, определенно, сбит с толку. Он позвонил бы в госпиталь. Незамедлительно. В инструкции прописаны действия служителя закона в случаях контакта с неадекватными гражданами. Прописаны, но не отработаны… Джон хватается за шанс:

– Этой ночью в этом городе таких джентльменов будет много. И их будет на одного больше, если ты откроешь сейчас эту дверь. Давай не делать глупостей.

Почему-то Китка начинает ощущать себя неадекватным гражданином. Его рука дрогнула над дверной ручкой. То, что несет этот мужчина, слишком странно, и, вместе с тем, слишком уверенно он это несет… не как полоумный. Да и последние события… И Эбен…

– Я бы послушал, на вашем месте, мужика с ружьем.

К слову о полоумных. Разительный контраст. Голос бродяги громкий. В нем разлиты желчь и язвительное злорадство. И что-то еще… наподобие адреналина, вколотого прямо в сердце. Народ дергается от этого голоса, и каждый старается отвести глаза от камеры.

– Да, да… ты подумай, Биллииии. Мужик правду говорит.

– Ты кто такой? – Цедит Китка раздражение сквозь зубы, и Джону очень хочется вернуть ему сдачу тем самым «никто и звать никак», но он привык очень хорошо делать свою работу. Он говорит:

– Охотник. Я и мой напарник.

– Браконьеры? Контрабандисты? Рейдеры? Черт, на кого вы работаете? Это Кроненберг, верно? Он вам платит?

Он рассыпается вопросами. Джон и не подозревал, насколько много проблем может быть у маленького городка на отшибе планеты, но именно это подталкивает его решить все разом, оптом. Сэкономить время. Китка опережает его ровно на полслова:

– ФБР?... Это связано с теми двумя федералами?

– Что? – Джон ловит спасительную нить намека. Вот спасибо, Билли! Вот услужил! – Да.

Минута молчания. Как на цвинтере.

– И чего вы всегда ломаетесь, как девицы на смотринах? Черт!.. Хорошо. – Ему даже в голову не приходит проверить удостоверения. – Они приехали тихо, не отметились, не позвонили. Мы нашли это накануне.

Он роется в ящике стола, достает две обгоревшие по краям идентификационные карты.

– Там еще целая гора сожженных мобильников. Эйб… шериф пытался связаться с Уэйнрайтом, там должны были что-то знать… мы не успели… Скажи, это рейдеры, да? Самозахват? Они все же хотят установить новую буровую? Правительство поможет нам?

– Ответь ему, Джон! Ну же! – Бродяга ударяется грудью о решетку, скалится, словно перебравший комик, а потом, вдруг заходится хохотом. Холодным таким. Диким. Он называет Джона по имени. На секунду, лишь на краткий миг, вспыхнувший и погасший, Джону чудится за решеткой… Сэм. Но это все еще бродяга, убийца, который сгибается под тяжестью собственного безумного хохота, выблевывает из себя понятный ему одному смысл, и одуряющее веселье, и…

А затем будто кто-то отключает звук этого фильма.

Кошкой со вздыбленной на загривке шерстью пятится убийца назад, к дальней стене камеры. У него рот по-прежнему открыт. Рот, перепачканный черно-красным, зияет немой дырой, в ней дергается червем язык. Это все видят. И никто не понимает. Он пятится, уходит от того, что вызывает в нем животный страх, что подчиняет его разум сторонней воле. Его голова уходит в плечи, спина изгибается неестественной дугой, уши под длинными, спутанными, грязными волосами, кажется, прижимаются плотнее к черепу. Что, если Сэм…

Сэм. Он стоит у двери. Просто стоит, и Джон не может видеть его лица. Но он уверен, повернись сейчас Сэм, и можно будет прочитать по его губам… Тот язык, понятный только этим двоим – убийце и Сэму, его младшему ребенку… Джон холодеет. Ему не нужно больше никаких объяснений, доказательств. Он достаточно видел.

Джон возвращает Китку к разговору горькой правдой:

– Нет. Никто не поможет. – И добавляет громче, чтобы каждый из сидящих в зале слышал. – Если у вас дома остались семьи, вам лучше подумать об их выживании.

Все. Слова взрываются, рикошетят ропотом, протестующими возгласами… Конечно, а чего еще ждать? Они не готовы. Никто из этих мужчин и женщин. Они развлекают туристов, ловят рыбу, горбатятся на буровой и заготавливают строганину, они ходят воскресными вечерами на танцы, играют в домашний покер и травят анекдоты, сидя у каминов. Барроу – тихий город. В нем сны, книги и новости по кабельному – максимальная доза ужасов. Законная порция. Здесь не любят излишеств.

– Ты что такое городишь? – Возмущается бородатый басом.

– Ты слышал. Эту ночь переживут немногие. Если вам есть, о ком позаботиться, идите и сделайте это.

Он не дает им времени на размышления. Его сейчас волнует, насколько карта Аляски, купленная им в придорожном лотке Анкориджа [6], отличается от реальной местности. Улицы, дома, прилегающая территория, промышленные здания… особенно промышленные здания… Если его худшие подозрения оправдаются, промышленные здания станут единственным укрытием. От жилых домов избавятся, как только истребят последнего живого.

– У вас навигатор работает?

Хеллен смотрит на Джона глазами полными слез.

– Оставь ее в покое! – Огрызается Джейк. Он, должно быть, кипит ненавистью и гневом. Мальчик… Сэм был таким совсем недавно. Так же смотрел – затравленным волчонком. Иногда подростки видят реальность, события, людей будто бы вывернутыми наизнанку. Вот она суть, вот детали, вот это лишнее, это раковая опухоль, ее надо вырезать. Правда, так и видят. Джон много раз был раковой опухолью в глазах своего пятнадцатилетнего младшего сына. Привык, что ли...

– Нормально… тише, Джейк. – Хеллен мудрая женщина. И терпеливая. Она поднимается и идет к своему столу, к компьютеру. Джон смотрит на нее, превозмогающую горе, и даже не хочет считать, сколько людей сейчас покинуло участок. Он знает – один. Билли Китка… у него семья.

По правде, он и ответ на свой вопрос уже знает. Просто обязан был проверить.

– Нет подключения.

– Телефон?

И тут участок погружается во тьму. Кое-как удается подключить аккумуляторы. Не зря Сэм с них начал.

– Так. Без паники. Спокойно. Бумажная карта есть? Поновее.

На часах 20:32. Джон прислушивается. На улицах еще тихо. Ненадолго. Возможно, кому-то нравится поиграть с едой, нагоняя аппетит. Разумное предположение он не стал озвучивать.

Изображение
http://fotki.yandex.ru/users/elansed/view/761727/

7.

Его раздражение растет по мере того, как сменяются цифры на электронном табло. Это уже не минуты. Это часы. Баркли ждет уже больше шести часов. Немыслимо! Вопиющая халатность! И это при том, что он исправно платит налоги. Он – добропорядочный гражданин Соединенных Штатов. Он поднимает флаг своей страны каждое утро на флагштоке перед метеостанцией. И перед домом своей семьи в Анкоридже, когда возвращается туда после вахтенных. Всегда. Он верит в свою страну, верит ее правительству, а вот… верить своим соотечественникам… с этим все сложнее. Слишком много посторонних теперь. Тех, кто не желает вписываться в общие правила. Полезные, между прочим, правила. Ответственность и солидарность еще совсем недавно были едва ли не главными гражданскими ценностями, гарантом свобод. С тех пор, как «зеленые карты» стали разыгрываться в лотерее, на ценности плюют. Эмигранты, чужие и чуждые духу великой Америки, эти инопланетяне, варвары третьего тысячелетия!

Цветная молодежь только тем и занята, что требует себе прав и привилегий. Бессовестный зверинец, вырвавшийся за крепкие некогда решетки своих вольеров – африк, восточных европ, азий – и теперь разнузданно глумящийся над теми, кто берег эту землю со времен дедушки Колумба.

Баркли ворчит себе под нос:

– Цветные выродки… и сюда добрались…

Баркли прислушивается к шуму за стенами метеостанции.

– Цветные выродки цветных выродков…

Ворчит, прислушивается и поглядывает то на циферблат электронных часов, то на трубку мобильного телефона.

– Цветные… Я покажу вам, я научу вас уважению…

И его толстые пальцы сильнее сжимают дробовик Remington. Старина Remington… на кого еще положиться в темные времена?

Где-то под полом в такт часовому механизму скребет… Что? Они уже забрались под дом? Они собираются разобрать доски пола? Напугать его этим? Напугать?!

Да, черт подери, он напуган! Он, конечно, знает, как себя защитить и свой дом, и свое имущество. Он проходил подготовку в школе самообороны для гражданского населения пару лет назад, после того дикого случая в супермаркете «Arctik-zone», когда разгулялись молодые анархисты. Кроме того, у него неплохие охотничьи навыки. Но целиться в людей… стрелять…

У него заметно трясутся руки. Успокоиться, дышать ровно, глубоко… глубже… Он давится собственным вдохом, когда очередной резкий звук… Будто кто-то царапает по дереву металлическим прутом, или… садовыми граблями… Или… Какого беса?!

Его подбрасывает в кресле и отшвыривает к стене. Страх холодным потом проступает на гладкой лысине. Еще один удар… словно бы тараном кто-то очень-очень сильный пытается пробить пол в том месте, где стоит кресло, где секундой ранее сидел Баркли. Еще…

Баркли больше не сдерживается. Баркли едва не срывает плечевые мышцы, перезаряжая в каком-то остервенелом ритме. Дробовик выплевывает патрон за патроном. Обивка кресла взрывается тремя рваными дырами.

Изображение
http://fotki.yandex.ru/users/elansed/view/761726/

8.

А потом он исчез. Был, а потом… раз… и его нет.

Это показалось очень неудачной шуткой с самого начала. Как-то неестественно все это получилось. Точнее, противоестественно.

Хотя, Дэниэл еще похихикал, конечно. Он всегда ржет не к месту. Это сильно бесит Дэниз. Да и Гейба тоже. Но Гейб пьет с ним чаще, и умеет пропускать мимо ушей абсолютно любой бред.

Вот стоит Дэниэл. Весь такой раскрасневшийся от выпивки и от Дэниз, и оттого, что сегодня хорошая пятница, и работа закончена. У него в голове, должно быть, каша полнейшая от восторгов по поводу предстоящих удовольствий. Он мелет, что ни попадя.

И ржет.

Он ржет даже тогда, когда какая-то неуловимая доля секунды, ровно на взмах ресниц, утяжеленных кристаллами инея, вычеркивает Гейба из их компании. Раааз… Нет Гейба.
Ни его самого, ни его рюкзака. Один фонарик остался. Старый такой. Зачехленный, чтобы не обледеневал.

И Дэниэл все еще ржет. Смотрит туда же, куда и Дэниз, – на этот нелепый старый фонарик, с чахлым, словно бы больным, лучиком света, – и не может во время захлопнуть рот. Не прочувствовал момента, что ли?

Они стоят так еще минуты две. Он и Дэниз. В буранном крошеве. Одни.

– Кх…кххххыыыыы… гыыыыы… ыыы… – Надрывается все менее уверенно Дэниэл, пока, наконец, не смолкает окончательно. И они стоят еще две минуты, беспомощно крутя головами в поисках этого засранца Гейба.

А его нет. И все. Вообще никого вокруг. Кроме них двоих.

– Гейб. – Пробует позвать Дэниз, и на ее красных от мороза щеках начинают проступать белые пятна, а в глазах… Наверное, – и Дэниэл понимает это с какой-то уничтожающей ясностью – у него самого в глазах тот же необъяснимый испуг.

– Эй, старик, совсем не смешно. – Добавляет он к имени приятеля, произнесенному Дэниз, однако, фраза из нескольких слов ничуть не внятнее получается, чем просто имя, выкрикнутое в темноту. Он храбрится, и цепляется за первое же разумное, как кажется в данной ситуации, объяснение. Спасительная соломинка. Человеческому уму это очень важно – уметь найти объяснение происходящему, иначе, говорят, он повреждается.

Он говорит:

– Прицепил трос к ремню, сволочь, а другой конец закрепил на машину.

Это он для Дэниз, наверное, произносит. Ну, и для себя, конечно, тоже, но в этом он никогда не признается.

– К какой машине, Дэн?!

– Под сваями протянул… и к… и…

Она взвизгивает так внезапно, что Дэниэлу кажется, будто это пуля прошила его череп. И уже после ему кажется, что он кричит сам.

– К бесу, что это было? – У Дэниз дыхание перехватывает от обилия замороженного воздуха, хлынувшего в ее легкие. Или от того, что она видела? Ведь видела же?

– Гейб!!! – Дэниэл заметно постукивает зубами. Просто холодно очень. – Тащи свой зад сюда… немедленно!

Следующий визг Дэниз уже сложно списать на мороз. Здесь другое. И это другое… черт! Оно… движется кругами… оно приближается. Кружит по снегу, по стенам, по крышам близстоящих домов какой-то невнятной бедой. Все ближе и ближе, и…

– Гейб! Убить же тебя мало за такое!

А Гейб… он улыбается? Да? Ухмыляется, злыдень, и хитро так выглядывает из-за угла...

– Не делай так больше! Дурак!!!! Я чуть...

Она машет ему рукой, рискуя потерять варежку. Смеется над собственным приступом паранойи. Ругаться даже не хочется. Да, забавно придумал, чудак. Наверняка, ведь теперь растреплет, ну, и шут с ним… смешной… Такой… перемазался еще чем-то, из-за усилившегося бурана не разобрать, метет прямо в глаза. Краска что ли… Черная… или красная… Или…

Шутки по повтору овации срывают редко. Даже на Дэниэле не прокатывает. Теперь Дэниз знает, он не всегда ржет. Бывает, он просто… Не только он. Они голосят вместе, в две глотки. Дэниэл и Дэниз. Орут, будто сейчас на них плеснули кипятком. Потому что… понимание запаздывает… это никакая не краска была. И троса никакого не было… И Гейб… Что-то выросло позади его ссутулившейся фигуры, встало во весь рост, навалилось… И одним рывком уволокло вниз, за сваи, и, кажется, намного дальше, минуя улицы, под домами. Уволокло мгновенно, вместе с его воплем.

И наступила тишина. Такая, от которой в ушах звенит и в желудке тяжело настолько, что ноги подгибаются. Если бы только было, кому ее слушать на этой заснеженной улице. Темно-красные пятна на истоптанном снегу и старый фонарик, с чахлым, словно бы больным, лучиком света – все, что ей досталось в трофеи.

9.

«Прячьтесь! Забивайте окна!».

Джон уверен, это будет сниться ему в кошмарах. Не бурые пятна, разбрызганные по стенам, не вопли отчаяния и боли мечущихся по улицам людей, не беспорядочные выстрелы – все это он уже пережил много лет назад, в далекой азиатской стране, переорал в бреду пробуждений, выколотил из себя вместе со сломанными костяшками пальцев в уличных драках.

«Заколачивайте двери! Недоумки! Вам не спастись!»

Голос надрывается в клетке и сильно бьет по нервам. Это как пытка током. Или как иглы под ногти. Длится и длится, а вырубиться не получается.

«Забивайте окна! ОНИ идут!!!».

– Заткнись! – Не выдерживает Джейк. Заботливые руки Хеллен возвращают его за стол. Мальчишка горячий. У мальчишки брата убили. И убийца стоит сейчас перед ним. Решетка разделяет их. Какой досадный пустяк – эта решетка!

Джон на миг отрывается от карт, разложенных на столе. Он понимает. Знает, странник уже приговорен. Но Джон здесь именно для того, чтобы пятнадцатилетний парень не заляпал руки кровью, чтобы все эти люди остались теми, кто они есть. Его работа никогда не была легкой. И сейчас самое трудное, оставлять решетку запертой. До времени. Его кулаки сжимаются. Он сам выберет время. Рассчитает и сделает, что требуется. Он умеет.

Сэм умеет кое-что еще. Джону нужно, чтобы этого не заметили остальные. Как можно дольше. Лишние вопросы сейчас ни к чему. Поэтому он медлит. А Сэм послушно ждет. А безумец продолжает орать.

Это странное, пугающее понимание полного контроля над другим человеком. Кто для Сэма теперь Джон? Альфа? Что, если есть кто-то еще, кто может так же свободно отдавать беззвучные приказы его сыну. Опасному. Очень опасному. Если там, с побережья, среди «тех, кто приближается», тех, о ком возвещает чумной пророк, идет кто-то, кто имеет чуть большую власть? И ведь существует вероятность, Сэм ждет, выигрывая показным смирением себе время и право на жизнь. Мысль больно ударяется в сердце. Сколько пройдет времени прежде, чем Джон должен будет...

Стоп, стоп, прекратиииии……

Крик обрывается. Это происходит снова. Заключенный вжимается в угол. У него вид насекомого в крайней степени ужаса. Он топорщится всеми конечностями, единственная цель – защитить, сберечь свою шкурку. Похоже, он ощущает и боль. Это страшно. Люди стараются отвести глаза. Сэм ниже опускает на глаза капюшон, отороченный мехом. Послушен даже в этом – никто не догадается, кто бьет электрошокером по мозгам свихнувшегося бродяги.

Джон не может отделаться от мысли, что, возможно, Сэму это нравится… бить электрошокером живого человека.

– Здесь что? – Прорубается в тишину из своих нелегких размышлений Джон, ткнув пальцем в карту.

– Спутниковая вышка. – Стелла что-то прикидывает в уме. – Там есть аварийные электрогенераторы.

– Сгоняю туда. – Еще раз сверяется Джон с картой, запоминая маршрут. – Удастся запустить генераторы хоть на пару минут, попытайтесь связаться с Уэйнрайтом. Или с Анкориджем. Сообщите о чрезвычайной ситуации…

Хеллен кивает. Она поняла. Она сделает.

– Я с тобой.

Джон мерит блондинку взглядом. Она кажется слишком тонкой и маленькой без своей куртки. На ее форменном красном свитере нашивки Отдела пожарной безопасности и жизнедеятельности Уэйнрайта. Инспектор. Ей место в учебном классе, среди салаг-огнеборцев, среди таблиц и инструкций. Не на поле боя. Не здесь.

– Да. Едем. – Говорит он.

Он закрывает за собой дверь, так и не взглянув на Сэма.

На улицах тишина и метель. Блеклый свет – мерцание снега и фонарей. Chevrolet со знаками полицейского управления Барроу на бортах движется в направлении спутниковой вышки. На юго-запад.

Джон ведет уверенно и сосредоточенно. Он помнит карту. Поэтому, когда Стелла пробует заговорить, он не обращает на нее никакого внимания. Даже ради приличия. Он думает, надо быстрее добраться до пункта. Вспоминает что-то из учебника по радиомеханике и одновременно молится, чтобы сейчас не заглох мотор.

Она говорит:

– Гас держит свою вотчину в идеальном порядке. У него сбоев не случалось.

Все бывает впервые, думает Джон, не отрывая взгляд от обледенелой дороги. И сбои аппаратуры, и смерть, и эпидемия, и молодая блондинка… Интересно, Сэм все его мысли может чувствовать?

– Сумасшедший день. – Она пытается отвлечься разговором. Наверное, ему надо ее поддержать, ей, наверное, до черта страшно, но у него никогда не получалось это… быть правильным спасателем, хорошим парнем, который приходит на помощь, а потом еще сидит и выслушивает долгие, проникновенные речи. Он сам потерял слишком много и многих, чтобы понять – эти разговоры ни к чему не ведут. Это тупик. И для того, кто говорит, и для того, кто слушает. Никого не вернуть, ничего не исправить. И он молчит.

– Бред какой-то. – Бормочет она, роясь в бардачке. Банальная женская привычка – по-хозяйски вести себя в чужой машине. Хотя, это ведь машина ее мужа… Покойного. Джон искренне надеется, что все же покойного, что, по крайней мере, с этим… телом… проблем не будет…

– Федералов развелось… – Слышит Джон. По идее, он сейчас должен оскорбиться, рявкнуть что-нибудь этакое, забористое, весомое, в защиту чести бюро, но сосредоточенность в комплекте с предчувствием давят многотонным прессом на мозг и где-то в области груди, под ребрами. – У вас теперь при приеме на службу не требуют психиатрической экспертизы? Сначала один псих под колеса кидается, теперь вот Вы с…

– Что? – это получается чересчур хрипло, слабо, несолидно.

– … Вы с Вашим напарником… Вы же были здесь и вели наблюдение, так какого же… почему просто не предупредили об опасности, чего же вы постоянно тупите, а люди, простые копы должны расплачиваться?!

– Нет, не то... Про психа… что за псих?

– Это допрос? – У нее глаза гневом загораются. Джон безразличен к перепадам женского настроения, у него иммунитет. Хоть реви, хоть песни пой – все одно – из кремня искру не выбьешь.

– Еще раз. – Его тон, как молот по наковальне. Он может играть в эту игру бесконечно. При разных ситуациях с разной степенью воздействия. Сейчас – это тот случай, когда без кулаков, однако, и не тот случай, когда с домохозяйкой за чашечкой кофе. Жестче, Джон, жестче. – Про психа.

Она вскидывает острый подбородок. Лихая. Глупая, но лихая. Хорошо, сбавь обороты, Джон.

– С чего взяли, что он наш? – Уже мягче.

– Вот такими буквами на спине обычно у вас пишут. – Она уточняет размер букв, помогая себе руками. – Вы же, ребята, стильные.

– Где видели его?

– По карте показать?

– Позже. – Он оставляет без внимания ее попытки укусить его за живое. Свет фар выхватывает из темноты обшитый досками, выкрашенными в синий, дом на сваях. Он несколько больше, чем обычные жилые дома в округе. Вывеска на фасаде… на ней густо налип снег и ни черта не различить, да и желания нет – время поджимает. Джон не глушит мотор.

– Заряжен? – Он кивает на ее бок, туда, где кобура. Ловит ее секундный внимательный, едкий взгляд, совсем как у бультерьера перед боем… Злая и яростная. – Прикроете.

Все. Он выходит, захлопнув дверь внедорожника. Пощечиной этот звук приводит ее в себя. Прикрыть...

Джон идет по скрипящему снегу, на ходу догоняя пулю в ствол. У «глога» отличные накладки на рукояти, к ладоням не примораживают при низких температурах. Метель мешает видеть четко, набивает колючей крупы за ворот. На столбе подвешен переносной фонарь, его болтает на ветру так, что освещенный участок перед домом все время норовит уйти из-под ног. Несмотря на это, Джон идет твердо, уверенно.

В маленьких оконцах свет… Джон притормаживает шаг. Притормаживает… и ему приходится резко пригнуться, пружиня в коленях, вскидывая оружие, взяв на прицел возможную угрозу. Очень быстро, очень четко… Стелла дублирует его движения, ловит лучом ручного фонаря внезапно распахнувшуюся дверь.

Ветер. Ничего больше. На пороге никого. Лишь тепло дома соблазнительно проливается на снег, под ноги Джону. Он не оборачивается на Стеллу. Достаточно видеть свет ее фонаря. Про себя он благодарит ее за превосходную реакцию. За сообразительность и мужество тоже. Закричи она сейчас, Джон бы точно выстрелил. Всю обойму выпустил бы. После Нью-Йорка и поистине чудовищной дороги через Техас, на западное побережье, нервы становятся натянутой проволокой, врезающейся в кость и мышцы, и чувства, и проволока тоже иногда рвется.

