Новости

Биг-Бэнг-2017, день 3-й (из 9-ти): SAME OLD WAR
(Автор - Aleriss, Фанарт - Ri., Видео - Мышь (Ketch))
Дин/Сэм, Бобби, слэш, AU, hurt/comfort, ангст, драма, романс, психология, мистика, R.

Изображение

Текущее время: 19 дек 2017, 02:09




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 40 ]  На страницу 1, 2  След.
Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna 
Автор Сообщение
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 09 июл 2008, 06:51
Сообщения: 264
Ответить с цитатой
Сообщение Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
Название: Нечто злое во тьме
Автор: Ли-ко
Бета: FOX_MX
Артер: egorowna
Категория: слэш
Пейринг: Дженсен/Джаред, ОМП
Жанр: AU, мистика, ангст, немножко хоррор
Рейтинг: NC-17
Предупреждение: смерти оригинальных персонажей – много, неграфично; насилие, упоминание расчленения, людоедство, лёгкое членовредительство, ксенофилия; где-то на заднем плане давным-давно был мпрег
Дисклеймер: мне ничего не принадлежит… совершенно… а жаль.
Воспринимайте просто как фильм с любимыми актёрами.
Саммари: Дженсен вернулся в мир людей, чтобы спасти Джареда, который после покушения потерял память. Выход только один: забрать его с собой в тот мир, где нет места человеку, и смириться.
От автора: это сиквел к Кровавому Жемчугу, подарок моим самым чудесным Addie Dee, egorowna, Дония, Тэнки. События текста происходят спустя пару лет после Жемчуга.

Изображение

_________________
i'm a monster


Последний раз редактировалось Ли-ко 16 дек 2014, 03:46, всего редактировалось 3 раз(а).

16 дек 2014, 01:48
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 09 июл 2008, 06:51
Сообщения: 264
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
I will eat you slowly... (с)
LUDO "The Horror Of Our Love"


Изображение


Чёрные тени в грязных переулках, холодные лужи под босыми ногами, и ночь, пронзаемая острыми клинками молний. Пальцы покраснели от холода, а живот свело голодной судорогой. Зубы стучат, нет сил, чтобы заставить себя сжать челюсти и остановить этот бесконечный стук.
Ощущение ненужности, никчемности, ничтожности выедает душу. Хочется выть и биться головой о кирпичную стену.
Больше нет никого во всём мире, кому есть до него дело.
Кому важно, чтобы с ним всё было в порядке.
Желудок снова скручивает спазмом, изо рта течёт одна только желчь.
Окружающий мир такой равнодушный и холодный.
Раскаты грома на миг оглушают, ноги разъезжаются, удар об асфальт — разбитые колени в крови, как и сбитые костяшки пальцев.
Он кричит. Орёт во всю глотку, срывая голосовые связки, переходя на сиплый болезненный вой.
Больно.
До чего же больно.


Открыв глаза, Дженсен судорожно вдохнул. Опять этот сон. Бесконечный, выматывающий и разъедающий душу.
Он смотрел вверх — на ночное небо, в котором сквозь лёгкие облака ярко сияли звёзды. Засыпать на поверхности было, конечно, настоящей глупостью. Даже если учесть, что за рифы его не могло вынести течением, сон на воде всегда чем-то чреват.
Например, кошмарами.
Столько времени прошло, а воспоминания не отпускали.
Дженсен закрыл глаза, сделал глубокий вдох, медленно выдохнул. Прислушался к плеску воды и тихому крику одинокой птицы.
Говорят, в их роду были те, кому снились вещие сны. Отец объяснял, что часто повторяющиеся видения — в том числе и кошмары — это послание духов о чём-то важном, надо только уметь понимать.
Дженсен не умел их разгадывать.
Отец рассказывал, что у него было однажды такое. Ночь за ночью ему снился большой белый кит, который тонул в океане, искусанный до полусмерти касатками. Было много крови, кит умирал, но продолжал плакать и звать свою пару. На третий раз отец не выдержал и решил отправиться к людям — он знал только одно существо, которое могло так звать его.
И когда он приехал в Лондон, в гостинице ему вручили телеграмму.
Это было известие о смерти: Линд умер после двух недель комы.
Отец говорил, что тогда немедленно помчался в Суссекс — и приехал вовремя, успел до того, как Дженсена попытались забрать в приют для мальчиков.
Дженсен задумался. Если ему всё время снится один и тот же эпизод из собственного прошлого, значит ли это, что он должен вернуться?
Вода, чёрная и спокойная, тёплая, ласково омывала его тело.
Он снова стал сильным и подвижным, вернулись былая ловкость и скорость. Если...
Если кошмар и правда вещий, Дженсен сможет теперь постоять не только за себя.

Первое время было очень плохо. День не отличался от ночи, единственное, что имело значение — бесконечный, выедающий изнутри голод. Голод, который не унять ничем, кроме свежей крови, ещё тёплого мяса… и животного ужаса жертвы.
Кошки, собаки, крысы… бомжи, случайные прохожие. Не имело значения, кто это будет — лишь бы кровь была ещё тёплой. Мелкое зверьё почти не насыщало, приходилось охотиться постоянно, думая только о еде. С жертвами покрупнее было сложно - их исчезновение замечают быстрее.
В голове был вечный полуголодный морок, постоянно хотелось есть.
А потом — на него впервые открыли охоту.
Когда он это понял, не испугался. Вместо не проходящего сосущего под ложечкой неприятного ощущения внезапно появился азарт.
Кажется, он тогда в первый раз насытился до такой степени, что целый месяц мог просто бродить по городу, спать в самых тёмных углах старых переулков и не ждать очередных приступов голодных спазмов.
Именно тогда он впервые задумался о настоящей охоте. И подошёл к этому делу более обдуманно — просто потому, что наконец-то смог думать. Он наблюдал за окружающими, подмечал жесты, мимику, прислушивался к звукам. Некоторые вещи в сознании всплывали сами — например, что такое деньги и для чего они нужны.
К выбору жертв стал подходить более аккуратно. Подыскивал места заранее, чем темнее — тем лучше. Подкрадывался сзади, принюхивался, выслеживал. Выжидал. Научился правильно вести себя, чтобы завлечь.
Оказалось, влечение — самый главный козырь. Поэтому он стал следить за собой. Внимательно относиться к одежде и своему поведению. Он должен быть чистым, хорошо пахнуть, не вызывать страх. Только влечение.
И жертвы шли за ним, зачарованные его внешностью, его запахом, подавленные его аурой. Если бы он мог говорить — никто и никогда не смог бы перед ним устоять, они бы сами отдавали ему себя, сладко жмурясь в агонии, пока он вгрызается в их плоть, вонзая острые зубы, упиваясь последними каплями их жизни.
Он — хищник.
Он научился выбирать тех, за кого не будут мстить.
Он научился заметать следы.
Он многому научился.
Но по ночам — тогда, когда он мог забыться беспокойным тяжёлым сном — ему снилось море. Холодное, чёрное, безграничное. И ласковый шёпот волн, шёлковая гладь воды, едва слышные крики чаек… и голос, тихо напевающий колыбельную. Мужской приятный голос, от которого так болезненно сжималось сердце, что при пробуждении на глазах стыли слёзы тоски.
Что ему снилось, откуда все эти странные образы — он не знал, потому что даже не знал, кто он сам.
Люди ему приветливо улыбались, девушки строили глазки и пытались флиртовать. Иногда на него заглядывались незнакомые парни, а мужчины постарше провожали задумчивым взглядом.
Он привык.
И уже мог различать, что вот сейчас можно ответить на флирт — и даже согласиться на чашечку кофе. Молча улыбаться, слушая чужую болтовню, иногда касаться чужой тёплой ладони. Пока он сыт — можно даже позволить себе немного уюта, остановиться где-то на время. Но едва начинались первые признаки — приходилось избегать оживлённых улиц, прятаться в ночных подворотнях — и ждать следующую жертву.
И весь его разум снова вовлекался в азартное предвкушение охоты — подготовку, поиск места, выслеживание жертвы.
Он не знал, что хуже на самом деле — просто дикий голод, или это — жажда загнать жертву в угол, чтобы увидеть ужас в её глазах.


