Текущее время: 23 авг 2017, 12:15




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 28 ] 
Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вицемир 
Автор Сообщение
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 ноя 2011, 10:31
Сообщения: 140
Ответить с цитатой
Сообщение Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вицемир
Название: Love Story 2.0

Виддер: onaglorik

Артер: Вицемир

Пейринг/Персонажи: Кастиэль/Дин, Джон, Мэри и Сэм Винчестер, Джессика Ли Мур, упоминаются некоторые другие персонажи

Категория: слэш

Размер: ~36000 слов

Рейтинг: R

Жанр: романс, драма

Предупреждения: Хуманизация персонажей, AU, гомофобная лексика, смерть главного персонажа, ООС, POV

Дисклаймер: получаем выгоду исключительно эмоционального порядка, ни на что не претендуем

Примечания: ретейлинг романа Е. Сигала "История любви"

Саммари: Два студента 80-х – компьютерный инженер Дин и художник Кастиэль – случайно знакомятся в библиотеке, и из этого получается история любви длиною в жизнь. Длиною в жизнь Кастиэля, слишком короткую, но от этого не менее яркую. Их любовь прошла испытания и выдержала. Они не думали, не рассчитывали, не планировали. Они просто жили. И были счастливы до самой последней секунды вместе. А еще они многому научили людей, которые были рядом с ними, но главным уроком стало – "Любить – это когда не надо просить прощения".

Изображение



Огромное спасибо моим виддеру и артеру, я просто не могу выразить, насколько мне приятно было работать с вами.

_________________
Любовь, любовь, любовь во время войны... (c)


10 дек 2014, 01:41
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 ноя 2011, 10:31
Сообщения: 140
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вице

_________________
Любовь, любовь, любовь во время войны... (c)


Последний раз редактировалось Melarissa 19 янв 2015, 02:12, всего редактировалось 1 раз.

10 дек 2014, 01:57
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 ноя 2011, 10:31
Сообщения: 140
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вице
Изображение


Что можно сказать о двадцатитрехлетнем парне, который умер?
Что он был красивым. И умным. Что он любил Энди Уорхолла и Леонардо да Винчи. И рок-н-ролл. И меня.
Однажды, когда мы накурились до чертиков, валяясь на разогретой дневным солнцем крыше, наблюдая за тем, как цвет неба постепенно сменяется с блекло-голубого на бархатисто-синий, и на нем появляются звезды, он часа два перечислял мне все, что любит. Своих любмых художников, фотографов, поэтов, музыкантов... Всякой такой чепухи. "Ну, а я на каком месте в этом списке?" – смеясь, спросил я. "По алфавиту", – серьезно ответил он. Тогда этот диалог вызвал у нас приступ бешеного хохота, во время которого мы катались по теплому шиферу, пока не наткнулись друг на друга и не принялись так же бешено целоваться. Иногда я вспоминаю этот вечер и думаю, что, если в этот список вставить меня – на каком месте я все-таки окажусь? Если фамилию, то я где-то в самом хвосте, вскоре после Уорхолла (1) и перед Винограндом (2), а если имя – то между Брюсом Дэвидсоном (3) и "Дорз" (4). Но, в любом случае, в этом обширном списке я далеко не первый, и почему-то это порой здорово угнетает меня. А порой я рад, что вообще в нем оказался. Наверное, это спорят внутри меня отец и мать, он тоже всегда хотел быть первым и лучшим, а она... была рада просто быть.
Учась в престижном Техническом Университете Массачусетса я привык ходить заниматься в библиотеку Колледжа Лесли. Не то, чтобы мне не нравилась наша библиотека, но в МИТе вокруг тебя только техники, все разговоры, что ты слышишь, пересыпаны инженерными и математическими терминами, ну и темы соответственные. А в Лесли совсем другой настрой. Пожалуй, именно там появились первые хиппи в Кембридже. Я там... отдыхал, что ли. И особенно ценил это, зная, что скоро подобные техно-фрики станут моим единственным окружением, когда я закончу учебу и начну работать в какой-нибудь исследовательской фирме или лаборатории. Я не имею ничего против своей профессии, я сам выбрал новый курс по компьютерным технологиям, но иногда, вспоминая, как я прибегал в автомастерскую к отцу и помогал ему, подавая отвертки и гаечные ключи, я скучаю по такой вот работе, руками, а не бесконечным рассчетам и кнопкам, на которые надо нажимать.
Однако на тот момент до экзамена по истории, которая входила в курс общеобразовательных дисциплин, оставался только день, а я еще даже и в список тем не заглядывал – типичное поведение техов. В нашей библиотеке, несмотря на сотни тысяч томов, все рекомендованные учебники наверняка уже разобраны такими же, как я, поэтому я привычно направился в сторону билиотеки Лесли. Мне нужен был какой-нибудь гуманитарный талмуд, в котором я смог бы почерпнуть достаточно подробностей, чтобы преодолеть завтрашнее собеседование.
За столом выдачи сидели девушка и парень. Девица была из таких анти-милитаристок, с кучей всякой металлической херни на лице и в ушах, волосы выкрашены в интенсивно черный с ярко-рыжими прядками тут и там, а парень мне показался очкастым ботаником, который пытался вписаться в окружение. По крайней мере, у него были относительно короткие волосы, правда, не видавшие расчески по моим прикидкам где-то неделю, и однотонная рубашка без застежки, только с глубоким вырезом. Такие надевают и снимают через голову. Я их только в Лесли и видел, в МИТе никто подобные не носил. Я остановил свой выбор на нем – он мне показался менее опасным.
– У вас есть обзорный учебник по истории индустриализации? С конца восемнадцатого века?
Парень быстро взглянул на меня и нахально спросил:
– А у вас есть собственная библиотека?
– Послушай, МИТ имеет право пользоваться библиотекой Лесли.
– А я разве тебя о правах спросил, техно-бэби? У нас тут книг раз-два – и обчелся, а у вас – море. Не слишком этично, не находишь?
Боже мой, и этот туда же! Ну почему все эти мазилы и музыкантишки с их скрипочками и флейтами думают, что, если они знают, что такое "амбюшюр" (5), то это сразу превращает их в ангелов, а нас – технарей – в демонов? Или они воду в водопровод поэтическими заклинаниями собираются наколдовать? Наверняка уверен, что, если Лесли в семь раз меньше МИТа, то все учащиеся этого художественного заведения в семь раз культурней. Я бы послал его подальше, но экзамен не собирался самоотменяться из-за моих разногласий с библиотекарем чужого колледжа, поэтому я склонился над чудиком, нависнув прямо над столом, и медленно, раздельно произнес:
– Мне нужна эта чертова книга! Немедленно!
– Выбирай выражения, технарь!
Вторая библиотекарша залилась визгливым хохотом на это замечание.
– А с чего ты взял, что я технарь?
– А три отвертки в кармане твоей стодолларовой рубашки – это всего лишь декорация? Сразу видно – богатенький наследник получает высшее техническое образование на папины денежки, – ядовито сказал он, снимая очки.
– С чего ты взял, что у меня богатенький папа? Может, я умный, бедный и из рабочей семьи?
– Нет, это я талантивый, умный, бедный и из рабочей семьи, – парень в упор посмотрел на меня.
Глаза у него были синие. Не голубые, такие мне часто приходилось видеть, а синие, глубокого спокойного оттенка. Но все равно. Даже если он местный Микеланджело с обалденно красивыми глазами, рубашка на мне не за сто, а за сто двадцать пять долларов, а отвертки я ношу действительно для понта, я не позволю какому-то библиотекаришке так со мной разговаривать.
– И с чего это ты взял, что ты тут такой умный?
– Потому что я бы с тобой ни за что не согласился раскурить косячок.
– И почему это ты думаешь, что я вообще курю, да еще и марихуану?
– О чем и речь, – сказал он, поднимаясь.
Он прошел пару полок и, наклонившись, вытащил с самой нижней здоровенную книжищу, килограмм, наверное, на двадцать. Зато, заглянув в нее, я понял, что попал на золотую жилу – там было все, что нужно, в сжатой краткой форме. Это была какая-то энциклопедия по технической истории.
А теперь я скажу, как так получилось, что мы все-таки раскурили один косячок на двоих после закрытия библиотеки. Парень должен был дежурить до самого вечера, а потом запереть зал и сдать ключ охраннику, а я никак не мог оторваться от источника информации. Черт, эта история оказалась интересной, по крайней мере, становилось понятно, как прочно было все между собой связано, как одно открытие вело к другому, и как они все влияли не только на развитие техники, но и общества, и даже становились факторами, изменявшими политику. Я тогда подумал еще, что, возможно, тоже смогу что-то изменить своими рассчетами и кнопками. На экзамене я получил "отлично" и именно такую же оценку я поставил Касу за его задницу, которую мне удалось заценить, пока он доставал тот самый фолиант с нижней полки. Правда, его одежда, когда он выбрался из-за стола, мне совершенно не понравилось – слишком уж хипповато на мой вкус. Особенно не скрывавшие грязноватых пальцев и пяток дурацкие шлепанцы из каких-то жгутов жутко натурального вида, которые оказались стеблями водяных лилий, мне не приглянулись. Но я промолчал и правильно сделал, потому что, как оказалось впоследстви, Кас сам их сплел на каком-то факультативе по ручной работе народов мира.
Вечер был ужасно душный, осень в этом году никак не наступала, и нас замучили грозы, совершенно нетипичное явление. Когда мы вдвоем вышли из здания библиотеки, воздух можно было просто резать ножом, такой он был тяжелый и плотный. Не знаю, как, но за полдня, проведенные вместе, а особенно за последние пару часов, когда я был единственым читателем в маленьком читальном зале, мы как-то... подружились. По крайней мере, когда я возвращал книгу, парень посмотрел на меня совсем по-другому, чем в первый раз.
Мы решили передохнуть на газоне перед библиотекой. Никого там не было, все разбежались, боясь, что их накроет дождем, и мы плюхнулись прямо на середину, позволяя уставшим за часы неподвижности мышцам расслабиться.


Изображение



– Меня зовут Кастиэль Новак, – сказал парень, прикуривая приличных размеров самокрутку, которую извлек из недр объемистой и бесформенной сумки, обшитой кучей всяких лейблов и разрисованной ручкой, маркерами и чем-то непонятным: – Я чех по происхождению.
Я уже отметил его слабый акцент и ожидал чего-то такого.
– Я занимаюсь историей современного искусства, – добавил он после затяжки и протянул косяк мне.
– А я Дин.
– Это имя или фамилия?
– Имя.
И назвался полностью.
– О, так тебя зовут Винчестер. Как "Винчестер Сейф Драйв"?
Последовала пауза, пока он делал глубокую затяжку, а я тихо радовался, что он не сказал: "Это как винтовка?", хотя я уже привык. Единственное, я не знал как ему признаться, что к ВСД я имею непосредственное отношение. Потому что "Винчестер Сейф Драйв" – так называется предприятие, которое мой отец поставил на ноги со своим другом. Оно приносит целую кучу денег, вот только известно не слишком многим. Потому что сфера деятельности этой фирмы весьма специфическая.
Мы молчали довольно долго, передавая косяк туда-обратно. Кастиэль вдруг улегся прямо на траву, а мне все-таки стало жалко рубашку, поэтому я остался сидеть и приялся смотреть по сторонам. Пока не зацепился взглядом за корешок книги, выглядывавшей из сумки Кастиэля. "Педагогика и методика преподавания искусств в старших классах".
– Педагогика? – спросил я, затягиваясь последний раз и отбрасывая догоревший практически до самого конца бычок.
– Ммм, – отозвался Кас: – Это моя вторая специализация. Не найду работу искусствоведом, пойду в школу.
– Ты – и в школу? – Меня обуял смех.
– Ну, лучше учить детей, чем зарабатывать деньги для всяких тослтосумов-милитаристов. Или ты не знаешь, кто платит за большинство технических разработок?
Меня выбесило это его обвинение. Он же сам назвал фирму моего отца, он что, не знает, чем тот занимается?
– Ты что, не понял, кто мой отец?
– Понял, – спокойно отозвался Кас. – Джон Винчестер. Но ты же не он.
Он действительно не понимал, как на самом деле обстояли дела.
– Мой отец начал переделывать машины под потребности инвалидов еще когда об этом никто и не думал!
– Судя по всему, он неплохо на этом зарабатывает, раз уж его никчемный сын учится в МИТе, носит рубашки, каждая из которых могла бы прокормить целую африканскую деревню минимум месяц, если с умом использовать деньги, и пользуется библиотекой скромного колледжа, чтобы готовиться к экзаменам.
– Слушай, если я, по твоему мнению, такой законченный аморальный тип, готовый на все ради денег, то какого фига ты тут с мной вообще сидишь?
Кас приоткрыл один глаз и искоса посмотрела на меня, даже не оторвав головы от травы:
– Мне нравится твое тело, вот и все.
Главное, чему меня научил отец: если тебя огорошили, то не показывай вида. Всегда найдется способ, как использовать потом полученную информацию.
Поэтому, прощаясь, я протянул ему руку и сказал:
– Приходи в субботу на матч по футболу. Первая игра сезона.
С присущим ему уважением к спорту вообще и американскому футболу в частности Кас ответил:
– Что это я забыл на позорном футбольном матче? Мне не требуется ожерелье из выбитых зубов.
Я постарался ответить как можно небрежнее:
– Потому что я – капитан команды.
– Во сколько? – так же небрежно спросил он.


Изображение


Дин Винчестер, Лоуренс (Канзас), 22 года.
Капитан команды, квортербек
Специальность – электротехника, компьютерные технологии
Предполагаемая карьера – специалист по сборке сложных компьютерных систем
Студент последнего курса
Рост – 185 см
Вес – 78 кг
В команде с 1982


МИТ не был бы МИТом, если бы мы не пользовались всеми техническими новинками где только возможно. Вот и сейчас, вместо того, чтобы раздавать всем зрителям программки, наши ребята подготовили клип, который и показывали сейчас на всех экранах, установленных по периметру игрового поля. Просто университетское МТВ. Я знал, что они выбрали самые эффектные кадры со мной, я за этим сам проследил, и был доволен, что Кас увидит меня в мои лучшие моменты.
– Что, цыпочку привел? – Ронни, наш основной раннер, хлопнул меня по плечу и глянул в приоткрытую дверь на трибуны, пытаясь вычислить, на кого же я пялюсь последние минут десять.
– Давно зубы не пересчитывал? – огрызнулся я.
Вряд ли бы Ронни заподозрил в худом темноволосом парне, который сидел на третьем ряду с краю, ту самую "цыпочку". Выбегая впереди всей команды на поле перед началом игры, я даже не взглянул в его сторону. И потом тоже не смотрел. По крайней мере, открыто. Думаю, однако, что он все-таки считал, что смотрел, потому что с чего бы ему во время гимна вдруг начинать махать мне, когда все нормальные люди стоят, положив ладонь на грудь.
Игра началась, но протекала довольно вяло. С началом учебного года в командах появились новички, еще не привыкшие к полю, и все осторожничали. За первую четверть мы забили два филд-гола, а соперники из Бостона ухитрились провести один тачдаун, да и тот по чистой случайности, так что счет был равным – 6-6. Тренер объявил тайм-аут и всыпал нам по первое число. Судя по тому, что ребята из другой команды выбежали на поле в явно боевом настрении, их старик тоже не пожалел перцу в выступлении. Игра стала жестче.
...Вообще по жизни я человек негрубый. Я редко ссорюсь и еще реже дерусь. Хотя, если мне предложат выйти из бара, чтобы размяться один на один, я никогда не откажусь. Но во время игры в меня словно кто-то вселяется. Я бы не стал квортербеком и капитаном, если бы не умел вовремя применять силу. Но в этот раз я даже не заметил, как перестарался.
– Удаление на две минуты! – Судья указал на меня пальцем. Немедленно на всех экранах появилась моя спина с номером, а над ней побежала строка: "2:00... 1:59... 1:58..." и так далее.
– За что? – я попытался было объяснить судье, что воющий у моих ног принимающий противников споткнулся о собственную ногу и упал, а я тут ни при чем, но почему-то тот не пожелал меня выслушать, пригрозив удалить до конца игры. Такого я допустить не мог, поэтому побрел в направлении скамьи.
Зрители на нашей половине поля зароптали, на другой же чирлидеры завели какую-то дурацкую обидную считалку противными гнусавыми голосами. Я сел и швырнул шлем на землю. Вот же черт!
– Почему ты сидишь здесь, а не играешь со своей командой?
Конечно, это был Кас. Подобрался к сетке и теперь задавал дурацкие вопросы, не обращая внимания на других зрителей. Вместо ответа я сосредоточился на игре и заорал что было сил:
– Жмите, инженеры! Вперед! Ронни, давай! – и засвистел в два пальца.
Но Каса не так-то легко было сбить с намеченного курса.
– Так почему ты не на поле?
Мне пришлось повернуться – ведь я же сам его пригласил.
– Немного перестарался. Пришиб тому парню, которого унесли на носилках, ногу.
– Это же бесчеловечно! Как можно бить других людей без смысла?
– Кас, отвали, а? Мне надо сосредоточиться, меня скоро позовут...
– Бить невинных?
Я вновь заорал, поддерживая команду и подавая советы, которых они, конечно, не слышали.
– Значит, ты готов ради достижения своих целей вышибить сопернику коленную чашечку? Может, ты и по трупам согласен идти?
– Кас, я сейчас думаю, как бы мне завалить вон того бугая, как только меня вернут в игру.
– Хм... – Даже в этом хмыканьем мне послышалсь насмешка: – А меня бы ты тоже смог вот так завалить?
– Если не заткнешь рот – сделаю это прилюдно прямо сейчас.
– Тогда мне, пожалуй, стоит уйти. Не люблю прилюдных выражений привязанности.
Я оглянулся, но Каса позади не оказалось. В этот же момент тренер бешено замахал мне руками, показывая, что я могу вернуться на поле. Я нахлобучил шлем и побежал, на ходу застегивая ремешок.
Стадион взорвался приветственными криками, а наша группа поддержки даже показала двойное синхронное сальто и исполнила что-то вроде канкана. Я на бегу махнул девушкам рукой, они и правда старались.
Ну да, Винчестер на поле – "инженеры" провутся! И плевать на этого Кастиэля! Пусть валит себе куда захочет. А кстати, он свалил?
Я отвлекся буквально на долю секунды, чтобы поискать его глазами на трибуне, и даже заметил его дурацкий полосатый платок, который он намотал себе в этот день на шею, но в этот момент в меня с двух сторон врезались со всей дури защитники противников, нехилые такие ребята, и у меня на некоторое время перехватило дыхание, и возникли другие проблемы, типа как найти в себе силы снова подняться на ноги. Над стадионом, подобно порыву ветра, пронесся стон болельщиков. Почему-то первая мысль, которая появилась у меня после того, как перед глазами вновь забрезжил свет – как же я перед Касом-то облажался!
Встряхнуться меня заставило боевое пение наших трибун и кровожадные вопли с противоположной стороны. Я встал на ноги, возвращаясь в строй. Отдал команду для довольно простой, но, как правило, очень эффективной комбинации, при которой я получаю мяч и мчусь с ним через поле, а Ронни бежит почти по боковой линии, а когда передо мной вырастают защитники противника, то я посылаю мяч ему, и он зарабатывает нам чистый тачдаун. Несмотря на легкую боль в ребрах я понесся, прижимая мяч к груди и выставив левое плечо вперед.
– Давай, Дин! Влепи им!
Странно, но среди всего стадионного гула я четко различил голос Каса – он орал яростно, я даже краем глаза заметил, что он содрал дурацкий платок с шеи и размахивал им. Перед самой линией защитников я четко передал мяч нашему раннеру и позволил себе затормозить прямо в живот настоящего человека-горы. Наши защитники тоже не лилипуты, но такой кучи мяса мне еще видеть вживую не доводилось. Пока я собирал свои кости, на меня налетели парни, колотя мне по шлему и по спине. Ронни с блеском провел тачдаун, и все видели, что это я подготовил его. На трибунах веселье шло полным ходом.
После этой удачи мы как будто проснулись и завершили игру со счетом 39-20 в нашу пользу.
Если когда-нибудь я решу повесить на стену фотографии каких-нибудь важных для меня мест, то одним из них, несомненно, окажется наш университетский стадион. Сколько часов я провел на нем, тренируясь, сколько литров моего пота и, пожалуй, крови впитала его чахлая на вид, но ужасно живучая трава? После компьютерного класса он всегда был моим главным местом времяпрепровождения. Я гордился им, гордился своей командой, гордился десяткой на своей униформе... Иногда я мечтал, что после моего выпуска мою униформу повесят в Зале славы, рядом с витриной с кубками, среди которых и те, что команда выиграла под моим руководством, а этот номер никто больше не получит... Но настолько хорош я не был.
После игры мы все вернулись в раздевалку, устылые, потные, в синяках и ссадинах, но как же приятно было стаскивать с себя вонючую и грязную форму и гордо направляться к стойке с полотенцами, сверкая ушибами и голым задом. Наш тренер, Дик Хэнлон, расхаживал по раздевалке и хлопал каждого то по плечу, то по спине, рассказывая, как классно мы сыграли, и как он гордится нами.
– Ну как, Динно, – подмигнул мне Ронни, – неплохо?
– Прекрасно, чувак.
Я подхватил полотенце и направился в душ. Стоять под струями теплой воды было до невозможности приятно, она стекала, унося боль и напряжение и даря чувство расслабленности... Не знаю, сколько времени я так провел, подставив шею под теплую водяную струю, пока вдруг меня не продрало холодом. Кас! Я же совсем про него забыл. Интересно, ушел ли он или все-таки ждет? Я торопливо смыл остатки мыла и побежал одеваться. Натягивая футболку с эмблемой МИТ на груди и спине и джинсы, я так торопился, что запутался в штанинах и нехило так приложился плечом о шкафчики. Не стал даже сушить или причесывать волосы, они все равно короткие.
Вместо ожидаемой и уже привычной жары в лицо мне ударил тугой ливень. Я завертел головой, высматривая кого-нибудь на пустой, залитой сплошным потоком воды площадке перед раздевалкой, и вдруг откуда-то сбоку на меня выскочила нелепая, промокшая насквозь фигура, в платке наподобие тюрбана на голове, босиком и в подвернутых до колен штанах.
– Эй, убойный инженер, я тут чуть не растаял как сахар в стакане, пока тебя ждал. Ты не мог еще немного повременить?
Как же я был рад его видеть! Вот честно, сам не ожидал. Я поддался первому порыву, облапил его за плечи и расцеловал в щеки.
Он, однако, особого восторга не выказал и отодвинул меня подальше, упираясь ладонью в грудь:
– Это что за дела, технический гений?
– Что? – Я сделал вид, что не понимаю, о чем он.
– Я разве позволял меня облапывать и нацеловывать в общественном месте? Что я тебе сегодня сказал насчет проявления чувств прилюдно?
– Так ведь нет же никого...
– Это дела не меняет, – ответил он и потянул меня за рукав: – Ну, есть у тебя какое-нибудь сверхтехничное средство передвижения, или мне так и шагать по лужам?
Я подхватил свою сумку и повел его к стоянке, где оставил детку. Увидев мою красавицу, он присвистнул и даже под дождем обошел вокруг нее, оценивая. Потом забрался в гостеприимно распахнутую дверцу и устроился на переднем сиденье. И тут я не удержался, во мне все еще бурлил адреналин после игры, потянул его к себе поближе и поцеловал уже по-натоящему, долго и влажно. Он совсем не сопротивлялся, наоборот, так классно меня еще никто не целовал.
– Что-то мы слишком торопимся, – сказал он, когда мы наконец отцепились друг от друга. Рука его при этом так и осталась лежать на моем предплечье.
– А по мне так самое время, – ответил я и повернул ключ. Одновременно с мотором врубился и кассетник, и голос Хэтфилда, призывавшего прыгнуть в огонь (6), мгновенно наполнил кабину. Кас ощутимо вздрогнул, но руки не убрал.
– Последний альбом – прокричал я ему. – Купил на прошлой неделе.
Он медленно кивнул, словно погружаясь в гитарные риффы. Что это была за группа, не спросил.

Изображение


Когда мы подъехали к его общежитию, он сжал мое запястье в знак прощания и собрался выйти из машины.
– Эй, Кас, – сказал я, впервые называя его так вслух. Выговорить его имя целиком мне показалось невозможным: – Не хочу тебя разочаровывать, но звонить я тебе не буду.
Он повернулся, не убирая ладонь с дверной ручки, и внимательно на меня посмотрел. Без очков он выглядел немного беспомощным, или это мне так показалось. Он помолчал, а потом сказал:
– Ну и не надо.
– А может, и буду.
– Вот козел, – ответил он вдруг и, резко распахнув дверцу, выбрался под дождъ, который за время поездки превратился в мелкую морось. И зашагал прочь.
– Значит, тебе можно издеваться, а мне нет? – заорал я, опуская стекло так быстро, что чуть не выломал ручку: – Пока, Кас!
Он мне не ответил, и дорого бы я дал, чтобы увидеть его лицо в этот момент.

Изображение


Когда я вошел в свою комнату, там сидела теплая компания из моего соседа Билла МакГерли и парочки его дружков с факультета гидротехники, которые развлекались легкой порнушкой по видаку, подключенному к нашему малюсенькому тепевизору. Из стратегических соображений звук был убран, а телевизор развернут так, что от двери не был виден экран.
– Ну, как игра? – спросил Билл, даже не повернувшись в мою сторону.
– 39 против 20, Ронни был на высоте, да и я не подкачал.
Про удаление с поля я промолчал.
– Круто, чувак, – Билл кивнул, но взгляд его все так же был прикован к экрану, на котором длинноволосая блондинка как раз снимала последнюю деталь туалета.
– И с цыпочкой?
Проклятый Ронни уже всем разболтал!
– Тебе какое дело? – спросил, окрысившись, я.
– Да ладно, тебе тогда, наверное, не интересно наше маленькое развлечение.
– Пошел ты, – буркнул я, стаскивая влажные джинсы и футболку. Натянув сухие треники, я подхватил телефонный аппарат и направился в ванную, которую мы использовали как место для уединения, если надо было переговорить с кем-то без свидетелей.
Похоже, блондинка перешла к активным действиям, потому что из угла с телевизором донеслось гоготание, смешанное с присвистами тяжелых выдохов.
– Устрой ей там секс по телефону! – крикнул мне Билл.
Я молча показал ему средний палец, который он проигнорировал, и прикрыл дверь в ванную. Потом набрал номер.
– Эй, Кас, – сказал я, после того, как он снял трубку после первого же гудка, – что делаешь?
– Сушусь, – кратко ответил он.
Я представил его в одних трусах и с полотенцем на шее, и мне вдруг перехватило горло.
– Слушай, – сказал я и откашлялся, – а что бы ты ответил, если бы я сказал...
Я замолчал. Кас сопел в трубку, шмыгая носом, и тоже ничего не говорил.
– Ты мне нравишься, – быстро выдохнул я и чуть не бросил трубку на рычаг. Ненавижу подобные разговорчики!
– Ну, я бы сказал... – я себе даже представил, как Кас потягивается, словно большой гибкий кот, – что ты редкостный придурок. И мудак.
После этих слов раздались короткие гудки разорванной связи.
И почему-то мне стало вдруг очень хорошо.