Лишний шум ни к чему. Сглотнуть и двигаться дальше, по периметру, вокруг дома. Стелла ведет его лучом света. Джон затылком чует – в другой руке у нее револьвер. Два страховочных троса – свет и оружие. И Стелла, конечно. Но он еще не определился с мерой доверия. Даже пустив ее за спину. Хорошо. Вот и проверим.

Ноги по щиколотку тонут в снегу. Под свежим заносом голый лед, и двигаться достаточно сложно. И холодно. Он чувствует, по спине под свитером катятся крупные капли пота – будто только что окунулся в прорубь. Ему страшно. Да. То, что прячется до времени в Барроу… таким ли это будет, как то, что они видел по всей стране? Или… здесь оно мощнее? Достанет ли сил встретить это… чем бы оно ни было… сразиться с этим… И вернуть… Дина. И Сэма.

Джон запрещает себе думать о первенце, запертом теперь в лаборатории военной базы. Отчасти потому, что сам запер его, отчасти потому, что… он просто отдал его им, этим маньякам в стерильных перчатках и белых балахонах. Что оставалось делать? Он уцепился бы за любой шанс, будь то и… душу заложить… А Дин… он сильный, он справится. Никогда не подводил. Подопытный хомяк… Мороз забирается за ворот. Джон передергивает плечами и отирает глаза рукавом… это снег, метель колет глаза белыми ледяными искрами. Мешает видеть. Просто метель.

Задний двор завален коробками, разным хламом. Все плотно укрыто брезентом и снегом… белым-белым… и темные пятна… Джон замечает их сразу. Здесь тихо. Только ветер и жалобный скрип подвесного фонаря на проржавевшем крюке. И еще… Джон опускает оружие.
– Гас… Это же Гаспар! Бооожеее…

Джон выпадает из луча света. Стелла выпадает из реальности. Она не верит. Такого не бывает. Не в Барроу. Не с теми, кого знаешь.

– Зачем?

Ее вопрос, этот осколок задушенной истерики, он один на двоих сейчас. И правда… Джон отчетливо видит, понимает, это не срез, это не топором или ножом делалось… отрывать голову человеку… зачем? Ради всего святого…

Он успевает поймать ее за руку.

– Нельзя прикасаться.

– Но это же Гас! – Ее эмоции… Она больше не плачет. Она смотрит свирепой кошкой. Ее сотрясает крупная дрожь, но она никак не может прервать зрительный контакт с… этим… – Надо найти… его тело… где тело?

И Джон… он разворачивает ее за плечи, прижимает к себе, крепко-крепко, словно ребенка, которому приснился кошмар, заслоняет ее от этого… от черно-красных пятен на истоптанном снегу, от обрезка трубы, воткнутого в промерзшую землю, от остекленевших глаз и распахнутого в немом крике рта… Это не то, что она должна запомнить. Он гладит ее по голове, ощущая ее дрожь, ее боль… Но слишком много отрезанных голов было в его жизни, чтобы пренебречь чувством самосохранения, поддавшись простым человеческим чувствам. Сейчас не время оплакивать павших, скулить от ужаса или жалости. Он говорит:

– Мы должны проверить антенну. Соберитесь.

Она… кивает. Он ожидал долгого препирательства, истерик, чего угодно, но она просто согласно кивает и отстраняется. Эта женщина, она поднимает со снега фонарик и револьвер, и, несмотря на то, как трясутся ее руки, она выполнит задачу.

На удивление времени нет. На благодарность тоже. Джон пересекает двор в направлении вышки. Ее обледенелый сборный каркас упирается в арктическое небо. Красной сигнальной точкой обозначается в бездонной черноте вершина. Работает, значит.

То, что радоваться рано, становится ясно спустя минуту. Дверца распределителя сбита с петель. Джон наступает на нее и едва удерживает равновесие – она скользит по ледяной корке банановой кожурой. Рубильники и провода в коробке уже порядком обледенели. Водой их облили что ли? Так и есть. Вот и брошенное ведро. Джон матерится одними губами. Сообразительные твари! Что теперь? Он прислоняется к опорной балке. Минутная слабость. Ему нужен новый план. Срочно. Что-то придумать, пока все не стало совсем худо. Понять, как эта нечисть думает, и просчитать ходы. Попытаться.

– Джон… эээм… это ведь… – Она не уверенна, но все же произносит, подсвечивая на ту опору вышки, у которой стоит этот странный мужчина. – Это таймер?

Они бегут прочь. Со всех ног. Ноги скользят. Стелла падает, пробует подняться и натыкается на… мертвый взгляд. Голова Гаса, насаженная на кол. Оторванная голова…

– Вперед!

Рывком Джон ставит ее на ноги. Он не церемонится, хватает ее за шиворот и поднимает, и они снова бегут. Взмокшей спиной Джон чувствует ток времени. Слишком быстро. Они не успеют…

Пять, четыре…

Он отсчитывает, прокручивает в уме цифры. Он прокручивает возможный финал этой сцены с двумя бегунами, будто вчитывается в свежий некролог или могильную эпитафию… Популярные жанры для семейного чтения Винчестеров.

Три… два…

Он принуждает себя замедлиться. Это трудно, труднее, чем кажется, когда читаешь о героях, закрывших собой людей от пули, ножа, огня… Тело отказывается подчиняться таким приказам. Самоуничтожение – противно человеческой природе. Но Джон должен…

Один…

Сначала он слышит резкий, громкий щелчок. Затем мир окрашивается оранжевой вспышкой. Жирной точкой в конце строки – мощный удар в спину. Горячая взрывная волна опрокидывает людей навзничь, прокатывает по льду. Тела чертят на снегу глубокую долгую борозду. Время останавливается. Длится лишь громовой раскат. Оглушительный, яркий. Взрыв – этот адский плевок одичавшего человека в небо – он сотрясает город и вечную мерзлоту, и ночь... которая теперь надолго.

Пламя полыхает, обгладывает остов вышки, требует нового подношения. Отблески пламени – первое, что видит Стелла, разлепляя глаза. Снег ее волшебного спящего королевства, теперь он черный.

Что-то тяжелое мешает ей поднять голову, давит на плечи, затылок. Она пытается пошевелиться. Движения даются с трудом, но… слава Богу!.. ощутимых повреждений нет. Высвободиться… Джон! Мысль бьет по тормозам и тут же слетает, срываясь в панику.

– Джон... Вы живы? Эй, пожалуйста...

Ей удается высвободить правую руку, приподняться, отвести корпус вправо и осторожно перевернуть тело мужчины, только что спасшего ей жизнь. Она зовет его по имени. Ранен? Мертв?

Слабый вздох… Да! Герои не гибнут вот так просто. Стелла много книг прочла. Она знает. Герои сплевывают на снег кровь… ну, или зуб-другой,.. а после обязательно поднимаются. И восстанавливают порядок. Этот мужчина, что лежит сейчас перед ней, он не похож на героев книг. У него лицо, какие ты никогда не выделишь из толпы в супермаркете и не вспомнишь при следующей встрече. Трехнедельная щетина с проседью, некрасивый старый шрам над правой бровью, растянутый ворот свитера, он потный и помятый… Агент? В общем-то, Стелла разных людей встречала. И агентов разных. Хотя… Солдат – без сомнений. Агент?.. Скорее просто герой…

Она смотрит, как медленно он продирается сквозь мрак небытия к собственному сознанию… к ней…

– Я отключился? Долго? – Хрипит он. Должно быть, не впервые для него взрыв, огонь, вся эта искривленная реальность. Он действует на автопилоте, машинально, и как-то уж чересчур правильно, будто сцены репетировались, отыгрывались кадр за кадром, пока не стали внутренней сутью, рефлексной памятью.

– Пара секунд.

– Идемте. Быстрее.

Он уже на ногах. Вероятно, у него шок. Такое бывает, когда в экстремальной ситуации человеческий мозг блокирует лишние факторы – боль, травму, объекты, которые бесполезны в поисках путей к спасению. Полная концентрация на цели, прицел не сбить. Это железные люди с высокой мотивацией. Стелла ничего не понимает в мотивах Джона, просто следует за ним к машине. Ее собственные рефлексы, навыки, отрабатываемые в полицейской академии, сейчас обострились, и она захлопывает за собой дверь, выбрасывает за пределы своего восприятия всполохи пожара, кровь на снегу, даже оторванную голову Гаспара, и его глаза… и… нет, пожалуй, это важно. Более чем.

– Кто они такие? Зачем они это делают? – Она произносит вопросы, убежденная, что ответов от сурового, молчаливого Джона не получит. Федералы не делятся информацией. Не с пожарными инспекторами. Но она все же произносит это вслух. По привычке. В этой машине ей всегда было с кем обсудить то, что преподносили полицейские будни маленького тихого городка. Эбен всегда… Эбен…

Больно обжигает воспоминание. Стелла невольно пригибается, желая уйти от этой боли, спрятаться, и в этот момент ощущает – Джон не сводит с нее глаз. Сидит, положив руки на руль, и смотрит, и взвешивает, сможет ли она принять правду. И, удостоверившись, что она вернулась в их общую явь, он говорит:

– Слышали о Нью-Йорке? – Конечно, она слышала. По телевидению запретили показывать финальную бомбежку, но месяц назад Штаты всколыхнулись.

– Эпидемия... У нас?

– Это происходит по всей стране.

– Это чумные? Боже милостивый?! Почему Барроу?

– Эллис Криппин, доктор, вирусолог...

– Мать монстров?

– Да. Она здесь. Мы получили координаты северо-западного побережья Аляски. Норт-Слоуп. И, судя по тому, что мы видели, ее дети очень голодны. Они вышли питаться. Пока они играют с едой, у нас есть время. Вот… они уже научились ставить заряды. Потом начнется создание нации, и это будет необратимо.

Ей нужна минута. И долгий, глубокий вдох. Ей нужно осознать услышанное. Джон терпеливо ждет. Лучше покончить с этим сейчас. Ложь тут не поможет. Поэтому, когда глаза Стеллы, наконец, проясняются, он выкладывает последние козыри:

– Я не из ФБР. Я не гарантирую, что это закончится хорошо. Я должен… убить Эбена Олесона.

Изображение
http://fotki.yandex.ru/users/elansed/view/761726/

10.

Джо сосредоточен. Он уже битый час пытается понять, кто же извел его собак. В общем-то, сейчас он не ближе к ответам, чем час назад. Он вязнет в догадках, глубже и глубже, потому, что обвинять-то можно кого угодно, только вот… ну, не могли это сделать соседи! Не могли. Туристы? В первый день ночи? Чушь! Тогда кто?!

Он, как и многие мужчины маленьких поселений с суровым климатом, лучше соображает, когда делом занят. Сейчас он точит нож. Большой такой нож. Подарок отца-полукровки, который водил упряжки по этим снегам еще со своим прадедом-малемьютом. Пять лет назад Ризам пришлось продать часть собак на спортивную базу в Канаду. Ризовские коцебу [7] были в большом почете, принесли хорошие деньги – будь неладен этот экономический кризис! А вот пятнадцать из линии м’лут [8] Джо оставил. Не поддался на уговоры. Они тогда с Элли решили – лучше дом заложить. Да и какой там дом?!

Досада разбирает. Надежды продержаться еще хотя бы сезон тают. Придется перебираться с насиженных мест. Как с этим Элли справится. Она лишь раз покидала Барроу… Ей нравится Барроу…

Эх! Палец соскальзывает с клинка. Сквозь тонкий порез проступают рубиновые капли. Набухают, набухают и капают на самодельный журнальный столик.

– Что, милый? – Наверное, Элли услышала его из кухни. Густая челка, черные огоньки веселых глаз… У Элли удивительная способность чувствовать ритм сердца мужа. Вот и сейчас – он уверен – он не издал и звука, но она его услышала. И Джо прячет за ответной улыбкой свою неприятность, и свои тяжелые мысли. Знает, что не спрячет, но все равно старается. Она хорошая, его Элли.

– Думаю, Эйб не сможет без нее… – Искренне врет Джо. Элли прикидывает что-то в уме, прикусывает губу и согласно кивает:

– Она не годится для Эбена. – Искренне подыгрывает Элли. Не потому, что Стелла «не подходит Эйбу» – эту правду знает каждый в Барроу – а просто потому, что мужу так, должно быть, легче – не говорить о случившемся, о пятнадцати маламутах, уложенных сегодня в промерзлую землю.

– Она не годится для севера. Эбену не годится юг. – Печальным распевом отзывается Джо из гостиной. Он бы заплакал. Но Элли еще смотрит своими черными умными глазами, и он улыбается шире. Возможно, даже теплее.

Греясь в лучах своего персонального арктического солнца, он не замечает, что с порезанного пальца прилично натекло на стопку газет под столом, куда он поспешно спрятал руку. Ему незачем беспокоиться, что испачкает ковер – у них нет ковра. У них много чего нет, особенно теперь, зато, ловит он себя на странной мысли, им север годится. Обоим. Джо и Элли, определенно, годятся для севера и друг для друга.
Он еще думает об этом, когда крик его жены под аккомпанемент бьющегося стекла разрывает его сознание пополам. Обожглась? Ударилась? Опрокинула сковородку с пастой? Таракана увидела? Крысу? Его просто выталкивает в кухню лопнувшая внутри пружина страха и предчувствия чего-то очень, очень нехорошего.

Это, действительно, выглядит очень… неправильно – руки Элли цепляются за оконную раму… снаружи. Ее руки в крови, осколки впились в ладони. Ее лицо… Джон отшвыривает стул, опрокидывает стол. Одним прыжком он у разбитого окна. Там, на улице, в морозе арктической ночи кто-то держит его Элли. Крепко. Больно. Она кричит, что есть сил, зовет мужа по имени и кричит. И не может прекратить. Потому что ужас в ее глазах… Джо видит… этот ужас… он совершенный, абсолютный. Он не такой, как если бы напал медведь или… что-то, что известно человеку. Тут другое.

Джо хватает Элли за запястья. И он ничего не понимает, ничего из того, что видят его глаза. Не бывает такого. Не может человек… обычный человек… никак не смог влететь в окно, схватить жертву и уволочь ее ТАК быстро… но он отчетливо видит там, в тусклом свете фонаря… человеческую фигуру. Рослую, худую, в грязной майке… одной майке и драных джинсах. Какого черта? -40° по Цельсию… Не о том думаешь, не о том…

– Аааааа… Джооооо, – вопль Элли сливается в протяжный вой, а незваный гость тащит ее из окна, у нее пальцы слабеют… Джо хватает ее одной рукой за ворот кофты, другой замахивается, едва не вывалившись наружу из оконного проема. Пытается полоснуть ножом по рукам негодяя… И в следующий миг понимает – он оставил нож в гостиной. На журнальном столике… перед глазами расплываются красным круги... совсем как кровь, натекшая с порезанного пальца на белые страницы газет…


Последний раз редактировалось quilty 21 янв 2013, 23:27, всего редактировалось 1 раз.

12 дек 2012, 02:14
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 мар 2011, 23:34
Сообщения: 65
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
11.

– Отморозки-туристы...

– Они обдолбанные все что ли? Раз восемь в одного пальнул, а он все прет… Вы вообще их глаза видели?

– Я видел их зубы… дьявол! Они… что они такое?

– Говорю же, какие-то туристы. Развлекаются твари. Думают, город маленький, никто ничего не узнает, все замнут. Золотая молодежь… Может, кто-то из правительственных сынков. За экстримом пригнали.

– Уилсон, ты привез их?

– Последнюю группу я лично отвез в аэропорт Анкориджа. Четыре дня тому. На что ты намекаешь, Дэниз?

– Деньги прикарманил… Может, ты и гидом у них…

– Слушай, следи за языком, Дэниз! – Уилсон начинает кипятиться не на шутку. Ему не нравятся подобные намеки. Тем более от этой разудалой девки – вечно от вахтенных одни проблемы. – Сказал же, отвез. Больше никто не прилетал. С чего бы мне врать?

– А как иначе они в город попали?

– Собаки Ризов, например. Ризы тоже на туристах доход имеют. Может, они и привезли. – Парирует Уилсон. – Итак, для протокола, птичку мою распотрошили...

– Ризов убили. – Джейк поднимает из-за стола. По щекам все еще катятся крупные слезы. – Сначала их собак. Потом миссис Риз. Потом Мистера Джо… И бабушку Хелен. Они убили всех. И еще эти…

Джейк с опаской кивает в сторону темного угла. Народ заметно дергается при упоминании о еще одних непрошеных гостях. Неважно, что благодаря этому высокому лысому парню все они сейчас живы после резни в полицейском участке. Страх – первичен. Особенно, если его нечем объяснить.

Страх растекается в полумраке комнаты. Временное убежище… и посреди него, рядом, близко-близко… ФБР? Как бы не так!.. Они видели, каким он может быть. Там, в участке, во время атаки. Зверь, защищающий свое. Они для него вроде как стадо, доверенное на сохранение. И все бы хорошо – он победил, вывел их из западни, привел сюда, спрятал, он на страже, он не дремлет, и они еще живы. Только вот надолго ли? Что может гарантировать зверь на цепи? И кто держит его за поводок?

Он стоит у окна, завешенного простынями. Ни эмоций, ни мыслей на лице. Белая кожа обтягивает лысый череп. Крупные скулы, тонкий нос – ничего примечательного, и, в то же время, что-то в его облике есть такое, что сковывает любого, смотрящего на него, будто лишает воли, способности говорить… Сколько лет ему? Молодой мужчина с кожей младенца и глазами мертвеца. Описать это как-то по-другому… разве, что словом – нездешний.

И вот этот вот сверхъестественный парень стоит посреди их убежища, среди них. Сейчас. Не защита – угроза. Потому что каждый, кто час назад видел его в деле… не забудет больше. Он обеспечил им отход, когда дверь в участок просто вышибли. Дверь слетела с петель так же легко, как опадают осенние листья. С одной только разницей, листья не сносят по пол-лица тем, кто оказывается на траектории их полета. Толстяку не повезло. Что ж… Следующей была Хеллен. Все видели. Старушка успела вскрикнуть. Ворвавшиеся просто раскроили ее, точно тряпичную куклу… ватой наружу… И вот, в те минуты, пока они… увлеченно ели… этих минут хватило Сэму.

Джейка он выволок на улицу за шиворот. Бросил лицом в снег – остыть от крика. Бородатого – туда же. Не в меру ретивый его гнев едва не стоил Сэму дроби в плечо – мужик палил без разбора из старого охотничьего обреза, и угомонить его не представлялось никакой возможности, разве что вырубить его же прикладом.

Надо было вернуться за стариками – милая, добродушная чета уже верещала на все лады, и было слышно, – они не справились, не спрятались, не успели… Сэм скрипит зубами под аккомпанемент криков, стонов, бьющегося стекла и ломаемой мебели. Вернуться… Защищать. Джон так сказал. Но здесь нет Джона. Здесь есть шесть обезумевших животных с игольчатыми зубами в пастях и диким, безудержным голодом. И есть он – Сэм – у которого кишки скручиваются в тугой узел от запаха крови… адреналин – его несравненный аромат! Нет Джона.

На порог выскакивает один из чумных. Он только что с пира, вокруг распахнутого рта кровавые потеки, язык облизывает губы. Зверь, не знающий пресыщения. Он хочет еще. И находит. Жадность в его черных глазах вспыхивает молниями, каждая из которых пронзает Джейка насквозь. Он бы умер сотню раз, этот мальчишка. Погиб бы, захлебываясь собственной кровью, забрызгивая снег своей несбывшейся, краткой жизнью. Его тонкая, птичья шея надломилась бы в месте укуса, и он вылился бы весь, без остатка. Но Сэм… Он этого не захотел. Даже если здесь нет Джона, это было бы… неправильно. Что-то заболело под ребрами, что-то непривычное и одновременно с тем знакомое… просто Сэм никак не мог это вспомнить, наименовать. И это что-то неведомой силой бросило его между Джейком и тем, вторым, голодным и яростным, безумно злым. Он встал между ними стеной.

Взмах рукой, пальцы ударяют в кадык, выбивают его начисто, так, что чумной давится этой внезапностью. Он сбит с толку. Чует… своего. Этот запах… стаи. Свой! Против своих! И рычание Сэма – ему отходная.

Сэм так и стоит минуту, скалясь в метельную темноту. В его окровавленной руке… prominentia laryngea, «адамово яблоко»… У его ног терзаемое судорогами тело. Чумной сучит ногами, не желает затихать. Он жив! Даже с таким повреждением – он все еще жив! На него, обезображенного, дезориентированного, пускающего кровяную пену ртом, пялятся выжившие… И надо уходить. Быстро-быстро.

И пить хочется… адские муки!

Сэм знает – нельзя. Загривком ощущает – табу. Но он… гори все синим пламенем!.. он опускается на четвереньки, приникает губами, и… пьет… жадно, до онемения в челюстях, до блаженного отупения… Пьет…

Хватит. Он виноват. Ослу понятно – не надо было так. Теперь они пялятся на него, и он для них – чудовище. Двуногий, лысый, сильный монстр. На таких охотится Джон. И Джон скоро будет здесь. Он обязательно вернется, найдет разгромленный участок, море крови, он пойдет по следу, оставленному для него Сэмом по всем правилам, установленным раз и навсегда. Джон придет – это лишь вопрос времени. Джон, конечно, похвалит за находчивость: все же запутать следы, вернуться в участок, спрятаться там, где твари уже побывали, идея была смелая, почти сумасшедшая, но – время показало – хорошая. Но вот люди…

Сэм предвкушает наказание. Смутное, непонятное чувство, будто все уже случилось, произошло… и он уже наказан, хотя, его руки и ноги, его голова – все на месте. Его никто не избил, не окунул носом в дерьмо. Что же не так? От этого гадко, гадко… и тянет под ребрами нервы, накручивает на невидимые вилы, и поджаривает…

– …надо избавиться от него…

Шепот подползает к нему ядовитой змеей. Обрывок фразы, вырванный страхами всех этих людей. У страха длинные руки, вы знаете?

– Как?

– Не надо было Стелле ехать с тем типом…

– Стелла умеет о себе позаботиться. А ты?

– Что я? Сваливать отсюда надо.

Сэм слушает их неразумные речи с внешним бесстрастием, а внутри буря. Вина, голод и Джон. Ему надо на что-то переключиться. Да хоть бы и на боль – вонзить когти себе в ладонь, только бы не думать, не чувствовать… Почему это осталось в нем? Зачем? Презренное человеческое… оно делает его слабым, принуждает подчиняться Джону – человеку. Зачем он дал это глупое обещание? Дин выпросил его тогда, на базе, своими воспаленными глазами, полными слез. Дин, утыканный иглами капельниц, обвитый проводами датчиков, худой, как мощи, бледно-серый, как простыни, на которые его уложили. Дин… Сэм снова и снова думает – почему этот парень и данное ему обещание оказалось непреодолимым препятствием для него и его жажды? Парень, связавший Сэма обещанием служить Джону и защищать людей.

Кто ты такой, Дин Винчестер? Вспомнить. Непременно вспомнить…

Он смотрит во мрак улицы, и хочется выть от боли. Не той, которая в разодранной когтями ладони, другой. Ей нет названия. Ее не отформатировать в слова. В ней можно только гореть. Как горит сейчас один из домов на соседней улице. Сэм видит всполохи пожара. Они лижут черные небеса, вздымают клубы дыма, и снег кажется теперь черно-красным, куда ни посмотри. Чумной пир. Нужно ли Сэму быть с ними? Со… своими…

Обещание, данное Дину, вновь придавливает его вопросы и желания чугунной плитой. Нет «своих». И к стае не прибиться. Так… Дин сказал.