Изображение[1]


Голова гудела, как колокол, мозг то и дело пытался навернуться, опрокинувшись куда-то назад. В окружающей темноте ни черта не было видно, и временами накатывала тошнота. Во рту всё пересохло так, что собственный язык стал как наждачка.
Джаред потерял счёт времени: кажется, прошла уже чёртова неделя, или всё случилось только вчера. Пыльный старый мешок на голове мешал дышать, но и снять его не было возможности.
Порой начиналась паника, когда ощущения от происходящего сейчас накладывались на воспоминания о том, что случилось тогда, много лет назад. В такие моменты было очень сложно удержать сознание и не скатиться в состояние обезумевшего животного.
Он помнил, как поздно вечером в его квартиру вломились неизвестные люди. Размахивая оружием, ругаясь на французском, они в два счёта скрутили его и уложили на пол. А потом надели ему на голову мешок и выволокли на улицу.
Когда впихнули в машину, не церемонясь и не заботясь о том, чтобы он не упал и не разбил себе голову, Джаред понял — это конец.
Ехали долго, и всё никак не удавалось понять, куда именно — после удара по затылку он не мог ориентироваться в пространстве, да ещё и с мешком на голове.
Больше всего пугало, что ему никто не задавал вопросов. Ни тогда, ни потом.
Его били. Очень сильно и болезненно, но пока не доводили до переломов.
Теплилась смутная надежда, что всё затеяно ради выкупа, но и она пропала, когда Джареда бросили в каком-то гулком ангаре и попросту забыли о нём.
Сколько суток прошло — он не знал. Его не кормили, не давали пить, никуда не выводили, так и оставив лежать связанным, избитым, всё с тем же грёбаным мешком на голове.
То теряя сознание, то снова возвращаясь в мир живых, Джаред сначала впал в апатию — привычное такое состояние, которое вспомнилось само, выплыло из глубин подсознания, оттуда, где было похоронено много лет назад. Нет, он не хотел умирать, просто берёг силы.
Один раз его всё-таки вырвало. Значит, сотрясение он заработал.
Потом к нему, наконец, пришли.
Сняли мешок — и тут же завязали глаза. Бесцеремонно протащили в другой угол ангара. Джаред постарался абстрагироваться от чужих рук, голосов, незнакомого языка. Шум в ушах не давал прислушаться, чтобы понять интонации, что уж говорить о словах.
Единственное, что сейчас его волновало — суметь задавить поднимающийся из глубины души ужас.
Не перед смертью, нет.
Перед чужими прикосновениями.
Холодные руки, жёсткие пальцы...
С него содрали одежду, облили водой, кое-как вымыли... потом дали напиться — и он пил жадно, захлёбываясь и кашляя, и не мог остановиться.
Голый, дрожащий от холода и слабости, он лежал на сыром полу и думал только о том, что...
...слава Богу, что всё случилось именно сейчас, а не тогда, когда рядом с ним был Дженсен.
Сейчас — это хорошо. Потому что рано или поздно всё равно случилось бы.
А вот если бы случилось тогда...
Он судорожно вдохнул — и охнул от боли, когда его схватили за мокрые волосы, оттягивая голову назад. Снова был голос, говорили по-французски, и Джаред ни черта не понимал.
Потом его бросили на пол и оставили в покое на несколько минут.
Джаред успел отдышаться и кое-как собраться с мыслями.
Французский.
Кому он перешёл дорогу? Вроде никого из этой диаспоры задеть не успел. Если только...
Мороз пробежал по коже.
Тибо Венсан.
Один из тех, кто был на яхте. Один из тех, кого Джаред подозревал в похищении Линды, но ничем не мог этого доказать.
Тибо Венсан — глава франкоговорящей группы, занимающейся разработкой новых наркотиков.
Джаред тихо застонал, вспомнив, что у этого ублюдка был старший брат. Очень жестокий и злой до невменяемости. Кажется, его когда-то выперли из морской пехоты. Или это были только слухи...
Голова просто раскалывалась от боли, снова подступила тошнота.
Его мучители вернулись. Вздёрнули за связанные за спиной руки, заставляя подняться, принялись вытирать чем-то жёстким, совсем не похожим на полотенце.
А потом стали одевать. Судорожно втянув воздух отёкшим носом, Джаред понял — одевают в свежее. Вяло подумалось: зачем?
Ответ пришёл быстро.
Цепкие пальцы ухватили его за подбородок, и кто-то прошипел ему в лицо по-английски с сильным акцентом:
— Босс не любит пачкаться. Ему будет приятнее убивать тебя, если ты чистый.
Ну, хотя бы убьют действительно чистым — Джаред слабо хмыкнул.
Его потащили, едва позволяя переставлять ноги, куда-то на улицу, он уже не пытался сориентироваться, что-то понять. Сейчас была другая задача — трудная, невыносимо сложная. Джаред устал, а потому старался беречь силы.