Изображение


В октябре у нас была выездная игра в Далласе, мы играли против команды Далласского университета, и во время игры я заработал приличный шрам на пол-лица. Виноват был я сам, поскольку не учел того факта, насколько серьезно ребята из этого университета подходили к вопросу религии, и намекнул им, что они недалеко ушли от своих предков-обезьян. Похоже, эволюционная теория была у них не в чести, поскольку в меня врезались сразу несколько их игроков. Мало того, судья удалил меня с поля "за оскорбление чувств игроков противоположной команды". Попытка воспротивиться принесла мне обещание оказаться в штрафниках до конца игры. Пылая от праведного гнева, я ушел на боковую скамейку, краем глаза заметив, что наш тренер, железный мужик, нервно обгрызает ногти на руках.
Плюхнувшись на задницу, я застонал, но вовсе не от физической боли. Меня удивило, что ко мне немедленно бросился Лесс Возник, наш командный врач. Только когда он пачкой скомканных марлевых салфеток принялся промакивать мой лоб и правую щеку, я понял, что удар бутсой одного из христиански настроенных жителей Далласа раскроил мне мне кожу от виска и почти до подбородка. Пока Лесс, бормоча себе под нос, стягивал мне края раны пластырем, я неотрывно смотрел на поле.
Противоположная трибуна, оставленная для болельщиков нашей команды, была практически пуста. Мало кто готов был отправиться в трехдневную поездку в город, отстоявший от университета на почти полторы тысячи миль, и все ради сомнительного удовольствия понаблюдать, как дюжие техасские католики разносят нас в пух и прах. Была, правда, еще одна причина, по которой я избегал смотреть на трибуну. На одной из скамеек сидел человек, который одним своим видом излучал самодовольную уверенность в собственной непогрешимости. Казалось, он говорил: "Посмотрите, мой дом расположен за два штата отсюда, у меня жена-инвалид и сын-школьник, но я не поленился приехать сюда, чтобы поприсутствовать на игре своего старшего сына. Потому что я его отец". Я прямо-таки видел, как каменеет его лицо, напрягаются скулы, и брови сдвигаются на переносице в тот момент, когда пятеро здоровенных парней буквально размазывают меня по жесткой осенней траве. И я был уверен, что он единственный на всем стадионе, кто с момента моего удаления смотрел не на поле, а на скамейку, буравя глазами широкую сутулую спину Лесса, который прыгал и квохтал вокруг меня как наседка.
Обработка моей раны заняла больше времени, чем штрафные пять минут, а когда Лесс закончил, раздался финальный свисток, и игроки устало потянулись с поля, стаскивая с себя шлемы. Трибуны местных болельщиков, казалось, вот-вот взлетят на воздух, так они орали и свистели. Ронни бросил на меня злобный взгляд, проходя мимо, и я мог его понять. Провести сутки в автобусе, чтобы в конце концов проиграть каким-то святошам – это было для него личным оскорблением. Я пожал плечами и пошел в раздевалку, предполагая, что теперь Лесс займется мной по-настоящему. И не ошибся.
Когда мне, наконец, было позволено принять душ, лицо у меня ощущалось натуральной гранитной плитой, столько лидокаина Лесс вколол мне вдоль раны. Я даже не стал заглядывать в зеркало, не желая расстраиваться из-за уродливого кривого шрама, перечеркнувшего мою распухшую щеку. Все ребята уже ушли, и я не особенно переживал по этому поводу. В конце концов, нельзя рассчитывать только на меня, немедленно падая брюхом кверху, стоит мне выйти из игры.
Занятый жалостливыми мыслями, я вымылся, приклеил на лицо свежий пластырь, собрался и вышел, намереваясь самостоятельно поехать в отель. Но на улице меня ждал отец, такой же, как и всегда, широкий, надежный и угрюмый.
– Пожалуй, хороший бифштекс тебе бы не помешал, – сказал он вместо приветствия, кивнув на мою щеку.
Ну да, американцы уже не раз побывали на Луне, над нами летает русский спутник, готовый в любой момент послать сигнал и запустить сотни и тысячи ракет, которые превратят нашу страну в выжженную пустыню, я учусь собирать и программировать компьютеры нового поколения, а мой отец предлагает мне кусок мяса в качестве универсального средства от ушибов.
– В смысле, на тарелке и хорошо прожаренный, – добавил он, верно истолковав мой взгляд.
Я вздохнул и кивнул головой.
Он приехал на нашем минивэне, который сам переделал несколько лет назад. Сейчас на месте для пассажиров стояло обычное автомобильное сиденье, но я знал, что оно легко снимается, дверь отккрывается особенно широко, и есть два специальных полоза, по которым прямо в машину можно закатить инвалидное кресло с человеком в нем и надежно закрепить его для поездки. Раньше я водил эту машину, когда моя мать сидела в своем кресле на том месте, куда забрался я. Не спрашивая, отец направился куда-то по улице, и вскоре мы затормозили перед стейк-хаусом.
Я знал, что, какой бы бифштекс я ни заказал, тот окажется жестким, как подошва, картофель в фольге будет либо полусырым, либо передержанным, булочки сухими, и даже десерт окажется отвратительным. Отец, казалось, вовсе не замечал этих мелочей, с аппетитом поглощая свой кусок мяса с кровью. Я медленно резал бифштекс на куски и макал их в соус, налитый в маленькую стеклянную чашечку. Подходило время нашей традиционной беседы, которая повторялась раз за разом в каждую нашу встречу.
– Как учеба?
– Хорошо, сэр, – ответил я, чувствуя, что лидокаин начинает отходить, а вместе с ним лицо постепенно наполняется болезненным жаром.
– Я вижу, в спорте ты тоже преуспеваешь.
Я подозрительно уставился на отца, не зная, следовало ли растолковать его замечание как шутку или как намек на мою полную несостоятельность. Его лицо, однако, оставалось совершенно серьезным.
– Стараюсь, сэр, – сцепив зубы, ответил я и засунул в рот кусок мяса, сразу же скривившись от боли.
Гримаса только ухудшило все нараставшие в правой половине головы жжение и тяжесть.
– Ты уже получил ответ из Стэнфорда? – спокойно продолжил он, словно не замечая моих попыток проглотить жаркое не жуя.
– Нет, сэр, – я отложил вилку, – еще рано.
– Если хочешь, я мог бы связаться с парой знакомых...
– Нет! – Пожалуй, я слишком громко это выкрикнул, потому что кое-кто из посетителей обернулся на нас. – Нет. Я хочу дождаться письма. Как все.
Он склонил голову, принимая мой отказ, но даже в этом движении мне чувствовалась насмешка.
– Кроме того, я не уверен, что хочу идти в Стэнфорд, – добавил я. – Возможно, я просто попробую устроиться на работу в Кремниевой Долине (7), там достаточно разных фирм...
– Я бы предпочел, чтобы ты получил полноценное образование, – с нажимом произнес он. – А потом вернулся домой.
Домой. Конечно. Я не то чтобы не любил свой дом и свою семью, совсем нет. На тот момент отец, мать и мой брат Сэм были самыми близкими для меня людьми на свете, и наш дом в Лоуренсе оставался для меня главным местом во всем мире. Однако я не хотел возвращаться туда. Я четырнадцать лет провел в нем как собака на привязи, без права отойти от него дальше, чем позволяла мне переданная мне от отца ответственность. Когда мне было четыре года, в нашем доме случился пожар. Отец тогда сунул мне в руки моего шестимесячного брата и велел бежать, а сам вернулся в спальню за нашей мамой. Ему удалось найти ее и почти вынести, но уже горевшая лестница подломилась, и они упали в подвал. Он только лодыжку потянул, а мама повредила себе позвоночник. С тех пор ее парализовало ниже пояса. Пока она лежала в больнице, отец почти безвылазно сидел там. Когда врачи подтвердили диагноз о необратимости ее травмы, он сначала напился, а потом как одержимый принялся ремонтировать и перестраивать дом. Я помню, как все внутри изменилось. Исчезли лестницы, их заменили пандусы, пороги все стесали, дверные проемы расширили. Дом стал выглядеть как филиал какого-то проюта для престарелых. Особенно жалко мне было кухню. Он все опустил вниз, ящики, раковину, сделал ниже стол. Даже в пять я себя чувствовал в ней неуютно. А маме понравилось. И, раз ей было хорошо, то я смирился со всеми этими изменениями.
Вот только с чем я смириться не мог, так это с тем, что я превратился в няньку и сиделку. Отец не выдерживал подолгу находиться дома. Он пропадал в автомастерской, в которой занялся переделкой купленного по случаю фургона, приспосабливая его под поездки с инвалидом-колясочником. Мама была еще слишком слаба, чтобы куда-то путешествовать, она больше лежала в своей комнате. А я метался между уроками, сменой мокрых штанов Сэму и выполнением ее просьб принести стакан воды или поправить подушку. Я думал, что, когда она выздоровеет, станет легче, но легче не стало. Отец буквально напал на золотую жилу со своими переделками и организовал фирму с еще одним парнем, который сломал позвоночник, сорвавшись со скалы. Они придумывали все новые штуки, пробуя их в нашем доме, и у них постоянно была куча дел. Порой они уезжали на целые недели. Мама хорошо справлялась с домашней работой вроде готовки, но ее повсюду надо было сопровождать, потому что до нашего города целиком у отца руки еще не дошли, и тот не был особенно проспособлен для поездок на инвалидном кресле. Мне казалось, что у меня на ладонях навечно отпечатаются рифленые ручки инвалидного кресла. И в то же время я не мог бросить маму. Сэм, например, куда как меньше беспокоился о ней, требуя права на собственные занятия и развлечения. И только у меня не было ничего, кроме дома и семьи.
Поэтому я уехал учиться как можно дальше. Первое время мне было жутко тяжело, я с ума сходил, представляя себе всякие ужасы типа сорвавшейся с тормоза коляски, мчащейся по пандусу со второго этажа вниз, или падавшие на маму кастрюли, которые она неловко потянула на себя. Но недели шли, а ее голос звучал по телефону как прежде, никаких сообщений о травмах или несчастных случаях из дома не поступало, и я наконец-то впервые в жизни смог жить, беспокоясь только о себе.
Я понимал, что для отца мой отъезд стал ударом. Он-то рассчитывал, что я поступлю куда-то поблизости, выберу себе подходящий по профилю колледж и по-прежнему буду жить дома, давая ему возможность разъезжать по всей стране. Но своим отъездом я вынудил его вернуться домой, потому что Сэм... Сэм был и оставался другим. Он не собирался сидеть дома и заботиться о маме двадцать четыре часа в сутки. Отцу пришлось все изменить. И вот теперь он хотел, чтобы я снова добровольно вернулся в эту клетку.
– Я не собираюсь возвращаться в Лоуренс, – твердо произнес я и снова поднял вилку. – Ни сейчас, ни после окончания учебы.
Он скорбно покачал головой, словно говоря, что понимает мое решение, но совершенно, абсолютно не одобряет его. Я подумал, что сейчас последует лекция о долге перед семьей и об ответственности. И не ошибся.
Пирог, который нам принесли, был слишком жестким снаружи и полусырым внутри. Мама пекла пироги намного вкуснее. Но я был готов жить без пирогов еще долго, если хотел обрести независимость.
Отец хотел подвезти меня до отеля, но я отказался.
– Хорошо бы тебе проехать в больницу и сделать рентген, – сказал он, словно ощупывая меня взглядом.
– Обязательно. Но не здесь. Завтра мы вернемся домой, и послезавтра я схожу в медицинский кабинет в кампусе.
– Нормальная больница представляется мне более надежным местом для постановки диагноза.
Я затряс головой, и шов сразу же отозвался резкой болью. Мне мучительно захотелось оказаться в своем номере, закинуться парой таблеток тайленола или, на худой случай, аспирина, и завалиться спать. Вероятно, мои желания слишком явственно отразились на моем лице.
– У нас в кампусе прекрасные специалисты, – более грубо, чем планировал, отозвался я. – При необходимости они меня направят к больницу.
Отец поднял руки, словно говоря, что не будет вмешиваться больше в жизнь своего взрослого совершеннолетнего сына.
– Надеюсь, ты приедешь домой на День благодарения, – напоследок бросил он мне, направляясь к машине. – Мама будет очень рада.
Я махнул ему на прощание и, не ответив, побрел в сторону нашей гостиницы.
По дороге мне попался междугородный автомат, и я позвонил Касу. Мне стало легче, когда я услышал его хриплый голос. Я рассказал ему об игре и о том, что мне раскроили лицо и пришлось накладывать швы.
– Надеюсь, ты содрал с них шкуру? – кровожадно спросил он, и мне стало так хорошо от его воинственного тона.
– Буквально чулком, – ответил я и хихикнул. – Бегали по полю не просто в чем мать родила, а прямо как эти ожившие отвратительные картинки у тебя в учебнике по анатомии.
– Это хорошо, – я словно увидел, как Кас кивает. – А то я бы приехал и помог тебе. Жаль, что я этого не видел. Я бы с удовольствием полюбовался безкожими игроками.
Вот такой был Кас, студент колледжа изящных искусств и любитель простых развлечений. От его слов у меня настроение сразу улучшилось.
Я вернулся в отель и завалился спать. Наутро мы выехали обратно, и я выпросил у Лесса снотворного, мотивируя болями в лице. Когда мы вернулись, Кас встречал наш автобус перед зданием спортивного корпуса. Он неловко протянул мне руку, а потом сунул свернутый трубкой рисунок. На нем в центре поля стоял я в своей форме с номером десять, гигантский, как невероятный Халк, а вокруг меня носились мелкие красные фигурки игроков, с которых я содрал кожу.


Изображение


– Кастиэль разговаривает по телефону, – сообщила мне выдрообразная девица на посту общежития художественного колледжа.
От ее улыбки мне стало страшно. Так, наверное, смотрят тещи на своего будущего зятя перед алтарем. Типа, ну-ну, только попробуй поднять голос на мою крошку Сьюзи, и я тебе выдерну ноги и приставлю на место рук. Мне это ужасно не понравилось, но, похоже, весь колледж Лесли представлял собой одну большую счастливую семью, объединенную любовью к бесформенной одежде, кисточкам вместо заколок для волос и интересом к вещам, нормальным людям глубоко безразличным. Однако ради Каса я даже был готов ненадолго становиться частью этого островка конца шестидесятых.
– А это где? – спросил все-таки я, помаявшись пару минут.
– Там. – Она неопределенно махнула рукой куда-то вбок и окончательно потеряла интерес к окружающему миру, погрузившись в толстый альбом с набросками.
Я пошел по коридору, отмечая давно некрашеные стены и растрескавшийся линолеум на полу. Зато на стенах там и тут были настоящие фрески, не исключено, что в тех местах, где пришлось штукатурить их заново, и многочисленные картины. На некоторых были наклейки, сообщавшие, работой какого студента и по какому случаю данная картина является, другие висели совершенно безымянные. Я увидел кучу пейзажей, несколько портретов знаменитостей разной степени сходства, одну фэнтезийно-батальную сцену с единорогом на переднем плане и кучу чего-то непонятного, что я бы обозначил как бессмысленную мазню.
Неудивительно, что телефонная будка в Лесли тоже была нестандартная. Вообще, конечно, загадка, откуда взялась на побережье Новой Англии самая настоящая лондонская телефонная будка, с такими решетчатыми окошечками по бокам, но выглядела она в небольшом холле как НЛО перед Линкольновским монументом, учитывая, особенно, что была тщательно выкрашена в глубокий синий цвет.
Кас стоял спиной к приоткрытой двери и быстро говорил на странном пришепетывающем языке. Я решил, что это чешский, вроде как он не упоминал о том, что владеет клингонским или эсперанто. Единственное слово, которое я понял, было мужское имя. Чак. Его он повторял с завидным постоянством и с кучей разных оттенков, от пренебрежения до какого-то очень добродушного веселья. Мне все это ужасно не понравилось. Стоило мне на несколько дней уехать, да и то не по своей воле, как уже нарисовался какой-то Чак, который не только отнимает мое законное время, но еще и владеет странным языком, позволяющим ему общаться с Касом как агенту 007 со своим начальством – посредством никому непонятного шифра. Я обогнул будку и встал так, чтобы меня было хорошо видно через боковое окошко, причем повернулся поврежденной щекой, с которой как раз в этот день сняли пластырь, надеясь таким образом заставить Кастиэля бросить трубку и уделить внимание несчастному и невинно пострадавшему. Кас мне кивнул, показывая, что увидел, и спокойно отвернулся в другую сторону, продолжая вкручивать этому самому Чаку что-то невнятное.
Я подумал, что найду этого Чака и надеру ему тощую артистическую задницу. В том, что он наверняка тоже художник или музыкант, у меня не было сомнений. Кас предпочитал вращаться в своей среде, делая исключение только для меня. Что наполняло меня законной гордостью.
Однако сейчас мне было совсем не весело, учитывая, что парень, на которого я имел виды, и который, как мне казалось, отвечал мне взаимностью, вот уже десять минут трепался у меня на глазах с другим, полностью меня игнорируя. Наконец я раслышал вполне понятное старое доброе американское "пока", и Кастиэль швырнул трубку на рычаг.
Я отвернулся и уставился в затянутый паутиной угол, размышляя, как часто сюда заглядывает уборщик, и почему хватило всего пары дней, чтобы Кас успел сменить меня на кого-то другого. Он, однако, подошел ко мне и, крепко взяв за подбородок, осторожно повернул мою голову, оценивая нанесенный ущерб моей красоте, а потом осторожно поцеловал меня в уголок губ со здоровой стороны.
– Неплохо тебя отделали, – сообщил он мне, словно я и сам этого не знал.
– Тоже мне капитан Очевидность нашелся, – мне было ужасно обидно. – Не думал, что в родных стенах меня поджидает удар куда как более сильный.
– Да? – Кастиэль закинул свою неподъемную сумку на плечо движением привычного к переноске тяжестей кули (8) и повел меня по коридору, придерживая за рукав. – И кто же посмел?
– Ты. – Я остановился напротив фиолетово-черной мазни, напоминавшей расплывшуюся амебу и отражавшей мое нынешнее состояние. – Кто такой Чак? Думаешь, я ничего не понял из твоей телефонной болтовни?
– А ты понял? – Кастиэль остановился и посмотрел на меня чуть прищуренными глазами. – Тогда ты умнее и образованее, чем я мог себе представить.
– Да уж не глупее некоторых, – набычившись, парировал я. – И я найду с ним общий язык, если он мне попадется.
Я надеялся, что прозвучало это угрожающе, но вместо желаемого эффекта Кас вдруг откинул голову назад и расхохотался. Потом уцепился опять за рукав моей старой кожанки и потянул за собой.
– Чак – мой отец, – вдруг абсолютно будничным тоном сообщил он мне.
Я опять остановился. На этот раз мы оказались между парными картинами, которые представляли собой мешанину разноцветных пятен, к счастью, довольно жизнерадостную.
– И ты зовешь его Чак? – тупо спросил я.
– Ну да, – Кас кивнул, – а ты как своего зовешь?
– Сэр, в основном, – недовольно пробормотал я. – Ну, или отец.
– Ну, а я своего зову Чак. – Его небрежный тон показался мне слишком уж беззаботным, поэтому я взял его руку, и мы направились на улицу под доброжелательным взглядом выдрообразной дежурной с тетрадью для скетчей. Ни дать, ни взять прямиком к алтарю, роль которого исполнила моя любимая девочка, поджидавшая нас на парковке.
– Ты, должно быть, здорово его уважаешь, – сказал Кас, со вздохом облегчения забрасывая свою сумку на заднее сиденье и усаживаясь.
– Нет, – сразу ответил я. – Я его терпеть не могу.
– Почему? – Кастиэль сморщил нос и нахмурился, и мне захотелось разгладить небольшую складочку, которая образовалась у него между бровями.
– Потому что он предпочел помогать кому угодно, только не нам, – бросил я.
На самом деле я никогда еще не формулировал свои претензии к отцу в такой форме, и для меня самого мои слова оказались неожиданностью. Что уж говорить о Кастиэле.
– Но ведь у вас же все хорошо? – уточнил он. – У вас есть дом, ты жил с мамой и братом. Почему же ему не воспользоваться возможностью и не помочь другом людям?
– Потому что он практически бросил нас, занявшись своей фирмой. Я с четырех лет присматривал за братом и исполнял роль сиделки при парализованной матери, пока он возился в мастерской, переделывая очередную машину под инвалидное кресло или убирая последние пороги в нашем доме, чтобы она могла беспрепятственно повсюду ездить.
– Но разве это плохо?
– Плохо то, что эти машины стояли в гараже, потому что водить их было некому. Все свое детство я провел за спинкой ее коляски. Мне хотелось играть с одноклассниками, а вместо этого я учил своего придурошного брата писать не в штаны, а в унитаз, и возил маму за покупками. А его никогда не было рядом. Всегда были другие, те, кто нуждались в его помощи, а до нас ему не было никакого дела.
Кастиэль неверяще посмотрел на меня и покачал головой:
– То есть ты сердишься на своего отца за то, что он облегчил и продолжает облегчать жизнь сотням, если не тысячам людей, потерявшим конечности или вообще парализованным? Несмотря на то, что у тебя самого были дом, мама и брат? Которые были с тобой и наверняка заботились и о тебе в ответ.
Я подумал про мамины пироги, которые она пекла для меня чуть ли не ежедневно, и то, как мы с Сэмом смотрели телевизор, перебрасываясь попкорном, и почувствовал некоторые угрызения совести. Но не позволил Касу просто так сбить меня с курса.
– Он всегда хотел только одного – запереть нас в этом доме и контролировать. Даже в этот раз он приехал на игру, чтобы прочесть мне мораль насчет ответственности перед семьей и о том, что мне следует поторопиться с завершением образования и вернуться домой.
Говоря это, я хотел доказать Касу, что отец ожидал от меня только правильного функционирования, но тот расслышал совсем иное.
– Ты хочешь сказать, что твой отец проехал несколько сотен миль, чтобы посмотреть на незначительную игру двух университетских команд по бейсболу, а ты этим недоволен?
– Ты не слышал, что я тебе сказал? Он приехал, чтобы рассказать мне, какой я мудак, раз учусь не колледже Лоуренса, а здесь в МИТе. И что мне следует поторопиться и поступить в Стэнфорд, чтобы получиться степень магистра и влиться в их компанию. И до конца своих дней придумывать всякие прибамбасы, чтобы подниматься по ступенькам, или сверх-удобные костыли с электронной начинкой.
Я говорил о том, что хочу сам решить, чем мне заниматься, а не быть солдатом армии Джона Винчестера. Слушая это, Кастиэль все больше мрачнел.
– Вот уж не думал, что мой парень и вправду такой мудак, как о нем говорят, – неожиданно выдал он и отвернулся к окну.
Я замолчал на полуслове, не веря, что Кас только что назвал меня своим парнем и одновременно обозвал меня мудаком. Все еще не поворачиваясь, он негромко сказал:
– Мой отец уехал из Чехословакии, когда мне было два года, и забрал меня с собой. Тогда было нелегко уехать из социалистических стран, но ему это удалось. Моя мать должна была присоединиться к нам немного позже, там возникли какие-то проблемы. А потом, не прошло и года, как в Прагу были введены советские войска.(9) Мы до сих пор не знаем, что с ней случилось. Она исчезла. Чак пытался что-то узнать, но ничего не нашел. Вести поиски, сидя в США, немного проблематично, как ты понимаешь. Постепенно он забил на поиски и заинтересовался политикой и дешевым виски. За все восемнадцать лет, что мы живем здесь, он так и не выучил английский настолько, чтобы свободно общаться, зато регулярно пишет антикоммунистические статьи для газеты чешких эмигрантов, которую читают человек сто во всем мире. Я вырос в захламленной двухкомнатной квартире в самом захудалом районе Бруклина, в которой на полу валялись пустые бутылки и скомканные черновики статей. Он ни разу не пришел на родительское собрание, на школьный праздник или на выставку наших проектов, которые мы устраивали каждый год. Ему было наплевать, что в седьмом классе я занял первое место в конкурсе на самый оригинальный коллаж, хотя он мог бы рассказать, откуда я понабрал такое количество пустых пробок и этикеток с бутылок. Я был счастлив, когда в семнадцать уехал учиться, но у меня были для того причины. А вот ты ведешь себя как зажравшийся, эгоистичный мудак, который страдает от того, что ему недодали родительского внимания и времени на игры.
– Ты в семнадцать поступил в колледж? – спросил я, не зная, как реагировать на подобный рассказ.
– Я перепрыгнул через класс, – мрачно сообщил Кас, словно это было преступлением. – Учитывая уровень преподавания в нашей школе, это было нетрудно. Но знаешь, – он неожиданно обернулся ко мне и улыбнулся, хотя я видел, что это далось ему нелегко, – ты обижаешься на него, и это здорово. Значит, он тебе действительно нужен. И ты еще не превратился в андроида-недочеловека, зацикленного только на своей работе.
– А что, может, ты сам андроид? – спросил я его.
– Не-а, – он мотнул головой, – если бы я им был, я бы точно не выбрал тебя. Слишком ты выбиваешься из образа классического технаря.
И вот я сидел, сдерживая расплывавшиеся в улыбке губы, и думал, комплимент он мне сделал или опустил сейчас по полной. И даже если второе, мне было совсем не обидно.


Изображение


Пожалуй, следует рассказать еще об одном аспекте наших отношений с Касом, а именно о сексе. Думаю, что, будь мы разного пола, этот момент не вызвал бы особенного интереса, в конце концов, многие знакомы с такими отношениями не понаслышке, а вот когда встречаются два парня, то тут обычно начинаются многозначительные взгляды, перешептывания за спиной и деланно невинные глаза, стоит обернуться. Я понимаю, что все пытаются вычислить, кто в отношениях "девочка", а кто – "мальчик", со всеми вытекающими последствиями, и делают выводы, основываясь на внешнем виде пары и на поведении партнеров в присутствии других людей. В принципе, иногда это действительно дает возможность понять "раскладку" (ненавижу это слово), но на деле все обстоит совсем иначе.
На дворе стоял конец 1985 года, ученые уже заговорили о ВИЧ и СПИДе, инфекции, которую поначалу прозвали "болезнью четырех Г" – от жителей Гаити, гомосексуалов, гемофиликов и наркоманов, употреблявших героин. Однако большинство людей, а тем более студентов, совершенно не задумывались о каких-то там предупреждениях из толстых медицинских журналов. Студенческая жизнь всегда отличалась свободой нравов. К двадцати двум у меня был опыт общения с целой кучей девушек и несколькими парнями и мужчинами, хотя ни разу у меня не было еще долгосрочных отношений. Пока я учился в школе, на это у меня просто не хватало времени. В отношениях я всегда предпочитал линию поведения "буря и натиск" (10), мне хватало пары улыбок, чтобы развести понравившуюся одноклассницу на поцелуи где-нибудь в подсобке, и пары шуток, чтобы залезть ей в трусики. С парнями все было немного сложнее, несмотря на то, что мне многие нравились, я предпочитал не "следить" в школе, изображая законченного мачо, а время от времени выбирался в Канзас-Сити и посещал один из известных мне клубов. Родители думали, что я ночую у своих приятелей или хожу на дискотеку. Желания совершить перед ними "каминг аут" и открыто признаться в своей бисексуальности у меня не было. Меня устраивала ситуация, когда никто ничего не знал.
В колледже все стало еще проще. Теперь мне не перед кем было оправдываться, и в первые пару лет моему соседу по комнате Биллу МакГерли нередко приходилось коротать вечера у знакомых, потому что на двери нашей комнаты висел галстук. Я расплачивался с ним тем, что во всех подробностях расписывал прелести очередной оказавшейся в моей кровати первокурсницы, сплавлял ему девушек, к которым быстро и неотвратимо терял интерес, и вообще ничего не скрывал из своей сексуальной жизни. А потом на моем пути попался Кас, и все резко изменилось. Потому что с ним все было совсем иначе.
Если бы кому-то с любого факультета МИТа рассказали, что Дин Винчестер встречается с каким-то задохликом из художественно-педагогического колледжа вот уже больше месяца, а дальше поцелуев дело у него так и не зашло, его слушатели и слушательницы рассмеялись бы ему в лицо, и были бы правы. Потому что в своей манере поведения я до недавнего времени ничего не менял. Все эти галстучные вечера означали, что я не желал видеть одно и то же лицо дважды на своей подушке. Одного раза на человека было более чем достаточно. Не оставалось времени на то, чтобы успеть разочароваться друг в друге. Кастиэль же, который позволил поцеловать себя во время второй нашей встречи, не то чтобы отталкивал меня или пресекал попытки сближения, скорее, я сам не решался что-то предпринять. Почему-то мне казалось, что с ним все должно быть совсем иначе, и вообще... Это сложно объяснить, но я вдруг растерял всю свою решительность и превратился в слюнтявого романтика.
Мучавшая нас в сентябре неожиданная и нетипичная жара отступила, сменившись ледяными затяжными дождями и ночными заморозками. Гардероб Кастиэля не отличался ни разнообразием, ни многочисленностью нарядов, поэтому он натягивал на себя все, что у него было, и по большей части напоминал этакий кочан капусты в разноцветных листьях. Добавьте к этому совершенно немодные вещи, кучу браслетов и фенечек из самых разных материалов на обеих руках, путаницу каких-то цепочек и ожерелий на шее, бОльшую часть которых он плел и набирал сам во время креативных занятий у себя в колледже, клетчатые или разноцветные шарфы и платки, которые он наматывал вместо шарфа, а то и вместо шапки, когда холодало, и грубые армейские ботинки – и вы получите того Кастиэля, которого я забирал на своей сверкавшей черным лаком детке и водил в кафе на коктейли и бургеры. Справедливости ради надо сказать, что Кас меня тоже регулярно куда-нибудь водил, на всякие представления неизвестных театральных групп, вернисажи своих знакомых, нередко в подвалах или зданиях заброшенных заводов, и кинопоказы альтернативного кино. Я старался не таращиться слишком уж откровенно и, если засыпал на представлениях или фильмах, то не храпеть и не падать со стула. Хотя Кас меня порой подкалывал, он ни разу не упрекнул меня в том, что я не интересуюсь чем-то, что было интересно ему самому.
В общем, неделя шла за неделей, вечерами, когда Кас закрывал читальный зал, в котором работал три дня в неделю, или освобождался после занятий рисования с натуры, мы шли в кафе "У Бобби и Пэм" и съедали по бургеру, запивая колой или молочным коктейлем, а вечера пятниц и суббот проводили на описанных выше высокохудожественных мероприятиях. По воскресеньям мы нередко валялись у меня в комнате на полу и занимались. Топили у нас в МИТе несравненно лучше, чем в Лесли, поэтому обычно Кас начинал постепенно раздеваться, снимая сначала только расстегнутую куртку болотного цвета, потом сматывая очередной платок и отбрасывая его в сторону, потом скидывал безразмерную вытянутую буро-малиновую толстовку и так далее. Должен признаться, что этот целомудренный и естественный стриптиз заставлял мое сердце биться чаще, и мне жутко хотелось самому стащить с него остатки одежды и посмотреть, что же именно прячется под рубашкой и широкими мятыми штанами. Но стоило мне представить, что вот сейчас я это сделаю, и меня охватывала несвойственная мне робость.
В воскресенье накануне Хэллоуина Кас опять пришел ко мне и достал из сумки большой альбом, коробку с акварельными красками и две стеклянные банки.
– Мне надо нарисовать акварельный эскиз, – объяснил он мне. – Человека. Я надеюсь, ты не против послужить мне моделью?
Меня фотографировали бесчисленное количество раз и даже снимали на видео, но никто и никогда еще не рисовал меня. Я почувствовал себя неловко.
– И что мне делать?
– То, что ты собирался. Бери учебник и учи. Только не меняй слишком часто позу.
Я взял толстенный учебник по матанализу, тетрадь и пару отточенных карандашей и занялся подготовкой к зачету. Мои мысли, однако, постоянно уплывали от формул и сосредотачивались на совершенно других вещах. Например, на звуке, с которым карандаш Каса шуршал по толстой акварельной бумаге, или на бульканье, когда он ополаскивал кисточку сначала в одной банке с водой, а потом набирал чистой из второй. Еще я заметил, что в этот раз от Каса пахло каким-то очень приятным и пряным, совсем незнакомым мне запахом. Минут через двадцать я не утерпел:
– Чем ты пахнешь?
Кастиэль, который как раз пялился на меня, держа тоненькую кисточку перед собой в качестве ориентира, и измерял что-то, планируя перенести это на бумагу, вздрогнул. Он понюхал рукав своей толстовки, которую еще не успел снять, и улыбнулся.
– Это сандал. Линда вернулась из Индии, куда ездила набирать спиритический опыт, и привезла мне в подарок целую упаковку разных ароматических палочек. Вчера мы их опробовали. Кстати, здорово перебивает запах травки.
Я хотел было сесть поудобнее, но Кас предупредительно зашипел.
– Я не могу сидеть так на полу, – жалобно сказал я, – у меня задница затекает и становится плоской.
Кас вздохнул и наклонил голову набок.
– Когда мне приходится позировать на занятиях, я порой сижу, не двигаясь, по полчаса и больше, а ты за пятнадцать минут весь извертелся.
– Но я же не виноват, что мое тело требует движения!
– У тебя есть поза, в которой ты сможешь оставаться немного дольше неподвижным?
Я задумался. То, что я сейчас расскажу вам, вы, разумеется, расцените, как прямую провокацию, но в тот момент мне действительно было жарко. Поэтому я решительно стянул футболку и улегся на живот, подтянув свои учебные принадлежности поближе. Со стороны Каса донеслось шебуршение, похоже, он тоже решил избавиться от части одежды. Я не стал поворачиваться и рассматривать его. Вскоре в комнате вновь воцарилась тишина, прерываемая только шорканьем стиралки по бумаге и шелестом переворачиваемых мной страниц. Я вытерпел минут десять, а потом покосился на сидевшего под окном возле радиатора отопления Кастиэля. Он выглядел ужасно сосредоточенным, волосы торчали в разные стороны особенно сильно, щеки порозовели, и он постоянно облизывался, словно у него пересыхали губы. При этом его кисточка двигалась с невероятной скоростью, он, похоже, даже не стал ничего намечать карандашом, рисуя "на живую", как он выражался. Мне было жутко интересно посмотреть, что же там появляется, но я пообещал ему не двигаться как можно дольше, хотя это становилось затруднительным. Как всегда, когда нельзя что-то делать, захотелось почесаться, улечься по-другому, согнуть ногу в колене и так далее. Но я мужествено терпел.
– Если ты будешь пялиться на то, как я рисую, а не заниматься, ты провалишь зачет, – вдруг сказал он мне, отдувая челку со лба. При этом он уставился на меня очень внимательно, словно я был этаким особенно интересным экзепляром жука, а он – энтомологом-профессионалом.
– Я не могу сосредоточиться на формулах, когда по всей комнате воняет сандалом, а еще тут сидит некий тип, и он ворует мою душу, перенося ее на бумагу.
– Что за языческие представления? – деланно возмутился Кас, продолжая водить кисточкой, время от времени обмакивая ее в разведенную на фарфоровой палитре краску. – Я тебе не жрец вуду.
– Откуда мне знать?
Я не выдержал, встал на колени и подобрался к нему поближе. С легким вздохом разочарования он бросил кисть в банку с грязной водой.
– Ты хочешь побрызгать на меня святой водой? – спросил он, откладывая альбом.
– Если честно, мне ужасно хочется на тебя кое-чем брызнуть, но это далеко не вода.
– Фу, какая пошлось! – Он надулся, но я видел, что ему было смешно.
Он был вовсе не против время от времени попошлить, мой Кас.
А потом я потянул его на себя и поцеловал.
Выпутывать его из одежды оказалось действительно именно так возбуждающе и интересно, как я себе и представлял. Во-первых, слоев оказалось больше, чем я думал, так что все превратилось в некое подобие распаковки рождественского подарка. Каждый раз, когда мне казалось, что вот сейчас я наконец-то доберусь до его кожи, на моем пути оказывалась преграда из мятой рубашки, застегнутой к тому же почти на все пуговицы, потом из фуфайки с длинными рукавами и дыркой на локте, под которой оказывалась футболка, а под той – старообразная майка в рубчик. Наконец майка улетела куда-то в угол, и я смог оценить свой "подарок". И, честно, я ожидал увидеть нечто тщедушное и бледное, подстать сложившемуся у меня образу витающего в облаках представителю студенческой богемы, но Кас оказался совсем не таким. Он был стройным, да, но совсем не тщедушным, просто не таким здоровяком, как я, а обычным человеком с хорошо развитыми мускулами и пропорционально сложенным. Он был... ну да, красивым. Разглядывая его, я вдруг вспомнил, что он сказал, будто ему приходилось подолгу сидеть, не шевелясь и позируя другим на занятиях.
– Я надеюсь, ты не в голом виде из себя модель изображаешь? – спросил я и куснул его за нежно-коричневый сосок.
– Ай! – Он дернулся, а потом улегся поудобнее на старом ковровом покрытии, которым была выстлана наша с Билли комната. – По-разному.
– Хотел бы я посмотреть на это! – Я буквально зарычал и дернул вниз его штаны, которые даже застегнутые практически без сопротивления сползли сразу почти до колен.
– Это очень эротично. – Он задрал ноги и сам избавился от штанов, даже не помогая себе руками. Напоследок он швырнул их куда-то, наверное, они отправились составить компанию одинокой майке. – Мышцы деревенеют и можно представить себе, что такое быть статуей. А на все части твоего замерзшего, покрытого гусиной кожей тела пялятся двадцать пять начинающих художников. Мало того, они еще и изображают тебя в самых разных техниках, так что потом хочется долго вертеться перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон и спрашивая, где же они усмотрели ТАКОЕ. На последнем занятии кто-то изобразил меня с козлиными ногами, типа сатира. Теперь я мучаюсь вопросом, не слишком ли они волосатые? Иначе как ему такая идея в голову пришла?
Я поймал его щиколотку правой рукой, а левой ласково взъерошил редкие темные волосы на стройной голени, добрался до коленки и пощекотал с внутренней стороны. Кас фыркнул.
– По мне, так в самый раз, – уверил я его.
Наверняка вы думаете, что потом мы просто как с цепи сорвались и чуть не изнасиловали друг друга прямо на полу. А вот и нет. Я даже сам не ожидал, что эта язва Кас, всегда готовый обозвать меня или послать туда, где Поль Баньян (11) дрова не рубил, окажется таким нежным. И, если честно, от себя я не ожидал этого тоже. Мне мешали его многочисленные бусы, подвески и цепочки, поэтому я принялся медленно снимать их, каждый раз целуя в шею, плечо или ключицу. Наконец остался только маленький католический крестик на цепочке, похоже, серебряный, судя по тому, как потемнел металл. Цепочка была слишком короткая, чтобы снять его просто через голову, поэтому я принялся вертеть ее, отыскивая застежку.
– Оставь. – Кас положил ладонь на мою руку. – Мама надела мне этот крест перед отъездом. Я этого не помню, но так говорит Чак. Я никогда его не снимаю, вообще никогда.
– Не знал, что ты верующий, – пробормотал я, чувствуя себя жутко неловко.
– Нет, – Кас покачал головой и скользнул пальцами по потемневшим звеньям цепочки. – Это просто как ниточка, которая связывает меня с ней. Кроме этого крестика и одной измятой и затертой фотографии у меня ничего нет. Никто же не думал...
Он не договорил и потянул меня к себе, намереваясь поцеловать. И кто бы я был, если бы отказал своему парню в подобной малости в такой момент?
Думаю, все, читающие это, ждут от меня слов, что потом я трахнул его прямо между альбомом с набросками и столом, на котором стоял мой полусобранный компьютер. Обломитесь. В первый раз "это" сделал Кас. А потом я. Потому что, знаете ли, во многих однополых парах нет четкого разделения на топов и боттомов. Мы меняемся.
Часа два спустя мы лежали уже на моей разворошенной кровати, замотавшись в одеяло и лениво целуясь время от времени.
– Слушай, Дин, – сказал вдруг Кас, поворачиваясь на спину и пихнув меня острым локтем куда-то под ребра.
– Ммм?
– А я тебе говорил, что я тебя люблю?
– Нет, Кас.
– Хм. А почему ты меня об этом не спросишь?
– Ну... – Я не знал, следует ли мне ответить честно или соврать. И решил, что лучше честно. – Боюсь.
– А ты все-таки спроси.
– Ты меня любишь, Кас?
– Не то чтобы люблю, – сказал он таким безразличным тоном, что у меня сердце ухнуло куда-то глубоко-глубоко и вообще почти перестало биться. – Я тебя очень-очень люблю, Дин.