Но он сейчас далеко, брошенный в стерильной лаборатории среди чужих… Такой же одинокий.

Изображение
http://fotki.yandex.ru/users/elansed/view/761721/

12.

Оттого, насколько хорошо укреплен дом, может зависеть многое. Например, степень подозрений со стороны соседей. Тебя запросто сочтут замкнутым типом с параноидальными наклонностями, появись на окнах твоего дома решетки, поставь ты дополнительную защиту на двери, собачку заведи покрупнее. От таких держатся подальше. Говорят, неприятности таких любят. Что бы они сказали о тех, кто каждый вечер насыпает соляные дорожки на подоконники и на пороги, кто рисует на стенах и окнах символы и знаки… А если кровью? Бинго! Шизанутый на всю голову. Сэм знает, каково это.

Он уже очень давно перестал волноваться, что подумают о нем окружающие. Он рассыпал соляные дорожки, кажется, целую вечность. И символы рисовал тоже. Еще он читал книги. Много книг на странных языках со странными картинками. Как ни странно, он до сих пор жив…
Он до конца не понимает, зачем сейчас посыпает солью подоконники полицейского департамента на Киоган-стрит. Не помнит, зачем. Но он это делает, потому, что так сказал Джон. И так делал… Дин, кажется, так звали того парня. Того самого, у которого кровь…

Он насыпает соляную дорожку перед запертой дверью комнаты освидетельствования. Там тело… Запах… Сэм втягивает его в легкие, его ноздри раздуваются, прикрываются глаза… Почему Джон не позволяет? Жестокий, жестокий Джон.

Его сбивают голоса. В участке все эти люди. Они спорят, доказывают свою правоту, кричат, что лучше будет отправить кого-нибудь в Уэйнрайт, пока еще дороги позволяют, или, что Билли Китка обязан взять ситуацию под контроль вместо того, чтобы отсиживаться у женушки, что… много всего говорят эти люди. Ничего толкового. Забавные.

Сэм усмехается – они цепляются за то, чего у них уже нет. Думают, что-то еще в их власти. Что-то способен контролировать помощник шерифа… Того, что лежит за этой запертой дверью. Прямо сейчас. Сэм уже слышит первые толчки его проснувшегося сердца. Досадно. Не успел. Через пару часов это будет непригодным пойлом, горьким, гадким. Терпимо, конечно, когда другого нет, но… Почему Джон не позволяет? Их же много. Людей. И шума от них много.

Он заканчивает с солью и усаживается на пол, спиной к злосчастной двери. Как же хооооочется… Он трет указательным пальцем десны. Снова воспалились и кровоточат. Сколько он уже не ел? По-настоящему, смакуя, утопая в наслаждении. А сейчас за этой дверью… прямо сейчас… там бьется сердце, проходит первый круг по венам густая кровь. Только разрешения нет. Табу.

Он слушает голоса людей. И вдыхает их страх.

И еще… ненависть, ярость… голод. Такой же, как испытывает сам. Среди них хищник. Сэм придушил его тогда, в закусочной. Вырвал у него из пасти его добычу. И хотел попробовать сам… Джон не позволил. Забрал. Притащил сюда и запер. И ключи отдал этому веснушчатому мальчишке – Джейку.

Сэм скрипит зубами. Невыносимо!

Того старика… Бобби… Роберта Сингера… его ведь разрешил.

Что теперь-то не так?! Это наказание? Джон не доволен? Сэм исполняет его желания, в точности. Сэм делает все эти непонятные вещи – улыбается, молчит, не высовывается без надобности, глотает вареные яйца в придорожных забегаловках… пьет… воду… бутилированную воду и даже горячий кофе. Кофе! Он!!!! Издевательство над природой… Его же выворачивает наизнанку всякий раз после этих милых семейных обедов. Внутренности его горят от такой еды, и он исторгает ее из себя, слизистую, не переваренную, горячую… Только бы не заметил Джон. Потому что Сэм не знает, что тогда случится. Что-то плохое, определенно. Но проверять он не хочет. Потом, наверное…

А теперь вот Джон хочет, чтобы Сэм защищал этих людей. Людей! Джон хочет, чтобы Сэм защищал… еду?

Его ногти отчаянно скребут доски пола. Невыносимо!!!

Еда… Люди в холле. Они говорят, говорят, говорят… Они кричат. Слова превращаются в общий ор – мужской и женский. Сэм открывает глаза. Защищать!

Он мчится по коридору, буквально вваливается в холл, в людской крик, протест, страх… Там, у решетки, двое. Они по разные стороны преграды. Странник и Джейк. Мальчишка выворачивается угрем, брыкается, вцепившись тонкими пальцами в руку мужчины, чумного, который душит его, прижимая к решетке. И к себе. И его рот… Игольчатые зубы целятся в шею. Дурак, разумнее втянуть в камеру руку добычи и там уже насладиться. Дурак!

Взрываются рефлексы. Сэм пружинит на крепких ногах, перескакивает стол, второй... Он в два прыжка оказывается у самой камеры. Рык – звериный, дикий – это его угроза. Он говорит – НЕТ. Табу. Не тронь. Не смей. МОЁ.

Он говорит, и люди – все, кто есть сейчас в холле – сбиваются в кучу, словно перепуганные овцы, услышав волчий вой. Все они, кто секунду назад звал его, требовал от него помощи для одного из своих, попавших так глупо в западню, – они смотрят на Сэма в страхе и ужасе. На Сэма, который пришел их защитить!

Хотели мудрого и рассудительного пацифиста-переговорщика? Уж, извините, Махатма Ганди – это из другой книги. Сэму меньше повезло с биографией. В два – убили мать, спалили дом. С шести он в дороге. С девяти управляется с оружием и латынью. С четырнадцати – он убивает. И у него это получается очень хорошо. И он не собирается…

– Боже! – Взвизгивает кто-то из женщин.

– Ууууу ёёёёё! – Это тянет мужской бас.

– Мммммм… оооотпууустииииии… – Это задыхается мальчишка в объятиях убийцы-психопата. Нет, просто убийцы. У психов не бывает ТАКИХ зубов.

А Сэм рычит. По-волчьи. Громко.

Пусть боятся. Пусть трепещут.

Бродяга в камере цепенеет. Силу он угадывает сразу. Среди двух хищников сильнейший победит. Но, покуда мера силы еще не проверена, бродяга огрызается, скалится. Он держит свою еду, большой лакомый кусок. Хватит понукать! Он сам поймал себе обед. Делиться не намерен.

Но он, все же, размыкает объятья. Не может по-другому. Противиться этому парню, Сэму… Из его глотки вырывается пронзительный, отчаянный скулеж. Забирают… снова! Он отпустит… конечно, он подчинится. Сильнейший имеет право. Инстинкты подсказывают – отступи. Это где-то на уровне физиологии. Пара ступеней эволюции между ними. Не перескочишь просто. Не договоришься.

Мальчишка выскальзывает из-под его руки. Ноги подкашиваются. Отползти подальше. И отдышаться. И… найти себе оружие. Пока кто-нибудь еще не возжелал свернуть ему шею. Пока эти двое – тот, что в камере, и тот, что на свободе – не решили подписать пакт о союзничестве. Его – джейковой – кровью.

Однако эти двое уже сцепились. Странник повисает в полуметре над полом камеры. Его ноги безвольно болтаются в воздухе, лишенные вдруг опоры. Руки вскидываются, описывают замысловатые хаотичные линии, и, наконец, пальцы хватаются за рукав куртки Сэма. Сэма, который держит убийцу за горло на вытянутой руке, словно чумного, отбракованного и потому непотребного щенка. С презрением и отвращением? Нет. С полным равнодушием.

– Боже! – Новый вскрик. Здесь слишком часто поминают Бога всуе, и никогда по делу, думает Сэм, сильнее сжимая пальцами кадык убийцы.

– Не убивайте его! – Кричит пожилая леди своим треснувшим, иссушенным голосом. Ох, кричала бы ты, минуту назад! – думает Сэм, заглядывая убийце в глаза.

– Черт! Парень, так нельзя! Самосуд… – Это кто-то из мужчин. Самосуд, говорите? Нет, господа, он еще даже не начинал. А хотите… всего один надрез… вот тут… чуть ниже его уха… хотите? И он истечет кровью так же, как истек бы этот веснушчатый пацан. Тогда, минуту назад, вы все молчали, не вымаливали для него пощады. Никто не кинулся на помощь. Забились по углам, жметесь друг к дружке… Знаете, ведь этот ваш… подзащитный… обнимал вашего детеныша тоже не по доброте душевной. Он тоже знает, где пульсирует под кожей вена. И он тоже использует для надрезов… не нож…

Так думает Сэм, поворачивая голову в сторону бородатого мужика. Так, значит? Доброта твоя проснулась?

Сэм рычит вместо слов, обозначает свое право, и возвращается к… еде… Мысли на миг сбиваются. Голод. Только голод – совершенный, как вечность. Сэм притягивает добычу… ближе… ближе… Рот открывается. Влажный язык проходится по губам. Это неконтролируемый момент предвкушения. Вот он – вожделенный кусок плоти и крови. Его честно добытый кусок пирога.

– Сэм!

Ох, ну, сколько же можно?! Честно, Джон, жестокая ты сволочь!

И Сэм со всей силой дергает придушенного убийцу на себя. Звонкий удар человеческого черепа о решетку, глухой удар человеческого тела об пол. Тишина.

Джон зависает в этой тишине. Его словно бы контузит, разбивает внезапный паралич. Сэм… Тот, кто вывернул Джону все нервы наизнанку своими гуманистическими идеалами, этим бредовым пацифизмом, открытым бунтом против любого вида насилия, кто и гамбургер-то в рот не положит без слезы по невинно убиенным коровам… вот он, стоит сейчас перед ним с горящими яростью глазами, со звериным оскалом. Вызов и ненависть. И мольба… пожалуйста, позволь…

Джон не разрешает. Никогда… Только не так…

Люди затравленно жмутся друг к дружке и к стенам – подальше от камеры. Джейк, привалившись к стене, сипит и отплевывается прямо на пол. Марафон пробежал? Сэм… Его смятение становится слишком заметным, а значит, недопустимо опасным. Джон берет себя в руки, принуждает переступить этот порог, подойти близко, и… не выдать страха. Да, ему никогда в жизни еще не было так страшно. Напалм, плавящий металл и кости, плен, плавящий все твои представления о себе, потеря любимых… Сейчас - это тот же огонь. И боль та же. Одна разница – это происходит с ним не тогда, когда можно обернуться на прожитое, вынести урок, углубиться в подсчеты, насколько сильнее ты стал, и кому такая сила вообще нужна, пофилософствовать всласть. Это происходит с ним прямо сейчас, здесь в этом разгромленном, залитом кровью участке, и перед ним стоит его ребенок – его собственный прирученный волк. Голодный и злой. Опасный.

Так не пойдет. Все после. Они поговорят… возможно… он подумает, как с этим быть. Подумает еще раз. Сто тысячный долбаный раз он поломает над этим голову. Хотя, иногда, кажется, лучше пустить себе пулю в висок. Боже! Об этом он тоже подумает. Снова. Позже.

Сэм смотрит прямо, вскинув подбородок. У Джона кулак наливается свинцом. Двинуть бы щенку! Так, чтобы вся дурь вышла. Но вместо этого кивком отсылает его прочь. Молча. Ему просто нечего сказать сейчас ему. Или он за себя не ручается.

– Придержали бы Вы своего пса, босс. – Недовольство уцелевших прорывается голосом Бо.

– Он мне жизнь спас. – Резко тормозит его Джейк, поднимаясь не без помощи Стеллы. Горло все еще саднит, говорить сложно, но он произносит, – Джон… сэр, он спас…

Джон не слушает его. Он глядит вокруг, на этот… невообразимый беспорядок. Началось. Чудовищный локомотив без тормозов несется по улицам Барроу, через всю страну. И уже слишком многие под его колесами. Джон ерошит волосы. «Приди же ты в себя!» – думает.

– Хеллен… убили. Утащили… – Джейк зарывается носом в меховой ворот куртки Стелы. Ей сложно быть спокойной. Она не справляется – слезы катятся по щекам, падают в густые русые волосы мальчишки. Он всхлипывает:

– И… Уилсона.

Джон должен что-то сказать. Просто обязан. Надо успокоить людей. Начнись сейчас паника – ему не выплыть, не разрулить. Но… он слишком долго на этом локомотиве. Сумасшедшая гонка последнего года, отчаянная в своем безумии вылазка в Нью-Йорк, поиски сыновей… Дин, которого пришлось… отдать… и Сэм, каким он стал… – все сливается в его сердце сгустком раскаленного металла – тяжелого и горячего. Ему бы закричать. Выпустить пар. Напиться и уснуть.

Нет. Действовать. Он решительно шагает к камере. Ключ уже у него в руках. Эх! Надо было потерять его, Джейк, просто забыть где-нибудь в сугробе…

Замки в участке хорошо смазаны. Следил за порядком молодой законник, не придерешься. Но теперь на полу в камере кровь. И пара выбитых зубов – отлично так Сэм приложил выродка о решетку. Да и нос всмятку… Джон лишь секунду стоит над телом заключенного. Его движения рассчитаны и быстры. Расстегнуть пояс бродяги, резко вытащить его, связать руки, пристегнуть их к решетке – четыре коротких действия, и пятое – вернуть в реальность выродка. Он нужен. Есть вопросы.

Но прежде, Джон проверяет его рот, наполненный кровью. Заострившиеся зубы. Воспаленные, вздувшиеся десны, узкий, длинный язык и вонь. Неимоверная вонь, от которой в голове мутится. Сэм… Джон думает. От Сэма вообще ничем не пахнет, даже обычным крепким мужским потом, даже после пробежки. Возможно, у него еще просто не начались те изменения, которые разрушили это тело? Или он уже их перерос? Что бы то ни было, за Сэмом теперь смотреть надо в два, в три раза зорче. Вот чего Джону недостает теперь, так это домашнего маньяка, воняющего за три версты.

Ладно. Проехали. Он не собирается зависать сейчас на научных изысканиях. Ему не диссертацию защищать. Звонкая оплеуха, и заключенный протестующе мычит, хлюпает кровавыми сгустками… Ага! Просыпайся, скот! Возвращайся в наш общий хлев…

– Смотри на меня! – Джон щелкает пальцами перед его разбитым носом. Раз, два… – На меня, сказал, смотреть…

Три, четыре… Он должен задать правильные вопросы.

– Кто здесь с тобой?

Тупой взгляд из-под белесых ресниц. Улыбка безумца, налакавшегося кетчупом.

Пять, шесть…

– Откуда ты пришел?

Убийца облизывает губы. Обводит острым языком по рваным краям. Его хохот, тихий, хлипкий, будто утонувший, вгоняет в тоску. Он смеется, забрызгивая Джона кровью и слюной…

Семь, восемь…

Еще пощечина. Но все тот же хохот клокочет у него в глотке. Ему… хорошо… Он пьян. И абсолютно безумен.

Девять.

Нож выходит из чехла легко. Так привычно, что Джон особо не фиксирует сейчас этот момент в памяти. А вот все, что дальше… Сколько бы раз ты ни повторял это действие, как бы ты крепко ни спал после этого, как бы крепка ни была твоя психика, этот момент каждый раз будет, словно впервые. Или просто Джон еще не дошел до той черты, когда размывается граница между разумом и болезнью? Может, он уже близко? Только сейчас ничего кроме боли и смертельной усталости он не чувствует. Он закрывает чумному рот ладонью. Чтобы крик не напугал людей, чтобы не слышать его самому. И держит долго… пока не затихают последние конвульсии, пока с омерзительным треском не рассекается позвоночник. Лезвие ножа идет туго… как сознание тех, кто наблюдает сейчас за происходящим в камере.

Они видят, но никто из них не верит своим глазам. Они видят два силуэта в темноте… напряженные плечи Джона… извивающиеся в путах тонкие пальцы, что-то темное заливает пол камеры… Джон аккуратно кладет что-то круглое… что-то… он кладет это рядом с привязанным к решетке человеком… это… они четко видят… тело без головы… но…

Благословенная темнота. Блаженное неведение.

Никто не шелохнется, когда Джон тяжелыми шагами выходит из камеры в холл. На его лице… столько всего на его лице!.. что никто не смеет задержать на нем взгляд.

Он идет к ближайшему столу. Ему нужна минута. Но минута кончается, и ничего не меняется. Он все так же стоит у стола на подгибающихся ногах, в его руках окровавленный нож, а в мыслях ужасающая ясность. Это не нечисть… другое, другое…

– Стелла, пожалуйста, – он говорит. – У Вас есть спирт? Любой алкоголь… Что угодно...
Сердце понемногу сбавляет обороты. Его удары отдаются эхом в висках. И что-то заставляет Джона обернуться. Там, у двери стоит он… его младший сын. Даже в темноте обширного холла Джон может видеть его глаза, нет, больше – его… презрение. Так не должно быть, но так было всегда. Этот взгляд не меняется, не вытравить его, пусть даже мир рухнет. Он и Сэм – по разные стороны баррикад до скончания времен. И вот он… кажется…финал… и рушится уже не только мир, трещат и ломаются сами баррикады – кто друг, кто враг – не разберешь. Даже теперь – константа семьи Винчестеров – фирменный стиль Сэмми. Конечно! Стоит ли надеяться на другое? Джон сникает. Но он же… нет, здесь не в правоте дело. Он должен был. Сэм никогда не поймет. Никогда… Особенно теперь, когда Джон вынужден… черт, Сэм ведь один из них теперь! И как этого мальчишку угораздило побывать во всех лагерях, сразу?! Он защищал людей, он защищал «темных» и «светлых», он защищал вампиров, оборотней… он любил… и был любим… И теперь… как понять с кем ты, Сэмми?

Но Сэм молчит. На страницах его персональной книги нет ни строчки, ни слова. Чистый лист. Новая жизнь под той же обложкой.

Сэм молчит в своем темном одиночестве. Таком ИНОМ, запредельном. Джону не пробиться туда. Зато Сэм – он прямо тут, в голове Джона, ворочает его мысли, чувства, страхи, его… Сэму не нужно заглядывать глубже. Он понимает этот взгляд: тронешь хоть одного из них… Сэм не тронет. Нет. Он не повторит этой ошибки вновь.

Джон моет руки и нож, и лицо под тонкой струйкой водки. Стелла откуда-то притащила целую бутылку. Очень хочется глотнуть. Перебить ту обжигающую горечь, что перекатывается в груди острым камнем. Нельзя. Джон должен решить еще одну проблему из списка неотложных дел на сегодня. Там, в запертом кабинете медицинского освидетельствования лежит тело Эбена Олесона. Джон надеется, что лежит. Потому что иначе придется резать по живому… снова. Винчестер сквозь зубы цедит ругательство. И распрямляет плечи.

Медлить нельзя. То, что Джон понял у радиовышки, не дает ему покоя. Чумные отделяют головы от тел. Они не создают армию, не множат свои ряды. Они просто питаются. Эбен Олесон – случайность. Непредусмотренная правилами. Как и Сэм. Эллис Криппин, Мать монстров, учла чудовищный опыт нью-йоркского эксперимента, учла и подкорректировала поведение своих детей. По сути, усовершенствовала породу. И в Барроу выпустила погулять уже новую генерацию. Их цель – присматривать за стадом, беречь еду. Экономные ублюдки!

Он не смотрит на Стеллу, застывшую рядом. Так лучше. Сейчас он пойдет, откроет эту чертову дверь и сделает свою работу. Стелла не увидит....

Но что это? Взрыв сотрясает участок. На несколько минут помещение озаряется ярким светом.

– Какого?!

– Где это?

– Буровая?

– Спокойно. Это не буровая. Они не станут выводить из строя промышленные объекты. Только дома. – Джон говорит в унисон своим мыслям. Он прикидывает в уме, сколько минут займет у него Эбен, сколько минут…

Выстрелы. Это же стреляют, верно? Четыре, может пять выстрелов. Недалеко отсюда. Стелла вдруг делается похожа на терьера перед схваткой. Она жадно вслушивается в уличный шум, непривычный для маленького Барроу. Рука сама тянется к револьверу.

Джон еще пару секунд взвешивает варианты – все «за» и «против». Он проверяет нож. Он проверяет оружие в поясной кобуре. Пара секунд… Он говорит:

– Здесь хорошее место, чтобы спрятаться. Они здесь уже побывали. Поджигать участок они не будут…

– Откуда ты знаешь? Черт, мужик, уже достал! Ты мне – не указ, слышишь. Я сам решу…

Джон не слушает протесты Бо. Джон говорит, а Джейк утвердительно кивает.

– Вам лучше держать оборону в арсенале. Там дверь надежная, стальная. Запомни, парень – один удар – одна голова. Понял?

– Ты на что парня толкаешь, урод?! Джейк, не слушай его.

– Да, сэр, понял. – У Джейка колени дрожат. И голос. Но его разум уже определился с выбором. – Сэм… Ваш напарник… он же будет с нами?

Это непростой ответ. Сейчас ничего уже не может быть просто. Или ты полагаешься на тех, кто рядом, или нет. Джон чувствует, как тают его шансы что-либо изменить, что-либо контролировать. И он кивает:

– Да.

– Боже, нет! – Стонут сразу двое. Люси и Дэниз. С них достаточно на сегодня потусторонних парней. Они достаточно насмотрелись.

– Запомни… голова. Только так можно их остановить. – Напоминает Джон, и, удостоверившись, что Джейк его правильно понял, идет к двери, к Стелле, к тому, что должен сделать прежде, чем город испустит последний вздох прежней жизни. – Есть линия «громкой связи»?

– В машине. Да.

На пороге Джон оборачивается. Сэм смотрит только на него. Сэм… не отпускает его? И тогда Джон отдает ему приказ. То, что он не успел сделать, придется завершить Сэму. Джон бросает ему связку ключей. Никто не замечает, как Сэм ловит ключи – его движения слишком быстры. Никто не видит едкую улыбку на его губах – мрак крадет у них эту картину, и это тот случай, когда мраку рады.

Изображение
http://fotki.yandex.ru/users/elansed/view/761713/

13.

Сэм устал. Почему это дается ему с таким трудом? Он может убивать. Может питаться любым способом, предписанным ему его природой… его новой природой. У него отлично получается. Даже лучше, чем у многих виденных им сородичей. В стайной иерархии чумных, атакующих Барроу, он, наверняка, занял бы не последнее место. Он уже сравнил. Он снова и снова возвращается к поединкам с бродягой, с напавшими на участок. К тому, что несколько минут назад произошло в комнате освидетельствования… с Эбеном. С его вновь бьющимся сердцем. От которого Сэм… устал. От которого ему – Сэму – было очень больно. Словно это не он, а проснувшийся и восставший Эбен Олесон, держит на ладони горячее, трепещущее сердце. И после… тоже не он… укрывает простыней тело с аккуратно отделенной от шеи головой.

Да, физическая сила… может быть, в этом он несколько уступает, но есть еще какая-то сила, другая, внутренняя, которая заставила противников спасовать, отступить, подчиниться, даже… расстаться с жизнью. И вот эту силу Сэм ощущает в себе, будто переполняется ей, будто в него вложили горящие угли… много, очень много огня.