Его снова били: жестоко, с садистским удовольствием, причиняя столько боли, сколько вообще было возможно. Но Джаред молчал.
Он лежал посреди большого помещения, на мягком ковре, глаза были всё ещё завязаны, и руки по-прежнему были стянуты за спиной верёвками. Руки он давно не чувствовал. В правой ноге что-то страшно хрустело.
Удары сыпались один за другим, и вместо воплей боли Джареда пробивало на истерический смех. Почему-то представилось, что та металлическая штука, которой он уже успел получить по зубам, это лом. Обычный такой лом. И вспомнилось внезапно, что у Тьерри Венсана очень бледное, искажённое шрамами лицо — по крайней мере, на фотографиях.
Его смех вывел из себя мучителя, и следующий удар снова пришёлся по затылку.
Вспышка боли расцвела алыми кругами и всполохами перед завязанными глазами.
Джаред затих.
Вот теперь... теперь самое главное продержаться до конца.
И Джаред отпустил себя.
Чем меньше скулишь и умоляешь, тем меньше удовольствия для этих ублюдков. Чужой страх для них — как наркотик. Если прикинуться потерявшим сознание, есть шанс прожить дольше. Хотя бы чуть-чуть.
Можно даже попытаться прикинуться мёртвым — Джаред умел надолго задерживать дыхание. Главное, чтобы не начали стрелять.
И не закопали тут же.
Каждый новый удар отзывался в теле очередным взрывом боли, ужасающим фейерверком буквально во всём организме.
Джаред молчал.
Уже знакомая апатия заполняла собой его разум.
Беречь силы.
Просто беречь.
Себя.

Изображение


Старый причал выглядел очень знакомым: в лунном свете хорошо просматривались деревянный настил и чуть дальше длинный мол. Скудное освещение фонарей едва доходило до конца мостков, и Дженсен мог спокойно наблюдать за происходящим из своего укрытия за большими камнями.
Он собирался выйти на берег, когда к причалу подъехал чёрный внедорожник, из которого тут же вышли какие-то люди, волоча за собой неподвижное тело.
Дженсен замер, затаив дыхание.
Ночной причал выглядел достаточно безлюдным; лучшего места, чтобы кто-то пожелал избавиться здесь от тела, и не найти.
Хлопнула дверца машины, вышел ещё один человек — высокий и грузный, но достаточно поворотливый, чтобы лично схватить жертву за связанные руки и, почти выворачивая суставы, подтащить к самому краю мостков.
Похоже, эти люди собирались просто сбросить тело в воду, ни о чём больше не заботясь.
Дженсен почувствовал острый запах крови. Очень знакомый запах, от которого ёкнуло в груди.
Рот мгновенно наполнился слюной, голова закружилась и желудок отозвался болезненным спазмом. Нет, Дженсен не был голоден, просто рефлекс.
Рефлекс хищника.
Нужно подобраться ближе.
И Дженсен скользнул в холодную чёрную воду, на поверхности которой дрожали лунные блики.
Он подплыл тихо, к самым мосткам, скрылся в тени, внимательно прислушиваясь.
Топить жертву пока не спешили.
Было слышно, как тот грузный верзила щёлкнул зажигалкой, закурил.
А потом к нему приблизился ещё кто-то, осторожно ступая по деревянному настилу, и неуверенно произнёс:
— Вы уверенны, месье? Падалеки — известный человек... он не оставит просто так смерть своего сына...
— Он убил моего брата, — прорычали в ответ на сильно искажённом английском.
— Этому нет доказательств...
— Плевать! Он испортил всё, над чем работал мой брат.
Дженсен замер, обхватив руками деревянный столб, поддерживающий мостки. Пальцы судорожно сжались, царапая когтями сырое дерево.
Взять себя в руки.
Успокоиться и не выдать себя раньше времени. Он сможет — ему и раньше удавалось.
Дженсен поднял голову вверх и всмотрелся в щели между досками. В отличие от людей, он прекрасно видел в темноте.
Тело снова потащили к краю, секунда — на затяжку — и жертву просто спихнули в воду.
Жаль, что им не пришло в голову сесть на катер и отплыть от берега, чтобы избавиться от тела. Это сэкономило бы Дженсену кучу времени и сил.
Нельзя медлить.
Он нырнул в воду, быстро подхватил падающего на дно человека и, судорожно считая про себя, потащил в безопасное место.
Пять секунд. Нужно всего пять секунд, чтобы всплыть под прикрытием мола.
Выныривая, Дженсен поволок свою ношу к камням, старательно прислушиваясь и принюхиваясь.
Он запоминал всё, что происходило вокруг, не упускал ничего, ни одной детали, разум должен оставаться чистым. Он хищник. И скоро выйдет на охоту.
Он решил.

Этого человека он выследил давно. Пах тот вкусно и выглядел так, что текли слюнки. Настоящий деликатес. Ему нравились такие — во всех смыслах, с ними интересно играть в охотника и жертву, хотя именно такие жертвами себя совсем не чувствуют — их приходится обыгрывать, продумывать каждый свой шаг, чтобы всегда быть впереди. Когда наступал голод, всё усложнялось, поэтому он и считал их деликатесом — редко мог позволить себе начать охоту раньше, чем мозг начинает отказывать под давлением потребностей организма.
Ему было приятно думать, что этого человека он сможет получить всегда — достаточно просто не выпускать из виду.
Это как конфеты — знать, что они есть, аккуратно припрятанные в шкафу, и иногда думать о том, что в любой момент можно их достать и выпить чашечку чая, наслаждаясь их вкусом. Но знать, что можно просто сделать, не всегда значит делать это немедленно.
Это и называется наслаждением.
Человек выглядел изумительно: не слишком стар, в полном расцвете, подтянутое тело, красивые пропорции, приятный голос и — запах. Неуловимый запах едва заметного увядания, который может означать только то, что жертва достаточно зрелая, чтобы быть удивительно вкусной. Как созревший плод.
На ум почему-то всегда приходили «морские огурцы». Он плохо представлял, что это такое, но при одной только мысли сразу текли слюнки. Наверно, по вкусу они обязательно должны быть похожи.
Однажды он всё-таки позволил себе подойти достаточно близко, чтобы стать замеченным — не устоял. Был ещё достаточно сыт, чтобы контролировать себя, и потому очень захотелось узнать человека поближе.