_________________
Любовь, любовь, любовь во время войны... (c)


10 дек 2014, 02:15
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 ноя 2011, 10:31
Сообщения: 140
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вице
Изображение


Мой сосед по комнате, Билл МакГерли, студент факультета гидравлики, выделялся из всеобщей массы вулканическими прыщами по всей физиономии и невероятно тощей задницей. "Как у кроля по весне", – сказал бы Сэм-старший, мой дед со стороны матери, а уж ему-то, профессиональному охотнику, пристало знать о кроличьих задницах все. Кроме того, Билл отличался просто фантастической невезучестью в плане завязывания отношений с противоположным полом, хоть я и старался ему помочь по мере сил, спихивая "отработанный материал". Но это ему мало что давало, вследствие чего он был фанатичным поклонником продукции Силиконовой долины (12), а также любителем подолгу гонять шкурку по утрам под душем. Не то, чтобы я очень уж осуждал подобное поведение, но все же это порой несколько осложняло наше совместное проживание. Однако, когда появился Кас, за все эти мелкие неудобства я с лихвой отплатил ему постоянно занятой комнатой, не только по вечерам, но с конца октября и по ночам с пятницы на субботу, с субботы на воскресенье и нередко с воскресенья на понедельник, хоть это и противоречило внутреннему распорядку нашего кампуса. И если раньше он был моим благодарным слушателем, на которого я выливал ушаты непристойных подробностей о своих кратковременных развлечениях, то теперь я замолчал подобно превратившейся в соляной столп жене Лота.
– Слушай, вот никогда бы не подумал, что ты интересуешься парнями. Я думал, "киски" – это твоя единственная и большая любовь на всю жизнь.
– Ошибаешься, Билли-бой, – ответил я МакГерли откуда-то из шкафа, в котором вот уже минут десять искал что-нибудь богемное из одежды.
– Ну хотя бы скажи, как оно? Вообще это сильно отличается от девушек?
– Что именно ты подразумеваешь под "этим"? – Я вылез на свет Божий с кипой футболок, рубашек, джинсов и принялся раскладывать их на кровати, пытаясь придумать наиболее вычурную комбинацию. Поскольку одежда моя вся отличалась стремлением к классике, комбинация никак не складывалась.
– Ну... все. Как вы вообще это делаете? Вы же делаете? Или нет? Если нет, то по кой фиг ты постоянно вешаешь галстук на дверную ручку, а если да – то как оно?
– Заткнись, Билл, – дружелюбно посоветовал я ему. – Если очень интересно – найди себе парня, может, у тебя с ним лучше получится.
Билл покраснел, что маков цвет, отчего его прыщи приобрели неземной фиолетовый оттенок. Пугающее было зрелище, должен я вам сказать.
– Ну, не каждому же повезет отхватить самого крутого студента из художки, – ответил он мне, после чего я неприлично громко расхохотался.
Сделал я это потому, что мне не хотелось показывать, насколько меня обрадовала такая характеристика Каса.
– А с чего ты взял, что он самый крутой? – со вздохом я выбрал темно-синие джинсы, решив дополнить их ярко-желтой рубашкой, которую обычно надевал только в ночные клубы. Ну, в то время, когда я еще туда ходил.
Билл передернул плечами, словно я задал ему вопрос, не требовавший ответа, и уткнулся в свои записи, разрисованные графиками водяного давления и схематичными изображениями разрезов разнообразных турбин.
Дело было в том, что в этот день я шел на вернисаж, но не с Касом. Я шел на вернисаж Каса. У них в колледже закончился какой-то курс, и теперь они устраивали выставку работ, которые написали студенты в рамках этого самого курса. Насколько я знал, Кастиэль выставлял сразу три работы и жутко нервничал в последние дни, уверенный, что окажется хуже всех. Переубедить его у меня никак не получалось, и я прибегал к известным стратегиям отвлечения. Это помогало, но ненадолго. Поэтому я был рад, что день выставки наконец-то настал. Сам я был уверен, что работы Кастиэля окажутся если не самыми лучшими, то лучше большинства остальных, и слова Билла были мне тому подтверждением. Поэтому я собрался, накинул куртку и, не прощаясь, вышел, оставив МакГерли наслаждаться таким редким в последнее время для него одиночеством и собственной кроватью.

Изображение


Выставка проходила в зале колледжа Лесли, который производил бы весьма мрачное впечатление, если бы не развешанные повсюду цветные гирлянды и китайскии фонарики. Вдоль стен на некотором расстоянии друг от друга были расставлены мольберты, судя по потекам краски, их использовали и по назначению, а на них стояли натянутые на рамы холсты. Первая и самая запомнившаяся мне работа Каса называлась "Чак". На ней был изображен бородатый темноволосый мужчина в истрепанном домашнем халате, сквозь разъехавшиеся полы которого виднелась мятая, испещренная пятнами футболка сверху и тощие голые ноги снизу. Мужчина смотрел куда-то вдаль, прислонившись к ободранной оконной раме. В руках у него была коричневая кофейная кружка, только почему-то у меня создалось впечатление, что в ней был налит совсем не кофе. Картина дышала тоскливой безысходностью, ею веяло и от неряшливой одежды, и от давно нестриженных, встрепанных волос мужчины, и от захламленного, прорисованного до малейших деталей подоконника. Даже видневшееся в окне здание выглядело унылым, серым и грязным, подстать всей обстановке.
Я сразу понял, кто именно нарисован на этой картине. Подозреваю, однако, что я был единственным, кто догадался, потому что, как я уже знал, несмотря на редкостное дружелюбие и массу знакомых и приятелей обоих полов, о себе Кас рассказывал очень мало и неохотно. Он и со мной делился информацией только при случае. В общем, даже если бы Кас выставил только эту работу, его бы несомненно заметили. А у него был еще обалденный коллаж размером два на три метра, который вблизи выглядел как странный узор, а издалека становилось понятно, что на нем изображен пустынный пейзаж с горами на горизонте. Третья работа была совсем абстрактной, она вызвала у меня смешанные чувства. Хотелось рассматривать ее долго-долго, но одновременно хотелось отвернуться и не видеть. Отвернувшись, однако, хотелось как можно скорее вернуться к ней вновь. Я до сих пор не знаю, каким образом Касу удалось добиться подобного эффекта.
Самого художника я нашел в группке всех остальных студентов последнего курса. Заметив меня, он подошел и нервно вцепился в рукав моей рубашки, как обычно делал.
– У тебя сногсшибательные работы, Кас, – сказал я совершенно искренне. – Такие разные, и каждая по-своему прекрасна.
– Да ну. – Он махнул рукой, хотя я заметил по его сразу порозовевшим щекам, что комплимент оказался ему очень приятен. – Тут масса куда более сильных работ. Мне еще надо работать и работать над своей техникой.
– По мне, так с техникой у тебя все более чем окей. Тебе здесь надо оставаться до конца?
– Да нет. – Он оглянулся, махнул кому-то рукой и потянул меня к выходу. – Если ты, конечно, не хочешь посмотреть еще что-то.
– Я уже видел все, что хотел, – ответил я.
Мы вышли из зала и спустились по широкой, истертой ногами поколений студентов лестнице. Снаружи дул ледяной ветер, но мы все равно решили прогуляться. Кас цеплялся за рукав моей куртки и улыбался сам себе, выглядя таким умиротворенным, словно гигантская тяжесть упала с его плеч.
– Думаю, у тебя еще достаточно времени, чтобы поработать над техникой, хотя я бы оставил все, как есть, – сказал я минут десять спустя после начала нашей неспешной прогулки по дорожкам кампуса колледжа Лесли.
– У-гум, – неопределенно ответил Кас.
– У тебя еще полгода до окончания колледжа, да и потом ты продолжишь.
– Да, – как-то немного натянуто ответил Кас, и мне не понравился его тон.
– Что значит "да"?
– "Да" значит, что я, разумеется, продолжу. В Риме, – торопливо добавил он в конце.
Я остановился.
– В каком Риме? – подозрительно спросил я его.
– Ну, в том, который в Италии, – ответил мне Кас.
– В Европе? – уточнил я на всякий случай, хотя уже понял, что он не имеет в виду Рим, штат Пенсильвания, или где в Соеденных Штатах имеется Рим?
– Да. – Кастиэль остановился и отцепился от моего рукава.
– То есть ты собираешься уехать в Рим. И надолго?
– Минимум на год. – Он отвел глаза. – Я получил грант, буду преподавать там немного и учиться сам. Возможно, я задержусь там подольше.
Меня затрясло, только я не сразу понял, от чего – холода или злости.
– И когда ты собирался рассказать мне?
– Скоро. – Кас обхватил себя руками, и я подумал, что он наверняка мерзнет в своей белой рубашке и старой куртке. – Ты же сам должен понимать...
– Что именно? – Я отошел от него на пару шагов, испытывая сильное желание пнуть фонарный столб, под которым мы остановились.
– Ну, то, что сейчас происходит между нами... Это же не навсегда. Скоро закончится этот семестр, и у нас будет еще полгода до окончания колледжа. Потом мы разъедемся, ты отправишься на Запад и неважно, поступишь ли ты в Стэнфорд или устроишься прямиком в Кремниевой долине, мне там места не будет. Потому что кому нужен непризнанный художник, особенно в техническом сердце страны?
– Мне, – убежденно сказал я, – мне ты всегда будешь нужен.
– А что насчет твоей семьи? Им нужен кто-то типа меня? Они вообще знают хоть что-то о том, что у тебя появился друг с претензией на нечто большее? Почему-то мне кажется, что они даже не подозревают о твоих не совсем традиционных предпочтениях.
Это был удар ниже пояса, но я решил сдержаться, хотя это стоило мне немало усилий.
– А откуда я должен был знать, что это важно для тебя, если ты ничего мне не рассказываешь? До сих пор я не видел необходимости оправдываться перед кем бы то ни было. А как же наша квартира? Или даже дом? В котором не надо будет вешать галстук на дверную ручку и в котором всегда будет тепло? Как насчет студии для тебя рядом с моим кабинетом? Если я получу работу в Долине, мы вполне могли бы себе это позволить. А на выходных ездили бы к океану или просто куда-нибудь. Но это предполагает, что не только ты нужен мне, но и я нужен тебе, а пока ты предпочел меня какому-то дурацкому Риму.
– Не дурацкому, а Вечному городу, закоснелый ты технарь, – все еще грубовато ответил Кас, но глаза у него светились под фонарем как у кошки. – А как же Европа? Я бы мог заработать себе имя...
– Ты и здесь сможешь его заработать. Вот увидишь, не пройдет и нескольких лет, а твои работы будут выставляться в МоМА(13) и безо всякого Рима. А со своей семьей я уж как-нибудь справлюсь, за это можешь не переживать.
– То есть ты правда хочешь, чтобы я поехал с тобой на Запад?
– Не просто поехал, а чтобы мы сразу же поселились бы вместе. Я хочу быть с тобой, Кас.
Он в упор посмотрел на меня, явно удивленный горячностью моей речи.
– Почему? – спросил он.
– По кочану, – ответил я.
– Это, конечно, причина, – кивнул он и впервые сам взял меня за руку и переплел наши пальцы. – Очень серьезная причина.
И мы побрели дальше по кампусу, ломая тонкий лед на лужах своими ботинками. Больше тема Рима в наших разговорах ни разу не всплывала.


Изображение


Выставка Каса и наш с ним разговор состоялись за неделю до Дня благодарения. После прогулки по кампусу Лесли я привел Каса к нам в комнату и поставил Билла перед фактом, что тот останется на ночь. Дело было не в том, что нам не хотелось расставаться после принятия такого важного решения, хотя и это тоже. В отличие от МИТа, колледж Лесли не мог похвастаться шестизначным годовым бюджетом, поэтому его руководство экономило везде, где только возможно. Зная, что на выходные большинство студентов разъезжаются, они практически не топили начиная с вечера пятницы и до утра понедельника, что без сомнения уберегало страну от очередного витка нефтяного кризиса. В общежитии средняя температура заметно падала, поэтому все жившие там имели про запас пару допонительных одеял, спальный мешок или еще что-то, что позволяло спать им при пятидесяти промозглых градусах (14) если и некомфортно, то по крайней мере терпимо. Однако Кастиэль занимал угловую комнату на третьем этаже, под самой крышей, маленькую, щелястую и заставленную холстами, рулонами бумаги, бутылками с акриловой краской и другими принадлежностями для рисования. Лишних одеял у него не было, поэтому осенними и зимними ночами на выходных он предпочитал рисовать, отогревая пальцы о кружку с кофе, вскипяченном на запрещенной правилами пожарной безопасности горелке. Романтика жизни бедного художника на деле, однако, выглядела неприглядно, сонно и утомительно. Именно поэтому я, узнав о реалиях проживания в общежитии Лесли, всеми правдами и неправдами ухитрялся делать так, что на выходных он ночевал у меня. Билл пробурчал что-то, после чего завалился спать, не снимая треников.
Я долго не мог уснуть, размышляя над тем, что только что сказал. Эта идея с квартирой или домом на двоих, со студией и кабинетом, и с одной спальней, брезжила мне уже довольно давно, но даже перед собой я еще не озвучивал ее так внятно, как сделал это в разговоре с Касом. На самом деле я старался не думать, как все будет через полгода, словно этот срок растянулся вдруг до бесконечности.
– Хватит думать, мне от твоих мыслей щекотно, – прошептал Кас, поворачиваясь на бок и проподнимаясь на локте.
– Я хочу познакомить тебя со своей семьей, – брякнул я, окончательно теряя голову.
– Окей. – Кас улегся обратно и, зевнув, добавил: – Как-нибудь при случае.

Изображение


Случай выдался ровно неделю спустя. Сначала я собирался выполнить просьбу отца и приехать домой на праздники, но после всего случившегося я не мог себе даже представить, что оставлю Каса на несколько дней одного, пока сам буду набивать брюхо домашней едой. Хотя до Нью-Йорка было недалеко, он не собирался на День благодарения встречаться с отцом.
– Империалистические празднования вредят развитию самосознания, – коверкая слова, выдал он мне вместо ответа на вопрос, как они с отцом отмечают самый американский праздник.
– Вы не празднуеете День благодарения?
– Нет. – Кас перебирал кисточки, отсортировывая те, что еще можно было использовать, от полностью испорченных. – Мы празднуем первое мая, день рождения Карла Маркса и кучу еще подобных вещей. Знаешь, почему мой отец уехал из Чехословакии?
– Он хотел оказаться подальше от коммунистов? – предположил я.
– Неверно. Он хотел оказаться в свободной стране, чтобы начать строить истинное коммунистическое общество. Он идеалист каких еще поискать. Социализм советского разлива его не устраивал, поэтому он сбежал. Как ты себе можешь представить, капиталистические правила для него не указ.
Понятно, что уехать теперь, оставив Каса одного мерзнуть в своей комнатушке, я просто не мог. Поэтому в понедельник я сидел в своей комнате и придумывал, как бы мне объяснить маме, что я не приеду в пятницу, когда в коридоре раздался чей-то зычный бас:
– Винчестер, Дин, к телефону внизу.
Наши комнаты, как и практически все общежития в округе, были оборудованы дешевыми телефонами, подключенными, однако, только к внутригородской сети. Для междугородних звонков в каждом общежитии были специальные автоматы, которые жрали четвертаки со скоростью молотилки, если звонили мы, и на который могли позвонить родители или еще кто-то не из Бостона и окрестностей. Я помчался на первый этаж, перепрыгивая через две ступеньки.
– Привет, мам, – запыхавшись, чуть не заорал я в трубку.
– Здравствуй, дорогой, – каждый раз, пока я ее не слышал, я забывал, какой у нее голос. Волшебный.
– У тебя все хорошо? Ты запыхался.
– Да, все отлично, пришлось пробежаться по лестнице.
Мы немного поболтали, пока я отчитывался о своих успехах, а она о том, как дела у Сэма и какие книги она прочитала в последнее время.
– Послушай, ты, вероятно, планировал приехать домой, – мне показалось, что ей неудобно было говорить об этом, – но твоему отцу в конце недели нужно срочно в Нью-Йорк, и мы подумали, что могли бы приехать все вместе и отпраздновать День благодарения в ресторане. Тебе не пришлось бы тратиться на поездку, и мы бы все равно увиделись...
Она наверняка переживала, что в этом году мне не достанется индюшки и куска домашнего пирога. Если бы она знала, насколько она облегчила мне жизнь этой новостью!
– Да без проблем, мам, это здорово, честно! Я с удовольствием смотаюсь в Нью-Йорк, хотя никакое ресторанное меню не заменит мне твоего пирога с яблоками...
– О, об этом не беспокойся, я испеку тебе парочку, и мы их захватим с собой.
– Тогда это действительно круто, потому что у меня на следующей неделе начинаются зачеты, и я смогу получше к ним подготовиться.
Я почти не покривил душой, зачеты действительно начинались сразу после праздничных дней. Вот только заниматься больше, чем обычно, я не планировал.
– И, мам... Я приду тогда не один. Я хотел познакомить вас немного позже, но раз уж выдается такая возможность, то...
– Ты с кем-то встречаешься? – Мамин голос зазвенел от любопытсва и радости. – Это замечательно!
– Да, это замечательный друг. – На этой фразе я возблагодарил Господа за английский язык, который позволяет строить фразы так, что можно избежать однозначных намеков на пол упомянутого человека. – Мам, связь очень дорогая, и тут уже собралась небольшая очередь...
– Конечно, дорогой, ты прав. Увидимся в пятницу, ты же сможешь погулять со мной и Сэмом, пока твой отец займется своими делами?
– Разумеется. Люблю тебя, мам.
– И я тебя, сынок.
Только когда я положил трубку на рычаг, на меня в полной мере обрушилось понимание того, что меньше чем через неделю мне предстояло познакомить своих родителей с человеком, с которым в тот момент я собирался провести всю свою жизнь. С парнем, надо еще добавить. Я очень надеялся, что ресторан не разлетится на части, когда взорвется отец, и уповал только на умиротворяющее влияние моей матери.

Изображение


Я хотел, чтобы Кас поехал со мной в Нью-Йорк уже в пятницу, однако он отказался.
– У меня накопилась куча долгов, учитывая, сколько времени я потратил на твои электросхемы, и будет круто, если хотя бы пару дней ты не станешь отвлекать меня всякими мелочами.
Под мелочами он подразумевал здоровый, продолжительный секс и не менее здоровый, продолжительный сон после секса. Но насчет схем он тоже был прав. Так же, как архитекторы должны чертить бесконечные планы зданий, электротехники должны уметь не только разобраться в схемах, составленных другими людьми, но и чертить собственные самостоятельно. У меня никогда не было проблем с разработкой схемы, но вот перенос того, что я рисовал на отдельных листках от руки, на лист ватмана, четкие цифры и обозначения, да даже аккуратные прямые линии давались мне с таким трудом, что я тратил больше времени именно на эту, с моей точки зрения, самую нетворческую часть работы. Поглядев на мои мучения, буквально неделю спустя после нашего знакомства Кас отобрал у меня карандаш, линейку, треугольник и, велев расположить все листочки как единое целое, принялся перечерчивать схему сам. Спустя два часа моим глазам предстала совершенное графическое отображение процессора программируемого калькулятора, в котором все было не только понятно, но которое просто просилось под стекло и на стену в аудитории в качестве учебного пособия. Мало того, он не просто сделал чертеж, он еще и обвел все линии тушью, использовав собственные перья, а потом ловко подтер все видимые карандашные штрихи хлебным мякишем, так что схема выглядела невероятно професионально. Наконец-то мне не снизили балл за неаккуратность и неразборчивость схемы, и я получил свою первую "отлично" по теоретической электротехнике. Схем, однако, нам задавали много, поэтому Касу приходилось тратить немало свободного времени, которое раньше он посвящал рисованию, на то, чтобы разобраться в моих каракулях и привести их в читабельный вид. Мне было стыдно, но, видимо, он был прав, утверждая, что при распределении художественных способностей Господь про меня забыл. Справедливости ради надо заметить, что о нем, видимо, забыли, когда раздавали склонность к технике вообще. Понять тайну простейшего параллельного соединения оказалось выше его сил. А может, он просто не хотел стараться.
В общем, мой отъезд в пятницу в обед означал, что он вернется в свой скворечник, в котором нельзя было оставлять стакан воды на подоконнике на ночь, потому что она замерзала, будет смолить один косяк за другим и изрисовывать холсты и страницы своих альбомов и тетрадей для акварелей и набросков. Но в воскресенье утром он должен был выехать на рейсовом автобусе из Бостона в Нью-Йорк, чтобы прибыть в половине двенадцатого на Центральный вокзал. Там я собирался его встретить, и мы прямиком ехали в "Райские кущи", один из немногих ресторанов, в котором уже в 1985 были сделаны пандусы и другие приспособления для облегчения жизни инвалидов. Выбирая место нашего семейного обеда, отец неизменно оставался верен себе.

Изображение


Конкретно о цели своего приезда в Большое яблоко отец ничего не рассказывал, ни мне, ни даже маме. Приятным сюрпризом оказалось то, что Сэм, кажется, окончательно преодолел свой пубертатный период, и с ним стало возможно нормально общаться, без риска получить разрыв барабанных перепонок, когда он вдруг начинал реветь, как раненый лось, стоило задеть одну из миллиона запретных тем. Неприятным то, что он догнал меня в росте и вообще сильно раздался в плечах буквально за какие-то пару месяцев. Кажется, у меня тоже так было, но я списывал все на интенсивные тренировки в выпускном классе.
Во всей предпраздничной толчее мама выглядела в своем утепленном кресле особенно уязвимо. Каждый раз, когда я видел ее после более или менее продолжительного перерыва, она казалась мне меньше и тоньше, словно развоплощалась год от года. Я знал, что причиной того является неизбежная мышечная дистрофия, связанная с ее травмой, малоподвижным образом жизни и возрастом, но все равно видеть это было больно. А вот ее руки и запах были прежними.
Мы погуляли по Центральному парку, который маме не понравился, посетили кучу разных магазинов, в некоторые из которых мы с Сэмом ее попросту заносили вместе с коляской, взявшись по бокам, в результате чего я стал обладателем кучи дорогих тряпок с разными знаменитыми именами на лейблах. В одном бутике мне попался теплый мужской кардиган цвета ляпис-лазури, который здорово подошел бы к волосам и глазам Каса. Я не раздумывая выложил больше двухсот долларов, став обладателем мягкого кашемирового свертка. К счастью, никто не обратил внимания, что я взял кардиган на размер меньше, чем носил сам.
В субботу мы ходили на "Кошек" (15). Хотя время с семьей пролетало незаметно, мне все же казалось, что до воскресенья еще просто ужасно долго. Поэтому я сбежал из номера отеля, который делил с Сэмом, и отправился прогуляться в поисках междугороднего телефона. К счастью, у меня оказалось достаточно четвертаков в кармане, чтобы дождаться, пока дежурная в общежитии дозвонится по внутреннему телефону до Каса, а потом тот примчится со своей верхотуры к синей английской будке. Когда он заполошенно выдохнул "Алло", я буквально воочию увидел его, наверняка перемазанного краской, в своей гигантской толстовке и с одеялом на плечах, которое спадало подобно мантии Короля-Солнце (16).
– Привет, сегодня я видел ноги и задницы всех более-менее знаменитых старлеток Бордвея, – приветствовал я его.
Он засопел, выравнивая дыхание.
– Ну и как? – наконец спросил он равнодушно.
– Твои лучше, – честно признался я.
– Дурак. – Я услышал, что он улыбается.
– Ага. Я ужасно скучаю, хоть это и звучит совершенно по-слюнтяйски.
"А я нет", – ожидал я услышать в ответ. С него бы сталось.
– Я тоже, – ответил он, помолчав.
Звякнув, автомат прервал связь и механическим голосом потребовал еще двадцать пять центов, если я хочу продолжить разговор. Четвертака у меня больше не было, но самое главное я уже услышал, поэтому пошагал обратно с легкой душой.

Изображение


Кас выглядел непривычно аккуратно, когда вышел в числе последних пассажиров из здоровенного серого автобуса с изображение бегущей гончей на боку. По крайней мере, на нем были классические серые брюки, а из-под куртки виднелась белая рубашка, выстиранная и кое-как отглаженная. Похоже, он постарался привести в порядок свои волосы, потому что частично они даже прилегали к голове, что не мешало забавным хохолкам дыбиться там и тут. Я сгреб его в объятия, и, в отличие от всех девиц, с которыми я ради эксперимента раньше пытался проделать подобный фокус, он не запищал и не заболтал в воздухе ногами, а ответил мне таким шлепком по спине, что мне понадобилась минутка, чтобы продышаться. Что-что, а рука у Каса была тяжелая. Потом я узнал, что он одно время занимался скульптурой и привык работать молотком и зубилом, но предпочитал все-таки живопись.
– Ну как, тебе удалось выспаться? – спросил он.
Судя по отпечатку на его щеке, сам он попытался добрать сна во время поездки.
– Не-а, – я помотал головой. – Мой брат храпит, как бензопила.
– Похоже, это семейное, – сообщил мне паршивец совершенно хладнокровно.
– Я не храплю, – возмутился я.
– Нет, совсем нет, – покачал он головой, – это твой внутренний тигр просыпается по ночам, когда контроль сознания ослабевает. Хотя непонятно, что же удерживает его, когда ты бодрствуешь, потому что нельзя сказать, будто ты хоть в какой-то степени контролируешь себя вообще.
Переругиваясь в этом духе, мы дошли до импалы, и я плавно вписался в не слишком густой поток воскресного движения.
– Ты, главное, не бойся, – принялся я его успокаивать. – На первый взгляд мой отец может произвести впечатление этакого солдафона, а мой брат на вид настоящий йети, но в целом они все довольно нормальные люди.
Кас хмыкнул что-то себе под нос, но никак не отреагировал на мои предупреждения. Я кинул ключи одному из сотрудников ресторана, дежуривших перед входом. Перед тем как выйти, Кас стянул свою старую куртку и бросил ее на заднее сиденье, оставшись в одной рубашке. Я заметил, что у него не было ни одной подвески на шее, кроме старой серебряной цепочки, и количество фенечек на запястьях тоже уменьшилось больше чем наполовину. Последовав его примеру, я отправил кожанку к его куртке. Потом мы вошли в ресторан, держась достаточно близко друг к другу, чтобы было заметно, что мы вместе.
"Райские кущи", вероятно, не самый лучший нью-йоркский ресторан, но в любом случае он принадлежит к заведениям высшей категории. При входе в зал меня ослепил блеск хрусталя, который сиял с потолка, приняв формы люстр, со стен, став лампами и бра, и со столов. Столы были накрыты хрустящими белыми скатертями, а салфетки жестко топорщились идеальными складками. С тех пор, как дела у ВСД пошли в гору, мне доводилось бывать в разных заведениях, потому что порой отец устраивал нам семейный отпуск в лучших отелях, или мы сопровождали его на всякие деловые встречи. Не скажу, чтобы мне это нравилось, но это была часть моей жизни до тех пор, пока я не уехал учиться. Оказавшись в Бостоне, я с облегчением ограничил список своих любимых точек общепита забегаловкой "У Бобби и Пэм", пиццерией "Пиноккио" и студенческой столовой. Почувствовав, как напрягся Кастиэль, я ободряюще кивнул ему и направился прямиком к метрдотелю.
– Винчестер, с сопровождением, – назвался я. – Моя семья должна уже быть здесь.
– Разумеется. – Невысокий мужчина в идеальном костюме плавным жестом предожил нам пройти в правую половину зала. Там почти в самом центре стоял круглый стол, вокруг которого уже сидели мои родители и Сэм. Мы направились к ним. Я уже издалека увидел, что возле локтя Сэма лежит изящный букет из белых и розовых роз, явно предназначенный для ожидаемой родителями спутницы их старшего сына. Вместо нее они увидели не прозводившего особенно благоприятного впечатления молодого человека. Мама удивленно окинула взглядом зал, видимо надеясь высмотреть еще кого-то, а потом вопросительно посмотрела на моего отца.