Дин… говорил, надо выдержать. Научиться сдерживать огонь в себе. Он вообще много говорил в те месяцы, которые Сэм провел взаперти, в подвале нью-йоркского дома, на привязи, как пес. Дин говорил… у Сэма есть шанс. Просто надо потерпеть. Дин найдет… Что он искал? Нашел ли? Теперь не узнать. Он очень далеко. Джон оставил его, бросил и увез от него Сэма. Зачем? Оберегать этих баранов, чужое стадо, чужую еду, здесь, в захудалом городишке на краю мира?

Дин говорил – никаких убийств, никакой крови. Он всегда это повторял, когда приходил в подвал лаборатории, когда открывал перегородку из пуленепробиваемого стекла, когда входил в стерильный бокс, в котором держал на привязи его, Сэма, и повторял снова и снова, твердил одно и то же – никаких убийств, и… подносил свое запястье к его, сэмовым, губам. Он приучил его. Приручил! Со временем Сэм отказывался пить. Только не из диновых вен, только не ЕГО кровь. Почему? Потому, что прокушенные запястья Дина воспалялись и болели. Потому что раны от сэмовых зубов переставали затягиваться, и Дин начал их зашивать. Потому, что это был… Дин. И он был очень важен для Сэма. Еще раньше, до Нью-Йорка… он был… Сэм не помнит, кем он был и почему он так важен… Но Сэм обязательно вернется и заберет его из гарнизонной лаборатории. Обязательно.

Вот только разгребет эти авгиевы конюшни, и сразу в дорогу. Надо будет, он проделает обратный путь до гарнизона пешком, ползком. Проползет на брюхе чертовы мили. Нет, не из-за жажды. Дин – он теперь единственный, кто «не из-за жажды», кто помимо нее, сверх нее…

Важнее Джона и его приказов.

Дин не хотел оставаться… Сэм видел его, обвитого проводами и трубками капельниц, с кислородной маской на лице, с серым безразличием в глазах. Его – того, кто боролся до последней минуты. Не за себя. Но такие герои вышли из моды. Устаревшая модель. И они – солдаты, пришедшие с Джоном, – забрали у него все. Никому не интересно было, может ли он отдавать что-то еще, осталось ли у него что-то вообще после года в эпицентре чумы.

Им нужна была его кровь, его сыворотка GA– 391 серия 6… Они пришли и взяли. Сэм пытался помешать. Защитить… свое. Дина. В конце концов, у них была одна стая на двоих. У них не все было ладно. Что-то, правда, было вовсе ненормально. Однако они уживались. У них получалось. Пока Джон и солдаты не пришли и не забрали…

Сэм кидался на каждого, кто двигался в поле его зрения. Они пристегнули его ошейник к держателю в стене. И руки пристегнули тоже. Он не мог ни достать их, ни остановить. Он наблюдал, как они подходят к Дину, тыкают ему в вены эти свои иглы… Наблюдал и сходил сума. И рвал путы. А они не поверили его силе. И просчитались.

Бородатый старик. Он был первым. Высокий, плотный, в бейсболке. Бобби, кажется. Не важно. Бобби дал ему шанс. Сам пришел, сам заговорил. Сэм не просил. Сэм, извернувшись, высвободил руку, схватил старика за куртку, и в следующий миг сэмовы резцы вонзились в его шею. Сэм успел еще насладиться победой. Старик был пуст спустя пару минут. Прежде, чем его нашел Джон. Прежде, чем Сэм получил от Джона удар под дых, и по лицу, и... Джон бил его долго, кажется. Неважно. А потом Джону пришлось добить Бобби. Той же ночью. Они не дожидались, пока Бобби снова начнет дышать. Просто снесли ему башку. А его – Сэма – оставили. Джон оставил.

Изображение
http://fotki.yandex.ru/users/elansed/view/761719/

И Сэм обязан подчиняться. Защищать. И быть голодным. Они знают – он не может умереть. Они говорят – он уже мертв. Ага, как бы не так! Хотя… он даже не знает, могут ли мертвые чувствовать страх, боль... любовь?.. Его сомнения снова и снова тормозят его же гнев, его ненависть. Все же, могут мертвые или нет? Потому что он все это чувствует. По полной программе. Эти ощущения, чувства... или как там их называют?.. они все в нем, в одной строке с этой дьявольской жаждой, которая ВСЕГДА. Значит ли это, что и они – страх, боль… любовь?.. тоже ВСЕГДА, НАВСЕГДА? Чувствуют ли их другие? Чумные – они одна стая или… И кто из них свой, кто чужой? Для него – Сэма – вопрос выживания. Джон охотится на чумных. Принуждает к охоте его – Сэма. Сэм – чумной… так говорят… и он убивает чумных. И он идет против них войной, чтобы защитить тех, кого велит Джон. Но они всего лишь его еда!!!

Сэм ударяется лбом о стену. Дин… С Дином ему не нужно было никого убивать! С Джоном… здесь… он обязан… убивать себе подобных…

Он ударяется лбом о стену. Ему больно… несомненно – это боль. Но почему она исходит не от ушиба?!

В нем вскипает адреналин. Он дышит часто, неровно, будто бежал долго-долго, и сбил в кровь колени, когда падал, и… ему нужно пить! Необходимо. Сейчас. Ему бы подошла любая кровь. Да хоть вот этого мальчишки – Джейка. Да, отлично бы подошла… У него запах хороший… Или хотя бы… Уилсона.

Джейка точно нельзя. Детей пить нельзя. Это первое, что втолковал ему Дин. Заставил повторить столько раз, что Сэм запомнил. Не детей.

Где-то на уровне подкорки скрипит механизм тормозов. Буксует снова и снова, и снова… И в памяти Джон. Джон, который вытирает о полу куртки кровь бродяги с ножа. Того, кого нельзя было трогать Сэму. А ведь Джону тоже… больно… убивать! Сэм чует это в нем. Его слабость. Или… может быть… Нет, не может. В этом мире Джон не хищник. Пусть Джон – определенно, не еда, но, столь же определенно, он – не из чумной стаи. Или… может, он из ДРУГОЙ стаи?

Аааааааааа, какоооого ж беееееееса?!!!!!!!

Он застрял, ему не выбраться, сколько ни бейся головой о стену. Дин… Пожалуйстаааааа...

Он начинает думать – он ненормальный хищник. Он, должно быть, болен. И это всего лишь симптомы – страх, боль… любовь?.. Они мешают ему жить, мешают функционировать. Это надо исследовать, описать в истории болезни, подробно, чтобы ничего не упустить, чтобы никто из особей его вида не заразился. Инфекции имеют особенность распространяться. Так Дин говорил. Склонялся над своими записями в подвальной лаборатории, прямо напротив сэмова стерильного бокса, рядом с боксами для крыс… и говорил. Сэму казалось, это он с ним разговаривает, ему поет, его уговаривает, утешает. Сэм так ждал его. И обеда, конечно, он тоже ждал, но… это поначалу. Потом… он просто хотел слышать его голос. Он… привязался? И теперь он… скучает по нему?

Невозможно. Нет...

Ему уже не помогает, когда когти впиваются в плоть ладони. Не работает. Другая боль… более сильная. Сильнее жажды. Она владеет им. И сконцентрироваться уже не получается. Нарастает тревога – необъяснимая и жадная. Озноб колотит его, и жар… И этот запах! Едва различимый запах… своих, которых он должен… что-то там такое было… ах, да! УБИВАТЬ!

Взгляд прекращает блуждать в темноте холла, останавливается, фокусируется на цели. Вот он – источник раздражения, хорек, забравшийся в птичник. Он уже укушен, и скрывает рану. Ходит среди людей, среди тех, кого поручено Сэму охранять. По его, мразь, вотчине топчется. Хорошо. Отлично. Давай сыграем в эту игру, старина Уилсон. Посмотрим, кто здесь доминант.

Сэм тенью отделяется от стены, мрачный силуэтом скользит через холл, мимо сторонящихся его людей, ныряющих в темноту, стоит ему приблизиться. Но Уилсон… он замирает, как вкопанный. Это нормально – он… новичок в этой игре. Сэм втягивает его запах. Это совсем другой, не такой пьянящий, не такой острый и лакомый, запах адреналина – не такой, как у… людей. Измененная кровь. Чумная. Должно быть, ему не повезло при бегстве из атакованного участка. Сэму повезло. Этого – можно.

А Уилсон будто чувствует его намерение, хотя и не совсем понимает, что сейчас должно произойти. У него недостает сил даже развернуться, встретить неумолимого посланца судьбы лицом к лицу. Трепет его Сэм почуял бы за милю. Сэм наслаждается им, наслаждается самим видом этого сжавшегося, дрожащего существа, которому не суждено стать настоящим хищником. Давать ему шанс испробовать свою силу, осознать мощь своей новой природы в первом акте драмы, Сэм не собирается. Занавес опустится раньше.

Холодная ладонь Сэма накрывает рот мужчины. Холодные объятья. Он сделает это тихо. И быстро. Ему уже не остановиться. Он слегка нагибает шею Уилсона влево, чтобы увидеть… след от укуса. Глубокий, неровный. Кусали дважды. Не успели завершить начатое. Потом никто из уцелевших в суете и ужасе первых часов сумасшедших пряток не успел обратить внимания на притихшего мужчину. Потом стало совсем не до него – каждый опасался более реальной угрозы – монстра, который уже показал себя. И вот теперь этот монстр должен вычистить убежище.

Уилсон мычит в его ладонь – пусти, пощади... Какая разница? Сэм делает все быстро. И тихо. Он даже придерживает эту лишенную сил куклу, укладывает на пол бережно. Ему очень хочется… и он пьет, сколько может выпить за раз, впитывает в себя остывшие боль, ужас, мольбы… Это не сравнится с настоящей кровью настоящего человека. Джейк… или Дэниз… они были бы куда лучше… Но все же… Он благодарен и за это, и, вытирая рот тыльной стороной ладони, позволяет себе минутный кайф. Полет, чистый полет в пустоте, ни единой мысли, только немного боли… Интересно, он – он прошлый – когда-нибудь пробовал наркоту? Испытывал ли такое же наполнение силой, как сейчас? Волна эйфории – темной и густой, как горячая смола, накрывает его, опрокидывает, перекатывает по камням в какой-то несусветной реальности… это точно очень далеко отсюда… Затем… полная, абсолютная ясность.

Дэниз… или Джейк… или кто угодно из единожды рожденных, кто угодно… подарил бы ему больше, чем эта минута. Голод бы разгорелся с новой силой не так скоро. Можно было бы парить… чуть дольше, чуть дальше, чуть свободнее… Сейчас у него есть только это – вновь мертвый Уилсон, испачканный его измененной однажды кровью и обязательство защищать всех этих людей. Пес при стаде. Он взвыл бы, но кайф закончился, и в голове ясно-ясно. Его черный силуэт распрямляет плечи. Он все еще на коленях, над телом. В его руках не блеснет сталь ножа. Он сделает все быстро. И тихо. Пока люди, взирающие из темноты на темноту, не заскулят от отвращения.

Тогда откроется дверь. И из мороза улицы в холл ввалятся двое – Стелла и… и Джон. И застанут его – обладателя еще одной трофейной головы.

Ведь он же все сделал правильно? Да?

14.

Третьи сутки… может… четвертые. Они сидят в тишине и мраке убежища. Эти шестеро выживших и один… не совсем живой. Стелла только что сменила Джона на посту у окна, зашитого листом оргалита. В оргалите проделано отверстие – аккуратное, маленькое, размером с четвертак. Их окно в новый мир. Отсюда они по очереди ведут наблюдение за улицей и, особенно, за крышами ближайших домов. Опасность, если она придет, придет именно сверху. Чумные избрали такую тактику – взбираются на крыши и разбирают шиферное утепленное покрытие. Сообразили, твари, что под домом на сваях в мороз прячется лишь идиот, сообразили, что идиотов для пропитания в Барроу не хватит, разнюхали, что и в жилых комнатах люди не задерживаются, а на чердак из комнат просто не попасть, вот и занялись активным верхолазанием.

В первые дни крики обнаруженных ими жертв стихали лишь на считанные часы, ровно на столько, сколько требовалось, чтобы расправиться с одними и добраться до других. Крики тех, кто жил с тобой бок о бок много лет, десятилетий, кто ходил с тобой в одну школу, с кем вместе работали, растили детей… крики детей…

Стелла – стальная девочка – она научилась не зажимать уши на третий день. Бесполезно. Она приняла новую реальность стоически. Она не требовала, как Дениз, разбудить ее немедленно, не глотала горстями таблетки, как Люси, не искала виноватых, как старый мистер Исаак Балосан. Потери пробудили в ней что-то не женское, яростное, почти фанатичное. Так назвал это Бо. Джон называет это надеждой.

Ведь какой смысл сражаться, если пало все? Стелла сражалась. Хотя бы с собой, со своим страхом. Стелла, безусловно, солдат. Хороший солдат, обученный своему ремеслу, верящий в него. Джон видел такое среди женщин и раньше, а потому он далек от мысли, что пора пустить пулю в лоб. Кроме того, у него все еще есть цель.

Он доверяет этой блондинке, и уступает ей наблюдательный пост. Ее очередь нести вахту. Джон переползает в центр чердака, где свалены в кучу скудные съестные припасы, теплые одеяла, книги. Не для чтения, конечно, книги. Листы, выдранные из-под обложки, смятые и проложенные под одеждой, здорово удерживают тепло тела. Простая находчивость северян. В темноте Джон натыкается на кого-то из спящих. Мужчина недовольно ворчит и ворочается, пока Джон, наконец, не находит себе места. Фонарем пользоваться нельзя. Говорить в голос нельзя. Согреться иначе, чем закутаться в пять одеял и плотно прижаться друг к дружке, нельзя.

И это лишь третий… четвертый… день.

Сколько будет таких дней впереди, не знает никто. Джон чувствует с нарастающей тревогой – он заперт сейчас в этом городе, на этом чердаке, и его цель отдаляется. Он теряет драгоценное время – часы, дни. Но сунься он сейчас, когда чумные, ошалелые от крови, шерстят город вдоль и поперек, наружу, и все, кого удалось спасти и спрятать, будут под угрозой. Их найдут. И уничтожат. И Джон ждет. И положение, действительно, становится отчаянным.

Судно, дрейфующее у берегов Норт-Слоуп, уже сотню раз могло сменить координаты. Такой риск был с самого начала. Но Джон не привык пасовать. Он должен был попытаться, и уговорил генерала Фергиссона дать ему с Сэмом «зеленый коридор» до Анкориджа. Он должен попытаться снова, и уговорить уцелевших позволить ему выйти наружу. Понятно, они согласятся только при условии, что Джон и его напарник покупают себе «билет в один конец». Рискнуть.

Он думает, думает, думает. Слишком многое поставлено на кон – цивилизация, выживание вида, эти двое агентов, от которых в гарнизон Фергиссона пришли координаты места положения судна, ставшего резиденцией доктора Эллис Криппин – Матери Монстров, если только они еще… живы… Дин… Сэм…

Сэм.

Привыкшие к мраку глаза Джона различают его силуэт у забаррикадированного люка в чердачном полу. Сэм не нуждается во сне. Сэм не нуждается в тепле. Сэм очень нуждается… Джон даже во мраке их склепа, с расстояния в десять шагов, видит нездоровые искры в зрачках сына.

Да, он не спит. Да, ему не холодно. Его сжигает, мучает жажда. Даже тень Желтоглазого, нависшая над малышом-Сэмми не пугала Джона так сильно, как уже свершившийся факт: Сэм заражен, Сэм – монстр. И при этом Сэм что-то отличное от тех, кто шарит сейчас снаружи по крышам домов павшего Барроу. Он… другое. Возможно, прав доктор из гарнизона, и кровь Дина несет в себе основу для антидота. Основу – не лекарство, не панацею. Лишь часть, составной компонент. А может быть, правых уже никогда не будет, и дело не в антидотах, не в фармакологии вообще? Что, если Сэм – это то, что создал, выдрессировал Дин? Что, если Дин пожертвовал чем-то большим, нежели его кровь? Тогда Джону придется убеждать уцелевший мир, начиная с Фергиссона, в забытой, вычеркнутой из всех записных книжек, истине? Должен будет доказать ученым, военным, политикам, домохозяйкам и преступникам, что Дин просто любил брата, и эта братская любовь не дала тому окончательно мутировать в алчное животное? Как? Надолго ли? И не значит ли это, что… никакого антидота… нет… и не будет?..

Боже, как много вопросов!

И только один однозначный ответ – голод Сэма. Это то, что есть, то, что неутолимо, что неизменно и неотвратимо.

И они смотрят сейчас друг на друга – Джон и голод Сэма. Боль против боли. Желание уйти, освободиться и желание удержать, защитить. Да разреши же ты! – орет один. Пожалуйста, не делай этого… нет… пожалуйста… – шепчет на полувздохе второй.

Сэм просит, умоляет… ему нужно… к своим… туда, на улицы, где уже подписана лицензия на убийство. Там МОЖНО ВСЕ.

Без Джона. Без… Дина? Он бы заплакал сейчас, если бы мог. Если бы позволяла его новая природа. Его раздвоенность: светлый Сэм – темный Сэм… может, ему пора просто определиться. Отбросить сомнения, оставить позади все и всех. Решить, с кем он пойдет дальше. Его выбор.

Изображение
http://fotki.yandex.ru/users/elansed/view/761708/

Без… Дина?

Он поднимается на ноги. Высокий, как гора на ночном горизонте. Отпусти. Очень надо… Но Джон читал в книгах, что горы не ходят. И дети, пусть даже выросшие… и умершие… и снова ожившие… его, Джона Винчестера, дети… ни один из них… никуда не пойдет этой ночью. И… какого же это происходит?!

В его детей нельзя целиться из револьвера!

– Нет, Стелла… Не нужно… – Он скидывает с себя одеяла, вскакивает, выставляя перед собой руки в протестующем, отчаянном жесте. Он не знает, что еще сказать, чтобы Стелла Олесон опустила этот чертов револьвер. Он бы закричал, но здесь, сейчас… нельзя.

– Нет. Нужно. – Она говорит тихо, но четко, ее слышат и просыпаются, и шевелятся под грудой одеял, у ног Джона. – Он – не человек. Я не знаю, что он такое, и чего вы двое добиваетесь, только ты дашь мне ответы сейчас, здесь. Он собирается уйти? Да?

– Да.

– А это ты, стало быть, держишь его за поводок? Верно?

– Да. Но он не такой… – А что тут ответишь? Джон разводит руками, все еще ожидая худшего: Стелла не из тех, кто просто пугает – она делает. И оружием размахивать понапрасну не станет. И ее палец на спусковом крючке, и револьвер… полный барабан…

– Не такой, как кто, Джон?! Он на диете? Вегетарианец?

Люди напуганы. Никто больше не шелохнется. Их выживание зависело до этой минуты от этих двух незнакомцев, они неплохо справлялись. Что-то недоброе повисло в темноте выстуженного чердака. Как предощущение взрыва.

– Я – не враг.

– Он же один из них, правда? Это ты пытаешься скрыть от нас? И ты отпускаешь его? На охоту?
Джон по-прежнему не знает, что отвечать. Просто не понимает. Он выбит из седла и валяется мордой в луже – таково его положение. Не лучшая позиция для выяснения отношений. Или… может…

– Да. Отпускаю. – Он смотрит уже не на Стеллу, не на ее револьвер – на сына. – Вы видели, что он умеет. Вы еще живы. Он никого из вас не тронул.

– Пока не тронул, Джон. Большая разница. Ты выпускаешь его в наш город, Джон. Там – наши друзья, близкие. Я не хочу выживать ТАКОЙ ценой.

– А я хочу. – Дребезжит старческий голос из-под одеял. – Стелла – у тебя там никого не осталось, и у меня… не осталось. Пусть он делает, что хочет, только нас оставит в покое. Он охраняет нас. Это хороший молодой человек…

– Еще слово, мистер Балосан, я лично пристрелю Вас, как собаку… – Стелла выплевывает слова, хотя очень хочет нажать на спуск.

А Сэм тоже хочет… Он получил разрешение и волен в своих желаниях. Он уходит, и эта бешеная блондинка может хоть до скончания времен жать на спусковой крючок. Этой ночью он свободен. Долгая, долгая ночь в тридцать дней. Она вся его.

Он освобождает люк от наставленных на него тяжелых вещей – стола, сломанных стульев, телевизора… Он расчищает себе дорогу так уверенно и легко, что Стелла на миг теряет самообладание.

– Ты куда собрался, урод?!

– Не дурите, Стелла, я отпустил его.

– А я нет. Он идет убивать, Джон, неужели ты не понимаешь?! – От этого шепота у нее даже голос хрипнет, и продолжение фразы тает, да Джон и не слушает. Он мысленно сосредотачивается на условном сигнале – один стук, тишина, два коротких. – Сэм поймет. Нужно, чтобы понял.

Джон делает шаг к Стелле, второй. Он преодолевает все десять. Он становится так, чтобы Сэм был за его спиной, и так, чтобы револьвер Стеллы уперся ему в грудь. Джон, правда, не уверен, что это остановит ее, но он все равно делает это. Что-то подсказывает ему – так правильно, и это «правильно» перетягивает чашу весов его сомнений. Пусть он знает – так выпускают на ночную охоту опасного хищника, который утром вернется сытым, слизывая свежую кровь с морды. Пусть это похоже на то, как маньяки составляют план злодейства. Но ведь есть и что-то другое – этот осколок надежды, обрывок доверия… Или это сердце отца, который, наконец, перешагнул порог безумия…

Стелла бьет кулаком в это сердце под панцирем плоти, бьет в него сильно, яростно… а Джон… он просто прижимает ее к себе, крепко-крепко, скрывает от людей, сидящих под теплыми одеялами, ее горячие слезы.

Изображение
http://fotki.yandex.ru/users/elansed/view/761726/

15.

Отпустил. Отпустил!!!
Он его отпустил?
Но ведь блондинка, жена мертвого шерифа, она была права!
Чего Джон хочет от него? Благородства? Услуга за услугу? Так? Ты меня отпустил, а я теперь тебе по гроб жизни обязан? Черт!

Но у Сэма не было гроба. И никогда уже не будет. Он вечен!!! Как сама вечность и дальше, насколько хватит бумаги все это описать. Значит, Сэму никогда не пролистать этот негласный контракт с Джоном, в котором Джон диктует условия и правила, не добраться до последнего листа, того, где подписи и печати, и не вырвать его под корень? Так вот? Это и есть план Джона?

Чертова бездна!!!!!

Сэм идет по улицам, не разбирая дороги. Здесь не на что смотреть – снег и кровь. Безнадежно, как и заключенная с Джоном сделка. И пустота. Пир закончен. Город, будто игрушечный, будто пластиковая модель, кажется, покрыли колпаком тишины – ни крика, ни вздоха. Даже снег не сыпет с черных небес. Один Сэм. И его голод.