Рёв заведённого двигателя, раздавшийся в ночной тишине, слегка оглушил, но Дженсен уже запомнил всё, что его интересовало, а сейчас он быстро стягивал мокрый мешок с головы жертвы, надеясь только, что успел.
До этого момента ему ещё удавалось сохранять спокойствие, держать себя в руках, но стоило увидеть того, кто распростёрся перед ним на камнях, как из его горла вырвался болезненный крик. Он бросился к человеку, принялся хлопать его по щекам, шарить ладонями по нежной беззащитной шее в поисках пульса, не замечая, что царапает её когтями до крови. Вспомнилось, чему учил его когда-то отец, сообразил, что надо перевернуть тело...
Он понятия не имел, как спасать тех, кто не просто утонул, а был ещё и жестоко избит перед этим.
Повезло: человек закашлялся, судорожно пытаясь вдохнуть.
Живой... живой-живой-живой!
Дженсен вцепился в него, прижался лбом ко лбу, простонав:
— Джаред... дыши, давай же, дыши, мать твою!
Прижался губами к холодным солёным от воды разбитым губам, пытаясь вложить в поцелуй всю магию океана и чувствуя сочащуюся кровь на языке.
Пульс под руками был странным, всё буквально вопило, что Джаред — его Джаред — умирает.
— Ни хрена! — этого никогда не случится.
Не в этой жизни.
Хвост не позволял выползти на берег и вытащить из воды безвольное тело.
Джаред может умереть от ран. От переохлаждения. Или у него просто остановиться сердце. Да мало ли что ещё!
Дженсен затравленно огляделся.
Отец говорил, что выход есть всегда.
Эдвард как-то сказал, что любую ситуацию можно развернуть себе на пользу. Даже если это значит чью-то смерть.
Дженсен верил им обоим.
Снова прижавшись в поцелуе к окровавленным губам Джареда, он глубоко вдохнул и решительно начал трансформацию.
Он и так собирался это сделать, правда, несколько в других условиях — менее экстремальных. Сейчас придётся импровизировать.
Впрочем, оно и к лучшему, по крайней мере, заглушит на время инстинкты убийцы, жаждущего мести.
Стиснув зубы, чтобы не заорать от боли, Дженсен отпустил своё тело, позволяя ему менять форму, снова превратиться в человека.
Люди слабы, уязвимы, но у них есть неоспоримое преимущество — двигаться по суше на двух ногах получается гораздо быстрее.
Не так далеко Дженсен заранее приметил заброшенную сторожку рядом с закрытым яхт-клубом. Туда он собирался направиться сразу после выхода на берег. Но его внимание привлекли все эти огни, свет фар, и он сменил маршрут. Сейчас надо просто добраться до сторожки — любыми путями, как угодно. Он надеялся найти там всё необходимое.
Человеческое тело было слишком уязвимо для холода, и Дженсен торопился. Он прекрасно понимал, что если кого-то сейчас вдруг встретит — не сможет ответить ни на один вопрос, а значит, не получится отвертеться от проблем, которые непременно возникнут — люди жестокие существа, и им очень часто бывает наплевать на чужое горе, особенно когда есть возможность развлечься.
Уж это Дженсен знал слишком хорошо.

Чужая беда никого не волнует. Люди слишком жестоки, чтобы замечать страдания других. Боль, причинённая другому, вызывает в них только одно желание — сделать её сильнее.
Он знал это по собственному опыту, поэтому старался не попадаться никому на глаза, когда наступала первая фаза голода. Несчастный взгляд никогда не заставит жертву почувствовать страх.
Человеческий ребёнок умирал, а взрослые над ним глумились. Издевались. Били.
Он видел кровь на закушенных от боли губах, чувствовал её запах. Но вместо голода этот запах вызывал ярость, и было так сложно сдержаться, что он просто закрыл глаза и поддался одному из древнейших инстинктов, заложенных в нём кем-то неведомым, но очень мудрым.
Потомство надо защищать.
Да, сам он монстр и не отрицает этого, да, он знает, что так неправильно, но ещё хуже — намного, в тысячи раз — когда те, кто называют себя людьми, считают себя достойными права жить и при этом издеваются над собственными детьми.
Так не должно быть.
В каждом существе заложена природой забота о своём потомстве, защита не на жизнь, а на смерть. Кошки — и те выхаживают не только собственных детёнышей, но и подобранных, даже чужого вида.
Ребёнок больше не плакал, он не издавал ни звука.
И это стало последней каплей.
Выйти из тени ночного переулка, шагнуть бесшумно как можно ближе, схватить кулак, занесённый для очередного удара, и сильно сжать — до хруста, такого приятного слуху. Наклониться к испуганному человеку, замершему, зачарованному болью и силой, ужасом грядущего наказания.
И впиться зубами прямо ему в глотку.
Ребёнок едва дышал, голова бессильно запрокинулась назад, неестественно вывернулась правая рука.
Его нужно отнести в больницу, пока ещё есть возможность спасти.


В старом заброшенном домике нашлись пара побитых молью пледов, форменный комбинезон с порванной на плече футболкой и — самое главное — аптечка.
Дженсен уложил Джареда на плед, расстеленный на грязному полу, быстро оделся в найденную одежду и занялся ранами Джареда.
Руки не дрожали — сейчас не до переживаний, времени мало, а сделать надо многое. Дженсен гнал от себя все посторонние мысли, сосредоточившись на текущем. Раздеть, осмотреть, промыть, обработать, перевязать, завернуть во второй плед... и снова — в который раз — проверить пульс. Ледяная кожа, посиневшие губы, почти неуловимое дыхание... Джаред всем своим видом напоминал обезображенный труп.
Дженсен сидел рядом с ним на полу и думал, как вытащить его отсюда, не позволив умереть. Смерть была слишком, слишком близко.
Магия океана ещё текла изломанном теле, заставляла дышать и бороться за жизнь. Надолго ли её хватит?
Надолго ли хватит желания жить у человека, которого уже однажды сломали?
Проверив пульс ещё раз, Дженсен решился. Он знал способ, как спасти Джареда, но для этого предстояло совершить невозможное.
Наклонившись, он снова поцеловал свою пару — теперь уже в уголок разбитых губ, осторожно вылизал их от крови, и только тогда встал на ноги. Он помнил, что недалеко от сторожки — уже на территории яхт-клуба, видел лодки. Хотя бы одна из них должна быть рабочей, пусть даже и без мотора.
Самое главное сейчас — всё сделать правильно и быстро.
А значит — ни в коем случае не поддаваться эмоциям. Поистерить, давая выход накопившемуся напряжению, можно будет и после. Сильно после.
Стиснув зубы, Дженсен наклонился, завернул Джареда в плед, фактически спеленав, и осторожно взял на руки. Ночь — союзник для них, всё получится.
Не может не получиться.
Сторожка осталась далеко позади, с распахнутой настежь дверью, с пятнами крови на грязном дощатом полу и с тёмными разбитыми окнами. Дженсен уверенно шагал вперёд, к намеченной цели и заставлял себя ни о чём не думать.
Во рту стоял вкус крови умирающей пары, вкус, который теперь навсегда будет с ним, что бы ни случилось. Дженсен только что связал их раз и навсегда и не собирался объяснять это отцу. Это его выбор и точка.
Лодка нашлась, действительно целая — что удивительно, учитывая, как давно яхт-клуб стоял закрытым. Положив в неё Джареда как можно бережнее, Дженсен спихнул её в воду, разбежался, толкая вперёд, а потом и поплыл, не отпуская борт. Сейчас нужно уйти как можно дальше, чтобы потом заняться самым главным.
Дженсен сосредоточенно работал босыми ногами в воде, комбинезон ужасно мешал, но это не имело значения. Холодная чёрная вода успокаивала и давала уверенность, будто ласково нашёптывала на ухо: «Всё получится!»
Огромная белая луна заливала бухту своим равнодушным светом.
Каждый слабый, едва заметный вдох Джареда Дженсен теперь чувствовал как свой собственный и знал, что сердце уже едва-едва бьётся.
Когда берег остался где-то там, в темноте, стало ясно, что больше тянуть нельзя.
Дженсен забрался обратно в лодку, стянул с себя комбинезон и выбросил в воду. Развернул оба пледа и опустился на дно лодки, рядом с Джаредом, прижавшись щекой к его истерзанной груди, покрытой страшными кровавыми следами от ударов.
И только тогда позволил своему телу снова отпустить себя, вернуться в изначальное состояние. Его ломало до крика, дёргало судорогами, лодка раскачивалась, вовсе едва не перевернулась, когда у Дженсена вновь появился акулий хвост — слишком длинный, сразу свесившийся за борт лодки, опасно её накренив.
Джаред лежал трупом, ни на что не реагируя.