Изображение



– Мама, папа, Сэм, это мой друг Кастиэль Новак, – официально представил я его семье. – Кас, это мой отец Джон Винчестер, моя мама Мэри и мой оболтус брат Сэм.
– Очень приятно, сэр, мэм, Сэм, – голос Каса звучал еще более хрипло, чем обычно, но поздоровался он с безукоризненной вежливостью. Отец поднялся и протянул ему руку, мама последовала его примеру, а Сэм просто лениво махнул в знак приветствия. Я сел рядом с мамой, Кас рядом со мной, оказавшись соседом Сэма и прямо напротив моего отца.
– Я думала, ты приведешь свою девушку, – негромко сказала мама, наклонившись ко мне. – У тебя все в порядке?
– В полном, – чересчур уверенно заявил я, испытывая острое желание сбежать или на худой конец залезть под стол. Вместо этого я ободряюще подтолкнул Каса ногой, пользуясь тем, что скатерти были до самого пола.
Появился официант и принял наш заказ на напитки. Кастиэль заказал себе чешское пиво, чем немало удивил меня. Я еще ни разу не видел, чтобы он пил что-то подобное, обычно он отдавал предпочтение самым американским маркам. В ожидании напитков беседа текла неторопливо, касаясь моей учебы, вопросов Касу, чем он занимается, обсуждением планов на рождество и тому подобного. Когда на столе оказались наполненные стаканы и фужеры, беседа ненадолго прервалась. Отец поднял свой бокал с красным вином и, чуть возвысив голос, сказал, что должен сообщить нам важную новость.
– Я не сказал вам, почему мы неожиданно приехали в Нью-Йорк накануне семейного праздника, изменив все свои планы. На это была своя причина, и теперь я хочу, чтобы вы ее узнали. В пятницу я заключил контракт с представителями компании "Форд". Они планируют выпустить серию автомобилей для людей с ограниченными физическими возможностями и искали для этого специалистов, способных помочь в проектировке разных моделей на основе уже опробованных модификаций. ВСД теперь не просто небольшая самостоятельная компания, а партнер "Форда" со всеми вытекающими последствиями.
Он поднял фужер выше, предлагая всем присодиниться к тосту. Все, и я в том числе, послушно вскинули свои емкости для напитков. Мама смотрела на отца повлажневшими глазами, гордость, которую она источала, можно было ощутить физически. Сэм удовлетворенно кивнул. Я почувствовал, что должен выдать какую-то соответствующую моменту реакцию.
– Поздравляю, – промялил я.
– Для тебя, Дин, открываются невероятные перспективы, – сказал отец, поворачиваясь ко мне и кладя мне руку на плечо. – Нет необходимости куда-то ехать. Нам понадобится хороший электронщик, в конце концов, подобным машинам необходимы дополнительные агрегаты, возможно, даже что-то вроде небольших бортовых компьютеров. Не сразу, но у тебя будет возможность реализовать свои самые смелые идеи.
– Под твоим чутким руководством, – ответил я.
– Первое время – да. Однако я уверен, что какое-то время спустя ты сможешь заменить меня, и вы с Сэмом напару возглавите "Винчестер Сэйф Драйв", особенно если он, как задумал, сумеет стать хорошим юристом.
Я взглянул на брата, который развел руками и ухмыльнулся. Еще бы. Перед ним были годы учебы где-нибудь далеко от дома, а мне предстояло вскоре закончить колледж и вернуться домой, чтобы стать карманным изобретателем своего отца и его компаньона.
– Как я уже говорил, я не хочу заниматься подобными вещами. У меня другие цели, – упрямо сказал я, открывая меню.
Все дружно последовали моему примеру. Я увидел, что у меня "дамское" меню, в котором не были указаны цены на блюда. Заглянув в меню Каса, я увидел, что и у него такое же. Значит, мы были приглашены. Я ощутил облегчение и одновременно раздражение этим фактом. Похоже, отец считал, что расплатиться за собственный обед и обед своего сопровождающего я не в состоянии. Что ж, он угадал, я подозревал, что смена блюд на одну персону обошлась бы мне в сумму, которую родители выделяли мне на неделю. Но зачем же так откровенно?
Тот же официант, что принимал у нас заказ на напитки, появился с уже раскрытым блокнотом.
– Я бы хотел классическое меню Дня благодарения, – начал отец. – Дорогая?
– И мне, только половинную порцию, пожалуйста, – мама улыбнулась с извиняющимся видом.
– Стейк с жареной картошкой, – попросил я.
Сэм заказал какую-то смесь чуть ли не из хлореллы, более вегетаринаскую, чем растущий на поле клевер. Потом все мы уставились на Кастиэля, ожидая, что тот сделает свой выбор.
– Я бы тоже хотел классическое меню, – спокойно сказал он и первым протянул кожаную папку с меню официанту. Собрав все эти папки, тот бесшумно удалился. Я отхлебнул из своего стакана колы и посмотрел на Каса. Пора было сообщить то, что я собирался.
– У меня тоже есть новость, – как можно небрежнее начал я. – Ты меня спросила, мама, почему я приехал без своей девушки. Так вот, я и не говорил, что приеду с таковой. Я сказал, что у меня есть – я цитирую: "замечательный друг". Ну так вот, это Кас.
Я положил ему руку на плечо, удивляясь, почему никто не швыряется в нас стаканами и салфетками. Потом посмотрел на лица отца и матери и понял, что до них еще не дошло. Они не осознали, какой именно смысл я вложил в слово друг. Зато Сэм распахнул свои глаза и уже готовился мерзко захихикать. Похоже, мой братишка был вовсе не таким слепым и глухим, как мне всегда казалось, и знал обо мне достаточно, чтобы сразу догадаться, о чем это я.
– Это замечательно, что ты нашел себе хорошего друга, сын, – отец величественно кивнул мне, – уж я-то знаю. Без Томми я бы и половины не добился.
– Вы не поняли. – Под прикрытием скатерти я стиснул кулаки, пытаясь не сорваться. – Кас – не просто друг для меня, он... нечто большее. В общем, мы собираемся снять квартиру и жить вместе. Как пара.
Пока я не дошел до последних слов, родители продолжали благожелательно кивать. Но когда я произнес сакраментальную фразу, воздух буквально мгновенно загустел до состояния бетона.
– В каком плане – как пара? – спросил меня отец, багровея на глазах.
– Джон, – прошептала мама, кладя руку ему на запястье, но он сбросил ее.
– Ведь вы же... одного пола, – выплюнул он под конец.
– Не хотелось бы мне разрушать твою стройную картину мира, но Кас и я вместе вот уже больше двух месяцев. Я знаю, этот срок кажется смешным, но мы в себе уверены. В следующем году мы оба заканчиваем колледж, а после этого собираемся уехать в Кремниевую долину и жить вместе.
– Ты хочешь сказать... хочешь сказать... что ты? – Похоже, отец никак не мог решить, как же было бы правильно обозначить меня.
– Скорее би, – сказал я.
Если честно, я думал, что он сейчас мне врежет. И он был близок к этому, только окружение и присутсвие мамы, похоже, помогли ему сдержаться. Но, если реакция отца вызывала у меня только желание сопротивляться до последнего, то маму мне все же было жалко. Она выглядела такой потерянной и сидела, прижимая ладонь к горлу. И надо же было такому случиться, что в этот момент вмешался Сэм.
– По плану это предназначалось тебе. Хотя, знай мы заранее, мы подобрали бы что-то более... мужественное, – с ухмылкой выдал мой братец и протянул Касу через стол бело-розовый букет. Я задержал дыхание, ожидая чего угодно, но Кас с честью вышел из ситуации. Он вежливо принял букет, повертел его туда-сюда, а потом спокойно положил на край стола справа от себя.
– Благодарю. – Он сопроводил свои слова легким кивком. – С ним может получиться прекрасный натюрморт.
В этот момент появился официант с хромированным сервировочным столиком, уставленным тарелками и судками. Отец смотрел на меня, не отрываясь, словно видел впервые в жизни. У мамы на ресницах дрожали слезы, грозя вот-вот пролиться вниз. Мне хватило.
– Пойдем, Кас, боюсь, нашей новости здесь не рады, – сказал я, поднимаясь.
– Нет.
Он остался сидеть на своем месте.
– Что? – Я не мог поверить, что он так подло выставляет меня полным дураком. – Почему?
– Я еще никогда не ел ничего подобного. – Он кивнул на тарелку, которую поставил перед ним официант, совершенно не смущенный далеко не праздничной атмосферой за нашим столом. – И я голоден.
– Сядь, – веско произнес отец, и я все-таки плюхнулся обратно на свое место. – И веди себя как мужчина, а не как обидчивая барышня.
Он залпом допил свое вино и жестом попросил наполнить бокал еще раз, а потом заказал двойной виски.
Недаром люди раньше закрепляли договора совместными трапезами. Еда бок о бок способствует установлению некоторого ощущения нормальности, даже если ситуация почти полностью выходит из-под контроля. В любом случае мало-помалу мы начали раговаривать, сначала повторяя обычные банальности. Мама забросала Кастиэля вопросами насчет его отца, его учебы, его планов на будущее и тому подобное. Отец молча ел, яростно перемалывая индейку сжатыми челюстями. Кас вежливо отвечал, и я чувствовал, как мама расслабляется. Он ей нравился. Если забить на наши с ним особенные с точки зрения моих родителей отношения, он производил очень благоприятное впечатление. Я честно не ожидал этого, думая, что он заявится в обычном своем хипповатом виде, но он выглядел серьезно, рассказывал о своей учебе, упирая на педагогику и на свое желание работать в школе, и ловко избегал любых скользких тем. К концу обеда я просто лопался от гордости, глядя, как он спорит с Сэмом о каких-то совершенно неизвестных мне аспектах американской политической истории, в которой Сэм собаку съел, и все выглядело так, что Кас знал не меньше. После трех порций виски отец расслабился настолько, чтобы ему не приходилось поминутно бороться с явно написанным на его лице желанием придушить меня. Мы с Касом ни разу не дотронулись друг до друга за все это время, избегая даже малейшей провокации. В принципе, к концу обеда я был твердо уверен, что все прошло нормально, и мои родители, если и не радостно, но все же адекватно восприняли весть о моей бисексуальности и желании попробовать образовать нечто вроде семьи с парнем, да еще и художником. Сразу после обеда родители и Сэм уезжали обратно, чтобы избежать вечерних пробок и вовремя добраться до Лоуренса. Их машину подали первой. Мы стояли на тротуаре в одних рубашках, наблюдая за тем, как отец закрепляет мамино кресло спереди на месте пассажирского сиденья в мощном джипе. Я подумал, что джип, вероятно вскоре сменится какой-нибудь модифицированной моделью „форда“. С неба посыпалась мелкая снежная крупа. Сэм достал с заднего сиденья белый пакет и протянул мне.
– Это твои пироги, – сказал он, а потом, дождавшись, что я заберу пакет, хлопнул меня по плечу. – Сегодня ты по-настоящему удивил меня, Дин, даже больше, чем в тот день, когда сообщил что уезжаешь в МИТ. Похоже, у тебя отросли яйца.
С этими словами он протянул руку Кастиэлю, кивнул мне и полез на заднее сиденье.
Я нагнулся, чтобы обнять маму. Та выглядела бледной и усталой, словно за ее плечами были не праздничные выходные, а долгая изнурительная болезнь.
– Увидимся на рождество, мам, – сказал я, целуя ее в щеку.
Она обхватила меня за шею и всхлипнула, а потом легонько оттолкнула.
Отец не стал по-настоящему прощаться с нами. Он уже сидел на водительском месте, несмотря на весь алкоголь, который выпил за обедом. Что ж, реакция и толерантность (17) у него были такие, что он даже после бутылки виски мог бы потягаться с участниками "Формулы-1". Он просто махнул нам рукой и отвернулся.
Кас стоял рядом со мной совершенно бесстрастный и крепко сжимал в руках девчачий букет. Мне хотелось швырнуть цветы в ближайшую урну, но я подозревал, что он не позволил бы мне этого. Мы синхронно помахали в ответ, и джип отъехал. Вскоре нам подогнали импалу. Я сунул служителю полдоллара, и мы направились обратно в Бостон.


Изображение


– А чего ты ожидал?
Мы сидели в моей комнате на кровати и ели мамин яблочный пирог руками. Было уже довольно поздно, общежитие оставалось непривычно тихим, потому что практически все уехали на праздник по домам. После обеда с моей семьей мы доехали до Бостона, разговаривая о каких-то мелочах. Ни Кас, ни я не решались начать разговор о том, как прошло знакомство. Заехав в пиццерию, мы купили на всякий случай большую пиццу, а потом заперлись в моей общежитской комнате. Мы не виделись почти три дня, и я чувствовал себя как наркоман в ломке, учуявший близость доступной дозы. Кас успел самостоятельно снять рубашку и брюки и сложить их на стуле, а дальше он оказался в центре урагана имени меня. Пицца безнадежно остыла, моя сумка с покупками так и стояла неразобранная, мамины пироги были забыты, пока мы неустанно доказывали друг другу, что мнение других людей нам не указ. Я, в любом случае, доказывал. Прошло часа два, не меньше, прежде чем мы разлепились.
– Я опять хочу есть, – покачал головой Кас. – Это плохо.
– Что именно? – Я принес пиццу прямо в кровать, и мы устроились друг напротив друга с коробкой между нами.
– Я очень много ем в последнее время.
Я посмотрел на его запавший живот без единой унции жира и пожал плечами.
– Только не говори, что сидишь на диете.
– Нет. – Он ухватил здоровенный ломоть и впился в него зубами. – Но мой бюджет не выдержит, если я буду продолжать в том же духе.
Я опустил пиццу и посмотрел на него.
– Хочешь сказать, что ты голодаешь?
– Да нет, не то чтобы. – Он посмотрел на пиццу, потом куда-то в угол, избегая встречаться со мной глазами. – Просто я обычно не покупаю себе ничего особенного.
Стыдно мне не стало, я вдруг задумался, как мало, в сущности, я знаю о Кастиэле и его жизни. Чтобы исправить ситуацию я вытащил упакованный в целлофан пирог из пакета и водрузил его на опустевшую коробку из-под пиццы.
– Вот черт! – Я беспомощно развел руками. – У меня никаких приборов нет.
– Не беда. – Кас размотал пластиковую пленку и осмотрел круглый пирог с решеткой из тестяных полосок, посыпанных сахарной пудрой. – Обалдеть!
Я смотрел, как он отломил сбоку корочку и засунул ее себе в рот. Он жевал, прикрыв глаза, и на его лице отражался чистый восторг. Кажется, я нашел собрата по духу в моей любви к маминой выпечке.
– Это что, – небрежно бросил я, отламывая сразу приличный кусок, – ты бы попробовал его, когда он свежий и недавно из духовки. Язык проглотишь.
– Ммм, – глубокомысленно отозвался Кас, пальцем подбирая вытекающий из пирога сироп и слизывая его.
Пирог на наших глазах превращался в развалины, когда Кас вдруг и сказал ту самую сакраментальную фразу.
– В смысле? – я поднял глаза и уставился на него.
– Ты молчишь, избегая обсуждения того, что произошло за обедом. Ты ожидал совсем иного.
У меня резко пропало желание доедать пирог.
– Как, по-твоему, должны были отреагировать твои родители, когда ты притащил им эмигранта без рода без племени, да еще и парня, и заявил, что вот она, твоя вторая половинка?
– Сказать, что уважают мой выбор. Что это мое дело. Что я все равно остаюсь их сыном.
Он неверяще уставился на меня.
– Ты серьезно? Ты правда думал, что отец похлопает тебя по плечу, твоя мама сходу начнет звать меня сынок, а брат будет прыгать и хлопать в ладоши?
Я представил себе гигантского Сэма, прыгающего посередине ресторанного зала, и фыркнул.
– Твои родители оказались на высоте. Они, должно быть, очень любят тебя, раз отнеслись ко всему настолько сдержанно. Особенно твой отец.
– Мой отец – и любовь ко мне? Не выдумывай.
– Ты даже не видишь этого, но со стороны это очень заметно. Ты сам посмотри, они приехали, чтобы увидеть тебя, сделали все, чтобы подарить тебе хорошие праздники, несмотря на все связанные с этим неудобства. Не думаю, что подобная поездка дается твоей маме легко, да и Сэм мог бы придумать занятия поинтереснее. А твой отец...
– Мой отец занят исключительно своей фирмой. Он потащил всех в Нью-Йорк из-за дурацкого договора.
– Дурацкого? – Кас, казалось, не верил, что услышал это. – Как ты можешь говорить, что работа твоего отца дурацкая? Он помогает сотням людей, а теперь станет возможно помочь еще большему их количеству.
– Лучше бы он подумал о тех людях, которые находятся вблизи от него.
– Мы опять спорим обо одном и том же. – Кас принялся отламывать кусочки корочки от пирога и макать их в начинку. – Ты мог бы относиться к тому, что делает твой отец, с большим уважением.
– У тебя натуральный комплекс любви к вождям. А я вырос в демократической стране, мне предводители не нужны.
Кас не выглядел обиженным, но мне показалось, что он погрустнел.
– Я тоже вырос в этой стране, – сказал он, – а ты, Дин Винчестер...
Он ткнул в меня измазанным в начинке пальцем. Чтобы прервать этот спор я схватил его за запястье и обхватил палец губами, слизывая яблочную сладость. Это действовало на него всегда безотказно, у него были невероятно чувствительные ладони, пальцы и вообще руки до локтей. Однажды он признался, что у него порой встает только от того, что я беру его за руку, переплетая наши пальцы. Дыхание Каса потяжелело, и он прикрыл глаза. Я потянул его на себя и, придвигаясь, он угодил коленом в пирог. Остатки пиршества окончательно превратились в месиво из раскрошившегося теста и остатков начинки. Я зачерпнул этой смеси и шлепнул ему на грудь, старательно размазывая по коже, после чего принялся слизывать ее, очищая сантиметр за сантиметром. Форма для пирога полетела на пол, за ней отправилась коробка из-под пиццы. До премьеры "9 1/2 недель" оставалось еще два с половиной месяца, так что мы чувствовали себя первооткрывателями. (17)
Надо ли говорить, что мы перепачкали все постельное белье, на ковровом покрытие перед кроватью образовалось липкое пятно, которое пришлось замывать, но по сравнению с тем, что происходило между нами, это были такие мелочи.
– Мы еще поговорим об этом, – зловеще пообещал мне Кас, когда очередной раунд завершился.
– Угу, потом, – мучительно зевая, ответил я.


Изображение


Мы и говорили. Неоднократно, но безрезультатно. Между моими зачетами, практическими занятиями, Касовыми бесконечными заданиями по разным видам живописи, для которых он теперь беззастенчиво использовал меня как модель ("Мне надо нарисовать ступню во всех анатомических подробностях. Тебе что, жалко своей ступни?" – "Мне холодно сидеть третий час без носка, поставив ногу на эту поставку. У меня нога уже ледяная!" – "Слабак! Я могу попробовать сделать пару набросков аутодафе, с тобой в роли главного героя. Ты быстро согреешься." – "Спасибо, воздержусь. Имей в виду, если у меня случится обморожение, и мне отрежут ногу, то ты будешь виноват и на всю жизнь останешься прикован ко мне, потому что именно из-за твоего дурацкого зачета я стану инвалидом." – "Предпочитаю оковы любви, а вся жизнь это слишком мало." Я трясу головой. После такого заявления совести на возмущение у меня не хватает. Кас продолжает рисовать, старательно изображая застарелую бродавку у основания моего большого пальца. Натуралист хренов!) и его зачетами по методике преподавания, истории педагогики, истории живописи, анатомии и много чему еще. А кроме того я подрядился в один магазин электроприборов неподалеку и взял заказ на сборку пяти компьютеров.
В 1985 году персональные компьютеры уже появились, хотя их функции и не шли ни в какое сравнение с моделями, выброшенными на рынок даже пару лет спустя, однако находилось немало людей, готовых приобрести компьютер, ведь это было как матриализованный кусочек будущего, известного только по фантастическим фильмам. Существовало два варианта доставки умной машины – как собранной модели, уже в пластмассовом кожухе, так, как мы сегодня привыкли, и как коробки разрозненных деталей, типа набора "Сделай сам". К этому набору прилагалась схема и инструкция по сборке, и находилось немало энтузиастов, которые корпели над своими компьютерами, и порой им даже удавалось их чуть усовершенствовать, но все же для подобного занятия следовало обладать минимумом электротехнических навыков. Казалось бы, ну и пофиг, покупай уже собранный. Но фишка была еще и в том, что разобранный компьютер стоил почти в два раза дешевле той же самой готовой модели. Таким образом у студентов-электротехников появлялась замечательная подработка, они предлагали свои услуги по сборке и наладке машин, и брали они значительно меньше полной стоимости компьютера. Особенно накануне всяких праздников типа рождества этот бизнес процветал. Я брал за сборку семьдесят пять долларов. Умножьте на пять и вы поймете, что проблем с покупкой рождественских подарков у меня не должно было быть.
Рождество приближалось, а мы с Касом все говорили и говорили. Я хотел, чтобы он поехал со мной в Лоуренс, а он сопротивлялся изо всех сил. В конце концов мы договорились, что к родителям я поеду один, а потом накануне Нового года вернусь в Нью-Йорк, и мы вместе отпразднуем. Кажется, он планировал познакомить меня с отцом. Однако все получилось немного иначе.
Двадцать третьего декабря, рано утром, Кас пришел к моему общежитию, нагруженный сумкой и каким-то большим плоским прямоугольным свертком, упакованным в оберточную бумагу. Я уже ждал его внизу возле импалы, распихивая по багажнику сумку с вещами и разные подарки в коробках. Я долго думал, что подарить Касу. Мне не хотелось обидеть его, надарив одежды и всякого такого, поскольку я уже был знаком с его болезненной восточноевропейской гордостью. Поэтому так получилось, что я набрал целую кучу разных вещей, упаковал каждую из них и сложил в неприметную сумку, которая стояла сейчас на заднем сиденье. В ней был тот самый кардиган, разные кисточки, карандаши, коробка с углем какой-то фирмы, о которой Кас буквально слагал оды, несколько альбомов для рисования... Я сделал упор на рисовальных принадлежностях, потому что знал, от них ему будет отказаться труднее всего, а стоили они немало. Напоследок я потратил три дня и сплел ему браслет. Сам. Вот только не смейтесь, представляю, как это звучит, но я знал об этой традиции в Лесли, они там все были помешаны на всяких фенечках, подвесках, браслетиках дружбы, которыми обменивались, и Кас таскал постоянно целую кучу этой фигни на себе, снимая их только в редких случаях. И мне очень хотелось, чтобы среди всех этих чужих подарков был и мой. Но он бы сразу признал покупной, поэтому мне пришлось напрячь воображение и свои почти атрофировавшиеся с начальной школы способности к рукоделию и самому взяться за дело. Та девушка в военной форме и пацификах, которая работала вместе с Касом в библиотеке, подсказала мне простое, но оригинальное плетение, и я освоил его за каких-то полчаса. Для браслета я взял черную и синюю проволоку с мягкой сердцевиной, что сделало браслет более гибким. Напоследок я выбрал симпатичный предохранитель из тех, что хранил в старой жестяной коробке на всякий случай, и вделал его в браслет. Получилось футуристичное украшение в стиле всяких фильмов о будущем, и оно мне ужасно нравилось. Я упаковал браслет и засунул на самое дно сумки, никак не обозначив небольшой сверток.
Кас забросил свою сумку в машину, а сверток, явно натянутый на раму приличных размеров холст, пристроил между передними и задним сиденьями. Мы выдвинулись в южном направлении. Я планировал довезти Каса до дома, а потом уже отправиться дальше, но он не позволил. Заставил меня остановиться у одной из самых северных станций подземки и решительно выбрался наружу.
– Я вполне еще способен передвигаться по городу самостоятельно, – заявил он и прихватил сумку.
– А картина? – ляпнул я.
– А картина – подарок тебе и твоим родителям. Если они захотят, конечно.
Я выскочил и достал вторую сумку, лежавшую сзади.
– А это тебе. – Я протянул ее Касу.
– Сумка? – приподнял он бровь.
– Нет, то, что внутри. Счастливого рождества.
Должен признаться, особенной радости он не выказал. Он вообще был не особенным любителем принимать подарки.
– Традиция, – улыбнулся я, – и, если тебе она неизвестна...
– Давай сюда свою сумку, – рявкнул Кас и дернул ее за ручки.
От неожиданности я не успел их выпустить и впечатался в него грудью так, что нам аж дыхание перехватило.
– Счастливого рождества, Дин, – серьезно сказал Кас и коротко поцеловал меня. – Увидимся на Новый год.
– Увидимся.
Я посмотрел, как он сбегает по замусоренным ступеням вниз, неся в каждой руке по темной спортивной сумке, а потом забрался за руль, и мы с деткой отправились в дорогу.

Изображение


Дома было здорово, уже одни запахи, которые чувствовались на подъездной дорожке, чего стоили. Я сложил свои подарки под елку, оставив картину в машине в качестве сюрприза. Ужин в сочельник прошел мирно. Я не упоминал Каса больше необходимого, рассказывал о своей команде, о наших перспективах, о сданных зачетах, отец благосклонно кивал, мама светилась от счастья, глядя на нас всех, Сэм в виде исключения снял с себя наушники и отложил свой плеер, дело поистине невиданное. Мы сидели за столом, и я мысленно благодарил того парня, который, возможно, есть наверху за то, что у меня такая замечательная семья.
Засиделись мы долго, и спать я пошел с набитым животом. Всю ночь мне снилась всякая чепуха, которая оставила немного неприятное впечатление, но я махнул на эти сны рукой.
Утро двадцать пятого декабря я всегда обожал. В этот день мы дарили друг другу подарки, сколько я себя помнил. Даже в тот год, когда в доме случился пожар, и все сгорело, мы пошли в этот день в больницу, и я получил свою коробку с поездом, а Сэм – несколько книжек для малышей. Но главным подарком для нас стало то, что в этот день маме вытащили трубку из горла и нам объявили, что она вне опасности. Поэтому я очень люблю двадцать пятое декабря.
В этом году мы собрались утром все вместе, мама и отец в халатах, а мы с Сэмом в домашних штанах и футболках, и принялись обмениваться коробками, пакетами и свертками. Как обычно, хватало всяких "полезных" вещей, типа одежды и учебных принадлежностей или книг, но были и подарки вроде новой пластинки "Цепеллинов" для меня или нового плеера для Сэма. За поздравлениями, объятиями, поцелуями и так далее я совсем позабыл про картину, ожидавшую своего часа в импале, и вспомнил о ней только после продолжительного семейного завтрака.
– У меня еще один сюрприз, погодите. – Я вышел из-за стола и, не одеваясь, направился к припаркованной перед домом машине.
За ночь выпал снег, мороз пощипывал щеки и мои голые до локтей руки, но я не обращал на это внимания. К счастью, замки в дверцах не замерзли, и я смог быстро вернуться в дом.
– Мам, пап, Сэм, это Кас просил меня передать вам всем. Сказал, что это общий для нас подарок.
Я заметил, что при упоминании Каса мои родители переглянулись, немного задержавшись взглядами друг на друге, словно между ними произошел короткий бессловесный разговор, но не стал об этом думать. Картина была перевязана шпагатом, я нашел ножницы под ворохом разноцветной бумаги и перерезал его. Когда я снимал бумагу, я держал раму холстом ко всем, а сам стоял с изнаночной стороны, поэтому я был последним, кто увидел, что там нарисовано. Мое внимание поначалу сосредоточилось на небольшом кожаном мешочке, висевшем изнутри рамы, с моим именем, явно выжженным по коже. Мешочек крепился к раме полоской скотча. Я не хотел показывать ему никому, пока не узнал бы, что же внутри, поэтому оторвал от рамы и быстро сунул себе в карман. А уже потом обратил внимание на потрясенное молчание в комнате.
Я поставил картину на стул и прислонил ее к спинке, как на мольберте, а потом отошел к сидевшим на диване родителям.
С холста смотрели мы сами. Я сразу узнал, что послужило Касу основой для картины – старая фотография, которую мы сделали перед моим отъездом в колледж, она лежала у меня в ящике стола. На ней, однако, все мы выглядели на четыре года моложе. А Кас нарисовал нас всех такими, какие мы были сейчас, особенно по Сэму разница была заметна сразу. Сходство было потрясающее. Это вообще была потрясающая, невероятная картина. По мне, ее сразу можно было вешать в музей. Похоже, что на всех остальных она произвела не меньшее впечатление.
– Это... чудесно, – сказала мама и положила мне руку на запястье. – Кастиэль очень, очень талантливый художник.
Не совру, если скажу, что в этот момент я просто надулся от гордости.
– И именно о нем мы бы хотели с тобой поговорить, – вмешался отец.
Неожиданно Сэм резво вскочил с дивана.
– Так, я не люблю выяснения семейных отношений, так что простите, народ, я к себе. Заценю подарки.
Он сгреб два толстенных тома по истории, коробку с плеером, еще какие-то свертки и пакеты, и ретировался настолько быстро, что я даже глазом моргнуть не успел.
Отец поднялся и, заложив руки за спину, прошелся пару раз вдоль дивана.
– Дин... – начал он и беспомощно посмотрел на маму.
– Дин, послушай, – она была вся из себя мягкость, забота и нежность, – мы рады, что у тебя такой замечательный друг как Кастиэль. Он невероятно чуткий, талантливый, я бы даже сказала, изысканный молодой человек.
На изысканном я фыркнул, припомнив, как буквально несколько дней назад мы отмечали сдачу зачетов, надулись пивом и устроили соревнования по продолжительности и громкости отрыжки. И, знаете что? Я победил. Но и Кас был хорош. К слову об изысканности.
– То, что твоя мать хочет сказать, Дин, нам кажется, вы несколько торопитесъ, видя в вашей дружбе нечто бОльшее.
– В смысле? – Вот честно, я в тот момент еще не понял.
– Тебе всегда нравились девушки, – напомнила мне мама. – И... в этом нет ничего дурного, нравы сегодня изменились и стали свободнее. Но...
– Но, – перехватил инициативу отец, – нам бы не хотелось, чтобы ты ломал себе всю жизнь из-за того, что тебе вдруг втемяшилось в голову, что ты... заинтересован в Кастиэле. В молодости все экспериментируют, пробуют новое, но это еще не повод менять все планы. Не забывай, тебе предстоит еще закончить учебу, найти работу, завести семью.
И вот тут до меня начало доходить.
– Вы хотите сказатъ, что мои отношения с Касом вы всерьез не рассматриваете?
– Ты не совсем верно нас понял, дорогой. – Мама вся потянулась ко мне, но впервые мне не хотелось протянуть ей руку в ответ. – Мы понимаем, что тебе все это кажется ужасно важным, но на деле...
– А если бы Кас был студенткой Лесли? Если бы он носил юбки, длинные волосы и его звали Кэсси, мы бы вели сейчас этот разговор?
– Дин, ты сам чувствуешь, в чем все дело. – Домашний халат лишал отца части присущей ему внушительности, но ее оставалось еще с лихвой. – Ваши отношения... это противоестественно. Задача мужчины основать семью, содержать ее и заботиться о своей жене и детях. Общество не примет вас, в вас будут тыкать пальцами...
– Общество сильно изменилось за последние годы, – сказал я, ощущая, как внутри меня растет обреченность.
Мне не удалось бы ничего доказать им, даже если бы я был не менее языкастым, чем Сэм. А я таким никогда не был.
– Возможно, но все же не настолько. Мы не настолько изменились, чтобы принять эти... отношения, – последнее слово отец выплюнул как ругательство.
– Я не брошу Каса из-за того, что какое-то общество не готово нас принять.
– Дин, пожалуйста! – Мама отчаянно комкала носовой платочек в руках, который вот-вот грозил превратиться в лоскуты в ее руках. – Пожалуйста... Если бы Кастиэль был девушкой, мы бы не стали вам препятствовать, но природа не создала ни его, ни тебя женщиной, и значит, ваше... партнерство не предполагалось изначально.
– Я его люблю, – твердо сказал я, сам удивившись, откуда во мне взялось столько решимости, чтобы сказать такое перед родителями. – И я останусь с ним так долго, пока мы сами не решим расстаться, или пока смерть не разлучит нас. И баста.
– Тогда вот что я тебе скажу, Дин, – отец отошел к столу, на котором лежал одинокий белый конверт. Я знал, что в нем – чек на 15 тысяч долларов. Плата за летний семестр и деньги мне на карманные расходы. Такой конверт я всегда получал на рождество и в конце лета, чтобы оплатить учебу. Отец уперся кулаками в стол и сгорбился, стоя к нам спиной. – Ты немедленно прекращаешь этот балаган со своей извращенной любовью и никогда – ты слышишь – никогда больше не заговариваешь об этом молодом человеке в нашем присутствии, по крайней мере в таком ключе. Иначе ты пожалеешь.
– Я пожалею, если выполню твои требования. – Я тоже поднялся, сжимая кулаки. – Ни за что.
– Тогда, – он обернулся, и я заметил, что он будто постарел за последние минуты, – мы вынуждены отказать тебе в содержании. Не для того мы оплачиваем твой колледж и даем тебе деньги, чтобы ты семимильными шагами направлялся к краю пропасти.
– И не надо. – Сейчас я был готов отказаться от чего угодно. – Тогда мне здесь нечего делать.
– Дин! – испуганно воскликнула мама, но отец только бросил на нее тяжелый взгляд.
– Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь? Ты ставишь какого-то оборванца с красками выше своей семьи!
– Кас – моя семья, – выкрикнул я в ответ, не сразу осознав, что говорю, – он – моя семья.
– Тогда это тебе не понадобится. – Отец взял конверт и демонстративно разорвал его напополам вместе с чеком, лежавшим внутри. Потом сложил половинки вместе и разорвал еще раз, и еще.
Я не стал досматривать. Мне вдруг стало душно и захотелось как можно скорее оказаться подальше отсюда.
Развернувшись, я взлетел по лестнице на второй этаж и кинулся в свою комнату. Моя сумка так и стояла на полу. Я побросал в нее все, что попалось под руку, переоделся и вышел в коридор. Дверь к Сэму была закрыта. Я постучал.
– Старик, боюсь, пойти посидеть в кафе не выйдет. Я уезжаю.
Сэм валялся на своей кровати, задрав бесконечные ноги на стену, и читал, заткнув уши наушниками новенького плеера. Но меня он прекрасно расслышал.
– Дин, мне жаль. – Он поднялся и подошел ко мне ближе: – Я говорил им, что это плохая идея и не стоит вмешиваться в твою личную жизнь, но, думаешь, меня кто послушал? Гиблое дело.
– Угу. – Я протянул ему руку. – Ты знаешь, как со мной связаться, если что.
Я хлопнул его по плечу еще раз и пошел вниз. В гостиной никого не было, и я счел излишним идти и искать родителей, чтобы сообщить им, что уезжаю. По мне, все было кристально ясно.
Захлопнув дверь, я дошел до своей дорогой детки и забрался внутрь. Она встретила меня урчанием мотора и хорошей порцией "Deep Purple". Я вырулил на дорогу и направился в Нью-Йорк.