Молодой волк – это не про него. Сейчас он – смущенный подросток, урвавший у строгого родителя свой кусок счастья, эту beer party. И вот он здесь, но все уже прошло. Без него. И все ужрались в хламину и расползлись по диванам… Его никто не ждал. Он тут не нужен. Вечный лузер. Ощущения такие, будто кипятильник ткнули прямо в сердце – кровь закипает, закипает… Кровь…

Ублюдки выпили все? Не оставили ему ни капли? Это было его стадо! Его еда… Значит, Джон был прав, когда требовал их защиты? Что теперь делать? Срываться с места, искать новый город… но Сэм был в тех городах. Он устал пить чумных. Они не приносят насыщения. Ему нужна чистая кровь. И он бредет по улицам Барроу в поисках хоть кого-то… Он убьет любого, кто появится перед ним – мужчина, женщина… ребенок… он переломает позвоночные кости любому из своих собратьев, будет пить… собственную кровь. Как тот бродяга, выброшенный снегами и голодом в мир людей. Один надкус. Лучше на запястье.

Так кормил его… Дин. Вспышка памяти подкашивает его внезапно. Он слепнет, теряет равновесие, падает на колени и ползает впотьмах, скуля и скалясь, хватая снег пригоршнями. Проклятое существование! Почему просто нельзя без крови? Без… кровиииииии… Такие они – обещанный рай, обещанное величие? Да катитесь вы все!!!!
Жрать, жрать и жрать, и зависеть от голода, от прихоти своего мертвого навечно тела…

– Ээээээээллииииииииииис!!!! – Орет он. Выдавливает из себя ругательства и проклятья. Имя матери, заменившей Творца… ОН ВСПОМНИЛ ЕЕ ИМЯ… и то, как он умер… впервые… в Нью-Йорке это было. Он вспоминает свое первое пробуждение и глаза Дина, и напряжение его мышц, и его пальцы на своей шее, и… хруст под ними… и снова пробуждение. Он вспоминает вкус диновой крови, вкус его ужаса, и подушку у себя на лице. Просыпаться и умирать. Снова и снова, и снова… И жить только, чтобы убивать!

И Дин… который говорит, что всегда есть выбор.

Дин говорит… Прямо сейчас его голос Сэм слышит где-то у себя в груди. Это не жизнь – он говорит. Не воскресение. Бесконечное конечное. Вечная смерть. Момент, застывший в пространстве и времени, отлитый в бронзе и возведенный на пьедестал обожания. Там еще бирка есть, имя автора – Эллис Криппин. Прямо сейчас… Сэм… ненавидит ее. Лютой, жаркой, безупречной ненавистью, на которую способно лишь творение.

Творение, которому доверено лишь одно – грызть лед, в который вмерзла пролитая человеческая жизнь.

Изображение
http://fotki.yandex.ru/users/elansed/view/761717/

16.

Сэм не возвращается. Он не приходит ни на утро, ни к ночи, ни на следующий день. Его нет. На чердаке темно, холодно, обреченно. Изредка тишину нарушает шепот. И урчание в пустых желудках.

Уцелевшие жмутся друг к другу в надежде согреться. Хоть немного. Потому что от холода начинают болеть кости, выкручивает суставы. Так замерзает все живое – это всегда больно.

Джон предпочел бы замерзнуть. Уснуть последним солдатом на поле боли. Только бы вернулся Сэм. И он согласен пережить любую боль любой смерти, только бы не видеть вернувшегося Сэма… Исаак Балосан ворочается во сне, ударяя Джону под ребра острым локтем. Забавно, что нужно жрать, чтобы мирно спать после гибели своего ребенка? Может, какие особые таблетки из тех, что в рекомендациях Министерства здравоохранения… У Джона нет медицинской страховки… ему не видать чудесных таблеток мистера Балосана.

У Джона есть только… Дин… и Сэм. Только они.

– Убийцы получили свое и ушли. Надо бы посмотреть…

– Вот ты и сходи, Дэниз, раз такая умная.

– Схожу и посмотрю, а твою задницу я вытаскивать не собираюсь. Оставайся тут и дохни. Без меня.

– Что, если сходить к пиццерии – у них большие запасы. От пиццы я бы не отказался.

– А эти звери не откажутся от тебя.

– Уймитесь. – Шепчет Джон. У него зуб на зуб не попадает, и приказ получается скользким, как леденец, выпавший изо рта, однако, люди вновь замолкают.

Стелла, растревоженная голосами, просыпается и смотрит на Джона глазами, привыкшими к мраку. Джон выдыхает ей за шиворот куртки слабеющее облачко тепла. Ей. Этой отважной женщине, греющей сейчас его своим замерзающим телом. Она говорит:

– Мы должны попытаться, Джон. Сообщить властям. Добраться до Уэйнрайта. Не все. Кто-то один.

– Давай это будешь ты, Стелла, хорошо? – Шипит из темноты Бо.

– Нет, не хорошо. – Отвечает за нее Джон. – Уэйнрайта больше нет. Я был в Уэйнрайте. И… его нет. На материке чума. Нью-Йорк, Вашингтон, Филадельфия… Это всюду.

– Но надо же что-то делать!

– Надо. Я должен найти федеральных агентов. Мы получили от них информацию. Здесь недалеко… возможно… дрейфует судно. Если они живы…

– Постой. В день приезда я… сбила человека. На нем была куртка с закрашенными буквами. – Она говорит сбивчиво, будто в лихорадке. – Федералы!.. Я не ошиблась… Но он был странный…

– В смысле?

– В смысле… он кинулся мне под колеса. Думала, пьяный. Сказал… что-то… ммм… «где-то близко… Истина…». Что-то, типа этого. Да. «Истина где-то рядом», сказал. И убежал. Я хотела узнать, не плохо ли ему, а он убежал.

– В Последний день солнца?

– Да.

– Тупые засранцы! – Гундосит из темноты мистер Балосан. – Скормили нас. Целый город скормили, твари. Тупы...

Он не договаривает, его слова срезает под корень… стук. Стук… тишина… такая же кромешная, как и темень… два коротких. Стук… тишина… два коротких. Джон вскакивает, едва удержавшись на затекших, перемерзших ногах. Он кидается к люку, заваленному сверху старьем. Разгребает. Расталкивает по сторонам…

– Ты не впустишь ЭТО сюда. – Ударом по наковальне звучит требование. Руку Джона перехватывают руки Бо. Глаза в глаза. Джон скрипит зубами. Нет, он не позволит здесь драки. Нет.

Остальные настолько напуганы, что, кажется, не дышат. У них духу не хватит сцепиться с ним сейчас, когда внизу что-то шелестит и перекатывается.

– Это я, открой… отец. – У Джона сердце проваливается до пят и колотится там так, что уши закладывает.

– Зараза, Джон?! Кого ты ждешь еще?

Сэм не говорит. Он не использует человеческую речь. После Нью-Йорка… Но то, что сейчас слышит Джон – его голос. Охрипший, слишком старый, но… это, без всяких сомнений, голос его сына. Младшего сына. Или чумные твари научились воспроизводить речь и копировать голоса.

Минутное замешательство. Страх. Джон не пересилит их страх. А они не захотят от него отказаться. Это часть повседневной работы Джона – люди трясутся за свою шкуру. Их можно понять, но Джон не хочет. Он ногой сталкивает с люка стол и выбивает задвижку. Все. Он открывает этот ящик Пандоры, и внутренне сжимается, готовится к драке. С теми, кто может появиться из люка, и с теми, кто нашел укрытие под одной с ним крышей.

С глухим стуком крышка люка откидывается, и что-то бесформенное, большое, силуэтом читаемое во мраке показывается из проема в полу. Оно кажется тяжелым, крупным. Затем появляется еще одно… чуть меньшего размера… оно перекатывается через бортик, останавливается рядом. Затем на чердак забирается… Сэм.

Возвращение зла. Возвращение того, кого Джон без колебаний бы пристрелил в их прошлой жизни. Пристрелил, посолил и сжег бы. Монстр, которому нет места среди живых. Он принес им… одеяла. И немного еды.


Последний раз редактировалось quilty 21 янв 2013, 23:39, всего редактировалось 1 раз.

12 дек 2012, 02:30
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 мар 2011, 23:34
Сообщения: 65
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
17.

Получился не то, что бы праздник. Так, некое бледное подобие радости. Хорошо, что темно. Можно не прятать слезы. Просто запихать в рот пригоршню печенья, запить пивом, согретым в ладонях. Туалет… с этим проблема. Хотя, мрак покроет и это.

Сэм сделал еще две вылазки. Первая, на шестой день. Неудачно. Он ретировался так быстро, как смог, пролежал долгие часы, зарывшись в сугроб. Вернулся злым. Вторая вылазка приносит четыре пачки шоколадного печенья, пакет чипсов и пару банок пива – все, что удается захватить в одном из разоренных домов. Сэм притаскивает свою добычу, завернув ее в плед.

А после он усаживается на пол возле люка, слушает шуршание пакета, разрываемого нетерпеливыми и требовательными руками, хруст печенья и чипсов, всхлипы… Он слушает, как старик Уилсон требует себе двойной пайки и принимает отказ тирадой о том, что молодежь напрочь лишена уважения к старшим. Он слушает тихий разговор женщин, их причитания и жалобы. Слушает… слушает…

Он ждет, пока поест Джон. Это важно – еда. Потому что… черт! Сэм просто знает, что такое голод! И он ждет, потому, что сегодня ему есть, что рассказать Джону помимо гастрономии.

Когда он, наконец, завладевает вниманием отца, он говорит:

– Завтра они не появятся в городе. – У него речь еще затруднена, голос звучит, будто сломанный автомобильный мотор.

– Что?

– Они в городе двое суток, на третьи их нет. Они никогда не приходят на третий день. Понимаешь?– Без паузы он продолжает. – Я наблюдал. Считал.

Нервная улыбка трогает губы Джона. Вот так дела! Сэм строит собственные планы?! Со способностью к речи к нему вернулась способность к аналитике и стратегии? Невольное подозрение закрадывается, проскальзывает в отверстую дверь сознания.

– Их не больше двух десятков. В каждом рейде они меняют состав группы. По шесть вампов в группе. Эллис среди них нет. – Скрип его зубов вызывает у Джона неприятные ощущения, но он сдерживается, молчит, пытается лишь распознать, насколько это искренняя ненависть. – Они доставляют ей жертву целой.

– Ты видел судно?

– Нет. Я видел, они берут по пять – семь пленников за рейд. Вчера и сегодня с ними был кто-то… Он очень… Он у них лидер. Он сказал – они забрали последних. Сказал, готовиться к прибытию транспорта с фермы.

– Что за ферма?

– Не знаю. Нутром чую, они выполняют поручения Криппин. Завтра надо пополнить запасы. Надо посмотреть карты…

– Так, стоп. Не гони коней. Ты искал Эллис Криппин? Зачем?

– Я найду ее и убью. – Без тени сомнений. Это звучит более чем откровенно. И более чем глупо. По-детски злобно и беспомощно. Джон ерошит отросшие волосы.

– Она… ваш… она альфа?

– Она тварь.

Джон бы рассмеялся, если бы сейчас у него не взмокла от ледяного пота спина.

– Сэм… кто альфа? Ты чувствуешь его?

– Ты альфа.

– …ть!!! – Джон вовремя прикусывает язык. Удостоверяется, не слышат ли их разговор остальные. – Как я могу быть альфой, если я… я даже не заражен.

– Дин сказал.

Катастрофа настигает Джона. Он так долго бежал от этой реальности, сражался с ней, отсекал от нее куски и снова складывал сюрреалистические картинки. Она настигает его, и он к ней не готов. Антидот… лекарство… прививка… – крах очевиден, как ночь вокруг. Ничего этого не будет. Никто не придет никого спасти. Дин… сказал. Дин выдрессировал… перелил в брата вместе со своей кровью… всего себя. Дин… его же не хватит на пять миллиардов чумных! Если только вирусолог из гарнизона не найдет способ воспроизводства диновой крови…

– Дин сказал тебе о Криппин?

– Я сам вспомнил. – Он будто бы сникает, гаснет. Он ответит Джону на любой вопрос. Должен ответить. Обязан. Но Джон отступает. Джон не будет выколачивать из него правду. И Сэм неуклюже пытается сменить тему. – … Я принес карты, надо выстроить маршрут…

****

Они берут только самое необходимое. Сгребают в рюкзаки пачки печенья, шоколад, вяленое мясо, батарейки, автомобильные аптечки… они обсудили список накануне рейда, они действуют быстро, рассредоточившись по разным отделам магазина. Они приготовились, но сегодня у них все равно трясутся руки и колени подкашиваются. Словно подростки, затеявшие хулиганский дебош, они, пьяные от ужаса, взвинченные до предела, поминутно озираются. Их некому ловить на горячем, никто не выпишет им штраф и не потащит в суд, не приговорит к общественным работам. Здесь и сейчас совсем другие законы и другой страх. Поэтому они обчищают местный магазин с уверенностью лишь в одном – наказанием за риск будет смерть, наказанием за трусость будет смерть. Она теперь всюду.

Изображение
http://fotki.yandex.ru/users/elansed/view/761710/

Что если… эта мысль крутится у всех на языке. Озвучить не отваживается никто. Даже Джон. Он просто отсылает Сэма в дальний конец магазина под предлогом наблюдения за улицей. Если Сэм привел их в ловушку…

Нехорошая мысль. Джон отшвыривает ее вместе с разряженным аккумулятором. Плохо, плохо… И холодно. Он догадывается, что произойдет, если придется стрелять. Деформированный на морозе боек… и прочие прелести крайнего севера. Впрочем, он еще перед выходом экипировал свой отряд ножами. Хоть какое-то утешение для его совести. Что он может сделать еще? Заставить их пройти курс молодого бойца? В условиях чердака…

– Эй… Майра? Детка, как ты… откуда ты здесь?..

Шепот Стеллы окатывает его с головы до пят. Майра? Господи! Он оборачивается медленнее, чем должен был. Его инстинкты заточены на призраков, штриг, оборотней… Он никак не привыкнет к тому, что у некоторых видов нечисти тоже бывают детеныши.

Девочка стоит в нескольких шагах от Стеллы. Шелковые хвостики, перехваченные лентами, светлое пятно платьица… Стелла тянет к ней руки. И Джон… он просто не успевает ничего сделать. А Стелла не успевает вскрикнуть. Визг, похожий на скрип резины по пластику, оглушает. Предположить, что этот дикий звук исходит из раскрытой пасти… ребенка… Стелла всем телом подается назад, но… там, за спиной стена. Глухая каменная стена! А впереди… спина Джона.

Джон встает между женщиной и девочкой. В руках у него нож. Привычная реакция на опасность. И единственная мысль – Сэм солгал? Подставил?

Он расслабляет колени. Классическая стойка, поудобнее перехватить рукоять ножа… атаковать… Она слишком быстрая, эта девочка в светлом платье. Она пружинит на маленьких ножках, и в следующий миг нож Джона скользит по полу и исчезает под стеллажом. Перебитое запястье вспыхивает болью, но у Джона не остается ни секунды на вдох. Что-то сбивает его с ног, валит на спину, давит на грудь. Это подобно заводскому прессу. Джон чувствует, как лозой прогибаются его ребра. Чудом он вскидывает руки и ловит тонкие детские запястья. Не дать вцепиться в горло, удержать… удержааать… Его силы против силы этого чумного детеныша… Он слабеет.

Зубы щелкают в дюйме от его лица, от его шеи… Лязг металлических игл. Острых-острых. И два горящих угля – глаза в глаза…

– Стреляйте же!!! – Цедит он вместе с последним глотком кислорода. В подернутом сиреневой дымкой сознании мелькает мысль о нелепости просьбы.

Стелла не выстрелит. Ни за что. Она не выстрелит в ребенка, которого знает. Не сможет, а Джон не в силах больше сдерживать этот бешеный натиск. Он рычит, задыхаясь, отстраняясь, пытается перевернуться, вырваться… У него распахнута куртка, под ней вязаный свитер и… плоть… Одна царапина, один порез, укус... Он уязвим. Значит, вот так это было для Сэма? Никакого выбора. Прими свой финал. Смирись.

И в этот самый миг, когда последним рывком Джон отстраняет извивающееся, визжащее тело, когда мышцы едва не рвутся от напряжения, что-то происходит. Ему на лицо брызжет горячее, густое… Джон видит себя, словно бы со стороны, будто на раскадровке графического романа, где неверная рука пьяного художника громоздит ужасы. И время бултыхается в сахарном сиропе, вязнет, вязнет…

На втором вдохе Джон замечает… это же Джейк! Джейк с топором в руках. Из-за непрекращающегося визга Джону трудно соображать, но то, что он видит… это на лице мальчишки, в его глазах… Все… Джейк очертил персональный предел. Как бы ни кипела в нем месть за бабушку, брата, какая бы ярость ни сжигала его, он не сможет это повторить. Он не подымет топор вновь. Реальность показывает ему, что он не герой, что он меньше, чем никто в этой ситуации. Так же когда-то стоял Сэм, трясясь от ужаса и беспомощности перед своим первым монстром.

Джон пытается подняться, но мышцы горят, отказываясь подчиняться. Он перекатывается на бок. Медленно. Это слишком медленно! Для твари, бьющейся на полу в метре от него, сила и время – другие категории. Чумной ребенок уже на четвереньках, готов к прыжку. Так двигаются хищники из семейства кошачьих. Очень голодные, очень свирепые дикие звери. Сейчас это девочка с именем Майра. Она скалит игольчатые зубы, визжит и заливает пол черной кровью, льющейся из огромной раны в основании шеи. Она прижимается, перебирает руками… теперь… это передние лапы…

Джон не дышит, когда неведомая пружина стремительно выбрасывает это маленькое искаженное тело вперед. Прямо на него – на Джона, у которого просто больше нет сил. И следующие секунды, отщелкивающие в его мозгу кадрами фотосъемки, он тоже не дышит… Затем все смолкает.

Где-то рядом высокая фигура Сэма. Он возвращает Джейку топор и молча уходит.

По странице графического романа растекается черно-красное пятно. Некрасивая клякса чужой, внезапно оборванной жизни.

18.

Дебаркадер [9] высится в темноте тушей гигеровского чужого [10]. Его здесь никогда не должно было быть. Пришелец с рек и озерных краев. Навсегда забытый. Он умирает здесь с каждой зимой, врастая бетонным основанием в вечную мерзлоту и осыпаясь ржавой трухой под блеклым летним арктическим солнцем. Но сейчас он нужен. Этим двоим, что преодолевают стужу и ночь, и самих себя.

Зубы Джона отстукивают нечеткий ритм. Его плохо слушаются пальцы. И это уже не получается скрывать. И отчаяние, которое все ближе, все глубже – оно уже чертит свежие морщины на бородатом лице.

– Что видишь? – Шепчет он в глупой надежде.

И она, действительно, нелепа – здесь и глазам Сэма смотреть не на что. Но Джон полагается на него, хочет быть уверенным – они все проверили, они сделали все возможное, на сто, на двести процентов. А Сэм… он снимает куртку, укутывает в нее отца, точно ребенка.

Здесь кровь, смерть и тление. Здесь зловоние ворует ледяными пальцами дыхание из легких. Джон прячет нос в высокий ворот свитера. Он думает, что, когда… если… это закончится, они никогда уже не смогут отделаться, отмыться от зловония смерти. Оно въедается в кожу, в душу.

– Сюда. – Зовет Сэм. Джон слышит его откуда-то сверху, будто ангела, задевающего крыльями потолок.

Металлическая лестница ведет его на второй этаж в отгороженный фанерными листами офис. Перчатки липнут, примерзают к перилам, а лестничные ступени… это очень ненадежная конструкция, шаткая, проржавевшая. Джон думает, будь он в своем прежнем весе, летел бы сейчас кубарем вниз с переломанными ногами. Сколько же он сбросил в весе за эти недели?

Джон поднимается и пытается на ходу восстановить картину произошедшей здесь бойни. Мрак покрывает тайной многое, только руки, глаза Джона слишком привыкли к подобным сценам. Как в книжках с иллюстрированными инструкциями… Люди прятались здесь достаточно долго. Присутствие человека труднее скрыть, чем многие полагают – запахи, записи, следы… ярче всего запахи… Когда убежище обнаружили, люди пытались забаррикадировать двери. Тщетно. Кругом битые в щепки доски, дробленый бетон. Люди отстреливались. Следы от пуль… Джон чувствует их пальцами – глубокие или скользящие рикошетом, они всюду. Обороняющиеся явно не старались вести прицельный огонь, это была последняя отчаянная битва разума, помутненного ужасом, такая же бесполезная, как и попытки вычерпать океан чайной ложкой.

Наверху, в офисе сорвана с петель дверь, выворочена обшивка, стеклянная крошка и обледеневшие листы разбросанной повсюду бумаги хрустят под подошвами. Джон смотрит на Сэма и на то... что привлекло его внимание. Джон натягивает ворот повыше и шагает через порог.

– Мы опоздали. – Констатирует Сэм, деловито обшаривая трупы. Проверяет карманы подранной в клочья куртки. Как здесь вообще возможно найти карманы? В этом месиве из замороженного мяса, костей, ткани…

Джон не сводит глаз с сына. Спокойствие и сосредоточенность. И язык, облизывающий пересохшие губы…

– Сэм,… не надо. Умоляю, прекрати… – Джон борется с так некстати накатившим приступом тошноты. Но им все еще надо опознать тела. Он достает из кармана жетоны, обгоревшие по краям. Те самые удостоверения агентов. Он протягивает их Сэму и замечает, как дрожат его руки. Он сделал бы необходимый осмотр сам, правда, сделал бы, но чертова темень… им нельзя включать фонарь, а глаза Сэма… прости, парень, прости…

Сэм стоит на коленях и наклоняется ниже, подается корпусом вперед. Закоченевшему трупу не повернуть головы, и Сэму приходится извернуться, чтобы заглянуть в его лицо. Он наклоняется с удостоверениями в руке… Он видел много тел в своей прошлой жизни… и в новой. Джон смотрит на его выгнутую спину под тонкой тканью футболки, смотрит…

– У него лицо… Тут как бы нет лица, отец… Постой... Это....

Изображение
http://fotki.yandex.ru/users/elansed/view/761709/

Веки Сэма дрожат, глаза закатываются, он втягивает зловонный морозный воздух жадно, широко раздуваются его ноздри. Он в подобии транса. Он что-то видит. И говорит, говорит, чтобы его глазами мог видеть отец:

– Он любит ее. Этот человек… она называет его Малдер… Фокс… Она просит его… В их последние минуты она заряжает единственную пулю в его револьвер. У них одна на двоих пуля. И эти крики… Им страшно. Он обнимает ее, приставляет ствол к голове… к ее виску, чтобы наверняка… Быстро… Я вижу ее отражение… в его зрачках, когда они… целуются… Он стреляет. Он ранен. Он ранен, когда они выбивают дверь. Ему уже не больно… не больно… Он держит ее запястье так сильно, что… Черт!!!! Они оторвали ему руку!..

Он задыхается чужими эмоциями. Это сильно, как оголенный высоковольтный провод. И он схватился за него и пропустил через себя. У него сердце выскакивает и гибнет в этом потоке. Чужая жизнь, чужая смерть… Сэм сжимается, складывается пополам, роняет удостоверения…

Джон оттаскивает его, слепого, дезориентированного, задыхающегося. Оттаскивает подальше от тел. Минуты щелкают в мозгу, отмеряя шансы на возвращение в реальность.