Изображение


Собравшись с силами, Дженсен подтянулся на руках выше и осторожно погладил его по щеке, слегка царапнув длинными когтями. Убрал со лба слипшуюся от крови чёлку, прижался губами к бледной коже.
В ярком свете полной луны он начинал древний ритуал.
Поцелуями покрывал лоб, скулы, веки, слегка прикусил нижнюю губу и заново, в той же очерёдности — только тщательно вылизывая, согревая дыханием.
Спустился ниже, вылизал шею и ключицы, после чего — впился в тонкую влажную кожу зубами, прокусывая насквозь, позволяя крови стекать вниз. Ещё два укуса — над ключицами, один — над сердцем, и ещё один — вокруг правого соска. Он гладил внутренней стороной ладоней — совсем гладкой — Джареда по груди, пачкая свои нежные перепонки в его крови, выводя тёмные узоры на холодной коже.
Древняя магия океана оплетала слабеющего человека, пеленала надёжным коконом, чтобы не дать жизни вытечь из его тела.
Дженсен укусил Джареда под рёбрами — и вгрызся в беззащитный живот.
Кровь текла, впитываясь в плед, собираясь на деревянном дне лодки, скрепляя древние магические печати, осенённые равнодушным ликом луны.
Измученное человеческое сердце ударило в последний раз — и замерло.
Навсегда.
Дженсен снова погладил свою пару по холодной влажной щеке, прижался губами сначала к одному закрытому веку, потом к другому, снова тщательно слизал всю кровь с неподвижного тела.
Затем сел на дне лодки, опасно её качнув, и запел.
Он пел, воздев над собой руки и обращаясь к Луне, молил о помощи морских духов, вбирал в себя магию океана, щедро делясь ею с тем, кто был для него дороже жизни.
Полная тоски и боли утраты песня текла над чёрными водами, вселяя в сердца живых существ искреннюю скорбь.

_________________
i'm a monster


16 дек 2014, 01:53
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 09 июл 2008, 06:51
Сообщения: 264
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
Изображение


Время на маленьком островке-атолле посреди океана течёт незаметно, забот хватает, приятная рутина — одно и то же изо дня в день. Джареду иногда кажется, что он просто попал в сказку. Немного страшненькую, конечно, но всё-таки сказку.
Он совсем не помнит своё прошлое, но думает, что оказаться на тропическом островке среди русалок — это, пожалуй, предел мечтаний. Не хватает только Питера Пэна и феи Динь-Динь. Потому что пираты иногда всё-таки появляются в окрестностях, и встречи с ними — действительно тот ещё кошмар.
Хотя на самом деле местный народ — не совсем русалки. Сами они называют себя меангами[2], и своими хвостами очень напоминают акул.
Впрочем, они и есть акулы. Джаред уже убедился в этом не единожды.
Обычно меанги живут отдельными стаями, стараясь не пересекаться с соседями. Войн между ними не было никогда, если верить рассказам, но мешать друг другу охотиться всё-таки не стоит. Это только приведёт к случайной и непоправимой беде. Обитают они в океане, выбирая наиболее удобные места для охоты, но стараются не уходить далеко от обжитого атолла — как раз такого, на каком сейчас жил и сам Джаред.
Потому что атоллы — самое ценное, что есть у меангов. Это место, где они растят своих детей.
Джаред здесь не очень долго, всего-то пару месяцев, один из которых провёл фактически овощем, пока шаман колдовал над ним, возвращая к жизни.
Джаред не помнит этот период. И если совсем на чистоту — то даже не хочет вспоминать.
Он до сих пор время от времени проверяет языком, все ли зубы на месте. Вырастить новые взамен выбитых оказалось невероятно больно.
Меанги относятся к Джареду как к ребёнку, и он не знает, плакать ему или смеяться. Потому что по человеческим меркам он явно уже здоровый лось, который просто обязан считаться взрослым.
Но не для местных.
— Джай? — голос раздался совсем неожиданно, застав Джареда врасплох.
Он едва не выронил из рук плетёную корзину с мелкой рыбёшкой, которую собирался отнести к внутреннему озеру.
Обернулся и тут же расплылся в улыбке, увидев Каю в воде среди прибрежных камней — меанга, старая даже по меркам своего народа, очень тепло относилась к нему, назвала своим внуком.
— Да, Каю, чем-то помочь? — он пристроил корзину на камень, чтобы не было тяжело держать.
— Да ничего не надо. Мелкота сейчас огурцов[3] насобирает, на ужин будет вкусно. Я хотела спросить, ты будешь участвовать в этот раз в празднике Полной Луны?
Старуха смотрела на него с нескрываемым любопытством.
Она редко выходила на берег, предпочитала нежиться на солнце в мелкой заводи, грея свой длинный акулий хвост, покрытый сеткой старых шрамов. Но её высохшее жилистое тело до сих пор выглядело идеально в плане пропорций. Меанги почти не теряют своей красоты даже с возрастом.
Волосы Каю доставали бы до колена, и старуха собирала их в растрёпанный пучок на голове, заколотый двумя отполированными палочками. Она вдова.
Джареда уже второй раз приглашали на участие в празднике, но он всё никак не мог решиться. Потому что это не простой праздник ─ в эту ночь меанги выбирали себе пару.
Тяжело вздохнув, он вымученно улыбнулся:
— Нет, Каю, боюсь мне ещё рано решаться на такое.
— Ну, смотри, — пожала она плечами. — А то есть у меня на примете один не в меру агрессивный рыб.
Она тихо засмеялась, видя, как Джаред залился краской.
Вся стая знала, что на самом деле заставило сына вожака спасти человека от смерти.
Любовь.
Любовь, завязанная на древних чарах Зова. Такое... не изжить со временем из души и сердца.
Джаред знал. Но он не помнил, как пришёл на этот Зов.