Изображение


Я знал почтовый адрес Каса. Как-то он заполнял какие-то документы, и я увидел в графе "домашний адрес" улицу, номер дома и индекс. Теперь я был рад, что запомнил их. Остановившись на заправке при въезде в город, я купил карту Нью-Йорка и принялся изучать ее, сидя в машине.
Я целый день провел в дороге, устал, как собака, и единственное, о чем я мечтал – найти Каса и просто оказаться рядом с ним. Думать о том, что каких-то несколько часов назад я рассорился с родителями и ушел из дома, даже без выходного пособия, я был не способен. Несмотря на свои проблемы с отцом, на подобное я не рассчитывал. Что ж, порой жизнь подкидывает нам сюрпризы. Насколько я знал, Кас жил вместе с отцом на западной 127-ой авеню. Согласно карте, добраться до нее можно было, проехав по Пятой Авеню, и я направился туда, кое-как ориентируясь по номерам улиц.
Я уже бывал в Нью-Йорке и не раз, однако мое знакомство ограничивалось "хорошими" кварталами, портом и Центральным вокзалом. Ну, еще Бродвей, пара музеев, пара ночных клубов. Сейчас же я ехал туда, где сияющие огни реклам теряли свою силу. По мере продвижения у меня появлялось ощущение, что я попал в эпицентр постапокалиптической истории. Дома возвышались зачастую темные, обшарпанные и неприветливые, тут и там на углах улиц стояли бочки, в которых горел огонь, а вокруг толпились люди, зябко тянувшиеся к языкам пламени. Я вырос в пригороде аккуратного среднезападного городка, в доме с белым заборчиком вокруг газона, на тихой улице, где жили такие же среднего достатка семьи, как наша. Теперь я оказался в центре Гарлема, района, который видел только в паре гангстерских фильмов. Я очень надеялся, что мне без приключений удастся отыскать Каса, и мы сразу же уедем обратно в Бостон, в мою общежитскую комнату, в которую Билл МакГерли должен был вернуться не раньше начала января. Я чуть не пропустил нужный поворот и мне пришлось сдать назад, но наконец я затормозил перед домом номер 86. Все дома на этой улице были вытянутыми четрехэтажными зданиями, единственным украшением которых являлись ржавые пожарные лестницы по фасаду и белые коробки кондиционеров под некоторыми окнами. К высокой двустворчатой двери вела косая лестница, камни которой кое-где уже начали крошиться. Справа от входа был какой-то грязный навес, и сейчас под ним тусовалась группа темнокожих парней, одетых в теплые кожаные куртки, "бананы" и огромные баскеты. Удивили меня пара приземистых тачек, вероятно, ровесниц моей детки, раскрашенных яркими неоновыми цветами. Одна казалась объятой черно-оранжевыми языками пламени, которые обалденно смотрелись на белом фоне, другая была похожа на динозавра, настолько реалистично была выполнена ее окраска, третья тоже была совершенно убойной на вид, хотя подробностей я сейчас уже не могу припомнить. Помню, что я замер поначалу и рассматривал эти машины, открыв рот. Парни меня заметили, но никаких замечаний не последовало. Я не стал доставать свою сумку, а пошел к дому.
Изучив многократно исчерканный список жильцов у входа, я понял, что Новаки проживали наверняка на последнем этаже. Судя по полустертой надписи, заселились они сюда довольно давно. Дернув незапертую дверь, я вошел, и тут моя челюсть упала вторично. Я попал в сказочный мир.
Представьте себе грязный, полутемный подъезд, лампочки в котором горят хорошо если через раз, заплеванную и замусоренную лестницу и разрисованные от пола и практически до потолка стены. Я сразу понял, что попал именно в нужный подъезд, не признать руку Каса не смог бы только слепой.
Подъем на четвертый этаж занял у меня минут пятнадцать, не меньше. Я рассматривал сказочные ландшафты, в некоторых я узнавал иллюстрации к книгам, кое-где были нарисованы герои фильмов или комиксов. Краска порой облезла, кто-то расписал картины поверх маркерами и граффити, но оставалось еще очень много всего. Там и тут я замечал на картинах небольшую фигурку, человека, то читавшего книгу под развесистым деревом, то рыбака в лодке, то летевшего на воздушном шаре, и я сразу узнавал в этих картинах Каса. Он врисовал себя в этот мир. Я даже представить себе не мог, сколько времени он потратил на эти картины, по ним было видно, как менялись его предпочтения, как он вносил новые элементы, это был как дневник его учебы и работы над собой. В конце концов я добрался до последней лестничной площадки и сразу узнал дверь в квартиру Новаков. Она была раскрашена как флаг Чехословакии, а вокруг был нарисован бордюр из переплетенных колосьев, лент, флагов и чего-то еще. Я подошел и постучал.
Дверь открылась пару минут спустя, и на пороге появился усталый до изнеможения Кас в старых драных штанах и черной футболке с растянутым воротом. Выглядел он не как человек, который хорошо попраздновал последние два дня. Он уставился на меня, приоткрыв рот, явно не ожидая увидеть мою персону на своем пороге.
– Привет, Кас, – хрипло сказал я и кашлянул, прочищая горло, – можно зайти?

Изображение


Честно сказать, я думал, что готов к чему угодно, но оказалось, что мои представления о "чем угодно" были весьма романтическими. Первое, что я заметил, был запах. Неприятная смесь гнили и чистящего средства на основе хлорки. Несмотря на то, что в квартире было довольно прохладно и, как оказалось, кухонное окно стояло нараспашку, в горле у меня запершило. Кас выглядел не слишком осчастливленным моим приездом, скорее, настороженным и напуганным. Таким мне его еще никогда видеть не приходилось. Но мне, если честно, было так хреново после всего, что я услышал от отца, после проведенных в одиночестве часов в дороге, что я наплевал на его отчужденность и сгреб в объятия, уткнувшись лбом ему в плечо. Надолго его не хватило, буквально несколько секунд спустя он ощутимо обмяк и привалился ко мне. Я почувствовал, что он прижался к моей макушке щекой. Мы молча стояли так в прихожей и неизвестно, когда оторвались бы друг от друг, но откуда-то из глубины квартиры раздался невнятный восклик. Кас вздрогнул и отодвинулся, слегка оттолкнув меня.
– Ты как? – спросил он меня, но не дождался ответа, а крикнул в сторону комнаты что-то, что я не понял.
Я пожал плечами. Как? Я сам в тот момент точно не знал, однако увидеть Каса и почуствовать его рядом было однозначно огромным облегчением.
– Да вот подумал, что до нового года слишком долго, – как можно беззаботнее ответил я.
Кас внимательно посмотрел мне в лицо и вдруг тихо и понимающе поинтересовался:
– Что, твои родители обдумали все и решили, что такого, как я, им не надо?
– Глупости!.. – возмутился я, однако даже мне самому было слышно, как фальшиво это прозвучало.
Кас кивнул, словно получил ответ на какой-то давно мучавший его вопрос, и отошел на шаг:
– Пойдем, познакомлю тебя с Чаком. Только учти, он немного не в форме.
Никогда не замечал в Касе склонности к преуменьшениям, но описать состояние Чака таким образом это было как назвать бомбежку Хиросимы небольшим недоразумением без последствий. Я оставил свою сумку в прихожей и, не раздеваясь, направился за Касом в одну из двух комнат. Оглянувшись, я понял, почему Кас выглядел так, словно чистил Авгиевы конюшни в одиночку. Похоже, пока его не было, квартиру весьма основательно превратили в помойку, а он ухитрился придать ей относительно жилой вид за последние пару дней. Представив, что, пока я сидел за накрытым столом и объедался домашней едой, он таскал мешки с мусором, мне стало стыдно, как редко бывало. Однако Кас, похоже, не впервые такое проходил, потому остался совершенно спокойным.
В обшарпанной комнате на старом продавленном диване сидел тот самый чувак, которого я знал еще по картине Каса. У его ног стояли две упаковки пива, и полными оставались банки две, не больше. Растрепанная борода и копна черных нечесанных волос делали его похожим на Карла Маркса, несомненно, лестное для него сравнение. Если бы только он был в состоянии его оценить. Кас встал между мной и диваном, на котором в пьяном отупении сидел его отец.
– Вот, Дин, это Чак, – сказал Кас, покачиваясь с пятки на носок.
Неприятное, нервное движение. Это Кас-то, который обычно был олицетворением пофигизма высшей категории во всем, что касалось окружающих. Мне стало неловко.
– Здравствуйте, сэр, – громко и внятно сказал я.
Никакой реакции не последовало. Если честно, я и не ожидал. Кас постоял еще с минутку, а потом словно взял себя в руки, и передо мной появился тот самый хорошо знакомый мне въедливый и настырный, колючий, как еж, и упругий, как каучуковый мячик, Кас. Мой Кас.
– Пойдем, отнесем твою сумку ко мне в комнату, а потом решим, что делать.
Я вышел в коротенький коридорчик, который вел к кухне. Напротив кухонной двери была еще одна, выкрашенная в синий цвет с реалистичными такими облаками. Словно просто кусок ясного летнего неба. Кас кивнул мне на нее, а сам направился на кухню закрыть окно. Я взял сумку, которая лежала у двери, и повернул дверную ручку.
Вообще стены в коридоре Касова дома и входная дверь должны были меня подготовить к чему-то подобному, но как оказалось, моя фантазия – лишь скучный неразработанный придаток моего интеллекта. Потому что к тому, что я увидел, я оказался не готов. Совершенно.
Я толкнул дверь и в очередной раз замер. Потому что передо монй открылся целый мир. Прямо напротив двери была стена. Точнее, должна была быть. Но вместо этого на ее месте был переход в другую вселенную. От самой двери по полу вилась невероятно реалистичная дорога из желтого кирпича. Казалось, проведя по ней пальцами, вполне можно было ощутить неровность кладки и щербинку на каждом крупном ярко-желтом кирпиче. И эта дорога вилась в бесконечностъ, под таким же прекрасным небом, как и на двери Каса, а где-то в невероятной дали сиял загадочным зеленым цветом Изумрудный город. Справа алело Маковое поле, слева были Железные горы... Это сейчас я такой умный и знаю, что и где там было, а в тот момент я реально ощутил, что, если пойти вперед, дорога не закончится. Я так и уйду по ней. Я запрокинул голову. Потолок тоже был раскрашен. В той части, что была непосредственно над Дорогой, небо было синее, полуденное, а вот к противоположной стене они постепенно темнело, пока не приобретало бархатистую вязкость бесконечного ночного простора. Там и тут на нем сверкали звезды и сбоку я рассмотрел крошечного Маленького принца. Кровать Каса стояла под самым прекрасным, самым раскидистым на свете мэллорном. Я сразу понял, что это не дуб, не ясень и не клен. Вокруг окна вся стена была расписана плющом и диким виноградом, словно старинное садовое окошко, а противоположную занимал вид на море. При этом все четыре стены словно перетекали одна в другую, не вызывая диссонанса. Пожалуй, эта одиннадцатиметровая комната была самым великолепным, самым просторным помещением, что мне когда-либо доводилось видеть. Никакой Версаль или Эрмитаж не сравнится для меня с комнатой Каса.
Я очнулся, только когда Кас подошел ко мне сзади и довольно грубо втолкнул внутрь.
– Добро пожаловать в тихий мир Кастиэля Новака, – прокомментировал он. – Не хочешь прогуляться до Изумрудного города?
– Давай попозже, – пробормотал я, оборачиваясь к нему. – Я бы лучше повалялся под этим вот деревом.
Что мы и проделали к обоюдному удовольствию. Минут через пять или десять, когда я чуть отдышался, Кас деловито уселся на кровати и жестко потребовал:
– Рассказывай.
– Что? – попытался я изобразить дурачка.
– С чего это ты вдруг объявился у меня на пороге в первый день рождества.
Рассказывать мне особенно не хотелось, поэтому я ввел Каса в курс дела как можно более кратко. Его взгляд, которым он на меня смотрел, был очень... странным. Я не знаю, как сказать. В нем было просто столько всего сразу. Он меня будто и жалел, и сердился на меня, и ему было неприятно. А потом он молча притянул меня к себе. Не стал говорить чего-то вроде "все будет хорошо" и "вы помиритесь". Единственное, что он мне тогда сказал – "Твои родители любят тебя, Дин", но в тот момент мне об этом совсем не хотелось говорить. И мы не стали.
Кас почесал в затылке и осторожно спросил:
– А ты есть хочешь?
– Как тираннозавр, – со вздохом признался я.
– Понятно, – Кас снова потянулся к голове.
– Еж, ты бы помылся, – подколол я его фразой из бородатого детского анекдота.
Кас вздрогнул и инстинктивно сунул нос себе подмышку.
– Обязательно, я как раз закончил с ванной перед тем, как ты позвонил.
– Что, твой отец себя уборкой не обременял?
Кас как-то погрустнел, а потом неохотно признался:
– Пока меня не было, он снюхался с какими-то балканскими цыганами. Когда я приехал вчера, тут был натуральный табор, даже с костерком. Хоть догадались асбестовую плиту притащить и на кирпичах пристроить. Короче, мне пришлось их шугануть, а потом я принялся разбираться с последствиями. А они таковы, что жрачки в доме нет, посуды тоже, ладно хоть в мою комнату они все-таки не вошли. Не зря у меня дверь крепкая и замок хороший.
Я кивнул. Потом представил, как Кас разгоняет цыган, и некоторое недоверие охватило меня:
– А как ты с ними один справился?
– А я не один был, – спокойно отозвался Кас, – ребята помогли.
Я ощутил вдруг такой прилив ярости, что, вероятно, у меня все на лице отобразилось. Кас посмотрел на меня и хихикнул.
– Просто знакомые. У нас с ними взаимовыгодное сотрудничество. И ничего больше.
Потом, поднявшись, он не чинясь стащил с себя футболку и штаны и принялся переодеваться. Я с удовольствием наблюдал за его почти обнаженным телом, пока не заметил кое-что на запястье, на что не обратил до этого момента внимания. Поймав его руку, когда Кас тянулся за джинсами, я внимательно рассмотрел мою собственную фенечку, занявшую теперь место среди остальных. Кас мягко улыбнулся.
– Это было очень по-девчачьи, но очень мило, – сообщил он мне. – А ты еще не окольцован?
Я с недоумением на него посмотрел, а потом вдруг вспомнил про кожаный мешочек, который сорвал с внутренней стороны рамы подаренной Касом картины. Сунул руку в карман и достал его. Если честно, до этого момента я про него начисто забыл. Растянув завязанную шнурком горловину, я заглянул внутрь и достал красивый плетеный браслет из кожаных полосок. Такой, что его вполне можно было носить постоянно, не снимая, даже с костюмом. Я пропустил гибкую полоску между пальцев и протянул ее Касу:
– Надень сам, – сказал я ему и протянул правую руку.
Он аккуратно застегнул специальный замочек. Наверное, такое же чувство испытывают люди, когда обручаются. Я потянул его на себя, и мы поцеловались. Это был невероятно волнующий, бесконечно важный момент. Мы словно дали друг другу обещание этими браслетами, такое, что не требует слов.
Но, как говаривали люди постарше и, возможно, поумнее нас, любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда. Поэтому Кас доодевался, и мы отправились на улицу, чтобы купить в ближайшей пиццерии еды на вынос.

Изображение


Компания, собравшаяся перед домом, в котором жил Кас, не понравилась мне еще, когда я приехал. Сейчас же, часа полтора спустя, она из небольшой групы превратилась в почти толпу по моим меркам. Разумеется, я ничего против чернокожих и латиноамериканцев не имел, но эти выглядели не так, как ребята в Лоуренсе или в университетском кампусе. От них словно пахло угрозой и легким безумием. Хотя, возможно, это был всего лишь отзвук аромата крэка, который они потребляли в больших количествах. Итак, мы спустились по лестнице и, перед тем как толкнуть входную дверь, Кас вдруг придержал меня за запястье.
– Дин, послушай, не пойми меня неправильно... Будет не очень здорово, если люди здесь получат доказательства того, что мы с тобой вместе. Пока все остается на уровне домыслов, мне плевать, но если они узнают точно... Я-то уеду, а вот Чаку тут еще жить.
Я вполне его понял. Не то чтобы я собирался лапать его за задницу прилюдно или пытаться засунуть язык в глотку в очереди в супермаркете, но все же мне стало неприятно. Однако, поскольку стоять смысла мы не видели, Кас отпустил мою руку и вышел в холодный декабрьский вечер, а я молча последовал за ним, внутренне корчась от обиды.
Я ожидал чего угодно, но только не того, что последовало. Стоило Касу выйти на крыльцо, как разговор поутих, и все повернулись к нему. А потом вдруг дружно заорали, приветствуя его. Кас степенно, иначе и не скажешь, спустился по ступенькам и направился к компании, здороваясь с парнями, обнимаясь с девушками. Его хлопали по плечам, порой мне казалось, его вот-вот подхватят и понесут на плечах. Наверное, я выглядел довольно глупо на верхней ступени лестницы, с раскрытым ртом. В какой-то момент Кас обо мне вспомнил и помахал рукой, приглашая присоединиться.
– Хей, мужик, и кто это? – немного агрессивно спросил его здоровенный парень в расстегнутой косухе на голое тело.
Я поежился, больше, правда, от необходимости смотреть на его обнаженную грудь при минусовой температуре.
– Да так, – небрежно ответил Кас, – приятель заглянул.
– А, – коротко кивнул парень, – а тачка его?
– Моя, – посчитал я нужным вмешаться.
– Неплохая, – произнес парень, не сводя с меня глаз.
Я ответил таким же прямым взглядом.
– Да получше многих.
Он усмехнулся, но глаза остались холодными.
– И где ты такого откопал, Кастиэль? – повернулся тот вдруг к Касу.
– В МИТе нашел, валялся там в парке бесхозный, пришлось подобрать, – спокойно ответил тот.
Вокруг заржали.
– Высокого полета пташка, значит, – парень все не успокаивался, – чем занимается?
– Компьютерами, – небрежно бросил Кас, – Терминаторов собирает.
Молчание изменилосъ. На меня посмотрели с некоторым уважением.
– А в магнитофонах он тоже сечет? – сунулась вдруг симпатичная девчонка. – А то наш полетел, а без музыки холодно.
Кас обернулся ко мне. Я понял, что вот это, пожалуй, тот самый важный момент. Теперь все зависело от того, сумею ли я наладить магнитофон этих ребят.
– Если ничего не сгорело, то можно попробовать, – я постарался сказать это как можно солидней.
– Тогда пошли,– мотнул головой тот самый парень, что разговаривал с Касом.
Мы направились к соседнему дому и спустились в подвал, в котором оказалась просторная полутемная комната. На полу валялись матрасы, стояли косые стулья и старые кресла с распоротой обивкой. Стены были оклеены плакатами, постерами и вырванными из "Плейбоя" и "Хастлера" фотографиями. Магнитофон оказался здоровенным геттобластером, тяжеленным, как первородный грех. Я попробовал его включить, огонек загорелся, и так же ярко засветилась надежда во мне. Я слышал, как Кас объяснял кому-то, что мы шли за пиццей, давал деньги, которые у него не взяли, а потом диктовал начинки, какие ему бы хотелось. Я по привычке таскал в кармане куртки набор миниатюрных инструментов, в основном, разнообразных отверток, вот ими-то я и принялся шуровать. Ребята расселись по креслам и матрасам, затащили своих девчонок себе на колени. Откуда-то потянуло сладковатым дымком, по рукам пошла бутылка дешевого бурбона. Я откручивал крошечные винтики, складывая их в подставленную ладонь Каса и старался не поднимать головы. Чувствовал я себя хуже, чем на выпускных экзаменах.
Поломка оказалась совсем фиговой. Похоже, агрегат решил перекусить и зажевал одну из кассет, причем основательно. Пленку выдрали, но кусочек обмотался вокруг пары шестеренок и не давал им вертеться, поэтому вся механика замерла. Я вытащил пленку, подтянул, что надо, поправил резинку и напоследок даже протер магнитные головки, использовав тот самый бурбон. Мне протянули кассету. Из димаников рванулся мощный звук какой-то неизвестной мне группы. На него ответил дружный счастливый рев всех собравшихся. В этот же момент появились гонцы, каждый со стопой коробок с пиццами. Мы посидели еще минут пять, забрали две своих и вернулись обратно к Касу. К тому моменту, когда мы уходили, в центре комнаты пара парней уже танцевали, а все остальные раскачивались в такт музыке и хлопали себя по коленям. У дверй к нам подошел Рафаил, лидер этой компании. Он пожал мне руку и добавил:
– За свою тачку не беспокойся, мы присмотрим. А если хочешь, могу подсказать пару людей, отьюнингуют так, что не узнаешь, и недорого.
Я постарался сжать его широкую ладонь как можно увереннее:
– Спасибо, но мне моя детка нравится такой, какая она есть.
– Может, ты и прав, – кивнул он, глядя на меня куда дружелюбнее, чем в начале. – Похоже, твоя находка оказалась самородком, – подмигнул он вдруг Касу.
Тот улыбнулся.
– Я тоже так думаю.
Когда мы вышли, он постоял, глядя на высоченное небо. Звезд видно не было, освещение Нью-Йорка полностью забивает их свет. Но небо было огромным и глубоким.
– Добро пожаловать в Гарлем, – хмыкнул Кас минуту спустя.

Изображение


Мы съели пиццу, сидя на кровати Каса, под аккомпанемент громкого раскатистого храпа Чака, который доносился из соседней комнаты. Окно было свершенно темным, поэтому можно было представить, что мы где-то далеко-далеко, что над нами шумит настоящий мэллорн, а храп раздается от костра, вокруг которого спят уставшие за день воины. Кас спихнул коробки на пол, поднялся и подошел к окну, а потом распахнул его настежь. В комнату рванулся ледяной воздух. Он подовинул невысокую скамью к подоконнику и обернулся ко мне.
– Пойдем, – сказал он мне и протянул руку.
– Куда? – Чего-чего, а прыгать из окна мне сейчас совсем не хотелось.
– Пойдем, говорю.
Пришлось мне идти к окну. Кас залез на подоконник, а потом выбрался на парапет, который проходил по всему фасаду чуть ниже оконных проемов. Потом он сунул в комнату голову и потребовал совсем уже нетерпеливым тоном:
– Ну? Ты идешь?
Я терпеть не могу высоты, только не говорите никому. С детства. Конечно, мне обычно удается избежать подобных ситуаций или я просто справляюсь с собой, но сейчас я не мог отказаться. Я встал на подоконник и шагнул через такую надежную раму на дрожащих ногах.
Кас ждал меня, стоя на этом дурацком выступе, на высоте четырех старых нью-йоркских этажей. Под ним была почти бездна по моим меркам. Он крепко держал меня за руку, пока я выбирался, а потом помог встать рядом и прижаться спиной к стене.
Ветер тут был намного сильнее, чем внизу, в каньонах улиц. Он рвал и жег, вышибая самые настоящие слезы. Мне казалось, что я вот-вот потеряю равновесие. Если честно, на пару секунд я подумал, что Кас решил прыгнуть вниз. Однако вместо этого он вдруг заговорил.
– Я очень часто тут раньше стоял, представляя, как сделаю один шаг вперед. Иногда почти каждую ночь, неделю за неделей. Но так и не шагнул. Сейчас я очень этому рад.
– Почему? – тупо спросил я.
Да, сочетание холода, высоты и темноты закоротило мне все мыслительные контуры в мозгу.
– Потому что, если бы я шагнул, то не встретил бы тебя.
С этими словами Кас вдруг действительно шагнул. Но не в перед, а немного в сторону, развернулся и встал напротив меня, плотно вжавшись в меня грудью и животом.
– Эй, а как же если нас увидят? – спросил я.
От этого его маневра у меня перехватило дыхание.
– Да кому это надо пялиться в рождественскую ночь на мои окна? – тихо рассмеялся он.
Он потянулся ко мне. Его губы были мягкие и очень теплые, особенно по контрасту с кирпичной стеной позади меня, которая холодила мои спину и затылок. Целоваться вот так, в темноте, зная, что внизу еще ходят люди, что странные приятели Каса слушают в подвале музыку по отремонтированному мной бумбоксу, что вокруг нас живет и дышит целый город, а мы стоим словно в своей собственной пульсирующей сфере, и никому нет до нас дела. Это было непередаваемое ощущение.

Изображение


Я слабо помню, как мы залезли обратно, помню только, что продрогли мы знатно. Едва захлопнув окно, Кас кинулся к кровати. Мы забрались под одеяло, не раздеваясь, и принялись греться друг о друга. Постепенно нам стало жарко. Первыми из-под одеяла полетели свитера, потом штаны, носки, футболки. На трусах у меня слегка оттаял закоченевший мозг.
– А твой отец? – тревожно спросил я.
Может, он и был пьян, но все же это был отец Каса, и я не знал, как он отнесся бы к тому, что в его квартире его сын собирался заняться сексом с другим парнем. Вместо ответа Кас высунулся из-под одеяла и звонко и задорно крикнул:
– Эй, Чак, по радио сообщили, что Красная армия высадилась на Манхэттене. Революция!
Ответом ему стал особенно мощный всплеск храпа.
– Слышишь? – обратился он ко мне. – Если уж мировой революцией его разбудить невозможно, то парой стонов и подавно.
А потом мы с ним проверили это утверждение на практике. И, знаете что? Он оказался абсолютно прав. Да и как могло быть иначе?

_________________
Любовь, любовь, любовь во время войны... (c)


Последний раз редактировалось Melarissa 10 дек 2014, 03:32, всего редактировалось 1 раз.

10 дек 2014, 02:30
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 ноя 2011, 10:31
Сообщения: 140
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вице
Изображение


У Каса мы прожили еще неделю. Двадцать седьмого, когда открылись магазины, я послал родителям открытку. Выбрал самую обычную, с слащавым пожеланием удачного нового года, и подписал снизу только свое имя. Собственно, это было только подтверждение, что со мной все в порядке. К телефонному звонку я пока готов не был.
Чак оказался тихим и малозаметным. Он словно постоянно существовал в собственном мире, практически не взаимодействуя с окружающими. К тому, что к Касу завалился неизвестный ему парень, который еще и ночует с ним в одной кровати, Чак отнесся до обидного безразлично. С другой стороны нам так было легче.
Кас устроил мне форменный разнос за ту сумку с подарками, которую я ему вручил. Но я видел, с какой бережностью он их перебирал, так что ни малейших угрызений совести я не испытывал. А в кардиган он просто влюбился. И, должен сказать, тот ему безбожно шел, подчеркивая цвет глаз. Особенно здорово тот выглядел, когда Кас надевал его на голое тело. Кас в кардигане тоже был весьма неплохо, если вы понимаете, о чем я.
Я постарался не думать о произошедшем с родителями , и мне это почти удавалось. Большую часть свободного времени мы тратили на планирование нашей будущей жизни. То, что теперь мы будем жить вместе, следовало не только из наших желаний, но и из финансовых соображений. По идее, все еще обладая гардеробом на пару тысяч долларов и самым скоростным на тот момент персональным компьютером, который я сам регулярно рационализировал, я стал в принципе нищим. У меня не было никаких постоянных доходов, не был оплачен последний семестр колледжа, и будущее виделось скорее в дымке, причем далеко не радужной. Сократить расходы было возможно, если съехать из кампуса, найти какую-нибудь каморку на двоих и питаться исключительно дома. Тогда, работая в хвост и в гриву помимо занятий, мы смогли бы оплатить мою учебу, квартиру, счета и все необходимые расходные материалы на рисование Каса. Не скажу, что мне нравилась идея быть на содержании у своего парня, но, в отличие от меня, он вполне мог устроиться на работу в какой-нибудь развивающий центр для детей или взрослых, учитывая его художественные способности и почти законченное педагогическое образование. А через полгода, сдав выпускные экзамены, мы могли подумать о том, остаться ли нам в Нью-Йорке, поступить ли мне в Стэнфорд, как я и собирался, или уехать в Кремниевую долину и попытать счасться там.