– Они УБИЛИ их! – На выдохе. И это произносит тот, кто хладнокровно осматривал тела минутой назад, чьи руки отрывали головы, чье положение в пищевой цепи нового мира на порядок выше среднего. Джон растирает его бледные щеки ладонями… вернись, давай, вот так, молодец, возвращайся, парень…

Сэм все еще в шоке; даже когда его взгляд полностью проясняется, его трясет горячечный озноб. Он… правда… испуган?

– Пап… я не могу, не хочу … ТАК… – Говорит он. И Джон кивает, понимает. Хотя… ни черта он не понимает! Он слушает, просто слушает и… он рядом, что бы ни случилось. Не бросит.

– Мы придумаем что-нибудь, Сэмми, обязательно. – Врет Джон и это кажется такой убедительной, такой упоительной правдой. Он выстраивает последний мостик, хрупкий, тонкий, в надежде, что Сэм подыграет, поверит хотя бы ради минутной иллюзии будущего. Сэм, он… Джон знает, каким сильным он может быть, его младший сын, бесконечно бегущий из мира, созданного для него отцом. И теперь, в этих глазах его знания плавятся, гибнут… долгие минуты, пока Джон говорит что-то, чтобы успокоить его. Джон, правда, не слышит себя, он тоже гибнет в глазах сына вместе со словами, и всем своим миром, и непроглядным мраком этой чересчур длинной ночи.

– Нет. – Ставит точку Сэм. Он мотает головой и скребет когтями бетонный пол. Он собирается с духом и говорит. – Обещай мне, ты не дашь мне жить ТАК. Я… не хочу. Не ТАК. Пожалуйста.

Джон должен что-то ответить, но он только давится ответом, ответ попросту застревает где-то, там, где дергается кадык. Чтобы не задохнуться, ему надо сглотнуть и эту сэмову правду, и эту свою ложь… Но у него, кажется, совсем не осталось сил.

– Обещай мне! – Сэм требовательно встряхивает его за плечи, принуждает смотреть в глаза.

– Мы найдем Криппин…

– Ты не понимаешь!!! Этот человек, Малдер… его последняя запись на той стене! «Их не остановить». Слышишь?! Их. Не. Остановить. Слышишь? Они нашли Криппин раньше нас. Они вели с ней переговоры. Они скрывались. Они мертвы. Все. А я… я жив. И я буду убивать. Убивать и есть!!! Потому, что мы так питаемся. Потому, что я теперь… – Его голос срывается. – Я не выбирал это. Никогда. Я не хочу… так. Слышишь?

Изображение
http://fotki.yandex.ru/users/elansed/view/761714/

Джон слышит. Вдох. Выдох. Молчание.

– Я сам не смогу… Умоляю…

Вдох. Выдох. Вдох…

– Я… обещаю. Да.

– Хорошо. – Говорит Сэм. Он говорит, и тревога уходит. Глубокая складка у переносицы разглаживается. – Хорошо.

Он поднимается на ноги, выпрямляется. Будто не было этого разговора, испуга в глазах. Будто минутная слабость – лишь случайный сбой программы, дефектный код, устраненный быстро и эффективно, стертый и переписанный, отлаженный и выданный на-гора пользователю. Пользуйся, Джон.

Они обшаривают стены. Дюйм за дюймом. На ощупь. Облупившаяся штукатурка хлопьями опадает на пол, забивается в нос, в рот, она хрустит на зубах гнилыми чипсами. Другой скрип – слабый и тоскливый – останавливает Сэма. Он смотрит под ноги. Он опускается на четвереньки, осматривая стену ниже, у самого плинтуса.

– … иппин здесь. – Читает он вслух, привлекая внимание Джона, который мгновенно вырастает рядом. – Криппин? Надпись будто когтями соскребли.

– Должно быть.

– Здесь… – Сэм нащупывает какое-то углубление. Да, это оно – тайник, оставленный агентами. Их последняя попытка предупредить, оставить послание тем, кто придет за ними. После них. То, ради чего Винчестеры здесь. Сэм просовывает руку глубже, пальцы натыкаются на неровные края. Колючая бетонная крошка режет кожу, и он отдергивает руку, сует кровоточащий палец в рот… И виновато смотрит на отца. Но тот лишь отводит взгляд. Такой же виноватый.

Джон говорит:

– Значит, они искали?

– И они нашли. Забрали все. – Он говорит уже заплетающимся языком. Пьян. Он снова пьян. На миг, на короткую бесконечность, он повисает в собственной галлюцинации – перед ним стоит Джон, а за его спиной распахиваются два крыла… бесцветных, прозрачных, и комнаты с фанерными стенами уже не хватает для их размаха… Он мотает головой, чтобы стряхнуть виденье. Моргает часто, отчего под воспаленными веками вспыхивают красные огни. Они прожигают мозг, словно в него стряхнули сигарный пепел. Своя кровь… для Сэма это каждый раз… плохо.

– Эээй, Сэмми...

– Дааа… Отлично. Я в норме… – Он переключается быстро, отрезая любые вопросы. – Думаю, мы опоздали часов на тридцать. Судно где-то у берега… если только это не ледокол.

Следующий час Джон не замечает холода. Они так близко к финалу, к развязке этой чудовищной игры, навязанной миру полоумной Эллис Криппин. Невероятная удача – в темной синеве неба и отблесках снежной пустыни, на черной глади полыньи белеет плавучий замок Матери Монстров. На этом удача заканчивается. Какая-то сила не дает «замку» вмерзнуть в лед, окружая, точно рвом, водами жестокого моря Бофорта. Ледовые поля расступаются, образуя широкий протяженный канал от судна до берега. Сейчас декабрь… сейчас такого быть не может. Однако семейный бизнес Винчестеров приучает к тому, что возможно, если не все, то очень, очень многое. А вот возможности человека…

Джон опускает армейский бинокль.

– Поищем лодку. – Произносит он, но Сэм не двинется с места. Им обоим ясно… это конец пути. Джон совершил свое путешествие, превзошел мифы, пересилил вечную мерзлоту и ночь, и страх, и боль… Бессмысленно врать себе дальше.

Это конец пути.

– Здесь нет лодок, отец. – Как приговор.

Джон хочет сказать что-то еще, убедить, хотя бы самого себя. Утвердить пошатнувшееся право человеческого существа на выживание. Люди выживают в Сахаре, в открытом космосе… что такое, в сущности, Северный ледовитый океан? Еще одна преграда, проверяющая на прочность. Не больше. Ведь так? Джон прочный. Да. Он доказал… Они построят плот… Джон едва не произносит это вслух. Он все еще цепляется за надежду.

Сэм не цепляется ни за что. Ему нечего терять. Он говорит:

– Я возьму пластит. И нож…

Джон потерял слишком много и многих. Он знает, каково это. И он… черт! Он… больше не понимает, что должен делать. Он открывает рот, чтобы отдать приказ – отставить – но Сэм уже возле их поклажи, притороченной к саням. Он раскрывает сумки и продолжает:

– Доберусь до судна, установлю взрывчатку, и обратно. За час, полтора управлюсь.

И вот тут Джон выдыхает:

– Нет.

Сэм не удосуживается посмотреть на него. Он продолжает наполнять рюкзак белесыми брусками. Composition C-4 [11]… Все по плану. Но план плохой, сейчас он хуже того, к чему они готовились в Барроу.

– Миндальное масло [12]… как думаешь, им понравится?

Это плохая, нехорошая шутка, и глядя на улыбающееся лицо сына, Джон чувствует, как ужас пробирается под ворот куртки. Джон уже не думает. Он должен это остановить.

– Устроим собственный День независимости. Чтобы ярко и громко. – Не унимается Сэм, пристегивая к поясу кобуру для ножа. – Мы же в этом году пропустили, помнишь?

– Все. Хватит, Сэмуэль. Стоп!!! – Не выдерживает Джон.

Сэм удивлен. Осознает свое полное имя? Или…

– Ты разве не для этого растил нас?

– Что?! Сэм… нет… – За считанные секунды в его голове пролистываются кадры. Выцветший семейный альбом. Мэри с орущим свертком на руках… Мэри с малышами… Джон с малышами… дорога… Джон в стерильном боксе… к Дину его пустили всего на пару минут… окровавленные руки Сэма… окровавленные губы Сэма… Что с этой книгой не так? Где закралась подлая ошибка? Джон вписывал каждый день под обложку, пока росли его дети, а теперь он даже не вспомнит, на какой странице все пошло не так.

– Смотри, мы близко. Надо просто завершить работу.

Джону больше не холодно. Совсем.

Изображение
http://fotki.yandex.ru/users/elansed/view/761726/

19.

Черная вода и белые горы. Чудовищный сон наяву.

Джон вскидывает винтовку, ловит в прицел ночного видения единственный движущийся в темноте объект. Лысая голова, широкие, крепкие плечи… Сэм плывет легко, и может показаться, что они оба – Сэм и Джон – на золотых калифорнийских пляжах, в лучах палящего солнца и безмерного счастья. Безумная мечта. Здесь вечная ночь, вечная мерзлота и вечный ужас. Здесь ожили чудовищные сны, и среди черных северных вод и ледяных полей Джон наблюдает за нереальным заплывом своего младшего сына.

Кромешная ночь. Кромешная тишина. Не слышен даже всплеск потревоженной воды. Лишь немой крик рвущегося из груди сердца.

Оптика рисует по черному зеленым. Джон не шелохнется. Только бы не выпустить из поля зрения, не потерять эту плавно скользящую зеленую точку. Но руки трясутся. Это волнение или мороз? Или полная профнепригодность? На миг ему кажется… Сэм обернулся. Кажется? Он видит его лицо в прицел – ошибки быть не может. Что-то пошло не так? Он замерз? Он возвращается?

Но миг заканчивается, и Сэм все также плавно скользит в черной воде по направлению к чертову судну. От его спины поднимается пар. Он все еще… жив.

Сэм плывет тихо. Плывет в совершенной, чарующей бездонности. В этой крайней вселенной убийственный минус – она целиком отрицательная, она не признает жизни, противится ей, не хочет ее. Но Сэм застрял между жизнью и смертью. И она пока не понимает, возможно, что с ним делать. Или принимает за одного из тех немногих животных, что даны ей на потеху? Ему безразличны ее забавы, как и она сама. Он плывет к той, кто избрала эту вселенную ради зачатия своей собственной. Мать монстров.

Сэм не чувствует холода, в скольких бы минусах он здесь ни исчислялся. У Сэма есть план и рюкзак, набитый брусками глиноподобной массы, у него есть нож, и он знает, что с этим всем делать. Так что в невыгодном положении теперь не он, а вселенная, одна из двух, на выбор.

Он делает окончательный выбор, поднимаясь на борт по скользкой от намерзшего инея якорной цепи. Он закрепляет свой выбор пластитом в машинном отделении, рядом с топливной цистерной, по всему пути своего следования, где возможно. Он ловко обходит посты – его учили. Пусть он не помнит, кто, где и когда. Это уже не важно, если работа сделана. И неотступная тупая мысль о предательстве… своих… не важно уже ничего.

Потому, что сейчас он стоит в каюте доктора Криппин, у ее письменного стола, в руках его дешевый одноразовый мобильный телефон, приспособленный Джоном к нуждам подрывного дела. Сэм говорит:

– Вам пора на покой, доктор.

Криппин Эллис… высокая, стройная для своих лет женщина, красивая. Она сидит напротив в кожаном кресле с высокой спинкой. Ей интересно, чего стоит этот парень, ее незваный гость. Нет, это не эстетический или амурный интерес. Тут другое. Эллис хорошо известна в деловых кругах Старого мира, она деловая леди, с уверенностью и хваткой, достойными Уолл-стрит, и большим талантом в науке. Глядя сейчас на полуобнаженного молодого мужчину, она складывает в уме цену, за которую его приобретут ее партнеры на материке, прикидывает, куда выгоднее его направить в гемато-банк или же на гемато-ферму «GFA-Corp». Ближайшим транспортом.

Она опускает палец на кнопку коммуникатора и говорит:

– У меня тут… небольшой бунт на корабле… – Она хищно прищуривает большие, красиво очерченные глаза, внимательнее вглядываясь в лицо гостя, и растягивает губы в улыбке. – Хотя, постой-ка… Пришли ко мне стюарда. Пусть принесет бутылочку… лучшего.

Выпуская кнопку из-под холеного ноготка, она встает. Так потягиваются кошки, когда пресыщенные сном, собираются поиграть. Так поднимается со своего трона она – эта женщина – блистая алебастром кожи, изящными плечами… Сэм отступает на шаг. Его кадык нервно дергается, но сглотнуть он не может – в горле выжженная пустыня, горячие угли и пепел. Виной тому не болезнь, не прелести царицы под полупрозрачными тканями, даже не ее игольчатые зубы. Гадство! Страх так некстати!

– Ты голоден, мой бедный блудный сын. – Слышит он. Слова вместе с ее слюной, ее ароматами впитываются в его кожу. На правой щеке. У нее язык мягкий, немного шершавый. Голова кружится… Сэму кажется, он укушен, отравлен, он умрет прямо сейчас… он так и не нажал кнопку мобильного телефона, а уже мертв… Он старается не смотреть ей в глаза. Он напуган, как щенок. Жалкий, трусливый щенок, скулящий под дверью Нового мира. Негодный для революции и большого «гав!». Такие, если и вырастают, способны реагировать на «фас!» и преданно вилять хвостом. Она это знает. Она уже год в этом бизнесе. Со времен эры людей не поменялось ничего. Возможно, это больше, чем менталитет. Она подумает, как это разумнее использовать в будущем.

– Это так несправедливо! – Журчит она ядом в ухе, в мозгу… – То, что тебе пришлось перенести. Пить собственную кровь… Подчиняться этому жестокому человеку…

Что-то внутри Сэма срабатывает, щелкает, переключая его со страха на нечто большее… Джон… Жестокий? Или Дин?

– Это мой выбор.

Неужели это звучит настолько нелепо, что она заливается смехом?

– Выбор? Я тебя умоляю! От кого ты успел подцепить этот христианский вздор?!

Сэм не понимает ее вопроса, как и ее смеха. Он понимает, что говорил ему Дин. Болел ли он этим христианским вздором?.. Сэм не знает. Он не знает, что ответить. Он дрожит под ее руками, обвивающими его талию.

– Не бойся. Здесь, в моем Новом мире, больше не будет всех этих варваров, говорящих тебе о свободной воле, о выборе. Я создала универсум совершенный и прекрасный. С единым законом для всех и каждого. Единым, внутренним уставом.

Сэм дергается, когда в кабинет входит стюард с подносом, двумя бокалами… Сэм чувствует себя прескверно. Головокружение сейчас собьет его с ног, и это будет унизительно.

– Голос крови! – Провозглашает Эллис – «Мы с тобой – одной крови». Высшее братство. Вот Новый закон. Войны, болезни, бедность… это далекое позавчера. В завтра я взяла только лучших. Обитатели моего ковчега – элита своего вида. Гении среди стада. Они рождены править – я возвращаю им их законную привилегию.

Она говорит и говорит. Она говорит очень много всего, а Сэм стоит перед ней навытяжку, будто на плацу, и не смеет дышать. Его мысли окончательно путаются, им не за что зацепиться и пустить корни. Камни ее слов разбивают его надежды, его планы…

План… У Сэма был план. Он вспоминает где-то на самом краю, когда сознание едва не скатывается в бездну. План, составленный Джоном, наспех перекроенный… Криппин… человечество… Дин. Кажется, в такой последовательности.

– Ты даешь власть каннибалам. – Ставит он точку.

– Ой! – Язвительно парирует она. – Только не говори мне, что тебе не понравилось. Всем нравится.

Она подмигивает ему:

– Давай… Зачем ты так упорно противишься своей природе?

И она протягивает ему бокал. Полный бокал!

Изображение
http://fotki.yandex.ru/users/elansed/view/761725/

Если бы Сэму сейчас вспороли живот и выпотрошили внутренности, было бы, наверняка, не столь эффектно. Он вскидывается – разве это его желание, его природа, разве не эта женщина обрекла его на вечную, неутолимую жажду? Но нарастающая волна ярости вдруг откатывает. Желанный аромат сводит с ума, завораживает. Сэм еще помнит про мобильный телефон в своей руке, про детонаторы… про… секунда, вторая… Он тянется к бокалу, к тому, что в нем… он летит с этого обрыва на камни… нет спасенья.

Они разбиваются вместе – бокал и Сэм. О натертые до зеркального блеска доски пола. О желание Матери Монстров. Ее смех – злорадство и превосходство. Ее взгляд – наслаждение и холод. Да, ее все еще забавляют эти творения. Сколько было разбитых бокалов, сколько было таких сэмов, ползающих у ее ног и слизывающих с пола разлитую жизнь! Полное, безоговорочное подчинение...

Она внезапно замирает. Что-то не так. С этим парнем. Определенно.

Он смотрит на нее снизу вверх, исподлобья. Недобро смотрит. И не пьет! Она видит, что-то происходит с ним. Что-то распускается в нем, подобное яркому, чудовищному цветку. Этому нет названия ни на одном из известных ей языков Старого или Нового мира.

Он говорит:

– Ты – никто. – Он говорит так, чтобы слышно было каждое слово, чтобы каждое из них стало клеймом на ее коже.

– Ты что городишь, недопесок?! Я – основа мироздания и ты…

– Я не подчиняюсь психопатам!

– А это уже не имеет никакого значения! – Ее красивый голос ломается, искривляется. Теперь это визг, высокий, резонирующий в пространстве обшитой деревом каюты. Она включает плазменный экран на стене. Новости. Она щелкает каналы. На экране сменяются лица, голоса, страны… – Смотри! Это необратимость!

С экранов брызжет воодушевлением Новый мир, в котором не существует правительств и стран, есть одна большая корпорация монстров, торгующая кровью. Больше никому не нужны записи, которые, рискуя жизнью, Винчестеры пытались спасти – их попросту некому передавать. Люди смирились с фактом нового существования, приспособились, сделали свой выбор. Вирус создан и побежден – ура! Неудачный эксперимент завершился великим свершением – мутация явила совершенных в своем социальном и физическом устройству существ – красивых, лишенных пороков и болезней, сильных… бессмертных.

Сэм глядит на экран, на радостные лица с одинаково знакомым оскалом игольчатых зубов. Корреспонденты, пожарные, политики, бизнесмены, мужчины, женщины, дети… Майра… Сэм видит в них эту девочку, визжащую и рвущуюся к цели, к плоти и крови, одержимую жаждой, одержимую смертью. Их теперь тысячи, миллионы – этих несчастных, искалеченных детей, обреченных жить… ради крови, пока кто-то из своих или из чужих не снесет им голову тесаком. Они проходят «добровольную инициацию». Так это называют журналисты. Они говорят – «любой желающий может получить свое бессмертие и жить в новом раю, пройдя через процедуру добровольной инициации». Они говорят – «приди и обрети свой долгожданный рай». Китай, Россия, США, Африка... – всюду люди идут в пункты обращения. Говорят… И Сэма тошнит от слов. От этой всемирной радости. От этого… запаха.

Под его ладонью битое стекло. Осколки бокала. И кровь… Адское пламя! Чтобы жить, ему нужна кровь. Чтобы получить кровь, ему нужно стоять на коленях перед той, кто посчитал себя богом. Хищник, говорите? Говорите, элита? Рай?! Что ж, он готов потерять его.

Довольно с него новых миров и новых богов. Он рвет их стяги в клочья. Он начнет свой великий крестовый поход отсюда, из этой каюты, потому что там, на страницах старого мира, его ждут те, кто никогда не поставит его на колени.

Он поднимается. Быстрота и точность – все, что ему нужно в эти четыре секунды. Молниеносный выпад... Сэм вкладывает в него целый год своей новой жизни и, возможно, всю свою жизнь, память о которой у него забрали. Следующее, что он видит – пронзенная обломанной ножкой бокала насквозь шея Эллис. Он слышит ее захлебывающееся:

– Что… ты… такое?

Один удар ножа… мгновенный, мощный… и красивый череп катится по полу. Он катится к ногам перепуганного стюарда. Тот пятится, скачет на своих тонких ногах в дорогих туфлях, выплясывает кадриль. С него падает парик. Он так же лыс, как и Сэм. Только у него… нет ножа. И у него никогда больше не будет, на что надевать парик.

20.

Изображение
http://fotki.yandex.ru/users/elansed/view/761723/

Мир взрывается. Ночь, окрашенная красным, ярким, как кульминация в пекинской опере. Ярко и громко. Сэм так сказал…

Сэм!

Сердце взрывается. Сэм вернется. Ему надо дать время. Доплыть. Он выпрыгнул за борт. За миг до взрыва. Он плывет. В этой ледяной черной воде. Плывет к берегу, к жизни, к отцу, которого не помнит, которому научил подчиняться старший брат.

Проходит минута. Пять минут. Пятнадцать минут. Ну, Сэм ведь не нормативы сдает? Да? Он сделал работу и плывет обратно, не опасаясь преследования. Джон готов к погоне. Он установил на винтовку оптику Yukon и сейчас, сменив позицию, всматривается в ночь, озаренную пожаром. Покажись только та сволочь, что бросится за Сэмом вплавь. Но над неспокойной водой не видно никого… пылающие обломки судна да раздражающие блики. Джон меняет позицию еще раз. Снова безрезультатно.

Двадцать, тридцать минут. Полтора часа… Может… Сэм ранен? Может… он потерял ориентацию в черной воде и никак не найдет нужное направление? Джон мечется по берегу, поминутно меняя позицию, всматриваясь в прицел… Бесполезная, тупая игрушка! В гневе он отшвыривает винтовку и уже готов бросится в воду, вплавь добраться до места взрыва, нырять, найти сына… Забыть о всех законах природы… О том, что воды Северного Ледовитого в декабре убивают.

Сердце останавливается, но нарастающий звук действует, точно разряд дефибриллятора при электроимпульсной терапии. Что это? Откуда это?

Гул моторов и сирен. Как в большом городе после теракта. Мощные лучи прожекторов бьют с четырех катеров, вынырнувших из вакуума ночи, из ниоткуда, обшаривают место трагедии. Джон вновь вскидывает винтовку, прикладывается к оптике, и у него дыхание перехватывает. Не от холода.

Катера подбирают тела. Сверхъестественная живучесть, дьявольское бессмертие! Этого не должно было случиться. Что теперь? Чумные снова заполонят улочки Барроу? Они начнут мстить тем, кто посмел кинуть им вызов? Найдут каждого, если понадобится, выжгут город дотла, но найдут. Дориз, Люси, старика Уилсона, Джейка, Стеллу…

Имена плывут в памяти Джона. Имена чужих людей. Ради них он снова должен… А Сэм? Надо дождаться его, помочь выбраться на берег, помочь…

Но Сэма нет.

Был взрыв. И пожар… и реальность, которую не подстроить под то, чего ты желаешь.

Вопросы сводят его с ума. Догадки, одна мрачнее другой, роятся, жалят, жалят, впрыскивают яд в вены. И он снова на краю. Он обязан сделать выбор. Остаться и ждать? Или попытаться спасти тех, кого еще возможно, кто доверился ему?

Джон видит, с причалившего катера спускают снегоходы. Да, чумные возвращаются в город. Но сегодня третий день. Уцелевшие в Барроу не ждут их на третий день.

Изображение
http://fotki.yandex.ru/users/elansed/view/761726/

Он достигает окрестностей Барроу обессиленным, едва передвигающим ноги. Он так долго бежал, как никогда в своей жизни не бегал. Он сбросил с себя в этом марафоне обе куртки – они оказались непозволительно тяжелой роскошью. Он отбросил воспоминания и боль. Спасти выживших – последняя безумная надежда. Они могли уже три тысячи раз погибнуть, могли быть заражены, но Джон… он упорный.