Малышня резвилась в прозрачной воде внутреннего озера и дико обрадовалась, когда Джаред с весёлым смехом высыпал к ним всю мелкую рыбу из своей корзины.
Маленькие акулы принялись носиться за добычей, временами выпрыгивая из воды. Кто-то прямо в прыжке оборачивался русалкой — Джаред не знал, как ещё назвать эту форму между акулой и человеком — и плюхался обратно, заливисто смеясь, хватался за плавник соседа и начинались гонки с препятствиями.
Дети меангов были на редкость самостоятельны.
А вот в соседнем крошечном озерце, отделённом от основного высокими камнями, в тёплой кристально чистой воде на песочном дне лежали витые капсулы — «яйца» меангов. Как и некоторые виды акул, они сначала откладывали эти ребристые перламутрового оттенка капсулы длиной сантиметров в сорок, а уж потом из них на свет Божий появлялись малыши.
Обычно за детьми следили все — по очереди. И не имело значения, есть ли среди этого выводка собственные дети.
А вот Джаред точно знал, что среди резвящейся малышни есть его дочь.
Он сел рядом у самой кромки озера и опустил в воду ладонь, ласково позвав:
— Сирумин?
Одна из мелких зубастых акул резко изменила направление и на полной скорости понеслась к Джареду, чтобы ткнуться носом ему в ладонь.
Джаред любил свою девочку. Иногда он даже мог взять её на руки, правда, она должна была сменить форму хотя бы на русалочью, но и в этом случае Джаред сдирал себе всё до крови о её — по меркам меангов ещё слишком нежную — кожу.
Погладив дочь по росту чешуек, чтобы не пораниться, Джаред похлопал её у спинного плавника:
— Не слишком шали, а то Дженсен будет ругаться.
Он не боялся кишащей в солёном озерце зубастой мелочи. Для меангов он стал своим в тот момент, когда Дженсен ритуально вкусил его крови.
Такие узы посильнее генетических будут.
Как объясняла Каю, в момент подобной связи у человека меняется запах, его уже никогда не смогут случайно принять за добычу. Он становится своим.
Собственно, за счёт этой связи Джаред и стал понимать язык меангов.

На атолл опускался вечер. Лучи заходящего солнца окрашивали в розовый цвет воды океана, прибрежный песок и камни. Стая возвращалась на мелководье — кто сразу принимал русалочью форму, а кто отплывал чуть дальше дрейфовать акулой, оставаясь на боевом посту — стая дежурила круглые сутки, никто не хотел неожиданной встречи с пиратами.
Полгода назад люди истребили соседнюю стаю меангов, убили всех — даже детей.
Джаред не знал, откуда такая жестокость, не понимал причины нападения. Что в принципе искать пиратам у меангов? В отличие от сказочных русалок, у них нет несметных сокровищ, их кровь или слёзы не даруют бессмертия, они живут, старательно избегая людей.
После той трагедии стаи пришли к негласному соглашению: если видят пиратов — стараются оповестить всех без разбора.
Последние две недели было тихо, и меанги надеялись на благополучное празднование Полной Луны.
Джаред шёл к воде, держа в руках закопчённую керамическую плошку с супом из «морского огурца». Время от времени он прихлёбывал через край вкусный бульон и оглядывался по сторонам. Хотелось найти уединённый уголок с видом на море — вечерние заплывы ухаживающих меангов радовали сердце. Это было просто красиво.
Только он уселся на приглянувшийся камень, как рядом тут же раздалось:
— Привет, Джаред.
Вздрогнув от неожиданности, Джаред простонал:
— Дженсен, прекрати так подкрадываться, а? Я едва не расплескал весь суп. Огурцы очень вкусные, между прочим.
— Извини. Я тут тебе принёс кое-что.
На самом деле Дженсен ни капли не выглядел виноватым. Он был очень встревоженным, но не дал ничего спросить, протянув Джареду пальмовый лист с копчёными на костре устрицами.
— Всё ещё пытаешься ухаживать? — тяжко вздохнул он, принимая подарок.
— Ну а что ещё теперь делать? У нас с тобой дочь и кровная связь. Никто другой на мне уже никогда не женится. Остаётся только продолжать тебя уламывать.
Джаред тоскливо вздохнул.
Устрицы пахли так, что текли слюнки.
Он снова взглянул на Дженсена — тот сидел по грудь в воде, расправив на голубом песке хвост. Девственно чистый хвост — без мелких ракушек, перламутровых бусинок и ритуальных шрамов. И, естественно, как и всякий одинокий меанг, он не носил на поясе супружеский саронг из тонкой ткани. Поэтому были прекрасно видны и его класперы под брюшными плавниками, и...
Туда Джаред категорически отказывался смотреть.
Конечно, Дженсен красивый. И по меркам людей, и по меркам его народа. Ещё бы — сын главы стаи просто обязан быть писаным красавцем. По определению.
Наверно, и Сирумин будет чудо как хороша, когда повзрослеет.
Волны тихо шуршали ракушками и песком, начинался прилив.
Дженсен тяжело вздохнул:
— Отец хочет поговорить с тобой.
— Зачем? Мне пора уходить?
— Нет. Тебя он вряд ли отпустит просто так, ты уж извини.
— Ну, да, — Джаред криво усмехнулся и отхлебнул из плошки остывающий суп, закусил устрицей. — Меня угораздило вляпаться в семью вожака.
— И поэтому тоже. Но, думаю, он всего лишь попросит тебя присмотреть за Сирумин, пока меня не будет.
— А ты куда? — тут же насторожился Джаред.
— В Вашингтон. Есть некоторые дела, которые нужно уладить.
— Пираты?
— Да. Отец просил заручиться поддержкой среди людей. А я всё-таки сын вожака, надо отрабатывать свой статус.
— Надолго? — в голосе Джареда прозвучала тоска.
— Как получится. Постараюсь побыстрее вернуться. Но праздник в этот раз явно пройдёт без меня.
— Будешь? — Джаред протянул ему устрицу и виновато улыбнулся.
Дженсен не отказался. Открыл рот, обнажая острые акульи зубы, и аккуратно взял из пальцев угощение, напоследок обхватив их губами.
Джаред вздрогнул.
С Дженсеном всегда так — не может он не заигрывать, потому что Джаред уже его пара, давно и бесповоротно.
Конечно, он красивый, и даже от взгляда на его мерно работающие в воде жабры, резко выделяющиеся на бледно-серебристой коже, перехватывало дыхание. Но...
...Джаред не помнил их с Дженсеном отношений.
Меанги никогда не стеснялись своей наготы, и Джаред тоже не стеснялся — на острове он был среди равных, но когда у него вставало рядом с Дженсеном, всё равно мучительно краснел каждый раз.