Изображение


Мы отпраздновали Новый год в центре города, побывали на Пятой авеню и посмотрели на украшенные елки, попытались даже покататься на коньках, но я отбил себе всю задницу. Правда, Кас придумал замечательный способ лечения моих ушибов, так что я был им даже рад. Несколько раз он куда-то уходил на полдня, не рассказывая мне, куда и зачем. Одному бродить по улицам мне не хотелось, поэтому, помаявшись, я как-то пошел к Чаку. Тот сидел за пишущей машинкой, встрепанный и задумчивый. Мне он, однако, обрадовался, сунул банку пива и похлопал рукой по дивану, а потом вдруг застучал яростно по клавишам. Так мы с ним и сидели, я потягивал пиво, он отхлебывал из кружки, в которой был явно не кофе, и что-то писал.
От Каса пахло какой-то странной химией, бензином и немного табачным дымом, когда он вернулся в этот день домой. На все вопросы он отвечать отказался, зато на еду набросился как волк. Пришлось смириться.
Накануне нашего возвращения в Бостон он, придя домой уже довольно поздно и только отмахнувшись от меня усталым жестом, выложил пачку денег на стол.
– Откуда?
У меня было ощущение, что меня хорошо приложили по уху, в голове зазвенело, перехватило горло.
– Заработал. – Кас шлепнулся на кровать, даже не сняв ботинки. – Тачки помнишь?
Я нахмурился. Никаких тачек я не помнил.
– Внизу, перед домом. Рафа и других. Это я для них эскизы рисовал и помогал в мастерской разметку делать. Бесплатно, по дружбе. А теперь попросил мне несколько клиентов найти, чтобы подзаработать. Тут есть одна мастерская, не совсем легальная... Но делают они классно. Я машин десять обработал, они теперь их доделывают. А это нам, заплатим за первый месяц твоего колледжа и на квартиру.
Он протянул мне деньги, явно смущаясь и гордясь одновременно, хотя и старался этого не показывать. Еще бы, художникам не пристало ведь разбазаривать свой талант. Но выбора у нас не было, он срубил реально крутые бабки. В пачке было больше двух тысяч долларов. Можно было возвращаться в Бостон со спокойной душой.
– Я отдам, – это все, что я сумел на это сказать.
– Угу, натурой, – хохотнул Кас.
Пока я ходил на кухню разогревать чили кон карне, который мы приготовили с утра, Кас успел заснуть, даже не сняв толстовки и по-прежнему в ботинках. Я его уложил поудобнее и пошел к Чаку.
– Спит? – коротко спросил он меня.
– Да.
Мне стало стыдно.
– Он хороший мальчик, – вдруг почти без акцента выдал Чак. Кто знает, сколько времени он готовился произнести эти две фразы: – Позаботься о нем.
Я кивнул и протянул ему руку, словно дал обещание.
А утром мы с Касом уехали.


Изображение


Квартиру нам помогли найти сокурсники Каса. Как – не знаю. Это, правда, на деле оказалась не квартира, а натуральный чердак, кое-как отремонтированный и превращенный в нечто подобии студии. Главное, в нем были окна и было светло. Это было одним из двух важнейших условий при выборе. Вторым стала цена. Цена устраивала, хоть и казалась нам порой завышенной.
Мебели в нашей квартире не было, пришлось импровизировать. Вместо кровати мы завели старый матрас, широченный и не совсем ровный, зато падать с него было не страшно. Кухонный стол стал так же и рабочим, ряд гвоздей в стене – шкафом, а из овощных ящиков мы составили некое подобие сидений. На новоселье Билли подарил мне старый дребезжащий, но кое-как действующий холодильник, другие студенты притащили тостер, электрический чайник и кучу других вещей. Оказалось вдруг, что у нас довольно обширное хозяйство.
Несмотря на то, что новоанглийская зима со всеми ее изысками вроде морозов, снегопадов и порывистого ветра была в разгаре, мы себя превосходно чувствовали на своем чердаке. От холода спасали два одеяла и секс, от голода – тосты с джемом, от одиночества – мы сами. Я писал дипломную работу, Кас рисовал серию акварелей. Он назвал ее "Соседи" и изобразил крыс, мышей, тараканов, полусонных мух и пауков из укромных уголков нашей комнаты. Жаль, что эти наши „соседи“ так и не узнали, что стали знаменитыми и удостоились очень высокой оценки среди преподавателей колледжа Лесли.
Было и еще кое-что, что удалось Касу. Он нашел работу, настоящую, в школе. Причем в довольно хорошей. Правда, платили ему там по минимуму, как не имевшему законченного образования, зато это была работа по специальности, а это значило – она была перспективной. Я же пока бесперспективно ремонтировал электротехнику, зарабатывая нам на всякие мелочи.
К работе Кас относился очень серьезно. Настолько, что он привез из Нью-Йорка черный костюм и страшный бежевый тренч. Когда я впервые увидел его в этом наряде, то рухнул и ржал, не переставая, минут десять. Кас же позировал мне, принимая позы манекенов из "Блумингсдейла", дергал себя за перекрученный галстук и закатывал глаза, изображая богемного художника. Несмотря на жуткий костюм и плащ, ученики его полюбили. Хотя иначе и быть не могло, потому что за те месяцы, что мы были вместе, я твердо уяснил одно: знать Каса и не любить его было невозможно. Правоту этого утверждения доказывали все без исключения люди, которым доводилось познакомиться с ним поближе.
Впереди нас ждали несколько месяцев упорного труда, зато потом, после получения дипломов, мы были вольны делать что угодно. Я никак не мог решить – следует ли мне остаться в МИТе и получить следующую степень здесь, или поехать в Стэнфорд, или же плюнуть пока на образование и попробовать найти место в Кремниевой долине.

Изображение


Девизом нашей жизни в эти месяцы стало "где бы подзаработать?" Денег катастрофически не хватало, нам приходилось ограничивать себя во всем. Не было больше походов в кафе на бургер и пиво, никакой доставки пиццы или развлечений, которые стоили чего-то. "9 1/2 недель" мы тогда не посмотрели, как и кучу других фильмов. Прежде чем пойти куда-то, приходилось прикидывать, а можем ли мы себе это позволить.
– Эй, Кас, пошли в кино.
– Десять долларов.
– Что это значит?
– Самые дешевые билеты на двоих плюс попкорн. Десять долларов.
– Ну так да или нет?
– Десять долларов, Дин. Только и всего.
Зато мы частенько ходили гулять в парк и сидели там на скамейке, даже познакомились с одной нахальной белкой. Кас еще устраивал своим ученикам всякие экскурсии, которые оплачивала школа, а меня брал в качестве сопровождающего. Так мы порой ходили в музей или еще куда.


Изображение


Дипломы нам вручали в последнюю неделю мая, Касу во вторник, мне – в четверг. Он должен был представить три работы в разных техниках, сделать небольшой доклад и ответить на вопросы комиссии. Все происходило в довольно большом зале, в который набилось множество студентов, желавших посмотреть, как проходит экзамен. Кас выставил те самые акварели с нашими "соседями по квартире", коллаж и довольно большой портрет, написанный масляными красками. На портрете был изображен я, склонившийся над схемой и с паяльником в руках. Когда с портрета сняли кусок небеленого полотна, прикрывавший его до начала экзамена, в зале раздался выдох, а потом все начали оборачиваться и порой открыто, порой исподтишка тыкать в меня пальцами. Я показал Касу знак "победа", и он начал говорить.
Он просто обалденно смотрелся на подиуме, в том самом синем кардигане, который я подарил ему. Хотя погода не очень располагала к подобному наряду, он захотел надеть именно его, и с белой рубашкой и отглаженными джинсами выглядел очень здорово. Вопросы, которые задавала Касу комиссия, показались мне необоснованно запутанными, хотя он с блеском на все ответил. И даже сорвал пару раз аплодисменты и смех всей аудитории, потому что делал это с юмором. Кажется, преподаватели даже не хотели отпускать его, так им нравилось его спрашивать, но после Каса ждали своей очереди еще с десяток выпускников, поэтому пришлось им закруглиться. Я помог Касу собрать его работы, а потом мы загрузили все в импалу и поехали домой. Там он рухнул на матрас, раскинув руки и ноги подобно морской звезде и почти мгновенно отрубился. А я пошел готовить праздничный ужин с настоящим мясом, очень редкой вещью для нас в последние месяцы.
Мы уже точно знали, что будем делать. В начале июня мы отправлялись в Калифорнию. Нам удалось найти два места в одном из летних лагерей неподалеку от Пало-Альто, присматривать за детьми от восьми до двенадцати лет, два с половиной месяца подряд. Кас должен был еще вести у них всякие кружки, а я – организовывать спортивные состязания и игры. Для нас это была возможность осмотреться в предположительном месте жительства, поискать работу и квартиру да еще и подзаработать. Мы думали, что это будет как долгий заслуженный отпуск вдвоем в приятной компании воспитанных веселых детей.
Разумеется, реальность превзошла все наши ожидания. Калифорния была куда более солнечной, чем можно было себе представить даже по голливудским фильмам, дети – более шумными и надоедливыми, а работа – утомительней дальше некуда. Хотя мы жили в одном домике, у нас порой не хватало сил даже на то, чтобы прикоснуться друг к другу. А ведь еще бывали ночные дежурства, и походы, и сидения у костра... Зато мы наконец-то загорели и проветрились. На Касе дети висели гроздьями, причем мальчишки не меньше девченок. Он ухитрялся заинтересовать их всех, так что они с удовольствием плели, рисовали, делали невероятные скульптуры из найденных на территории лагеря материалов или целые коллажи из мусора типа стаканчиков из-под желе и йогурта. Учитывая, сколько времени мне порой приходилось проводить в бассейне, я удивлялся, почему у меня не растут жабры и перепонки.
Выходные мы использовали для того, чтобы осмотреться. В конце концов, я подал свое резюме сразу в несколько крупных фирм, связанных с компьютерными разработками. Уже в конце моей учебы меня все больше начало привлекать программирование, и я занимался им дополнительно, однако на полноценного программиста пока не тянул. Мне удалось получить место младшего техника в „Интел“ с условием, что, если я хорошо покажу себя за четыре недели испытательного срока, мне дадут годовой контракт с надеждой на продление. Надо ли говорить, что я готов был лично паять каждую микросхему, лишь бы получить это место. Учитывая, что мне как минимум год светило постоянное жалованье, мы могли снять настоящий дом. К концу последней смены в лагере у нас уже был дом в пригороде Санты-Клары, кое-какая обстановка из подержаных вещей, место работы для меня, подработка в школе для Каса, общая спальня и его студия рядом с моим кабинетом. Мы проводили детей, сдали ключи и поехали домой.


Изображение


Мой стервец брат все-таки поступил в Стэнфорд, причем не просто так, а с полной стипендией, которой добился вовсе не успехами в спорте. Он поставил меня в известность, когда в конце сентября отыскал наш домашний телефон через центральный телефонный узел Санта-Клары. Как он узнал, что мы теперь жили в Калифорнии, я так и не выяснил. Вероятно, связался с кем-нибудь из моих бывших сокурсников из МИТа. В любом случае, однажды вечером у нас дома зазвонил телефон, и в трубке радался голос Сэма.
Я был рад его слышать, и в воскресенье мы с Касом отправились к нему. Мы посидели пару часов в небольшом кафе втроем. Я смотрел на своего мелкого братца и не мог поверить, что это он. Если год назад он был вровень со мной, то за последние месяцы вытянулся еще и превратился в натурального йети. Кроме того, он сменил стиль одежды, исчезли штаны с резинками у щиколоток и яркие майки, теперь Сэм был одет в джинсы и клетчатую рубашку. Думаю, родители были довольны переменами в нем.
Не скажу, что мы начали встречаться каждую неделю, проводя выходные вместе. Сэм с головой окунулся в заботы и удовольствия студенческой жизни, а у нас с Касом были другие дела. Я участвовал сразу в трех проектах, причем одном интернациональном, а Кас нашел себе место преподавателя в школе да еще начал вести занятия для взрослых в одном из клубов города. Они пользовались успехом, многие ученые, и не только молодые, искали способов отвлечься, и рисование оказалось замечательной альтернативой для ленивых неспортсменов. Кас просто позволял им эспериментировать, подсовывая все новые материалы и показывая новые способы. Несмотря на то, что оба мы работали с утра до вечера, не скажу, чтобы денег у нас куры не клевали. Жизнь в Долине была дорогая. Каждый месяц мы выкладывали кругленькую сумму за аренду дома и бензин для детки. Снимать квартиру было бы дешевле, но мы хотели уединения. Кроме того, в доме у Каса была мастерская, а у меня – комната для всяких поделок. Мы хотели начать копить себе на жилье, а надо было еще есть, одеваться, покрывать всякие страховки и выплачивать заем, который мы взяли на завершение моего обучения. Мы старались покупать все самое дешевое, но в индустриальном центре всегда все дороже, как ни крути.
Кас оказался куда более приспособленным к строгой экономии, чем я. Последние полгода перед тем, как мы получили дипломы, у нас просто не было времени на развлечения. А вот теперь нам порой хотелось сходить куда-нибудь, но...
– Макароны, – бросал Кас, и я затыкался.
Со времен последних студенческих месяцев макароны вызывали у меня стойкое отвращение, поскольку были одним из немногих доступных, сытных и легких в приготовлении продуктов. Начинать опять жевать макароны каждый день у меня не было никакого желания. Поэтому концерт мы заменяли вечером прослушивания любимых записей или же просто сидели на веранде рядом и смотрели, как небо меняет цвет с синего на черный, проходя через все оттенки оранжевого, красного и фиолетового.
На день благодарения Сэм уехал домой, а мы купили половину индейки в бакалейной лавке и попытались приготовить ее самостоятельно. Мясо получилось сухим и жестким, как подметка, начинка окаменела, картофельное пюре было с комочками, но мы все равно наелись, запив пиршество двумя бутылками калифорнийского красного. Когда я поцеловал Каса, губы у него были цветом и на вкус такие же, как вино в наших бокалах.
На рождество я передал с Сэмом подарки для родителей, но он привез их обратно нераспакованными. Он ничего не рассказал, но не похоже было, что рождество у него задалось на славу. А мы с Касом ездили в ЛА и встретили Санту на пляже. Тот был одет в бороду, шапку и красные пляжные шорты.
В феврале Сэм познакомил нас со своей девушкой. Она была очень милая и очень красивая, высокая стройная блондинка. Они планировали съехаться после летних каникул. Джесс пригласила нас приезжать почаще в Стэнфорд, и мы даже пару раз ездили туда, но потом работа нас закрутила.
Кас начал серию пейзажей, которую планировал впоследствии продать. На них он изображал Кремниевую долину и ее окрестности. Как правило, в воскресенье утром он закидывал в импалу мольберт, бутыль с водой, краски, кисти, пару холстов на рамах или бумагу для акварели, и мы ехали куда-нибудь, отыскивая живописное местечко. Потом он расставлял свои причиндалы и начинал рисовать, а я расстилал старое одеяло позади него и избражал хозяйку, раскладывая еду. Мы устраивали пикник, и валялись на земле, и целовались, и даже больше. Никогда я не чувствовал себя таким свободным, как тогда, в эти рисовательные воскресенья, как прозвал их Кас.
Еще он получил разрешение хозяев дома и принялся рсписывать его снаружи и изнутри. Он научился делать настоящие фрески, так что вскоре наша гостиная выглядела достойной соперницей Сикстинской капеллы. Шучу, конечно, но Кас переплетал классические и современные стили изображения, менял техники, так что на стенах и потолке у нас соседствовали уличные граффити и мотивы лучших представителей итальянского возрождения. Даже живя в этом доме и бывая в гостиной ежедневно, я постоянно находил в картинах что-то новое. Что же говорить о наших нечастых гостях, которые порой забывали о цели своего визита и часами изучали хитросплетения флоральных узоров и угловатых букв.
В общем, наш первый год в Долине был временем самого безоблачного счастья, какое только можно себе вообразить.


Изображение


"Дорогой Дин,
прошло уже достаточно много времени с того дня, как мы виделись. Мы были бы рады, если бы ты приехал с Сэмом на День благодарения домой.
Целую, мама."


– Поезжай, – сказал Кас, когда я швырнул на стол открытку текстом вверх.
– И не подумаю, – буркнул я, глубже закапываясь в растрепанный ворох документанции по последним разработкам наших азиатских конкурентов.
– Это твои родители, Дин, – с нажимом произнес Кас, откладывая в сторону ручку. Он составлял план занятий для одного из классов на ближайшие месяцы. – Твоя семья.
– Ты только посмотри на текст! – Я тоже отшвырнул маркер, оттолкнулся от стола и забегал по комнате. – Там ни слова о тебе. О нас. Ни намека, что они приглашают нас вдвоем.
– Дин... – Кастиэль посмотрел на меня так, как смотрел наверное на своих учеников, когда те заявляли, что рисование – это для девчонок и слабаков. А потом Кас рисовал им какую-нибудь охрененную штуку или предлагал разработать дизайн тьюнинга крутой тачки, и с трудом оттаскивал этих крикунов от мольбертов после звонка. – Дин, ты требуешь от них слишком многого. Ты не пытаешься вести переговоры. Да и в конце концов, они тебе ничем не обязаны, а вот ты обязан им всем.
– Они меня выставили из дома. – Говоря "они" я почувствовал угрызения совести. Осуждать маму мне было до ужаса совестно, но вот обида на отца вспыхнула при чтении открытки вновь. – Сказали, что ты им не нужен в качестве моего... – "партнера", – хотел я скзать. Но не сказал.
Кас, однако, все понял.
– Знаешь, Дин, твои родители могли насолить тебе куда круче, – сказал он. – Они могли вообще вычеркнуть тебя из своей жизни, запретить Сэму общаться с тобой, у твоего отца достаточно связей, чтобы основательно подпортить тебе карьеру и жизнь. Но вместо этого они дали тебе время одуматься, остынуть, а теперь предлагают встретиться и помириться. Не упускай своего шанса.
– Ты... да что ты понимаешь, а? – Когда на меня находило подобное, мама имела обыковение говорить, что мне попала шлея под хвост. Вот и сейчас я чувствовал, что надо бы заткнуться, но не мог. – Что ты вообще понимаешь в семейных отношениях? Откуда тебе знать, как должны вести себя родители? Или твой алкоголик-отец рассказывал тебе об этом, когда мог связать пару слов воедино? Он-то наверняка не против, что его сын смотался и живет все равно с кем, ему вообще на все наплевать...
– Моему отцу наплевать на многое, но не на меня, – холодно и тихо ответил Кас. – По крайней мере, не так, как ты говоришь об этом.
– Ну так и шуруй к нему, давай, вали! Можешь и в Лоуренс заглянуть по дороге, может, вместо одного ненужного сына они примут тебя, как же, бедная сиротка из-за железного занавеса, талантливая, покинутая...
Кас, казалось, закаменел, пока слушал меня. Стоял конец октября, уже слегка похолодало. Он развернулся и молча вышел из дома, как был, в мягких вытертых домашних джинсах и любимом синем кардигане, моем подарке. Я даже не заметил, что он ушел, так меня бесила вся эта ситуация. А потом я оглянулся, а Каса не было.
Я вдруг представил, что он может не вернуться вовсе. Мне стало так страшно, что я схватил ключи от машины и выбежал на улицу прямо в носках. Потом все же вернулся и обулся, а дальше я метался в автомобиле по всему городку, ездил во все любимые уголки Каса, высматривая его на улицах. Но его нигде не было. Пару раз я натыкался на знакомых, которые махали мне руками или сигналили, проезжая мимо, но я даже не видел их лиц. Думаю, они решили, что я напился или закинулся чем-то не совсем законным.
Стемнело и подул резкий ветер. Я вернулся обратно к дому, не зная, что делать – звонить ли в полицию или подождать до утра. На ступеньках кто-то сидел, и я не сразу понял, что это был Кас. Он замотался в кардиган, спрятал ладони под мышки и привалился плечом к столбику крыльца. Я медленно поднялся по лестнице и присел рядом.
– Я ключи забыл, – пару минут спустя нарушил он молчание.
– Кас, послушай, я такой лох... Прости меня...
Он не позволил мне договорить.
– Любить – это когда не надо просить прощения, Дин. Может, пойдем домой? Я замерз.
Мы поднялись и пошли в дом, где просто забрались под одеяло и заснули, сжимая друг друга в объятиях.

"Уважаемая миссис Винчестер,
Дин попросил меня отправить Вам ответ на Ваше милое приглашение. К сожалению, он вынужден от него отказаться, поскольку у нас уже есть планы на День благодарения. Возможно, в другой раз.
По просьбе Дина – Кастиэль.
П. с. Он просил передать Вам, что очень любит Вас и своего отца."


Я не просил его писать этот постскриптум. Это было исключительно желание его мягкого восточноевропейского сердца.


Изображение


Я появился в разгар занятй группы Каса на свежем воздухе. Человек пятнадцать разной степени раздетости расположились в тенистых уголках парка и рисовали то, что видели перед собой. Детскими красками для рисования пальцами. Я понаблюдал за одной дамочкой, которая макала в краску ногу, а потом пыталась изобразить цветок, возя пяткой по бумаге, но получались у нее только какие-то загогулины. Однако ее это, похоже, совершенно не беспокоило, и она продолжала. Кас расхаживал между всеми этими людьми, которым фирмы платили нехилые деньги за разработки, и с удовольствием принимал участие в этой мазне. Он выглядел как индеец, весь в разноцветных пятнах и полосах.
– А ну пошли, – как можно небрежнее бросил я ему.
Он вытаращился на меня:
– У меня занятие, Дин, – ответил он.
– Пять минут все вполне обойдутся и без тебя, – отрезал я.
Я схватил его за плечо и повел в кусты. Кас захихикал.
– Ты решил устроить быстрый секс на пленэре? – поинтересовался он. – Или у тебя мозги от канифоли закоротило?
Я высмотрел уголок потише и втянул его туда. Потом достал из кармана полученное за час до этого письмо и сунул его Касу в карман.
– Что это значит? – Он достал конверт и принялся его рассматривать. – Хьюлетт-Паркер?
– Это значит, что мы переезжаем, – еще более небрежно ответил я ему.
– Куда это? – новость Каса, похоже, не особенно обрадовала.
– В Пало-Альто. Я получил место техника в НР с окладом на почти три тысячи в год больше. И рядом со Стэнфордом. Я мог бы начать учиться там и стать программистом. Чаще видеть Сэма.
– А я? – Кас испытующе посмотрел на меня.
– Как насчет преподавания в художественном колледже? Или ты тоже мог бы поучиться еще немного, ты же вроде как мечтал поработать над своей техникой? Теперь мы вполне можем себе это позволить.
У Каса заблестели глаза, когда я упомянул возможность поучиться. Мы оба чувствовали, что не достигли еще того, чего хотели на самом деле, а теперь мы могли это сделать. Он сделал два шага и врезал мне в плечо костяшками, ужасно больно. Так он делал, когда сердился за что-то.
– Ты подал туда резюме и ничего мне не сказал?
– Не хотел беспокоить.
– Я что, нуждаюсь в заботе и защите от волнений? Или ты меня держишь за беременную дамочку?
На этом заявлении я заржал, как ненормальный. Кас присоединился. Я дернул его на себя и поцеловал, а он развернул меня и впечатал спиной в ствол близстоявшего дерева.
– А еще мы с тобой займемся подводным плаванием. Будешь рисовать портреты рыб с натуры, – выдал я последний козырь.
Кас еще раз стукнул меня, но еле-еле, любя, а потом полез прямо через кусты к своим ученикам. Я плюхнулся на траву, наплевав на опасность иззеленить брюки и рубашку, и стал мечтать, как же здорово будет жить на берегу залива.


Изображение


Очередной переезд дался нам довольно легко. Мы в очередной раз избавились ото всей мебели, взяли только мольберты и мой рабочий стол. Одежда уместилась в пару коробок, еще одна была с посудой и пакет с кассетами и дисками. Оставшееся место в нанятом на один день фургончике занимали картины, пара ящиков с красками, мои наборы деталей и чемоданчики с инструментами, рулоны электросхем и несколько постеров. Сиротский переезд. Сэм и Джесс пришли помочь разгрузиь вещи, а потом мы сидели у открытого нараспашку окна, смотрели на крыши и синюю полоску залива на горизонте, пили теплое пиво, потому что холодильника у нас еще не было, если китайскую еду из картонных стаканчиков пластмассовыми вилками и нам было хорошо. Кас набросал попавшимся под руку карандашом портрет Джессики на обратной стороне какого-то то ли счета, то ли распечатки. Насколько мне известно, она хранит его до сих пор, больше того, портрет висит в рамке у них с Сэмом в доме. На нем она похожа на задумчивую принцессу, которая сняла корону и наслаждается покоем. Не знаю, почему, но именно так выглядит она для меня.
Все свои сбережения мы ухнули на покупки, кое-что взяли в кредит, и теперь у нас в большой светлой квартире стояла только новая мебель, цветной телевизор, видеомагнитофон, стереосистема и целая куча других вещей. В комнатах витал запах новизны, тот неповторимый аромат клея, краски и фурнитуры, которые держится совсем недолго, а потом безвозвратно пропадает.
Ну и я все-таки исполнил свое намерение и потащил Каса в дайвинг-клуб. Не то чтобы он сопротивлялся, скорее, не выказывал такого бурного энтузиазма, как я. С нас взяли членские взносы, выдали нам карточки членов клуба и кучу бумаг, которые следовало заполнить. На первое время можно было взять костюмы и аппаратуру напрокат, но ведь я же был новым техником у НР, а значит, у нас все должно было быть новым. Мы купили костюмы, маски, баллоны и все остальное. Сходили ко врачу и сдали необходимые анализы. И отправились плавать.
Вы любите фильмы о подводном мире? Мы вот любили. У нас дома стояли несколько альбомов фотографий, изданных Жаком-Ивом Кусто (19), были у нас и его фильмы на видеокассетах.
Описать первое погружение невозможно. Это как попасть в другой мир, в котором нет никаких привычных ориентиров. Конечно, в первый день мы погрузились ненадолго и неглубоко, всего-то метров на шесть, и то после недели тренировок и всяких инструктажей. Падать спиной вперед было очень страшно, особенно в тот момент, когда вода смыкалась над маской, мне казалось, что я немедленно захлебнусь, и я сжимал изо всех сил мундштук зубами, но постепенно понимал, что воздух поступает, и вот я уже плыву, и со всех сторон вода, не только снизу, но и с боков, и сверху... Время, проведенное под водой, словно замедлялось. Казалось, мы находимся в этом мире тишины долго-долго, а на самом деле всего-то минут двадцать.
Мы успели поплавать три раза, кпрежде чем мне на работу позвонил доктор Бейкер, тот самый врач, у которого мы проходили обследование перед тем, как начать погружаться.


Изображение


Если честно, это обследование мы восприняли как некую мелочь, недостойную внимания. Подумаешь, мы же молодые, у нас никогда не было никаких проблем со здоровьем, да что вообще у нас может быть? Касу, правда, пришлось прийти к Бейкеру еще раз и сдать кровь, потому что его результаты в лаборатории потеряли, но в остальном нас уверили, что все у нас в порядке. Поэтому я совершенно не обеспокоился, когда Бейкер позвонил и попросил заглянуть к нему. Не понравилось мне только, что он подчеркнул, что мне следует прийти одному и пока ничего не сообщать мистеру Новаку. На работе был полный завал, я разбирался с новыми для меня машинами, да еще мой напарник, длинноволосый фрик по имени Эш, который ходил в расстегнутой до пупа рубашке и старых штанах, подсадил меня на сборку портативного компьютера, который когда-нибудь должен был стать такого веса и размера, что его стало бы возможным повсюду брать с собой. После смены мы каждый день корпели с ним над схемами, выискивая возможность уменьшить их размер. Мы прекрасно помнили историю "Вероломной Восьмерки" (20) и не отказались бы повторить ее, организовав собственную крутую компанию. Так что домой я приходил часам к девяти, не раньше. Но в этот день пришлось сообщить Эшу, что мне надо уйти, и я направился в центр Пало-Альто, в небольшую терапевтическую практику, где принимал пациентов доктор Бейкер.
Однако по мере того, как я двигался в вечернем потоке автомобилей, мысли о странной просьбе врача одолевали меня все больше. К концу поездки я был уверен, что у меня обнаружили ВИЧ и корил себя всеми словами, что ходил в свое время по клубам и порой трахался с незнакомыми мне людьми. Конечно, я всегда пользовался презервативами, но ведь ничто не дает стопроцентной гарантии защиты. К моменту, когда я стоял перед медсестрой и называл свое имя, я уже был похож на сжатую пружину. Упав в мягкое кресло перед столом врача, я даже не ответил на его приветствие и сразу выдал:
– Сколько мне осталосъ, доктор?
Бейкер странно посмотрел на меня поверх очков и вздохнул. Потом пожевал нижнюю губу и начал:
– Вообще-то я хотел поговорить с вами, Дин, о Кастиэле.
Такого поворота я не ожидал. Наверное, смятение слишком явно отразилось у меня на лице, потому что врач замялся.
– Не тяните, доктор, давайте. Что с ним не так?
– Дин, это нелегко понятъ, но... Кастиэль тяжело болен.
– Насколько тяжело? Это...
– Это не СПИД, Дин, если вы об этом подумали. Признаюсь, поначалу у меня тоже мелькнула такая мысль, но это – не СПИД.
– Но тогда что же?
У меня просто не было других идей, что еще могло случиться с Касом. Да он даже простужался всегда реже меня!
– Дин, Кастиэль серьезно болен. Настолько серьезно, что... К сожалению, он умирает.
Вы знаете выражение "как громом пораженный"? Я его никогда не мог понять. До этого дня. Пока этот старый дурак в белом халате не сказал, что Кас – Кас! – умирает.
– Почему? – я с трудом нашелся, что спросить.
– Его анализы показывают, что у него лейкемия. Рак крови. К сожалению, очень агрессивная и быстротекущая форма и уже в весьма запущенном состоянии. Я могу направить вас к гематологу, и я даже советовал бы это как врач, но как человек, много лет лечащий людей, я бы посоветовал вам не говорить ему как можно дольше. Жить так, как вы жили до сих пор. Потому что, как ни сильно шагнула медицина вперед, лечить эту форму рака она пока не научилась. Лечение, которое ему назначат, поддержит его какое-то время, но при этом значительно ухудшит качество его жизни. Химиотерапия связана с весьма неприятными побочными эффектами...
– Но ведь когда-то придется ему сказать.
Бейкер кивнул.
– Когда вы посчитаетет нужным. Я все прекрасно понимаю.
Это знание легло на меня подобно огромной бетонной плите. Придавило и лишило возможности дышать.
– Ему же всего двадцать три! – бессильно заорал я.
Бейкер кивнул.
– Я знаю. Просто ведите себя как можно естественней.