А еще Джон знает – сегодня уцелевшие не ожидают в городе вампов. Сегодня просто не день чумных. Сегодня день, когда можно пополнить запасы, согреться, размять ноги… Люди выйдут из убежища, и, как бы осторожны они ни были, они обязательно попадутся. Тогда все было напрасно. И Сэм… и взрыв… Ком подступает к горлу. Джона душит сухой, беззвучный плачь. Ничего нельзя изменить… Финал, гасите свечи.

Но что-то давит в груди. Так нельзя. Он не бросит этих людей. Возможно, последних людей на планете. Даже если инстинкты подсказывают, что одному будет проще. Брось, отступись, не тяни за собой лишнюю обузу, теперь, когда ты потерял младшего сына и должен вернуться к старшему, и все настолько запуталось, что уж и не разобрать… Он заталкивает все инстинкты далеко-далеко, прячет в своем сознании, стыдится их сейчас, прячась в сугробах под домом на сваях. Ему бы отдышаться, успокоиться, обдумать все хорошенько. Выплакать, наконец, усталость и горе. Но время теперь вдвое быстрее, оно косит секундной стрелкой, словно немилосердный Жнец.

Свитер, насквозь промокший от пота, липнет к телу колючими ледяными иглами, прикипает, и тепло жизни уходит с каждым ударом сердца, которое выстукивает барабанную дробь перед казнью. Джон выдыхает на посиневшие ладони. Не согреться. Арктический мороз добьет его, не успеет он даже пожалеть о выброшенных на бегу куртках, не успеет никого спасти… У него уже галлюцинации... Скрип снега… Шаги?

Он валится на бок, в снег. Его кожа практически потеряла чувствительность. Хочется спать. Спать. Видеть сны… В них… Шаги? Он по-прежнему слышит этот скрип. Темнота вокруг кружится, смещается черно-синий снег и черно-черное небо, все меняется местами, вращается, вращается, кружит…

Боль чудовищная. Кажется, его уложили на разогретую сковороду, уже выгорели кости. Шевельнется – рассыплется пеплом.

Изображение
http://fotki.yandex.ru/users/elansed/view/761712/

– Джон, пожалуйста, посмотри на меня… Джоооооон…

Голос врывается в его боль откуда-то сверху. Если он прозвучит чуть громче, прах Джона будет окончательно развеян.

– Эй, ты нам нужен.

Он с трудом разлепляет веки. Россыпь веснушек, зеленые глаза… Зачем просыпаться? Но его бьют по щекам. Его трясут за плечи, кричат, и от всего этого раскалывается голова, выкручивает суставы.

– Дииин?

Вот зачем спрашивать? Его вопрос игнорируют. Только крик становится громче. И кто-то принуждает Джона сесть, сует ему под нос чашку горячего чая. Горячего!

Он приходит в себя мгновенно, будто ему только что заменили батарейку. Но тело его запаздывает. Он закутан в кипу одеял, спеленат, подобно мумии. Он не в силах шевельнуться в этом жарком панцире. Он кричит:

– Нет, вы не должны… Нельзя!.. огонь тушите! Тушите немедленно!

– Он не в себе. – Кто-то смеется. Это явно не Дин. Дина здесь нет. Здесь есть Люси, Дэниз и Джейк. Парнишка гневно шикает на Дэниз. И когда только успел научиться приказы отдавать?

– Делайте, что он говорит. Сейчас же!.. – Зарешеченный фонарь под потолком умирает, трепыхнувшись на прощание яркой вспышкой. – Джон, сэр, у Вас обморожение. Нашел Вас под домом МакФалленов. Едва дышали. Вы… Ваш сын… его не было с Вами…

– Он погиб. – Говорит Джон. Кидает, как бы между делом. У него сил нет говорить сейчас о Сэме. И времени тоже нет. – Надо убираться отсюда. Они идут в город. Они скоро будут здесь, Джейк…

– Да. Мы все сделали. Вы сказали, надо уйти с чердака, из жилых домов, сказали, они спалят город, и надо найти промышленное здание. Мы делаем запас… Вы сказали…

– Я сказал? Когда? – Он обескуражен. Ничего не вспомнить. – Где мы?

Джон беспомощно озирается. Трубы, металлические перила, гул моторов… И свет. Слабый, мерцающий бледно-желтый свет переносных фонариков, который старит лица сидящих на полу людей, делает их похожими на призраков. Или они все… и Джон… уже мертвы? Может, их поймали, доставили на один из тех катеров, и теперь…

– В утилидоре [13]. Вы проспали почти шесть часов. Вы разговаривали во сне…

– Вот черт!

– Здесь есть связь! Сэр, понимаете?! – Джейк, довольный и гордый, показывает Джону старенький, потрепанный «Walkie Talkie» [14]. Джон безучастно смотрит на рацию.

– Где Стелла? – Он пытается вылезти из одеял, руки путаются в ткани.

– Стелла и Картер Дэвис отправились за едой и лекарствами. Вам нужен анальгин и рыбий жир, это хорошо помогает...

– Давно?

Джейк встревожено кивает, однако, предупреждает следующий вопрос:

– … мы постоянно на связи…

И тут Джон замечает – куртка Джейка в крови. Мальчишка говорит что-то, но мысли Джона уже вытесняют голос Джейка куда-то на периферию. С потусторонней нечистью все было значительно проще. Плеснул святой воды, пара строчек на латыни… Ну, бывало, конечно, повозиться приходилось, только все одно – проще. Как проверить, инфицирован ли человек? Ах, да! Джейк не рычит…

Джон на минуту прикрывает глаза. Так, успокоиться, собраться… Дышать…
Но встревоженного взгляда уже не скрыть. Джейк – не идиот. Он все понимает, он говорит:

– Нет, я… не моя это кровь. Это старый мистер Балосан… – Он как-то по-детски хлюпает носом, размазывает внезапные слезы по грязным щекам. – Мне пришлось… Он выбрался с чердака, его зацепили… Мы бы все погибли, сэр. Я должен был…

Слушать этот лепет, видеть растерянного мальчика, обучающегося премудростям ремесла убийцы… Нет, не так, мальчика, который научился защищать тех, кто рядом, но все еще не смирившегося с необходимостью убивать. Он очень напоминает… Сэма… и Дина. И самого Джона. Возможно, никто из них изначально не годился в солдаты этого Армагеддона. Им никогда не будет места среди тех, кто обеспечивает свою жизнь за счет чужой, кто выживает любой ценой. Даже Сэм, в его новой, изувеченной природе, не смог полностью переродиться. И ушел. Навсегда. Не выжил.

Джон кивает. Ему нечего больше сказать. Он не знает, как этого парнишку утешить. Он кивает, и с благодарностью делает еще один большой глоток горячего сладкого чая. Наконец удается высвободить из-под одеял руки. Конечно, его раздели сразу, как принесли сюда. От него несет спиртом и потом. И у него совсем нет времени. Он берет из рук Джейка рацию, нажимает кнопку. Шипение и зловещая тревога в эфире. Стелла…

– Джейк, мы возвращаемся… – Какой-то треск, шелест… Шепот… – Минуту…

– Стелла, послушайте, немедленно убирайтесь оттуда. Сейчас же! Слышите?

– Джон… – Снова шепотом. – Не могу говорить.

Джон уже на ногах. Одеяла падают. Он в чем мать родила. Он быстро соображает. Он чувствует – случилось плохое. Те двое, что пошли за лекарствами… для него… они попались. Он не смеет выдохнуть, пока сквозь шипение статики вновь не пробивается шепот Стелы Олесон.

– Их ТАК много!.. Божееее… Нам не выбраться.

«Нам»… отлично, Картер тоже жив. Они вместе. Они где-то спрятались и пережидают. Значит, есть надежда… Джон знаками объясняет Джейку, чтобы принес ему одеться, а сам, словно бы прирос к рации ухом. Он весь там, в неведомом укрытии, вместе с этими людьми, по его коже струится крупными каплями пота их страх…

– Где вы? Оставайтесь на месте.

– Они разливают нефть… – Джон отчетливо слышит другой шепот: ругательство Картера, его ужас, перетекающий по радиоволне вулканической лавой.

У Джона руки трясутся, но он заставляет себя собраться, думать и действовать. Поддерживая свободной рукой одеяло, накинутое на него Джейком, он спешит за мальчишкой, туда, где в металлическом листе изолентой заклеено отверстие. В темноте, подсвеченной снегом, видна улица. Правее два дощатых барака, и чуть дальше, за ними, за грудой запорошенного строительного мусора Джон различает темные силуэты. Их, действительно, много. Их транспорт – четыре снегохода, впряженные в длинную платформу. Силуэты суетятся около платформы, стягивают с нее бочки, льют из них на снег черное…

– Не вижу вас. Где?

Джон не отказался бы сейчас от хорошей оптики, но он бросил свои рюкзаки… и винтовку… на причале, с ними было слишком тяжело бежать. Дурак, дурак, старый дурак…

– На три часа, Джон… – Слышен ее вдох, замерзший и резкий, будто она врезалась в стену на бегу. Винчестер ориентируется в пространстве ночи, наконец, различает две хрупкие точки – последние из людей в этом темном мире. Они прячутся за кучей хлама, покрытого пеленой снега.

– Есть. – План складывается сразу. – Я вытащу вас оттуда.

– Стой! Нет. Их слишком много, ты не…

Джон уже посчитал – их не просто много, их хренова дюжина.

– Не паникуйте. Дождитесь меня.

Он еще минуту мечется от стенки к стенке. Джинсы, куртка, фонарик… к чертям фонарик! Оружие… его нет. У Джейка нож на поясе. Джон не заберет у ребенка единственный способ защиты. Никогда. Но младший Олесон уже заметил этот ускользающий, сожалеющий взгляд, он отстегивает ножны и протягивает их Джону. Молча. Уверенно. С убежденностью человека, готового отдать и саму жизнь. Потому, что он понимает, чувствует. У него сердце на нужном месте, у этого парня. Джон оценил. Джон отвечает ему благодарным «нет». Он не подведет еще одного мальчишку.

– Где тело старика Балосана? – Он спрашивает, еще до конца не осознавая всего безумства своего плана.

****

Игла входит в набухшую черную вену. У Джона руки дрожат. Это холод, всего лишь холод… Джон не оставляет себе времени на раздумья или чтобы подготовиться. Он даже вдохнуть последний раз не позволяет себе. Все занимает не больше пары секунд. Со своей персональной дозой бессмертия он отходит от обезглавленного тела.

– Ты конченый псих! – Это Дориз. Она наблюдает, как Винчестер скидывает куртку, и пятится назад, в темноту коридора, подальше от него. Его намерение при всей неадекватности становится очевидным.

– Не надо…

– Джейк, до полного обращения у меня будет двое-трое суток. – Не дает ему договорить Джон. – У вас будет шанс встретить рассвет. Запомни, что бы ни случилось, дерись, сражайся до последнего.

Он выуживает из заднего кармана джинсов связку ключей с пробитым металлическим долларом вместо брелока, кладет их на ладонь Джейка и сжимает его кулак. Крепко.

– Теперь она твоя. Это хорошая машина. Она принадлежала моему сыну. Старшему сыну. Ты найдешь ее на стоянке аэропорта в Анкоридже. Он смотрит в светлые глаза мальчика и говорит. – Там все…

Затем, не дав парню опомниться, не уточняя, что же такое это самое «все», он отходит, отворачивается, несколько раз сжимает-разжимает кулак, нагоняя ток крови, с первого раза попадает иглой в вену и жмет на поршень.

Все.

Так делают выбор между смертью и… смертью. Теперь, говорят, это модно. И перспективно. Может, за подобную сознательность Джону Винчестеру светит какой-нибудь завидный пост в правительстве Нового мира? Только он в Новый мир не собирается. У него другие планы. И нет времени на мечты. У него перед глазами плывут радужные круги, и среди этого невероятного кружения он изо всех сил цепляется за единственную мысль – спасти… Стеллу и того… кто с ней, как же его имя? Их обоих… Ах, чеееерт!

Его сгибает пополам. Он уже корчится на коленях. Он скрипит зубами и, кажется, они крошатся, высыпаются песком вместе с криком, стоном, плачем…

Он умирает.

Он умирает так быстро.

А потом он открывает глаза.

Новый мир, в котором вечная смерть, встречает его этими тремя – женщиной, старухой и мальчиком. Чудный гостинец. Приди и возьми. Ведь ты имеешь право. У тебя природа такая. Такая… что его тут же скручивает от нестерпимой, умопомрачительной, неудержимой… жажды. Нет, это не обычный голод, когда в кишках, словно вилами орудуют, это другое. Эта жажда требовательнее, острее, и вилы кажутся раскаленными. В нос бьет волшебный аромат… жизни. Он убьет за него, за возможность чувствовать, вдыхать, ощутить на языке… Убьет прямо сейчас. Каждого из стоящих перед ним в оцепенелом трепете. И потом всех, кого еще найдет.

Он поднимается. Первые шаги. Неверные, неустойчивые. Но он дышит и двигается. Его сердцу тесно, душно, оно рвется на волю и в клочья, об решетку ребер. Пол под ногами ходит ходуном, и он пытается протянуть руку за своей целью, за своей едой. Крики… шум… Что-то не так с его головой. Слишком громко, ярко, остро, шатко… Он приседает на корточки, чтобы не завалиться и удержать голову на плечах. Он сжимает ладонями виски, щурится, облизывает пересохшие губы. Он в раю и в аду одновременно – расчлененная, освежеванная туша на прилавке где-то между 12-ой и 14-ой улицами на севере Вест-Виллиджа, на Манхэттене. Как там говорят? И SoHo видно, да зуб неймет. Ага!

Он слышит собственный смех. Или это скрипят на ветру ржавые дверные петли?

– Джон… Сэр…

Еда пытается с ним разговаривать. Интересно. Значит, имя его – Джон? Тогда… кто такая Стелла? Его память вращается вокруг этого имени, образа, звука… Стелластелластеллллллллааааааа... Но все перебивает аромат… адреналина. И пить хочется… Боже, помоги!

– Стелла… – Рычит он, глубже и глубже зарываясь в память.

Вьетнам, Мэри, белые кролики, штрига, купить хлопьев и молока на завтрак… мальчикам… Сингер… Бобби, Дину нужно обезболивающее, а Сэму новые кеды… Дин. Сэм… Стелла.

Он трясет головой. Что-то в этом чудовищном паззле становится на нужные места. И Джейк… он приседает рядом, он говорит:

– Как вы себя чувствуете?

Очешуенно! Просто зашибись, он себя чувствует! Никогда не было лучше… Только вот руки… парень, лучше бы ты не дотрагивался сейчас. Джон смотрит на его пальцы у себя на плече, смотрит, и внутри его будто что-то взрывается, рушится, опрокидывается…

Еда!

Стоп! Нельзя. Можно только тех, кто снаружи, кто не мерзнет в своих покойных телах, не этих, не живых… Почему? Почему так?! Потому, что Сэм… нашел способ, доказал, процесс обратим. Миру просто нужно дать время, дать шанс.

И забрать с улицы Стеллу. И того, второго…

С черного неба снова сыплет белым. Джон не чувствует холода, и этих колючих ледяных осколков, что забиваются за шиворот куртки, он тоже не ощущает. Только голод. Скоро, совсем скоро он его утолит. А пока он идет по заснеженной улице, идет на шум. Там чумные дети Нового мира стреляют по бочкам с нефтью. Веселятся, орут. Их дикий клич и эта пляска мертвых в ночи влекут к себе, гипнотизируют. Стая. Своя стая.

Но Джон еще хватается за лоскуты памяти, помнит, зачем он здесь, и движется вперед. Он не прячется. Больше нет. Он не боится – страх отступил. Он идет в полный рост. И эта улица – последняя страница его истории, на которой строчки размыты красным.

– Стелла, – Произносит он в динамик рации. – Бегите. Сейчас.

Она что-то отвечает, но он уже бросил рацию в снег. Он не слышит ничего кроме тока крови в своих венах, голода и пробудившихся инстинктов. Но есть что-то еще… то, что ведет его прямиком к стае, против стаи, вопреки всем законам. Он почти не помнит, скоро это сотрется совсем… Но пока он идет, он решает, что ни дня не проживет без этой памяти. Не позволит себе.

Впереди темные фигуры. Они вдруг замирают. Их головы обращаются к нему, все разом, глаза вспыхивают в темноте хищной жаждой, тем огнем, который кипятит и его кровь. Он понимает, каково это. Теперь понимает. И никогда не примет, не смирится с ЭТИМ в себе. Он закончит все здесь и сейчас. Он останется на этом заснеженном, промерзлом поле битвы.

– Он ищет драки?

Слова звучат отовсюду и ниоткуда. Слова на чужом и таком знакомом языке. Джон еще не владеет им. И Джон все еще владеет собой. Дилемма, неуместная в Новом мире.

Джон откидывает капюшон, сбрасывает с себя куртку. Да, он готов. Ему уже нечего терять – он уже умер однажды… пару минут назад. Нет, чуть раньше, когда через оптический прицел на винтовке смотрел на взрыв, а потом ждал, ждал, ждал… а Сэм не вернулся. Джон умер и… задержался лишь по необходимости. Сейчас он это исправит.

Два десятка глоток рычат, скалятся игольчатые зубы. И Джон рычит, выходя в центр круга, предназначенного для боя. Адреналин детонирует, когда напротив останавливается высокий, лысый… чумной, одетый в дорогой костюм. И кем же ты был, сволочь? Кем был в своей прошлой жизни? Одним из тех миллионов желудков с ногами, сидящих в офисах по всей стране? Одним из миллионов холеных лап, гребущих под себя все блага человечества, ибо… был достоин? Ты не привык себе отказывать ни в чем, гребанный эстет. И даже сейчас, с рожей, перемазанной человеческой кровью, кровью, которую ты пьешь, как раньше пил шампанское, ты крут до невообразимости в своем «Armani». Ты рос, потребляя и желая новых и новых игрушек, взбирался по карьерной лестнице, топя конкурентов, пока, наконец, сами желания не стали смыслом твоего существования, твоим богом, твоей природой. А затем тебе сказали, что это нормально, что какой бы ни была твоя природа – она прекрасна. Ты же этого хочешь. Приди и возьми. Хочешь чужого пирога? Ага, бери. Хочешь дом соседа? А его жену? А, может, ты грезишь о самом соседе? Не нужно стесняться. Вперед! Не тормози, парень! Ни в чем себе не отказывай. Можно все, и все прекрасно. Никто тебя не осудит, не заберет у тебя права желать и обладать – мы же в свободной Америке живем, в цивилизованном мире, без границ, без запретов. Желание личности для нас – закон. Что говоришь?.. Сосед был против? Его личность не желала твоей? Ну, что ж, сам виноват… сосед. Ты оказался сильней. Ведь желания надо удовлетворять. За это стоит бороться. Не так ли?

Черт же тебя дери, выродок! Сколько же вас таких теперь – тех, кто посчитал, что у каждого из вас есть право на жизнь, ценой жизни другого человека?

Да, теперь Джон знает, на своей собственной шкуре знает, это неизбежный финал. Не инфекция, не вирус – это желание или нежелание быть человеком. Это отказать себе или позволить. Это ОСОЗНАННЫЙ ВЫБОР.

Джон разминает мышцы, зло улыбается в лицо противнику и чувствует, как зудят воспаленные десны, как наливаются свинцом кулаки. Он знает – ему не победить, не выстоять в этой схватке. Их слишком много. В их веселье слишком много ярости. Джон один. Он не оборачивается на кучу строительного хлама у себя за спиной.

Чумной вожак наклоняет голову вправо, в его взгляде неприкрытое любопытство – что ты, с чем тебя кушать? Свой, чужой? Но первый же удар Джона – мощный, точный – дает ответ: Джон – не еда. Он пришел убивать.

Вожака отбрасывает на пару шагов. Он валится на спину. Из разбитого рта брызжет черная кровь. Крики мертвых обрушиваются на Джона во всей силе и злобе. Если зрители поединка сейчас кинутся на него… это будет славный бой. Короткий, возможно, даже слишком короткий, чтобы отвлечь внимание от передвижения Стелы, но хороший, да… И все же Джон надеется, что уцелевшие люди быстро бегают, потому, что… Джон начинает ощущать… страх? Разве мертвые способны бояться смерти? Или… никакая это не смерть и никакое это не бессмертие, а лишь подобие, суррогат… и все еще… впереди? У всех них, обманутых доктором Эллис Криппин… матерью Монстров… кем бы она ни была…

Страх, гнездящийся где-то на задворках, вдруг выползает, раскручивается мерзким гадом, распрямляется ржавым гвоздем, царапает под ребрами, вонзается в плоть и прокручивается, прокручивается… Чумные вопят десятками голосов. Джону хочется присесть и закрыть голову руками, отшвырнуть этот запредельный комикс, стереть самого себя с его разлинованных панелей. Потому, что он не бумажный солдатик, обведенный по контуру тушью. Он… кажется… все еще живой человек, который по-прежнему боится умирать. Он просто иная форма жизни. Нет… иная форма бесконечной смерти. Как и его противник, который сплевывает сейчас черную кровь на снег… только Джон… он упокоит эту смерть. Здесь и сейчас.

Его кулак выбивает с импровизированного ринга первого же чумного, что попадается под руку. Зрители вновь расступаются. Конечно, у них подчинение в крови. Хищники? Верхушка пищевой цепи? Ха! Тупая лесть, тупой самообман. Силу признает лишь слабак. А этим, двуногим, им лишь хвост поджать – все сильные уже при власти.

Их лидер рычит на них, посмевших посягнуть на его добычу. Он уже на ногах. Он накажет бунтаря и выпьет его кровь, всю без остатка, как предписывает закон их общей природы. Выбранной ими природы. Уничтожит, как и всех, кто стоял у него на пути до этого дня. Он – сильнейший. Его право неоспоримо.

Джон читает это в его глазах, когда тот срывается с места, когда неудержимая мощь мышц и ярости сливается в единый смертоносный бросок, когда… жестокий комикс обрывается; тысячи кадров листаются за миг, чтобы на последнем ослепить яркой красной вспышкой. На мгновение Джону кажется, что ему больно. И он закрывает глаза. Лишь на краткий миг, а затем, он видит… эту черную пасть, бесконечную в своей невероятности дыру. Он точно знает, так не бывает. Но здесь и сейчас это происходит с ним, и это он, не какой-то книжный герой, он сам… Джон… стоит, пробив череп своему противнику одним ударом. Кулак проходит через распахнутый рот, таранит череп насквозь, выбивает часть теменной кости. Он разворотил монстру мозг, и теперь белесые сгустки вытекают вместе с черным желе крови прямо на снег.

Над улицей повисает внезапная тишина. Или то Джон оглох? От криков, выстрелов, от ритма своего взбесившегося сердца. От чего угодно в этом нереальном мире, втиснутом в разлинованные рамки жестокого, иллюстрированного безумия. Но… Джон все еще помнит – это не сон, не комикс, найденный когда-то… где и когда?... двумя маленькими мальчиками, которые называли его… отец.

Дин и Сэм. Сэм и Дин.