Изображение


В Вашингтоне дела шли довольно бодро. Дженсен и двое его соплеменников ходили по разным кабинетам, договаривались с чиновниками. У них, кстати, было небольшое преимущество: старший сын Каю уже много лет жил среди людей, занимался бизнесом, имел связи в нужных кругах. Когда-то он отказался от своей магической сущности ради возможности быть рядом со своей женой-человеком.
Дженсен знал, прекрасно знал, как это тяжело — быть оторванным от магии океана. Немногие решались на подобное. Даже не так: на такую жизнь решались единицы, и о них слагали легенды.
Сказать по совести, Дженсен прекрасно понимал отца. У него было ещё двое детей — старшие брат и сестра Дженсена. Брат, конечно же, со временем займёт место вожака стаи, это уже известный факт — Йос показал себя хорошим лидером, способным справиться с трудными задачами. Мерете недавно родила, и сейчас она вся в материнских заботах. Поэтому оставался только Дженсен — свободный, обладающий необходимыми знаниями, знакомый с психологией людей — сын вожака стаи.
Отец, конечно, не был против отношений Дженсена и Джареда. Так сложилось, что хотя бы одно дитя вожак стаи должен иметь от человека — и такое дитя меанги считали своим защитником. Тут накладывали свой отпечаток и древние поверья, и предсказания давно исчезнувших во тьме веков шаманов, и, разумеется, обычный меркантильный интерес. Ребёнок от человека будет тем, кто сможет поддерживать связь с миром людей, и в трудную минуту спасёт свой народ.
Учитывая же, что отец Джареда — человек, уважаемый в своём городе, занимающий не последнее место, отец Дженсена был бы только рад соединить их узами брака. Это хорошо для стаи и меангов в целом. К тому же у них есть дочь — ещё один плюс. Значит, Дженсен не бесплоден, и сила морских духов с ним.
Поэтому именно Дженсен возглавлял маленькую миссию меангов в человеческом мире.
Но была ещё одна причина, почему он так легко согласился отправиться в Вашингтон. И о ней не знал никто.

Переговоры с людьми всегда отнимали много времени и сил. Меанги не любят принимать человеческую форму — считают её ущербной. В этой форме они не могут говорить и чувствуют себя беспомощными. Чтобы обрести человеческую речь, приходится просить о помощи шамана — тот с помощью магии забирает у меанга его Голос, которым обычно поют песни, и способность принимать облик акулы.
Голос для меангов — основа их жизни. Магическое пение — и оружие, и способ выразить свою любовь, и магический инструмент, способный спасти жизнь.
Облик акулы — боевая форма меангов.
Потеряв это всё, они становятся слабыми, уязвимыми… фактически беззащитными перед лицом опасности.
К счастью, это длится недолго, до первого полнолуния.
Что же касается сына Каю... тот отказался от своей магической сущности навсегда — лишь бы быть рядом с любимой.
Дженсен был готов преклонить колени перед этим меангом — это какой же силы должна быть любовь, чтобы на такое решиться.
Дженсен помнил свою жизнь среди людей — тогда, в Суссексе, и позже, когда встретил Джареда. В обоих случаях он не разговаривал. Зато был собой.

Человек прекрасен.
Он не может остановиться, не может и заставить себя прекратить преследовать его, и однажды — просто срывается.
Это происходит не совсем случайно, скорее, просто потому что он не смог устоять.
Надо было уйти, развернуться и исчезнуть в тенях старой аллеи. Но он не смог — сил не хватило, решимости.
Поздний вечер был на редкость тёплым, воздух пах какими-то цветами, название которых вертелось где-то на задворках памяти, но так и не вспомнилось. Из расположенной рядом кофейни доносился умопомрачительный аромат латте…
А он стоял — и смотрел на человека, которого так давно преследовал.
Полнейшая глупость.
Непростительная неосторожность.
Но заставить себя уйти оказалось невозможно.
Мужчина, слегка за сорок, высокий, хорошо сложенный, ухоженные — с лёгкой проседью на висках — волосы и странная, сводящая с ума, улыбка.
Казалось, что этот человек видит его насквозь, знает каждую его мысль.
И он совершенно не против происходящего.
Их взгляды не просто встречаются — впиваются друг в друга.
И именно в этот момент почему-то ему приходит в голову мысль, что он и сам жертва.
А даже если и так.
Пусть.
Лёгкий кивок, приглашающая улыбка.
И он соглашается пойти с этим странным, вкусно пахнущим человеком.
Будь что будет.
Голода сейчас всё равно нет.


До наступления полнолуния оставалось два дня. Дженсен уже успел заключить сделку с журналистом из Вашингтон Пост — статья о связи окружного прокурора с сомалийскими пиратами будет готова в пятницу. К сожалению, это единственная возможность прижать человека, который закрывает глаза на...
Дженсен вздохнул и отпил немного вина из бокала.
Его напарники по этой миссии не признают алкоголь, потому что, увы, они — меанги до мозга костей. Морской народ не знает, что такое опьянение.
Дженсен знает.
Он многое знает...
...в основном, благодаря расследованиям Джареда.
При мысли о нём, у Дженсена сжалось сердце.
Джаред значил для него слишком многое, и будет нелегко отпустить его снова. Но однажды — придётся это сделать. Человеку не место в стае.
Да, он прижился, его приняли и полюбили. Но жить среди акул...
Отец прав, надо решать этот вопрос раз и навсегда. Основательно. Так, чтобы никогда к нему уже не возвращаться.
Сделав ещё глоток, Дженсен подошёл к окну.
Его номер, расположенный на девятом этаже отеля, был одним из лучших. Отсюда открывался великолепный вид на близлежащий парк, освещённый фонарями.
Дженсен не включал свет, и в номере царил полумрак, но даже задёрнутых плотных штор не хватало, чтобы почувствовать себя в безопасности, когда в окно льётся уличный свет не спящего мегаполиса.
Меанги не любят города.
Дженсен... привык.
Он присел на край винтажного письменного столика и отпил ещё вина из бокала. Он любил вино — не пьянел, но чувствовал тонкий вкус и слегка терпкий аромат.
Он сделал всё, что от него зависело. Занимался уговорами, угрозами и шантажом. С точки зрения людей это не очень этично, с точки зрения меангов — ради выживания стаи в ход пойдёт всё.
Если ему удастся заключить брак с Джаредом... желательно, чтобы этот брак признали и люди.
Тогда он будет вхож в семью Падалеки, и сможет не только защитить свою стаю, он сможет...
Защитить Джареда — это единственное, о чём Дженсен мог думать вообще. Если, конечно, не считать дочь. Ради Сирумин он пошёл на то, что оставил Джареда одного. Ради её рождения он вернулся в океан, когда за ним пришла стая. Потому что только в своей естественной форме мог её выносить и родить.
Ради неё он стоит сейчас здесь и уговаривает себя, что поступает правильно.
Завтра.
Всё начнётся завтра.
Несмотря на свой тонкий вкус, вино всё-таки горчило.