_________________
Любовь, любовь, любовь во время войны... (c)


10 дек 2014, 02:42
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 ноя 2011, 10:31
Сообщения: 140
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вице
Изображение


Я вышел от врача и привалился к стене здания, в котором располагалась его практика. Прошло всего минут сорок с того момента, как я вошел туда, снедаемый страхом смерти и, хуже того, неизбежного позора, а теперь я стоял и желал, чтобы это лучше я оказался болен. Пусть бы у меня был СПИД или лейкемия, или даже легочная чума. Но почему Кас? Который только начал жить? Наконец-то у нас были деньги, чтобы делать все, что захотим, чтобы быть вместе, наконец-то он мог писать картины, работать над своей техникой, устраивать бесплатные выставки. И всего этого его лишали. Постепенно до меня начало доходить, что хотел сказать мне доктор Бейкер. Если помочь Касу нельзя, то стоило сохранить как можно дольше видимость нормальности.
Я пошел в бар и просидел там до девяти, выпив три бутылки пива, а потом поехал домой, надеясь, что никакому особо рьяному полицейскому не придет в голову остановить меня. Кажется, никогда в жизни я еще не соблюдал так тщательно всех правил дорожного движения.
Кас был дома. Он и в этой квартире занялся росписью. Одну из стен в гостиной он оштукатурил и разрисовал от пола до потолка углем. Теперь он стоял в одних старых, съехавших на бедра джинсах, и раскрашивал нарисованное. Я замер в дверях глядя на него.

Изображение



Кас обернулся. На носу у него был мазок ярко-зеленой краски. Мне захотелось его обнять и сказать, что я буду держать его всегда и никуда не отпущу. Конечно, я этого не сделал. Я просто подошел, отобрал у него палитру и кисть, небрежно бросил их в сторону и поцеловал его.
– Эй! – возмущенно воскликнул он, недовольный, что я его прервал. – Я вообще-то работаю!
– А я вообще-то целый день думал о том, как разложу тебя прямо здесь на полу, – прорычал я.
Кас удивленно нахмурился. В последнее время на подобные занятия сил у меня оставалось не так часто.
– С тобой все в порядке? – спросил он и даже лоб мне пощупал, паршивец этакий.
Вместо ответа я поднатужился и перекинул его через плечо. Потом издал вопль не хуже, чем Тарзан, и поволок свою добычу в спальню.
После того, как мы закончили, и сходили в душь, и съели почти все, что нашли в холодильнике, топчась перед ним голыми, мы наконец-то оказались в кровати. Кас заснул, а я включил ночник и стал на него смотреть. Если бы я мог, подобно Фаусту, попросить Мефистофеля остановить мгновение (21), я бы сделал это в ту ночь. Мне кажется, я мог бы вечно лежать и смотреть на то, как спит Кас, подсунув руку под щеку, шевеля время от времени губами, то чуть улыбаясь, то хмурясь, как двигаются его глаза под голубоватой кожей век, как вздрагивают ресницы, а тени ползут по щекам.
Я не заметил, как уснул.
– Если ты будешь продолжать в том же духе, то нам не хватит даже твоих сверхурочных, чтобы оплачивать счета за электричество, – было первое, что я услышал на следующее утро. Затем последовал щелчок выключателя настольной лампы, которую я оставил гореть.
Слышать ворчание Каса было самим благословением.

Изображение


Я придумал какую-то невнятную причину и сказал Эшу, что не смогу работать с ним над проектом какое-то время. Он вроде не обиделся, но, если честно, мне было плевать на его чувства. На работе я витал где-то далеко от схем, плат и проблем копировальных аппаратов. Но каким-то образом я все же ухитрялся работать, раз меня не увольняли. Наоборот, меня даже хотели послать на какую-то конференцию в Вашингтон. Не помню, что я врал, чтобы отговориться, помню, что кое-как мне это удалось.
После работы я не шел прямиком домой, зная, как Кас ценит эти часы вечернего одиночества. Вместо этого я слонялся по улицам, разглядывал витрины и здания крупных корпораций, ходил на набережную, читал все рекламные щиты подряд и думал о том, как бы мне хотелось, чтобы Кас успел попробовать все, что на этих щитах было изображено. Мы могли бы заняться серфингом, или нанять небольшую яхту, или полетать на параплане, или покататься на водяных мотоциклах... И я бы занял денег на все это, но вот только подобные занятия явно выходили за рамки естественного поведения. Поэтому я проходил мимо и шел в очередной бар за еще одной бутылкой пива.
Я заметил, что Кас начал худеть. Он сам этого совершенно не понимал, но мне, знавшем его тело лучше, чем свое (подозреваю, с ним дело обстояло точно так же), было видно, как четче проступают ребра и бедеренные косточки под его загоревшей кожей. Под глазами у него залегли тени, а вечерами нередко поднималась небольшая температура. Он ругался на морской климат, на наступавшую осень, пил "Колдрекс" и парацетамол.
Мы продолжали плавать два раза в неделю, однако Кас, которому поначалу все очень нравилось, стал проводить все меньше времени в воде. Он стал жаловаться на усталость, на то, что ему под водой не хватает воздуха. Правда, инструктору он ничего не говорил.
Однажды во время своей вечерней прогулки я уперся в витрину бюро путешествий. Прямо перед моим носом висел плакат с развалинами Колизея и надписью: "Посетите Рим – сокровищницу европейской культуры!"
Я сразу вспомнил...

– А как же Европа? Я бы мог заработать себе имя...
– Ты и здесь сможешь его заработать. Вот увидишь, не пройдет и нескольких лет, а твои работы будут выставляться в МоМА и безо всякого Рима. А со своей семьей я уж как-нибудь справлюсь, за это можешь не переживать.
– То есть ты правда хочешь, чтобы я поехал с тобой на Запад?
– Не просто поехал, а чтобы мы сразу же поселились бы вместе. Я хочу быть с тобой, Кас.
– Почему?


Я зашел внутрь, достал чековую книжку и купил две путевки на неделю в Рим.
Войдя домой, я представлял себе, как найду Каса опять перед уже почти готовой стеной и помашу билетами перед его носом, но вместо этого он сидел на кухне, одетый и с кружкой кофе. Я сел напротив. Кас выглядел ужасно бледным и явно нездоровым, но мне он улыбнулся.
– Угадай, куда мы с тобой отправимся послезавтра! – провозгласил я.
– Сэм и Джесс пригласили нас на обед? – предположил он.
Я выложил договор на стол. Вверху крупными буквами стояло место назначения.
– Мы с тобой летим в Рим, осваивать сокровищницу европейской культуры!
Кас посмотрел на меня вдруг невероятно, невозможно ласково, такого взгляда я у него не видел еще никогда. А потом сказал:
– Да пошел ты!
Уверен, никому и никогда не говорили "да пошел ты!" с большей любовью, чем он сказал мне тогда. Потом он оставил свою кружку и взял мою руку в ладони. Я заметил, что там, где он касался фаянса, пальцы согрелись, а в остальном его руки были просто ледяными.
– Я не хочу в Рим, – спокойно сказал он.
– Глупости. – Я уже готов был вскочить с места и забегать по кухне, ища аргументы, чтобы его убедить, но он удержал меня за руку.
И посмотрел мне в глаза.
В его глазах я увидел безграничную грусть, и сожаление, и еще любовь. Он словно извинялся за все этим взглядом. И только я один мог действительно понять, что именно он выражал. Он был полон сострадания ко мне.
– Я никуда не хочу, – продолжил он. – Я уже там, где хочу быть. С тобой.
Я встал, подошел к нему, еле переставляя ноги и обнял, склонившись. Мы пробыли в этой неловкой, неудобной позе довольно долго. Потом Кас налил мне кофе, и мы опять сидели за столом друг напротив друга, и он рассказывал, откуда все узнал.
В какой-то момент он начал подозревать, что его простуды, температура и усталось – симптомы чего-то большего, чем авитаминоз или переутомление. Конечно, он работал, и еще ходил на пару курсов в Стэнфорде, на художественном отделении, как вольный слушатель, и рисовал, и еще работал над этой стеной у нас в гостиной... Плюс из-за моего постоянного отсутствия на него легли все обязанности по дому, потому что сами по себе вещи в стиральную машину не маршировали, а посуда сама не мылась. И все же усталось его была какая-то ненормальная. Поэтому он пошел к Бейкеру и прижал его к ногтю.
Я не завидовал старику. Если Кас хотел чего-то добиться, то обладал пробивной силой сравнимой с советской ракетой. Бейкер все ему рассказал.
– Этот врач, он закончил медицинскую школу Гарварда, – сообщил он мне под конец.
– Какой врач?
– Бишоп, гематолог. Бейкер рекомендовал именно его.
– Тогда пусть будет Бишоп.
– Ладно, – сказал Кас.
– Ладно, – ответил я.


Изображение


Теперь мне больше не нужно было болтаться после работы по улицам. Кас сам хотел проводить больше времени со мной. Мы оставались дома и разговаривали. Обо всем. Главное, мы теперь могли говорить о будущем, даже если это означало, что мы говорили о том времени, когда Каса больше не могло быть.
– Попробуй только не стать руководителем компании, – говорил он мне. – Ты сможешь.
– Угу, – отвечал я.
На самом деле компании и руководительские кресла были последним, о чем я мог думатъ.
– И ты будешь жить нормальной жизнью, слышишь? Никаких депрессий или что там еще случается? Ты справишься.
– Угу, – снова отвечал я, а сам с ужасом думал, как это вообще возможно – справляться без Каса.
– И еще тебе надо будет поддержать Чака, – сказал однажды Кас. – Я ему все расскажу, но попозже. А вот когда расскажу, ты должен быть сильным и подставить ему плечо. Потому что сам он не справится.
Я кивнул.
– И ты опять пойдешь учиться, станешь программистом и будешь вести настоящую веселую студенческую жизнь. Вместе с Сэмом.
– Я не буду вести веселую студенческую жизнь, – запротестовал я, – я работаю.
– Ты будешь, – с нажимом произнес он. – Потому что я так хочу. Ты будешь?
– Буду, – отвечал я.
Вы помните – советская ракета? И никакие договоры в Рейкьявике (22) на него не действовали.
Мы прожили так примерно месяц. Кас уволился, но продолжал рисовать дома, однако я заметил, что давно не видел ни одной законченной работы. Поскольку дома я теперь бывал намного больше, я постепенно взял на себя все обязанности по готовке, уборке, мытью посуды и покупке продуктов. Кас ругался на меня, говоря, что я выкидываю деньги на ветер, покупая совершенно ненужные полуфабрикаты, заказывая пиццы и жаря отбивные размером со сковороду, каждой из которых хватило бы нам с ним на два обеда, если знать, как готовить. Однако я продолжал делать все так, как считал нужным.
Как-то Кас писал очередной мой портрет из серии "Дин с паяльником", пока я собирал пробный контур, а потом он вдруг отложил кисть и фарфоровую палитру с разведенной краской, сложил руки на коленях и стал смотреть на меня. Я не сразу это заметил, а когда поднял голову, то испугался, заметив, что он замер совершенно неподвижно.
– Все в порядке? – спросил я.
– Где детка? – вместо ответа поинтересовался он.
– Хочешь прокатиться? – Я с готовностью выдернул вилку паяльника из розетки. – Куда?
– Как насчет больницы? – ответил Кас.
И тут я понял. Что это – конец. Что это наша последняя поездка куда-нибудь вместе.
Я начал собирать вещи для Каса, швыряя их в спортивную сумку, купленную специально для снаряжения для плавания. Ходил то в спальню, то на кухню, а Кас сидел на своем месте и следил за мной взглядом.
– Взять что-то особенное? – спросил я его.
– Нет. – Он покачал головой. Потом подумал и добавил. – Тебя.
Мы встали и направились вниз, на стоянку. Я нес сумку в левой руке, а правой держал Каса за руку. Я продолжал держать его за руку даже в машине, не отпуская даже тогда, когда переключал скорости. Мне казалось, что он просто исчезнет, если я его отпущу. Он сам потянулся и включил музыку. У меня стояла кассета "Guns N' Roses", их новый альбом, и заиграла эта композиция про проституток и ниггеров (23), и, возможно, это был не самый подходящий саундтрек для подобной поездки, но мы не стали переключать, сидели и слушали сначала до конца песни, а потом до самого конца кассеты. И все это время Кас смотрел на меня, положив голову на подголовник. Было бы здорово, если бы эта дорога была подлиннее, но мы приехали в больницу очень и очень быстро.
Я обогнул импалу и открыл Касу дверцу. Он зашипел, но потом позволил опять взять себя за руку. Так мы и вошли в приемное отделение.
Процедура оформления заняла целую кучу времени. Пришлось подписывать всякие документы, кроме того, Кас потребовал сразу разрешение для меня на получение полной информации. Медсестры, которые помогали нам с заполнением бланков, перешептывались и рассматривали нас, думая, что мы не замечаем. Мы сделали вид, что внезапно ослепли и оглохли. Оказалось, у нас не хватает кучи страховок, точнее, наши с Касом полисы не предполагали подобных заболеваний как рак в терминальной стадии. Но об этом я собирался подумать попозже.
Я проводил Каса в палату, а потом меня быстренько выставили и начали готовить его ко всяким процедурам. Вскоре я увидел доктора Бишопа, того самого, из Гарварда. Он пожал мне руку и похлопал по плечу, а потом посоветовал поехать домой отдохнуть. Я его послушался.
Мне очень хотелось позвонить Сэму и все ему расказать, но я боялся, что не выдержу сейчас изъявлений сочувствия. Поэтому я налил себе полстакана виски и завалился спать, уткнувшись в подушку Каса.

Изображение


– Мистер Винчестер, вообще я не имею права вести с Вами этото разговор. – Такое начало беседы мне совсем не понравилось, особенно учитывая один подобный разговор с врачом буквально несколько недель назад. – Но ситуация более чем серьезна, и я считаю возможным рассмотреть предписания под более широким углом зрения. К счастью, мистер Новак подписал разрешение на получение Вами всей информации, касающейся его состояния и лечения при условии, что мы будем его об этом предварительно информировать. Но об этой нашей встрече я ему ничего не сказал. Пока, – подчеркнул врач, вскинув палец. – После этого разговора Вы сами решите, сообщать ли ему о ней или не стоит.
Это было на следующее утро после того, как я отвез Каса в больницу. Понятное дело, что с утра я первым делом поехал к нему, но медсестра меня перехватила в коридоре и препроводила в кабинет доктора Бишопа. И вот я сидел перед его столом, кивая, как китайский болванчик. У меня неожиданно пересохло в горле, поэтому я боялся, что дам петуха, если попытаюсь хоть что-то сказать. Похоже, врачу это было не в новинку, потому что он продолжил.
– Анализы показывают, что у мистера Новака Т-клеточный полимфоцитарный лейкоз. Это довольно агрессивная форма заболевания, которая требует немедленного реагирования и адекватного лечения. Однако его страховка, мистер Винчестер, к сожалению, не дает нам возможности начать подобное лечение.
Я уныло кивнул.
– Учитывая ту сумму, которая страховка мистера Новака покрывает, мы смогли произвести обследование и можем предложить ему поддерживающую терапию, однако при его форме заболевания этого недостаточно, чтобы можно было питать даже малейшую надежду. Да и физическое состояние его будет ухудшаться. По большому счету, в этом случае даже не будет необходимости держать его здесь, ему будет лучше вернуться домой, капельницы может ставить приходящая сестра. Конечно, на Ваши плечи ляжет вся ответственность по уходу за ним, если Вы не наймете сиделку, но могу Вас уверить, что долго это не продлится...
– Сколько? – выдавил я, желая вцепиться этому самодовольному придурку в дорогом кожаном кресле в глотку. – Сколько нужно?
– Я подготовил кое-какие документы, вот здесь распечатка примерной сметы. Мистер Винчестер, – врач как мог изобразил на своем гладком холеном лице сочувствие, такое же насквозь фальшивое, как искусственный рождественский снег в витринах магазинов Лос-Анджелеса, – я понимаю Ваше состояние, однако у этой больницы довольно твердые правила... Мы не можем помогать каждому бесплатно... Это просто не в наших силах, как мне ни жаль.
– Давайте сюда смету. – Я уже лихорадочно прокручивал в голове, где буду собирать деньги и каковы мои шансы получить кредит, учитывая постоянное место работы, на которое, однако, я поступил совсем недавно. – Я найду деньги, все до последнего пенни. Только, доктор Бишоп, не говорите ничего Кастиэлю. Я сам ему все расскажу.
"Когда посчитаю нужным", – добавил я мысленно.

Изображение


Я вышел от врача и присел для начала в коридоре, чтобы отдышаться. Двадцать тысяч сейчас и потом по мере необходимости довольные крупные суммы. Посмотрел на зажатый в кулаке листок. Крошечные черные цифры были ценой за жизнь Каса. Каждый дополнительный день его жизни стоил денег. Значит, надо было идти и искать эти деньги, потому что я не готов был украсть у него ни единой минуты. Он должен был жить. Как можно дольше. Если надо, я был готов пойти даже на самые крайние меры.
Прежде чем покинуть больницу, я заглянул к нему. Я долго старательно изображал на лице беспечную радость, прежде чем войти в палату, но мои усилия не понадобились. Кастиэль спал. Присев на неудобный белый стул у его изголовья, я стал смотреть на него. Солнце светило сквозь неплотно задвинутые жалюзи, рыжее осеннее солнце, и по его щеке медленно двигался солнечный зайчик. В этом свете кончики его ресниц золотились, как и кончики выгоревших за лето волос. Я старался впитать в себя упрямую складочку между его бровей, которая не желала пропадать даже во сне, линию губ и синеватую тень легкой щетины на щеках. Я насколько вобрал в себя его образ, что, наверное, даже сумел бы его нарисовать. Только времени у меня на это точно не было.
Выйдя из больницы, я поехал домой и сел за телефон. Через два часа мне удалось занять в общей сложности три тысячи долларов и добиться немедленного приема в банке. Менеджер внимательно выслушал меня, взглянул на смету, на мои чеки с суммами зарплаты и договор, которые я грудой перед ним вывалил, а потом аккуратно сложил все это кучкой и отказал мне.
– Позвольте говорить начистоту. Мне действительно очень жаль, мистер Винчестер, но у Вас нет никаких накоплений, и где гарантия, что Вы не потеряете работу? Судя по больничному счету, сумма Вам требуется очень немаленькая...
Я все понял. Это было бесполезно, никто не дал бы кредит молодому специалисту для его смертельно больного "друга". В стране все еще со дня на день ждали начала третьей мировой войны, врачи уже начали трубить о "чуме двадцатого века", и ни один банк не собирался рисковать ради нас. Я сгреб документы и покинул кабинет менеджера не прощаясь.

Изображение


Дома я загрузил кофейную машину по полной и пошел снимать костюм, который напялил, чтобы ехать в банк. Там, куда я собирался сейчас, костюм мне помочь не мог. Налив полный термос черного и горького, как мое отчаяние, кофе, я швырнул его на пассажирское сиденье импалы и направился в Лоуренс.


Изображение


От Пало-Альто до Лоуренса примерно тысяча восемьсот миль почти прямо на восток. Я ехал, не позволяя стрелке спидометра падать ниже сотенной отметки, навстречу солнцу, теряя драгоценное время при смене часовых поясов. Я только уговаривал себя, что, возвращаясь, нагоню все до минуты. Мне понадобился двадцать один час и пятнадцать минут, пока я не пересек городскую черту Лоуренса.
Я не проспал ни часа и почти ничего не ел за всю поездку. Внутри меня все натянулось и дрожало от нетерпения. У меня не было времени, чтобы ждать. От Сэма я знал, что со времени заключения контракта с "Фордом" дела отца здорово пошли в гору, настолько, что у него появилось бюро и сотрудники. Я остановился у ближайшей телефонной будки и принялся листать справочник. Мне повезло, что страница с рекламой "Винчестер Сэйф Драйв" сохранилась в растрепанной книге. Запомнив адрес, я поехал, отыскивая дорогу в некогда родном мне городе почти интуитивно.
За последние пару лет я привык к новым, ультрасовременным зданиям, напичканным новейшей электроникой и техникой. Отец же всегда предпочитал классику, традиции и надежность. Я не удивился, увидев здание, в котором располагалось его бюро – не слишком большое, построенное, вероятно, незадолго до Великой депрессии. От него веяло стабильностью и надежностью.
Взглянув в зеркало заднего вида, я попытался поправить мятый воротник рубашки и немного пригладить волосы, однако все мои усилия были бесполезны. Я выглядел именно так, как себя чувствовал – усталым, загнанным, отчаявшимся.
Поднявшись по лестнице с широкими и невысокими ступеньками (удобно для людей с нарушениями опорно-двигательного аппарата), миновав широкий пандус и войдя в холл без единого барьера, я понял, что не ошибся. Это было царство отца. За столиком сидел секретарь, не скрывавший металлические скобы на ногах. Возле него стояли костыли.
– Мистер... – вопросительно уставился он на меня.
– Дин Винчестер, – ответил и я и прокашлялся. – К Джону Винчестеру. По личному делу.
– Вы его родственник? – поинтересовался секретарь.
– Сын. Просто скажите ему, что я тут и хотел бы поговорить. Я подожду.
Я не успел присесть. К чести отца надо сказать, что, услышав, что в холле его ожидает Дин Винчестер, он немедленно распахнул дверь своего кабинета. Он хорошо выглядел. Посвежевшим, отдохнувшим. Респектабельным. Рядом с ним я почувствовал себя вдвойне неуютно. От меня разило потом, бензином и усталостью.
– Дин! – Он сделал пару шагов мне навстречу и протянул руку для пожатия.
– Папа. – Я протянул ладонь и поморщился, ощутив чересчур крепкие пальцы для кабинетного червя.
– У тебя проблемы?
Типичный отец. Быка за рога и никаких путей для отступления.
– Могу я поговорить с тобой? Наедине?
Он радушно указал на дверь в кабинет:
– Заходи, располагайся.
Кабинет был обставлен тяжелой темной мебелью. В воздухе витал запах дорогих сигар, посередине почти пустого стола стояла лампа, модель автомобиля в разрезе и лежала ручка. Я сел в кресло для посетителей, а отец устроился напротив, отгородившись от меня тремя футами столешницы и пространства.
– Ну так что тебя привело сюда без предупреждения? Кстати, плоховато выглядишь. – Он осмотрел меня, от немытой макушки до запылившихся кроссовок.
– У меня все хорошо, – отозвался я, подчеркнув слово "меня".
Он явно заметил это.
– А у него?
Я дернулся.
– Отец, мне нужны деньги, – решил я не откладывать дело в долгий ящик. – Много денег.
– Зачем? – Он прищурился. – Тебе или... ему?
Я опять ничего не сказал насчет Кастиэля. Пока было не время.
– Нам, – ответил я.
– Зачем? – Он явно не собирался раскошеливаться просто так.
Да и кто бы стал.
– Нужно. Мне нужны тридцать тысяч долларов. Как можно скорее.
Он присвистнул.
– Ты попал в беду? – поинтересовался он немного погодя. – Или ухитрился сжечь целую лабораторию, потому что отвлекся на... личные дела?
– Я не химик. – Мне становилось все труднее сдерживаться. – Просто... нам нужны эти деньги.
– Я слышал, у тебя новое место с хорошим окладом. Или нет?
– Да, сэр.
– А он разве не работает?
– Не называй Кастиэля "он". – Я все-таки не выдержал. – Это тебя не касается.
– Так что же случилось?
– Кастиэль болен. Очень.
Он замолчал, внимательно глядя на меня. Помолчал, размышляя, потом спокойно спросил:
– Ты был у врача? Сам проверялся? С тобой все в порядке?
На его лице было то самое выражение... Он подумал о том же самом, что и я поначалу в кабинете доктора Бейкера.
– Я здоров, – выдавил я через силу. – Со мной полный порядок. Я был у врача.
– Это излечимо?
– Нет.
Он кивнул, принимая мои слова на веру. Я выдохнул. Меня душил гнев, на то, что он сразу предположил, что у нас болезнь четырех Г. Конечно.
Он посидел, опустив голову и словно прикидывая что-то, потом вновь повернулся ко мне.
– Ты должен понять, Дин, что такую крупную сумму я не могу достать из кармана. Я не фокусник. Но у меня есть деловое предложение.
Вот оно. Бесплатно ничего не бывает.
– Я предлагал тебе работать вместе, но ты не захотел. Я предлагаю тебе это еще раз. Нам нужны молодые энергичные специалисты, электротехники, инженеры, да и программисты не помешали бы. Люди, знакомые с тематикой нашей работы не понаслышке, а знающие, ради чего все это делается. Я не могу дать тебе такие деньги как частное лицо, по крайней мере, не сразу. Мне понадобится некоторое время, чтобы собрать всю сумму.
– У меня нет времени, – сквозь зубы произнес я.
– Но я мог бы предложить тебе беспроцентный заем от фирмы, как... ну, скажем, некую предварительную премию, гарантию того, что ты выполнишь свое обещание и будешь работать на ВСД, а для тебя это послужит доказательством, что мы действительно заинтересованы в таком сотруднике как ты.
Если честно, чего-то наподобие я и ожидал. Я думал, будет хуже. Предполагал, что он потребует, чтобы я расстался с Кастиэлем, чтобы переехал в Лоуренс немедленно, чтобы... Я много чего понапридумывал себе, пока ехал через четыре штата. Но он предлагал мне возвращение на взаимовыгодных и достойных условиях. Если бы не то рождество два года назад, я бы начал благодарить его. Но то утро двадцать пятого января все еще стояло между нами, поэтому я только скупо кивнул.
Он тоже кивнул и достал из внутреннего кармана пиджака чековую книжку, потом начал заполнять бланк.
Проверив еще раз, все ли подписи на местах, он положил чек на стол, а потом подвинул его в моем направлении. Я взял узкий листок бумаги и тщательно убрал в бумажник.
– Зайди к матери, – глухо сказал отец, отвернувшись. – И не рассказывай ей... ничего.
Поднявшись, я направился к выходу. У самой двери я обернулся:
– Спасибо. Я выплачу все обратно.
Он кивнул.
– Я отработаю, – добавил я. – Потом.
– До свидания, Дин.
Я вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Изображение


К маме я заехал сразу же. Оказалось, отец нанял сиделку, необъятных размеров негритянку. Именно она открыла мне дверь. Мама выглядела прекрасно, она сидела в саду и перебирала луковицы каких-то цветов, которые вероятно, выкапывала эта самая женщина со странным именем Миссури. Я обнял маму.
– Ты надолго, Дин? – Она всматривалась мне в лицо, словно пыталась отыскать в нем что-то особенное.
– Нет, мам, мне надо обратно. Я приеду... скоро. Обещаю. Прости, что не заглядывал, но...
– Не надо. – Мама покачала головой.
– Я позвоню?
Из дома я заказал себе билет на самолет на ближайший рейс до Лос-Анджелеса. Мне повезло. Потом вызвал такси.
– Мам, я оставлю машину, у вас найдется место в гараже?
Она явно обеспокоилась, хотя и старалась не подавать виду. Еще бы, со дня, как мне выдали права, я не расставался с импалой дольше чем на несколько часов.
– Что случилось, Дин?
– Ничего. Все хорошо. Скоро я вернусь и заберу ее.
Миссури проводила меня недовольным холодным взглядом. Пока я ставил машину в гараж, подъехало такси. Полтора часа спустя самолет уже готовился к взлету. Я так устал, что забыл, что мне положено бояться, и заснул еще до взлета. Зато при посадке меня продрало по полной.


Изображение


Чаку Кас звонил при мне. Благодаря деньгам моего отца у него была отдельная палата с телефоном, кровать стояла возле окна, еще было кресло, в котором он мог сидеть. Пока я отсутствовал, медсестры поснимали с него все браслеты, подвески и шнурки и сложили в пакет. Обиднее всего мне показалось то, что и мой браслет лежал теперь в клубке прочих. Без всех этих украшений шея и запястья Каса казались совсем тонкими.
Вот на эту тонкую шею, перечеркнутую темной ниткой серебряной цепочки, я и смотрел, пока Кас объяснял что-то Чаку странными шипящими словами. Когда он говорил на чешском, он всегда звучал жестче. Рваные фразы, рубленые слова. Разговор был не слишком долгим, а потом он шмякнул трубку на держатели и отставил телефон подальше.
– Кажется, все понял, – сообщил он мне.
Каса обрядили в больничную рубашку с завязочками сзади. Мне безумно хотелось посмотреть, как он в ней выглядит, о чем я ему и сообщил. Он продемонстрировал мне свой зад, фыркая и смеясь, правда, для этого ему пришлось таскать за совой капельницу на штативе. Я потянул его ближе, и мы устроились в кресле вдвоем.
– Больно? – спросил я его, дотрагиваясь пальцем до катетера, который ему вставили в левое предплечье.
– Не-а, – он мотнул головой. – У меня еще один есть.
Он оттянул ворот рубашки, и я увидел такую пластмассовую штуку с гибким шлангом, которая торчала из-под ключицы.
– Зачем? – Пожалуй, это было самое страшное, что мне довелось видеть.
Неожиданно я вспомнил маму на больничной койке, маску, трубки, капельницы... Меня замутило.
– Чтобы не колоть каждый раз. Это для продолжительных вливаний. Слушай, Дин,– он вдруг резко сменил тему, – принеси мне краски. Акварельные, ту большую коробку. Кисточки... Тащи сверток из полотна с завязками, серый. И акварельную бумагу. Найди альбом шестнадцать на двадцать дюймов на двадцать листов. Он где-то в мастерской.
Я кивнул.

Изображение


Вечером, когда я рылся в вещах Кастиэля в мастерской, отыскивая сверток с кисточками, альбом, карандаши на всякий случай и еще всякие полезные вещи, в дверь позвонили. Это оказался Чак. Он стоял на пороге в обвисших штанах и несвежей рубашке. Нечесанные волосы и борода делали его похожим на гнома, а не на Карла Маркса. От него шибало застарелым перегаром.
– Прилетел с самолет, – сообщил он мне. – Буду тут.
Я открыл дверь шире и провел его в гостиную, а потом пошел в кухню ставить кофе.
Когда я вернулся, Чак рассматривал почти законченную картину на стене.
– Кастиэль рисует мечта, – сказал Чак, когда я подошел к нему. – Всегда мечта. Всегда надежда.
Я кивнул.