Он, как заклинание, повторяет эти имена, имеющие так мало смысла сейчас, такие далекие, почти стертые ластиком с листов их некогда общей истории. Их нет. И Джона нет. Все логично, а, значит, все реально.

Джон идет по кругу. Он демонстрирует чумным то, что осталось от их вожака – пробитый кулаком череп, смятый мозг, тело, безвольно повисшее на расстоянии вытянутой руки Джона, потому что Джон все еще держит его. Стая замерла в едином смятении. Они скалятся, но не смеют приближаться. Перед ними победитель, сильнейший, альфа. Они подчинятся. По крайней мере, пока не найдется тот, кто кинет вызов ему, победившему сейчас. Битва за право сильнейшего, за привилегию пить на одну пинту больше, чем все остальные. Теперь уже по-настоящему бесконечная битва.

– Это мой город. – Рычит он в мороз. – Убирайтесь.

Изображение
http://fotki.yandex.ru/users/elansed/view/761724/

21.

Горизонт вздувается, набухает, словно бутон за миг до рождения цветка. Тонкая, светящаяся алым полоса, граница между тьмой небес и тьмой океана, затянутого в ледовые доспехи, медленно расползается, рвется, выпуская на волю новорожденный огонь. Пятном от разлитого клюквенного морса на льняном полотне, медленно растекается слабое и блеклое солнце.

То, что убьет Джона. Окончательно.

Он сидит на северном склоне. Он ждет. Сердце громыхает пустой жестянкой о ребра. Память тает, как тени, ползущие по ледяным арктическим полям. Он уже не помнит событий, образов, но все еще цепляется за имена. Мэри… Дин… Сэм... Его собственное имя плавится в первых лучах холодного солнца. И он не сразу откликается, когда «Джон» звучит тихим голосом Стеллы. Это она… Она мягко касается его плеча. Знает, нельзя, опасно, страшно… но все равно она делает это, и садится рядом.

Они, должно быть, заранее все обсудили. Поэтому она здесь, сейчас, с ним. Несмотря на то, что он уже не помнит, кто эта женщина. Но он ценит это. И ее плечо, рядом со своим... Это последние мгновения. И ему немного спокойнее, что рядом ее плечо.

Иначе, он бы убежал. Сорвался бы. Не сделал бы свою работу до конца. Потому что он не хочет быть здесь, не хочет видеть этого рассвета. Его желание – мрак и кровь.

– Джон, ты хотел услышать это еще раз. – Говорит Стелла, протягивая ему мобильник. Старый, потертый. Странная вещь из ушедшего навсегда мира. Джон смотрит на нее, на Стеллу. Его зубы скрипят… потому что чуть ниже ее правого уха… артерия…

– Сейчас. Джон, ты хотел услышать это сейчас. Помнишь? Это важно.

Нет. Он забыл. Он помнит только то, что он голоден. Теперь только это его память – бесконечная, неутолимая, жестокая жажда. И еще… странная, нереальная боль… Фантомная боль послесмертия. Но, наверное, это нормально. Ведь тебя же, не одну твою конечность, а всего, целиком, ампутировали из жизни, вырезали. И мир есть, пусть не такой, каким его знал ты, иной мир, но тебя-то в нем уже никогда не будет. Того тебя, которого эта женщина называет Джоном, для которого почему-то было очень важно услышать запись на этом старом мобильном.

Он нажимает кнопку.

«Меня зовут… Дин Винчестер. Я – единственный выживший в Нью-Йорке. Я выхожу в эфир на средних волнах. Я приезжаю в южный морской порт каждый день. В полдень. Когда солнце встает в зените. Если еще есть кто-то живой, если кто-то выжил, я могу дать вам еду, предоставить убежище, обеспечить безопасность. Если меня кто-нибудь слышит… кто-нибудь… отзовитесь. Вы не одиноки…».

Он смотрит в глаза Стеллы. Серые глаза, как небо просыпающейся Арктики, наполненное непролитым, замерзшим навсегда дождем. Он ничего не может сказать ей сейчас – никто из живых, по-настоящему живых, не поймет его речи. Но она точно понимает его взгляд. Глаза мужчины, потерявшего всех, кто был ему дорог, отдавшего все, что у него было, спасшего…

Она прижимает его к себе. Бесстрашная и сильная женщина, наконец, дочитавшая до конца ту книгу с бесцветными картинками, которую когда-то предложил ей простой парень с севера Эбен Олесон, шериф маленького городка Барроу, в котором каждый год умирает на тридцать дней солнце. Ее муж… Она прижимает к себе этого незнакомого мужчину, такого чужого, такого опасного, и бережно качает его в своих объятьях. Возможно, она просто выросла за эти 30 дней мрака, но теперь она ни за какие сокровища мира не выпустит из рук этой потрепанной временем книги. Никогда. Потому, что этот мужчина, уткнувшийся в ее плечо небритым лицом, скулящий, точно раненный пес, показал ей истинную стоимость этих хрупких страниц.

«Если меня кто-нибудь слышит… кто-нибудь… отзовитесь. Вы не одиноки…».

Верность… долг… любовь…

Она обнимает его крепко-крепко. Пока слезы катятся по ее щекам, она держит его, воющего сквозь плотно сомкнутые зубы. Держит, как он и просил. Вчера. В их последний вечер, когда Джон закончил свой рассказ, когда положил на стол перед ней мобильник, и голос незнакомого ей человека пробился сквозь статику:

«В полдень. Когда солнце встает в зените. Если еще есть кто-то живой, если кто-то выжил, я могу дать вам еду, предоставить убежище, обеспечить безопасность».

Безопасность… То, чего больше никогда не будет. Как не будет Нью-Йорка… Джон пишет на клочке бумаги новые координаты. Гарнизон в Карсон-сити, Невада.

А сейчас, когда увечное солнце Арктики совсем оторвется от горизонта, не будет и самого Джона. Они так решили. Вчера. Поэтому она продолжает прижимать его к себе, даже рассыпающегося золой и пеплом между ее пальцев. В его последний рассвет.

«Меня зовут… Дин Винчестер. Я – единственный выживший в Нью-Йорке».

Изображение
http://fotki.yandex.ru/users/elansed/view/761729/


Ссылки:

1. Гобарта Джонстоуна Уитли – отец-основатель Голливуда.
2. …любителя «Зеленой феи» и гашиша… – здесь имеется в виду любимый напиток богемы – абсент. В некотрые коктейли на основе абсента добавляют гашиш.
3. «Tout va trиs bien, Madame la Marquise» – Французский оригинал песни «Все хорошо, прекрасная маркиза».
4. Close Encounters of the Third Kind или «Близкие контакты третьей степени» — американский научно-фантастический фильм 1977 года режиссёра Стивена Спилберга.
5. Жестяной Дровосек (англ. Tin Woodman, буквально — Жестяной дровосек) — один из главных героев сказочного цикла о Волшебной стране и Изумрудном городе. Здесь Джон Винчестер как бы иронизирует и над собой, и над ситуацией. Он оказывается в роли этого бессердечного железного существа, от которого не нужно ждать доброты.
6. Анкоридж – крупнейший город на Аляске.
7. Коцебу – одна из линий породы собак аляскинский маламут.
8. М’лут – другая линия породы собак аляскинский маламут.
9. Дебаркадер – причальное сооружение, состоящее из понтона и надстройки. Может использоваться как плавучий речной вокзал. Надстройка может быть однопалубной — однодечный дебаркадер, или двухпалубной — двухдечный дебаркадер. Понтон, как правило, железобетонный и имеет форму параллелепипеда. Зачастую на дебаркадерах размещаются кафе, рестораны или даже офисы.
10. гигеровского чужого – здесь имеется в виду персонаж культового фильма «Чужой», концепт-арт которого разработал знаменитый Ганс Рудольф Гигер – швейцарский художник, представитель фантастического реализма.
11. Composition C-4 – взрывчатое вещество с пластичными свойствами. Часто именуется пластитом.
12. Миндальное масло – здесь Сэм упоминает известную особенность С-4: изначально взрывчатое вещество этого типа не имеет запаха. Но чтобы собаки могли обнаруживать её, применяют специальные химические маркеры. В большинстве случаев С-4 пахнет миндалём.
13. Утилидор – надземное сооружение (короб, коллектор для прокладки инженерных коммуникаций в районах Крайнего Севера).
14. «Walkie Talkie» – портативные радиостанции.
15. SoHo – одиозный жилой район, расположен в районе Манхэттен в Нью-Йорке, занимает территорию от Хьюстон-стрит на севере до Канал-стрит на юге и от Лафайет-стрит (Lafayette Street) на востоке до Варик-стрит (Varick Street) на западе. Место обитания богемы. Известен своими зданиями XIX века с чугунными элементами, наличием множества галерей, магазинов, кафе, ресторанов и отелей, популярен среди туристов. Этакий «рай для желающих».

Изображение
http://fotki.yandex.ru/users/elansed/view/761729/


Последний раз редактировалось quilty 21 янв 2013, 23:53, всего редактировалось 1 раз.

12 дек 2012, 02:47
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 02 дек 2010, 10:14
Сообщения: 57
Откуда: Владивосток
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
Мама дорога, автор, я вас люблю :heart:
Не впечатления, а бешеный восторженный клубок эмоций - драйвовый, жестокий и прекрасный СПН, господи, как же я по нему соскучилась.
Спасибо, огромное спасибо автору за этот офигенный фик :beg:
И LenaElansed за рвущую душу выразительность.
Скорей бы продолжение)

_________________
В больнице меня обследовали и сделали вывод - абсолютно здоровый на голову человек… С каких это пор? (с)


12 дек 2012, 19:18
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Киськина мать
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 30 авг 2009, 03:57
Сообщения: 431
Откуда: Москва
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
chibikrubik, спасибо. Здесь очень выразительно показано, что у таких как Винчестеры не бывает ХЭ. Не в этой жизни. И, конечно, их семейные отношения - это очень сильно и страшно.
Спасибо за похвалу арту. Я рада, что смогла проиллюстрировать такую историю.

_________________
Человек умеет, может, знает гораздо больше, чем он думает. И думает он намного лучше, чем ему кажется.
Жить - удовольствие. И не говори, что тебя не предупреждали :)


12 дек 2012, 21:19
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW

Зарегистрирован: 25 апр 2011, 20:27
Сообщения: 64
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
quilty, не смотря на то, что текст как бы "не мой", начала читать и не смогла остановиться, пока не дочитала. Жутко, сильно, интригующе. Лысый Сэм - этот образ будет преследовать меня в кошмарах. Но голос Дина... он внушает хоть какой-то оптимизм, спасибо хотя бы и за этот лучик света и надежды...

LenaElAnSed, арты как всегда потрясающие и все передают характер истории. Даже, наверное, и лучше, что нет в них кровавых пятен, это было бы уже слишком. Но рванный ритм, ужас и холод - все в твоих рисунках. Браво!


12 дек 2012, 23:05
Пожаловаться на это сообщение
Профиль

Зарегистрирован: 30 авг 2011, 21:57
Сообщения: 37
Откуда: Люберцы (МО)
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
Классный баннер. Очень нравятся иллюстрации, которые..как бы выразиться.."пейзажные". :) Такой выразительный лаконизм.

Автор, простите, чукча успевает только картинки смотреть. Но очень собираюсь прочитать эту вещь.


13 дек 2012, 00:05
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Киськина мать
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 30 авг 2009, 03:57
Сообщения: 431
Откуда: Москва
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
michellerma, спасибо, рада, что чувствуется тот ужас, который пронизывает историю.
Цвет мог перетянуть на себя лишнее внимание, а этого бы не хотелось.

Amante, рада, что понравилось. Вообще, старалась нарыть зрительного ряда для работы, но фотографии упорно показывали снег, снег, снег. И очень мало всего остального :) Поэтому и отказалась от пера, гелевой ручки и тонкого фломастера, а взяла широкий маркер.

_________________
Человек умеет, может, знает гораздо больше, чем он думает. И думает он намного лучше, чем ему кажется.
Жить - удовольствие. И не говори, что тебя не предупреждали :)


13 дек 2012, 00:39
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 09 окт 2008, 18:00
Сообщения: 332
Откуда: Санкт-Петербург
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
простите, уважаемый автор, я еще не читала вашу историю
залипла на арте
он поразительный
невероятно атмосферный
есть арт просто хороший, а есть тот, рассматривая который, возникает непреодолимое желание прочитать историю
не знаю, понятно ли я выразилась

LenaElAnSed спасибо тебе за твои работы
они удивительные


13 дек 2012, 01:12
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Киськина мать
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 30 авг 2009, 03:57
Сообщения: 431
Откуда: Москва
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
chiffa07, спасибо. Без истории не было бы арта.

_________________
Человек умеет, может, знает гораздо больше, чем он думает. И думает он намного лучше, чем ему кажется.
Жить - удовольствие. И не говори, что тебя не предупреждали :)


13 дек 2012, 01:38
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 30 ноя 2011, 18:41
Сообщения: 146
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
quilty, спасибо, просто прекрасный текст!
Переживаешь, как замерзание - и холодно аж до нутра, и больно, и только дергаешься, когда обжигаешься о собственные ледяные руки, которые ощущаются совершенно чужими, но делают то, что надо!
Джон, Сэм - для меня они полны настоящей жизни, воплощают ее там, где природа ее не позволяет - среди холода, в смерти. И в них это сильнее, чем во всех остальных героях, потому что жизнь - это то, что делают они, постоянное жертвование и преодоление себя, глубинная связанность с другим - сознанием, кровью - ее принятием и непринятием, ускользающей памятью. И умирают они потому, что живые, несмотря на все превращения. Это их награда в мире, который сожрет сам себя.
А от Дина остается только боль прозрения, что лекарства, кроме приручения, кроме любви - нет, и времени для них - тоже.
Спасибо за сотворение такого мира.
LenaElansed, арт прекрасен своей простотой, "ручной работой", тем, как лаконично в нем показано место всего (не)человеческого в бесконечной белизне (пустоте ?) заполярной природы, каким гармоничным вторым голосом он ложится на звучание текста. Не позволяя уклониться, сбежать в цвет и детали, возвращая к ледяной ясности своих истоков. Спасибо.


13 дек 2012, 20:04
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 май 2010, 19:38
Сообщения: 355
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
quilty
замечательное продолжение, я одним махом прочла обе части :heart: и очень буду ждать третью часть трилогии :squeeze:
Вы просто воплотили то, о чем я и подумать боялась, связали "Я - легенду" и "30 дней ночи", да еще и Скалли с Малдером вспомнили. Джон и Сэм - отец и сын - ах, блин, их взаимоотношения, недопонимания, но все равно преданность, и Дин - как цемент.
Черт, простите, у меня не хватает слов, спасибо огромное :heart: :heart: :heart:
LenaElAnSed
арт подчеркнул атмосферу мрака посреди белого снега, и даже кровь, как будто вот где-то здесь же, не заметная в тенях :heart:

_________________
http://merzavca.diary.ru/ - дата регистрации 30.01.2009


13 дек 2012, 20:22
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Киськина мать
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 30 авг 2009, 03:57
Сообщения: 431
Откуда: Москва
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
chemerika, спасибо. История действительно захватывающая и жуткая. И в то же время, какая-то... человеческая.
Хотелось показать всё: и ужас, и любовь, и жертвенность.

reda_79, спасибо. Я рада, что арт именно помогает читать историю, сопровождает её. Рада, если это видно.

_________________
Человек умеет, может, знает гораздо больше, чем он думает. И думает он намного лучше, чем ему кажется.
Жить - удовольствие. И не говори, что тебя не предупреждали :)


14 дек 2012, 01:47
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW

Зарегистрирован: 07 апр 2011, 02:46
Сообщения: 36
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
фики пока не читаю, но Артер!!! Вы офигительны!!! :super:


14 дек 2012, 22:24
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 май 2011, 13:26
Сообщения: 103
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
Страшно, больно и сильно!!!!!!! Спасибо!!!!!!!!!!!!!! :hlop: :hlop: :hlop: :hlop: :hlop: :hlop: :hlop: :hlop: :hlop:


15 дек 2012, 02:31
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Киськина мать
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 30 авг 2009, 03:57
Сообщения: 431
Откуда: Москва
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
Tamillla, спасибо. Мне очень приятно слышать. Высокая похвала.

casiopey2, история действительно страшная. Мне было очень страшно её читать, но дочитать было просто необходимо. :)))

_________________
Человек умеет, может, знает гораздо больше, чем он думает. И думает он намного лучше, чем ему кажется.
Жить - удовольствие. И не говори, что тебя не предупреждали :)


15 дек 2012, 04:14
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 05 ноя 2010, 21:30
Сообщения: 190
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
quilty, я не планировала совсем читать этот текст, но меня захватил ваш стиль изложения и атмосфера этого городка с первых строчек, и я не смогла остановиться. Очень-очень понравилось, спасибо большое. Оригинальные персонажи, и Дин с Сэмом. И да, так много отсылок лично для меня "Я - легенды", но это только в плюс, оченьочень. Спасибо. Постараюсь прочесть и первую часть.

Лена, тоже мне понравились особенно пейзажные рисунки, а еще нож и лодка - очень. Но больше всего меня ввел в восторг предпоследний рисунок. Спасибо!


16 дек 2012, 11:24
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Киськина мать
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 30 авг 2009, 03:57
Сообщения: 431
Откуда: Москва
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
Jay999, спасибо. Мне очень понравилось работать над текстом. Все пейзажные рисунки, лодка и нож были нарисованы после подготовительной работы. Искались источники, я даже сайт местной полиции нашла :))) и зоозащитников :))) Там действительно очень суровый край. Как раз для истории - просто идеальная площадка.

_________________
Человек умеет, может, знает гораздо больше, чем он думает. И думает он намного лучше, чем ему кажется.
Жить - удовольствие. И не говори, что тебя не предупреждали :)


16 дек 2012, 17:12
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW

Зарегистрирован: 10 ноя 2010, 13:45
Сообщения: 10
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
" Она… ваш… она альфа?
- Она тварь.
Джон бы рассмеялся, если бы сейчас у него не взмокла от ледяного пота спина.
- Сэм… кто альфа? Ты чувствуешь его?
- Ты альфа.
- …ть!!! – Джон вовремя прикусывает язык. Удостоверяется, не слышат ли их разговор остальные. – Как я могу быть альфой, если я… я даже не заражен.
- Дин сказал" Автор, вы описали очень страшный мир. Но любовь и вера- две составляющие которые спасут человечество. Спасибо вашей команде как за атмосферные арты так и за каноничный текст. :heart:


16 дек 2012, 19:52
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Киськина мать
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 30 авг 2009, 03:57
Сообщения: 431
Откуда: Москва
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
Tanya1973, спасибо :flower:

_________________
Человек умеет, может, знает гораздо больше, чем он думает. И думает он намного лучше, чем ему кажется.
Жить - удовольствие. И не говори, что тебя не предупреждали :)


18 дек 2012, 20:23
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 08 дек 2009, 22:35
Сообщения: 61
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
quilty, спасибо за таймлайн первого сезона, за всю историю целиком, первую и третью часть трилогии тоже очень хотелось бы прочесть :hlop:
LenaElansed, удивительные рисунки, на острие пера, спасибо!

_________________
http://www.diary.ru/~jasmi76/


26 дек 2012, 01:12
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 13 апр 2011, 22:30
Сообщения: 87
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
Спасибо вам огромное за этот текст. Образно, емко, правдиво.Суровый мир, война за жизни, не свои, чужих людей. Герои, которых никто не оценит. Это несправедливо, это больно, это жизнь.
Я буду ждать третьей части с большим нетерпением. Я хочу, чтобы голос Дина ожил, и его слова: "Вы не одиноки" стали реальностью. Этого может и не случиться. Но я верю, как верит Джон в своих сыновей, как верит Сэм Дину...
Спасибо еше раз.

Лена, арты очень лаконичные, резкие в своем исполнении, но я скажу честно - они не попали полностью в тональность этой истории для меня лично. Мне не хватило деталей, история показалась намного многослойнее. Но все равно спасибо за твое видение, за твое чувство этого текста.


29 дек 2012, 14:20
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Киськина мать
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 30 авг 2009, 03:57
Сообщения: 431
Откуда: Москва
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
Гнев Иштар, спасибо. Очень понравилась история и я старалась. Благодарю за отзыв :kiss:

Saindra, спасибо. Я тоже видела при начале работы историю немного по-другому, но проиллюстрировать до конца - не получалось. Тогда я сменила материал и иллюстрации "встали". Мне сложно объяснить понятнее. Спасибо за отзыв.

_________________
Человек умеет, может, знает гораздо больше, чем он думает. И думает он намного лучше, чем ему кажется.
Жить - удовольствие. И не говори, что тебя не предупреждали :)


30 дек 2012, 02:41
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 19 окт 2011, 13:15
Сообщения: 31
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
Спасибо за такую замечательную, героическую постапакалиптику) захватывающий рассказ о вечных ценностях на фоне разрушенного мира)
Арты очень пробирающие - белое на черном, черное на белом, тени, желания, надежды...
Спасибо вашей команде.


01 янв 2013, 18:26
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Киськина мать
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 30 авг 2009, 03:57
Сообщения: 431
Откуда: Москва
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
stochastic, спасибо. :friend: Надежду было рисовать труднее всего.

_________________
Человек умеет, может, знает гораздо больше, чем он думает. И думает он намного лучше, чем ему кажется.
Жить - удовольствие. И не говори, что тебя не предупреждали :)


03 янв 2013, 02:49
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 02 ноя 2010, 01:41
Сообщения: 433
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
quilty спасибо большое за этот текст. Совершенно иной взгляд на этот мир. Я увидела, услышала и пережила все вместе с ними. До последнего вздоха. Уникальность текста в том, что он выворачивает привычное, родное, любимое, дорогое под немыслимым углом. Страшный мир. Просто невозможный. отсылки к СМ очень понравились, жаль, что так мало. А Барроу, холодный, темный, в снегу - стоит перед глазами пустыми доками и покосившимися фонарями.
спасибо.)
Лена, очень понравились рисунки. Все эти незаконченные линии... с одной стороны, пока не вглядишься, мелькает в голове - ребенок калякал? А потом видишь - и бараки, и снег, и вышку, и Джона на коленях, и Дина на койке. Очень здорово.

_________________
I've been abducted and you're banging patchouli(c)


05 янв 2013, 20:03
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Киськина мать
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 30 авг 2009, 03:57
Сообщения: 431
Откуда: Москва
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
Erynia, спасибо. История действительно классная и жуткая. Я начинала её рисовать "детальками и штришочками", но поняла, что здесь мелкие прорисовки не передадут всего ужаса ситуации. Поэтому перешла на широкий штрих.

_________________
Человек умеет, может, знает гораздо больше, чем он думает. И думает он намного лучше, чем ему кажется.
Жить - удовольствие. И не говори, что тебя не предупреждали :)


08 янв 2013, 22:13
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 02 ноя 2010, 01:41
Сообщения: 433
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Дни мрака", джен, quilty & lenaElansed
LenaElAnSed
правильно перешла) :vict:

_________________
I've been abducted and you're banging patchouli(c)


08 янв 2013, 23:58
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 34 ]  На страницу 1, 2  След.


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
Powered by phpBB © phpBB Group.
Designed by Vjacheslav Trushkin for Free Forums/DivisionCore.
Русская поддержка phpBB
[ Time : 0.051s | 17 Queries | GZIP : Off ]