Изображение


Потянулись дни ожидания. Я позвонил Сэму и все рассказал еще в начале, попросив ничего не говорить родителям. Он звонил почти каждый день, и мы болтали о том о сем, никогда не затрагивая темы больницы. Чак неожиданно перестал пить. Не представляю, каких усилий ему это стоило. В первые дни он ходил по дому, словно тень, не переносил свет и, кажется, нередко блевал. Я боялся, что у него начнется белая горячка, но обошлось. Зато он начал убираться. Он сортировал все, что видел. У меня был ящик со всякими мелочами типа конденсанторов, проводков, винтиков, гаечек и прочей такой чепухой. Придя однажды с работы домой, чтобы переодеться, я нашел Чака за кухонным столом. Перед ним выстроились два ряда чашек, и он сортировал все эти мелочи. Раскладывал их по чашкам.
Кастиэлю стало вроде получше. Он начал рисовать, полупрозрачные легкие акварели, с одним и тем же мотивом. Он рисовал некое зеленое место, там все было свежее, чем в реальности. А в небе, блекло-голубом, летал воздушный змей. Один и тот же. От акварели к акварели змей то поднимался, то опускался, раз он запутался хвостом в кустах, и чьи-то руки высвободили его потом и снова пустили в полет. Я приходил к Кастиэлю каждый день и находил новую акварель. Альбома ему хватило на три недели. На последней картине змей упал на траву и лежал, бессильно раскинув украшенный бантами хвост.
После этого Кастиэль перестал рисовать. Я принес ему карандаши, уголь, пастель – все эти коробки лежали на подоконнике и пылились. Листы лежали в шкафу. Он даже не дотронулся до них.
– У меня больше нет идей, – сказал он мне как-то. – В голове совершенно пусто.
– Появятся, – как можно увереннее ответил я.
– Ага. – Кастиэль вздохнул.
После этого разговора я пошел к начальнику и взял отпуск за свой счет на оставшееся мне время работы. Я соврал, сказав, что мне надо домой из-за болезни матери. Заявление об увольнении я подал на следующий день после возвращения из Лоуренса. Теперь я проводил время дома, дожидаясь, пока можно будет поехать в больницу. Чак продолжал сортировать и раскладывать по порядку все, что видел. Как-то я услышал, что он бормочет: "Nedělejte to už..." (24) Я спросил Каса, что это означает. Он не ответил, вместо этого посоветовал поговорить с Чаком. Мы сели с ним в гостиной и, глядя на раскрашенную стену, заговорили. Мы говорили долго, но вот что было самое важное из того, что он мне сказал. У него на это ушло намного больше времени подыскивания слов, преодоления английской грамматики и своего плохого произношения.
– Мать Кастиэля умерла вскоре после того, как мы с ним уехали. У нее был рак крови, наверное, такой же, как и у него сейчас. Мне надо было рассказать ему, но я так и не смог. Он до сих пор уверен, что она жива, что однажды он поедет в Чехословакию и найдет ее... Когда я узнал, я не выдержал. Мы так хотели жить вдвоем в Америке, быть свободными. Вместо этого я попал в клетку куда худшую, чем та, в которой я был до этого. Кастиэль был последним, что меня держало. А теперь уходит и он.
Я сидел, и у меня было ощущение, что я слышу тихий шорох песка, который беспрестанно сыпется в неких невидимых песочных часах, и его все меньше и меньше в верхней чаше.

Изображение


Кас все реже вставал. Он жаловался на усталось и сонливость, и еще на постоянный холод. Я принес ему кардиган, и он кутался в него все время, когда не надо было лежать на капельнице. Однажды он попросил остаться приехавшего со мной Чака в палате, а меня решительно выставил вон.
– Погуляй, Дин, купи себе шоколадный батончик. А мы тут пошушукаемся на ином и странном языке.
Я вышел. У меня не было ни единой мысли, куда пойти. Несмотря на все усилия доктора Бишопа, Кастиэль сдавал. Это было видно даже мне. Некоторое время я сидел в коридоре на пластиковом стуле, потом встал и начал бродить по коридору. Наконец, Чак появился в дверях.
– Дин, иди.
Я направился к Касу.
Он лежал в кровати, цветом лица почти не отличаясь от наволочки. Похлопав рукой по матрасу, он попросил меня сесть поближе.
Мы помолчали.
– Я думал, будет хуже, – заговорил он. – Думал, буду бояться или сожалеть, или желать прожить еще немного. А на самом деле я просто жутко хочу спать. И мне кажется, что скоро я наконец-то отосплюсь.
От этих слов во мне что-то оборвалось, то, что висело на тоненькой ниточке уже давно, рухнуло и разбилось вдребезги, и я почувствовал, что к глазам подбираются слезы. Чтобы не дать им пролиться я запрокинул голову.
– Угу, – пробормотал я гнусаво.
– Угу что?
Я пожал плечами. Если честно, откуда я знал – что.
– А вот ты еще будешь годы и годы недосыпать. Успеешь еще выспаться, – сказал Кастиэль.
Я кивнул.
– У тебя волосы на макушке цвета охры, – вдруг весело произнес он, – у какой-то фирмы есть именно такой охряный оттенок. А на висках и макушке сиена, жженая. И немного сажи под глазами. Только убей меня, я не помню, какая фирма и какие номера у этих тюбиков.
– Принести тебе каталоги? – спросил я.
– Потом. – Кас покачал головой.
– Чувак, ну что ты такое мелешь? – Мой фирменный тон был все еще при мне. – Зачем откладывать? Давай я сейчас смотаюсь.
– Нет, не надо. Я не хочу говорить сейчас о красках.
– А о чем хочешь?
– Хочу помолчать. С тобой, – добавил он после коротокой паузы.
– Ладно.
– О похоронах я поговорил с Чаком. Не вздумай выкидывать кучу денег на всякое дерьмо типа корзин с цветами и полированного ящика. Я не хочу.
Я кивнул.
– Лучше отдай эти деньги какому-нибудь приюту. Или купи детишкам сладостей.
Мы еще помолчали.
– Дин, – позвал он.
– Ммм?
– Ты не виноват.
Я мотнул головой.
– Ни в чем не виноват.
Я опять мотнул головой, ни да, ни нет.
– Плевать на Рим. Плевать на МоМА. У меня был самый шикарный натурщик на свете и самые классные ученики. Они рисовали ногами и руками и даже всем телом, и нам было весело. Не веришь?
– Нет.
– Тогда вали отсюда. – Он вдруг разозлился и даже слабо пихнул меня в бок. – Вали, нечего тут сидеть со скорбной миной, если ты думаешь, что у меня была плохая жизнь. У меня была самая крутая жизнь на свете. И знаешь почему?
– Почему? – Мне едва хватило сил посмотреть на него.
– Потому что с тобой.
Я думал, что внутри меня больше нечему разбиваться. Но я ошибся. Внутри меня вдруг посыпалось что-то, превращаясь в сверкающие режущие осколки. Но я все равно сдержался и не заорал от той боли, которая заполнила меня до предела.
– У меня есть одна просьба, Дин.
– Все, что захочешь.
– Обними меня.
Я пересел поближе к верхней части кровати и неловко приобнял Каса за плечи.
– Не так, – он сдвинулся немного в сторону. – Ляг со мной рядом. Просто побудь со мной.
Я осторожно приподнял всякие трубочки и вытянулся на боку возле Кастиэля, а потом обнял его горячее исхудавшее тело и устроил поудобнее, так, чтобы он лежал головой у меня на плече. Он прижался ближе и прикрыл глаза. Потом, повозившись, взял меня за руку и вложил в нее что-то. Я поднес ладонь к глазам и посмотрел. Там лежала цепочка Каса, разорванная по месту спайки, и его крестик, доставшийся ему от матери. Увидев это, я стиснул кулак и прижал к себе.
– Спасибо, Дин.
Это были последние слова Каса.


Изображение


Меня вырвал из полудремы неприятный резкий звук. На него сбежались несколько медсестер и пришел дежурный врач. Они согнали меня с кровати, а потом быстренько выставили из палаты. Я побрел по коридору и дошел до небольшого холла. Чак сидел там, сжимая стаканчик с дрянным кофе из автомата в руке. Тот давно остыл, но он совершенно не замечал этого. Я подошел к нему.
– Чак, – позвал я его.
Он вскинул голову. Потом поднялся, пошатываясь, дошел до урны и уронил в нее стаканчик.
– Ты хороший мальчик, – сказал он мне. – Хороший. Кастиэль просил позаботиться о тебе.
Пожав мне плечо, он отвернулся.
Я вышел из холла и направился к выходу из больницы. Мне надо было подышать свежим воздухом. Пока я был с Касом, стемнело. На улице шел дождь, я видел на стеклах рваные неровные струйки.
– Дин, – неожиданно позвал меня кто-то.
Я поднял голову. Возле входа стоял мой отец.
– Дин, Сэм нам все рассказал. – Он двинулся ко мне. – Он сказал, что у Кастиэля рак, и мы с мамой сразу же заказали билет на самолет. Мы хотим помочь тебе. И ему. Тебе следовало сразу рассказать мне все.
– Кас умер, – ответил я, обошел его и толкнул дверь.
Дождь был холодный, но мне было приятно, что что-то течет по лицу. Так было легче. Я запрокинул голову. Неожиданно я почувствовал, что рядом кто-то есть. Оглянулся и увидел Сэма, и Джесс, и маму. Сзади подошел отец.
– Мне очень жаль, Дин, – сказал он. – Прости.
Сэм молча меня обнял. Я стоял, чувствуя, что острые осколки внутри меня начали таять, и образовавшаяся при этом жидкость ищет выхода. Я очень давно не плакал при родителях и брате.
– Любить – это когда не надо просить прощения, – сказал я, цитируя одного очень классного веселого чувака, цепочку с крестом которого я сжимал в своей руке.
А потом я все-таки заплакал.

_________________
Любовь, любовь, любовь во время войны... (c)


10 дек 2014, 02:52
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 ноя 2011, 10:31
Сообщения: 140
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вице
Примечания

1. Энди Уорхолл (Andy Warholl) – американский художник, основатель поп-арта.
2. Гарри Виногранд (Garry Winogrand) – американский фотограф, классик жанра уличных фотографий.
http://james-a-watkins.hubpages.com/hub/Famous-American-Photographers
3. Брюс Дэвидсон (Bruce Дavidson) – американский фотограф, получивший известность благодаря своим фотографиям Движения за гражданские права в 60е, а потом фотографируя жителей Гарлема.
4. "Дорз" (The Doors) – американская рок-группа, игравшая психоделический рок. Одна из икон 60х.
5. Амбюшюр – мундштук духового инструмента или особое складывание губ при игре на духовом музыкальном инструменте.
6. Песня "Jump in the Fire" группы Metallica с альбома "Kill 'Em All" (1983).
7. Кремниевая или Силиконовая долина (Silicon Valley) – высокотехнологичный центр в Калифорнии, место расположения множества фирм, связанных с компьютерными технологиями.
8. Кули – носильщики в Индии.
9. Пражская весна, 1968 год.
http://www.coldwar.ru/conflicts/praga/praga_1968.php
10. Намек на период немецкой литературы "Sturm und Drang", одним из знаменитых представителей которого является молодой Иоганн Вольфганг Гете.
11. Поль Баньян – герой североамериканского фольклора, великан-лесоруб.
12. Silicone Valley – прозвище San Fernando Valley, места прозводства большинства порно-фильмов в США, не путать с Кремниевой долиной. Название намекает на силиконовые груди актрис.
13. MoMA – Museum of Modern Art, Музей современного искусства в Нью-Йорке. http://www.moma.org/
14. 50° F ~ 10° C
15. "Cats" – знаменитый бродвейский мюзикл.
16. Людовик XIV, король Франции (1643-1715).
17. Толерантность в фармакологии, иммунологии и наркологии — снижение реакции на повторяющееся введение лекарств, наркотиков или психоактивных веществ; привыкание организма, ввиду чего требуется всё большая и большая доза для достижения присущего веществу эффекта.
18. Подразумевается знаменитая сцена с едой из эротической драмы Эдриана Лайна "9 1/2 недель" с Ким Бэссинджер и Микки Рурком в главных ролях. Премьера фильма состоялась 14 февраля 1986 года. http://www.kinopoisk.ru/film/12276/
19. Жак-Ив Кусто (Jacques-Yves Cousteau, 1910 – 1997), знаменитый французский исследователь Мирового океана, фотограф, режиссёр, изобретатель, автор множества книг и фильмов. Совместно с Эмилем Ганьяном в 1943 году разработал и испытал акваланг.
20. "Вероломная Восьмерка" (англ. The Traitorous Eight) — восемь физиков и инженеров Shockley Semiconductor Laboratory, которые уволились из-за конфликта с Уильямом Шокли и создали собственную компанию Fairchild Semiconductor. Шокли назвал случившееся «предательством» (англ. betrayal). Кто первым произнёс и кто ввёл в оборот словосочетание «вероломная восьмёрка» — до сих пор не выяснено. Основанная «восьмёркой» Fairchild Semiconductor вскоре выросла в крупнейшего производителя полупроводников, технологического лидера отрасли. Fairchild 1960-х стала важнейшим бизнес-инкубатором Кремниевой Долины, прямо или косвенно причастным к созданию десятков корпораций — от AMD до Zilog.
21. "Остановись, мгновенье! Ты прекрасно!"
Из трагедии «Фауст» (1808) великого немецкого ученого и писателя Иоганна Вольфганга Гёте (1749—1832). Слова Фауста (ч. 1, сцена 4 «Кабинет Фауста»).
Это слова, которые произносит Фауст, излагая свое условие сделки с дьяволом — Мефистофелем. Тот готов выполнить все желания ученого, но последний боится, что однажды настанет момент, когда ему и желать уже будет нечего, и он утратит смысл жизни, будет томиться и страдать. Потому Фауст просит Мефистофеля прервать его земное существование, когда он достигнет наивысшего счастья и захочет, чтобы оно продлилось еще немного («Остановись, мгновенье!») — и вот в тот же миг Мефистофель должен остановить время жизни Фауста и забрать его с собою в преисподнюю.
Фраза Фауста известна также в переводе (1878) крупного русского ученого-зоолога и поэта-переводчика Николая Александровича Холодковского (1858-1921):

Фауст:
Ну, по рукам!
Когда воскликну я: «Мгновенье,
Прекрасно ты, продлись, постой!»—
Тогда готовь мне цепь плененья,
Земля разверзнись подо мной!
Твою неволю разрешая,
Пусть смерти зов услышу я —
И станет стрелка часовая,
И время минет для меня.

Обычно употребляется в буквальном смысле как фраза-символ наивысшей степени счастья, удовольствия, восхищения чем-либо (полнотой жизни, красотой и т. д.). http://www.bibliotekar.ru/encSlov/14/100.htm
22. 8 декабря 1987 года в Вашингтоне состоялась советско-американская встреча на высшем уровне, в ходе которой Михаил Горбачёв и Рональд Рейган подписали бессрочный Договор о ликвидации ракет средней и малой дальности (РСМД), вступивший в силу 1 июня 1988 года.
23. One in a Million – композиция с альбома "G N' R Lies" (1988).
24. (чеш.) Не могу так больше.

_________________
Любовь, любовь, любовь во время войны... (c)


10 дек 2014, 02:59
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 17 дек 2010, 15:14
Сообщения: 96
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вице
Вот не собиралась же читать - пейринг не мой, смерть ГГ, рабочее время... Но сначала зацепили арты, захотелось хоть глазком глянуть, а что там под ними написано... и вот я уже дочитываю и катастрофически хлюпая носом стараюсь не зареветь прямо перед сотрудниками. Спасибо всем кто принимал участие в создании этой истории. Она получилась жизненной, трогательной и до слез печальной. И я рада что все-таки не прошла мимо нее.

_________________
http://www.diary.ru/~Alexxa-Im/ Дата регистрации: 13 декабря 2007


10 дек 2014, 18:26
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 май 2010, 19:38
Сообщения: 354
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вице
Решила глянуть одним глазком, но... дочитала. Еле удержала слезы.
Спасибо всей команде.

_________________
http://merzavca.diary.ru/ - дата регистрации 30.01.2009


10 дек 2014, 22:17
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вице
Честно - не собиралась читать, немного не мой пейринг. Но зацепило предупреждение. И я решила, что прочитаю конец, чтоб понять, что произошло.
Вы написали идеальную работу. Моя крёстная недавно умерла, тоже от рака, и перед смертью всё время говорила, что хочет спать. "Мне бы выспаться, тут же полегчает". И - да. Я верю, искренне верю, что Кас навсегда останется в жизни Дина. Потому что такие светлые люди не уходят навсегда.
Все, кто прочитает эту работу, сделают мир чище своими слезами.
Я просто от души поблагодарю вас и пообещаю, что прочитаю работу полностью, как только у меня появится для этого время.


11 дек 2014, 00:13
Пожаловаться на это сообщение

Зарегистрирован: 04 ноя 2013, 14:49
Сообщения: 28
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вице
То, что фик болезненный, понятно с первых же строчек, но и начало такое, что не прочитать не получается. Нет, я не пожалела, что прочитала, хотя в тех моментах, когда Дин чувствовал, что у него обрывается и разбивается что-то внутри, я это вместе с ним чувствовала.
Удивительный Кас. Светлый, талантливый, особенный. Сильный Дин, заботливый и любящий. Это чертовски несправедливо по отношению к ним, но это так жизненно. Все обрывается за одну секунду, планы, надежды. Любовь не защищает, она сама перед жизнью беззащитна.
Понравились созданные образы и не только Дина и Каса, но и Джона, Сэма, Мэри. И постепенное развитие отношений Дина и Каса, и то время, что они были вместе. Столько мелких деталей, что это все сразу оживает перед глазами и веришь, и любви, и надеждам, и боли. Полностью погрузилась в историю, как будто со стороны за ними понаблюдала, наверное поэтому так тяжело было читать финал. Даже несмотря на слова Каса. Слишком мало у них было времени.

В общем, спасибо большое за эту работу. И за клип и оформление, она запомнилась, запала в душу.


11 дек 2014, 20:49
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 19 ноя 2013, 17:52
Сообщения: 62
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вице
я только клип посмотрела, и то когда решимости набралась. Очень сильный клип, пробирающий. Я не виддер и в техниках не разбираюсь, но клип получился необычным, и, блин, я чуть ли не с первой секунды слезы с глаз стала утирать. А к середине второй минуты уже ревела. В самое средце и душу. Теперь не могу отойти.

Арты такие необычные, тонкими штрихами и яркими красками - здорово. Настоящие иллюстрации.

Осталось собраться с силами и прочитать как-нибудь фик.

_________________
http://gertruda-wine.diary.ru/


11 дек 2014, 22:20
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 04 окт 2013, 15:03
Сообщения: 64
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вице
История очень трогает своей теплотой и светом, но я не верю, что боль и горечь потери не перекроют счастья прожитого вместе. Однако это мои заморочки и я вполне допускаю, что многое зависит от склада личности.

Отдельное спасибо артеру и виддеру за созданную ими красоту.

_________________
В детстве я верил, что однажды встану,
а дураков нету - улетели все. (с)


11 дек 2014, 23:31
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вице
Спасибо большое за текст, за работу, за героев, за рисунки, за все-все, что вы этот текст вложили. :heart:
Я под конец расчувствовалась так, что сейчас даже говорить не могу спокойно, голос перехватывает. Хочется закидать вас печенюшками и конфетами со сладкой начинкой, чтобы вы никогда-никогда больше не писали таких грустных текстов. Честно. Я даже не хочу представлять, что это, но во всем, что вы дали героям, было много достойного и прекрасного, как мне показалось. . Но это было замечательно. вы сделали все нужные предупреждения. И текст совсем не грустный. А когда они жили в ЛА - это был вообще особый кусок Рая. И когда даже ссорились, все было хорошо. Просто так вышло. Спасибо!!!
:inlove: :inlove: :inlove:

ПС: сейчас заметила, что это Версия 2.0, (Версию 1.0., кажется, я смотрела по тв, но там факт болезни от семьи он скрыл, когда приехал за помощью) + и главы так же пронумерованы, по-компьютерному и в порядке увеличения, и мне очень понравилось, как вы показали то время - как люди тогда жили, чем дорожили, каким воздухом дышали, на каких тачках ездили и прочее и прочее. Но гспд, как же много я еще не заметила, и как замечательно все это у вас получилось, еще раз спасибо! :heart:


11 дек 2014, 23:31
Пожаловаться на это сообщение
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 ноя 2011, 10:31
Сообщения: 140
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вице
Alexxa

Спасибо. Всегда приятно, когда удается заинтересовать человека, к данному тексту не расположенному. Особенно приятно, что история сумела увлечь и даже тронуть (почти) до слез.
Думаю, артеру приятно особенно, ведь именно он завлек. От него тоже спасибо.

reda_79

Спасибо вам. Неожиданно и приятно.

Леди Натали

Я буду ждать! Большое спасибо, а замечание о реальном случае особенно тронуло. Сочувствую вам, я знаю как тяжело терять близких, и это поганое чувство невероятной беспомощности... Спасибо.

Аллана

Я знаю, что тебе это было вдвойне тяжело читать (и да, я видела пост). Если хочешь, приходи меня поругать. Я серьезно. И спасибо, что все же прочитала. Я очень ценю.

gerty_me

И тебя буду очень-очень ждать. Клип невероятен, я его пересматриваю уже не знаю в который раз, и каждый раз сердце сжимается. Арты прекрасны. Я не знаю, как благодарить онаглорик и Вицемир. Спасибо, что все же решилась.

Charli.e

Спасибо вам. Кто знает, не всякий свет угасает, стоит его источнику исчезнуть, бывает, он разгорается только ярче.

Гость

Спасибо вам за эмоции, за понимание и за внимание к деталям. Каждое время хорошо само по себе)))) Есть литературная версия 1.0, название указано в шапке. Мне хотелось примерить ее на другое время, другох героев, другие проблемы. Получилось то, что получилось.

От имени Вицемир и онаглорик позволю себе еще раз поблагодарить всех читателей, зрителей и заглянувших на огонек. СПАСИБО! :dance3:

_________________
Любовь, любовь, любовь во время войны... (c)


12 дек 2014, 02:48
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вице
Спасибо преогромное за такую объёмную живую и трогательную историю.


12 дек 2014, 16:19
Пожаловаться на это сообщение
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 01 фев 2013, 22:39
Сообщения: 93
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вице
Черт, это не мой пейринг от слова совсем, но саммари так меня привлекло, что я не удержалась и прочитала как оридж. После прочтения ком в горле, но примирение Дина с родителями немного сглаживает финал

Неудивительно, что телефонная будка в Лесли тоже была нестандартная. Вообще, конечно, загадка, откуда взялась на побережье Новой Англии самая настоящая лондонская телефонная будка, с такими решетчатыми окошечками по бокам, но выглядела она в небольшом холле как НЛО перед Линкольновским монументом, учитывая, особенно, что была тщательно выкрашена в глубокий синий цвет. - Если учесть,что настоящие лондонские будки красного цвета, то это упоминание синего так радует и ассоциируется с Доктором))))

Маленькая блошка - бета плохо поработала над текстом :-/

_________________
"Я извращениями не страдаю - я ими наслаждаюсь!" (с)


12 дек 2014, 21:57
Пожаловаться на это сообщение
Профиль

Зарегистрирован: 02 апр 2013, 22:04
Сообщения: 281
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вице
Отличный ретейлинг, герои не просто вставлены в чужой сюжет, но сам исходник умело "подкручен" под персонажей. Из книги взято лучшее, и персонажи привносят своё.
Очень интересный клип - необычная техника, создаёт впечатление оживающих книжных иллюстраций. А вот рисунки сами по себе отличные, но хотелось бы портретного сходства.


13 дек 2014, 00:01
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 мар 2011, 21:28
Сообщения: 436
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вице

Попытка всхлипы и сопли перевести в читаемое
| Читать дальше
История любви написанная с любовью к персонажам. Именно такое впечатление от фика. Я понимаю, что это ретейлинг и как бы финал известен заранее, да он и в шапке фика прописан, но… слабый огонёк надежды… и слёзы в глазах, под конец прочтения, его погасили. Я не знаю, с какого конца потянуть веревочку, так как эмоции и впечатления - это прямо какой-то запутанный клубок.
Дин. Замечательный. Такой мачо и ловелас вдруг остепенился. Сразу стало видно, что Кас для него не просто так. Соседу по комнате не пересказывает, робкий и стеснительный. Причем до самого конца робкий. Уже и раздел, и все фенечки снял, а все равно «В первый раз «это» сделал Кас. А потом я.». Он сильный. По крайней мере, изо всех сил пытается. В то время попытаться стать парой с Касом, жить отдельно, это всё ещё не так просто было. Хорошо, что осваиваемая им в колледже профессия позволяла, и подзаработать на подарки, и в перспективе иметь стабильный доход. Это я к тому, что возможность баловать того, кого любишь всем сердцем, бесценна. У него была такая возможность. Не сразу конечно, но была. Что бы он там себе не думал, но родители его любили. Да, они не хотели принимать их отношения с Касом, но отец не отвернулся и дал денег. Хорошо, что Дину отказали в банке и просто счастье, что у его отца была финансовая возможность дать их ему. Вообще не позавидуешь такой ситуации, когда тебе говорят, что любимый человек умирает, а ты ничего не можешь сделать. И ни кто не может. И ещё и нельзя говорить, а надо вести себя так, как – будто ни чего не случилось. Это просто душу вынимает. Его рай закончился короткой полосой ада.
Кас. ТАЛАНТ. Тихий, спокойный. Художественный гений из гетто. Мне кажется, такие талантливые люди во все времена умирали молодыми. В детстве он сумел выжить, спрятавшись в свой сказочный мир, который сам и нарисовал. Кас идеально подходит Дину. Он усмиряет импульсивность и пытается достучаться до разума. По поводу родителей Дина они так и не … смогли услышать друг друга. Дин так и не смог объяснить «возможность иметь свободу выбора», а Кас - « они тебя любят, не смотря ни на что». Тот момент, когда Дин рассказал все своим родителям и остался без средств на жизнь, вот тогда Кас и … суметь своим талантом художника и связям с местной братвой заработать денег на первые месяцы учебы за пару-тройку вечеров… явно добавляет самоуважения.
А еще вот тот момент с обменом фенечками. Свадьба. Типично динокасовское. :cool: :lol: :vict: *привет анон - соо*

Оформление на высшем уровне. Арты замечательные. А клип… ну, я давно уже говорю, что ты, солнце, выше всяких похвал.

_________________
Подкрадывающаяся незаметно


14 дек 2014, 20:57
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 19 ноя 2013, 17:52
Сообщения: 62
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вице
я дочитала. Вот так, сквозь слезы и дочитала. Буквы на экране расплывались муж таскал мне успокаивающий чай, ржал и вопрошал "зачем ты это читает?"
"Не могу оторва-а-а-аться" - ревела я в ответ.

Потом умылась и загрузила DAI, чтобы отойти.

Это была удивительная история любви - любви внезапной и очень, очень сильной. И тем жальче Дина, который остался один в этом мире. То есть брат и родители - это хорошо и прекрасно, но у брата - своя жизнь, родители всегда будут помнить, как они отнеслись к отношениям Дина, и Дин тоже будет это помнить.

Очень много моментов хочется отметить, которые представлялись отчетливо и красиво. Это и удивительная комната Каса "Он всегда рисует мечта", и трогательный подарок Дина, и акварели с воздушным змеем...

Невероятная история

_________________
http://gertruda-wine.diary.ru/


15 дек 2014, 11:21
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 ноя 2011, 10:31
Сообщения: 140
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вице
Вкроника

спасибо вам.

Lorin Nord

бета в лице меня посыпает голову пеплом. Исправлюсь.
Спасибо вам. Ну и где стоять Тардис, как не в колледже Лесли?))))

domina

большое спасибо, книга хороша, очень хотелось именно лучшее и оставить.

SmallPolarFox

я уже все сказала. Спасибо.

gerty_me

не плачь, Герти. не плачь. Вот еще чайку успокоительного.

_________________
Любовь, любовь, любовь во время войны... (c)


15 дек 2014, 21:53
Пожаловаться на это сообщение
Профиль

Зарегистрирован: 17 дек 2014, 18:57
Сообщения: 3
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вице
Первый раз читаю фик с таким пейрингом, но у Вас настолько потрясающая история получилась, что я не могла оторваться! Спасибо огромное всей команде! Не раз буду перечитывать, точно.
Помимо всего, бло очень интересно то,как по-разному Дин и Кас восприримают деятельность отца Дина...


20 дек 2014, 16:25
Пожаловаться на это сообщение
Профиль

Зарегистрирован: 28 ноя 2013, 10:23
Сообщения: 30
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вице
Черт возьми!
Я, конечно, прочитала саммари и посмотрела клип, но все равно на что-то надеялась до самого конца. И не оторваться же :weep3:
Чудесный текст. Просто невероятный.
Спасибо. :heart:


20 дек 2014, 23:42
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вице
Что-то я стормозила и не написала сразу, когда только прочитала. Теперь вспомнила и решила всё же оставить свои пару слов ))
На мой взгляд, самое сложное в любых историях с уже заранее известным окончанием в виде смерти персонажа - это две вещи: первое - заставить читателя "включиться" в историю, уже зная, что персонажа он потеряет и все те чувства, которые будут возникать в процессе в конце обернутся против него же. А второе - сам интерес читателя, умер ведь уже, чего теперь-то уж, пролистать да и закрыть.
Но у вас получилось - и увлечь, и заставить чувствовать, радоваться, переживать, сострадать. И Кас такой, как я люблю - талантливый, дерзкий, понимающий, свой.
Спасибо! :flower:

п.с. Виц, ты всё знаешь сама :kiss: ты - талантище, редкий и удивительный ))


27 дек 2014, 00:06
Пожаловаться на это сообщение
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вице
Честно скажу, не сразу решилась прочесть эту историю, но привлек арт, восхитительный арт, на нем они такие молодые и свободные, как бы банально это ни звучало, такие счастливые, что захотелось узнать их историю, пусть она и будет печальной.
Я не знаю, как связно описать все то, что я чувствую теперь. Очень горько за них, так жаль, что они так и не успели добиться успеха, исполнить свои мечты, да просто нормально пожить толком. Что их любви оказалось мало, чтобы заслужить счастье. Что они так старались, и этого все равно оказалось мало. Я рыдала, честно. Ваши персонажи настолько живые, что переживаешь за них, как за живых. Это гораздо больше, чем фик, я бы сказала, что Ваше творчество - это литература. Я вряд ли буду перечитывать эту работу, но она заставляет о многом задуматься и, может, даже что-то переосмыслить. Спасибо вам.
Спасибо всем, кто работал над выкладкой.


29 дек 2014, 03:00
Пожаловаться на это сообщение
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 ноя 2011, 10:31
Сообщения: 140
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вице
Sotoru, очень страшно быть кем-то, кто представляет пейринг, да еще такой историей... Спасибо вам за отзыв. Я рада, что Вам понравилось.

Taala, спасибо Вам. Вы знаете, я это написала, но сама порой все еще надеюсь.

Гость 1, кажется, я догадываюсь, кто Вы! Спасибо!

Гость 2, кажется, и Вас я знаю. Мы уже о многом говорили. Спасибо Вам. Я прекрасно понимаю Ваши чувства, но не буду просить за них прощения. Раз цепляет, значит, жива душа и есть надежда.

Я повторюсь в не знаю который раз: "Смерть стоит того, чтобы жить. А любовь - чтобы ждать". (с) Виктор Цой

_________________
Любовь, любовь, любовь во время войны... (c)


19 янв 2015, 02:00
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 16 мар 2015, 21:02
Сообщения: 10
Откуда: Германия, Франкфурт-на-Майне
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вице
Единственный раз в жизни я плакала над художественным произведением, смотря фильм "Белый Бим, черное ухо"... Сегодня я плачу второй раз в жизни, прочитав этот твой роман. Неверотяно пронзительно написан. Спасибо тебе огромное, за те грустные, чистые и светлые чувства, которые вызвал во мне. А видеоролик еще больше усиливает впечатление от прочитанного. Спасибо его создателям!


16 мар 2015, 21:36
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Love Story 2.0, Дестиэль АU; R; Melarissa/onaglorik/Вице
Потрясающе написано. Текст такой пронзительный в своей простоте, обыденности событий, действий. Как жизнь.


19 авг 2015, 09:42
Пожаловаться на это сообщение
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 28 ] 


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: Yahoo [Bot] и гости: 2


Вы можете начинать темы
Вы можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
Powered by phpBB © phpBB Group.
Designed by Vjacheslav Trushkin for Free Forums/DivisionCore.
Русская поддержка phpBB
[ Time : 0.055s | 13 Queries | GZIP : Off ]