Человек представился Эдвардом Милевски и привёл в свой дом. Вот так просто — взял и привёл. Это было непривычно, странно и немного пугающе.
Он тогда впервые задумался о том, что и сам вполне может оказаться жертвой.
Но от человека вкусно пахло, к нему хотелось прикасаться, пробовать его на вкус…
Милевски поймал протянутую к его щеке руку и спокойно спросил, глядя прямо в глаза:
— Как тебя зовут?
Было ли у него имя? Наверно, было когда-то давно. Так давно, что теперь уже и неважно.
Руку сжали немного сильнее, и пришлось выдавить улыбку — улыбнуться по-настоящему почему-то не получилось.
— Кто ты? — ещё один вопрос, на который не будет ответа.
Он и сам бы хотел знать, кто он. Откуда. Как вообще оказался здесь и сейчас.
— Ты… не можешь говорить, — человек нахмурился. И сам осторожно провёл ладонью по его щеке. — Такой красивый. И такой несчастный.
Шок, самый настоящий. От этого человека исходила настолько мощная сила, что стало по-настоящему страшно.
А человек ведь не боялся. Он будто видел насквозь, будто знал всё в этом мире. И понимал, что сейчас происходит на самом деле.
Попытка вырваться ничего не дала, запястье сжали так, что захотелось скулить.
— Не убегай, нет смысла. Лучше сядь, поговорим.
Он мотнул головой, снова дёрнулся, почти вырвался — до двери оставалось всего-то два шага.
Его снова схватили, теперь уже локтём обхватили шею, слегка придушив, давая понять, что никуда теперь не деться.
— Сядь, я сказал, — чётко произнесли в самое ухо.
И пришлось подчиниться.
Тело само выполняло приказ — с ним невозможно было справиться. И вот тогда стало ясно — если этот человек захочет, он подчинится сразу и без колебаний, ляжет на пол и раздвинет ноги.
Вот было это по-настоящему страшно.
— Умница, а сейчас поговорим. У меня есть, что сказать тебе.
Разместились в гостиной — человек в удобном широком кресле, а он сам — напротив, на диване с высокой спинкой, на которую совершенно не хотелось облокачиваться.
Человек говорил:
— Я давно тебя заметил, даже раньше, чем ты стал за мной следить. Видел тебя с некоторыми людьми довольно сомнительной репутации. Кстати, они потом пропали. Но я не о том. Ты продаёшь себя?


Утро началось с визита, на который Дженсен очень даже надеялся. В кафе, расположенном на первом этаже отеля, к ним за столик подсел высокий мужчина в деловом костюме. В тёмных волосах слева серебрилась седина, зато лёгкая небритость на щеках оставалась жгуче чёрной. Выглядел он примерно лет на сорок, но Дженсен прекрасно знал, что ему гораздо больше. Возможно, он даже ровесник отца. Оборотни живут долго.
Дженсен вежливо представил всех присутствующих, и гость начал:
— У нас есть некоторые связи в мире людей, и было бы неплохо объединиться. Мы в курсе вашей проблемы — Дженсена мы знаем давно и охотно поддерживаем с ним связь. Так вот. Ваши острова расположены в нейтральной зоне, что делает вас очень уязвимыми в плане геополитики. Да, мы в курсе, чем вы так заинтересовали людей. Наше предложение такое: если вы заключите договор с нами, наша диаспора сможет взять ваш народ под свою защиту. Мы назовём ваши острова особо охраняемой зоной, объявим, что там находятся наши военные базы. С военными вряд ли кто захочет тягаться.
Дженсен тихо пояснил:
— У них есть связи в Белом доме.
— Если нужно, сможем и надавить, — согласно кивнул гость. — Нет проблем.
После недолгой беседы пришли к выводу, что предложение надо обдумать. Дженсен прекрасно знал, что здесь думать нечего — лучшего варианта им не найти. И в любом случае придётся кого-то оставить среди людей, чтобы меанги наконец-то смогли укрепить свои позиции. Он догадывался, что скажет на это отец.
Но остальным требовалось время, чтобы всё как следует обдумать.
Тем лучше.
Дженсену это только на руку.
Уже когда гость собрался уходить, Дженсен спросил:
— Как там Линда?
— Уже лучше. Мы совсем недавно ездили на море, отдыхать. Я ей сделал предложение, — оборотень смущённо улыбнулся.
— Согласилась?
— Да, только просила ещё немного подождать. Ей нужно... решиться на это. Всё-таки очень серьёзный шаг.
— Понимаю. Поздравляю вас обоих!
— Спасибо. Кстати, как дела у Джареда? По телефону ты так ничего и не сказал.
— Потому что это не телефонный разговор... Слишком личное всё.
И вот так Дженсен получил то, на что рассчитывал — приглашение на неделю в гостях у давних друзей, в то время как его соплеменники будут вынуждены вернуться домой — с очень важными новостями.
Всё шло по плану.
Фрэнк был не простым оборотнем. Он был именно тем, кто однажды спас запуганную на смерть девочку. И он прекрасно знал, о какой именно помощи его попросил Дженсен. Потому что когда-то сам просил о том же.

Изображение


Джареду нравилась его жизнь на острове, здесь он ощущал себя по-настоящему дома. Почему-то в голове всё время вертелись странные обрывки неясных воспоминаний — в основном, связанные со страхом. Как будто в той, своей прежней жизни он никогда не чувствовал себя в безопасности. Даже не так. Это не совсем страх, скорее, ожидание. Ожидания нападения, удара в спину... предательства.
Здесь же, среди меангов, он был спокоен. Будь он лишним — его давно бы съели, а так...
Он нужен.
Неважно зачем и кому, по какой причине.
Просто нужен.
Дженсен и ещё двое меангов ушли в мир людей решать проблемы стаи.
А Джаред остался на острове — приглядывать за дочкой, продолжать восстанавливать своё изрядно потрёпанное здоровье.
Он никогда не спрашивал, что с ним случилось — не хотел разочаровываться в том, чего и так не помнил. Но его мнением никто не интересовался, просто сказали, что были те, кто хотел его смерти.
Дженсен... он не рассказывал, как в той, забытой жизни, у них всё было прекрасно, не уговаривал вернуться, хотя и так было ясно, что их связывало нечто совершенно сумасшедшее. Не будет же нормальный человек просто так встречаться с акулой-оборотнем.
Это чревато.
Чем чревато, Джаред уже знал — на плече у него красовался след от чужих челюстей. Ясное дело, чьих. Кто ещё так аккуратно прокусит до самого мяса, кроме меанга.
А учитывая, что у них общая дочь...
Джаред никогда не задавался вопросом, как такое возможно. Однажды он уже помогал молоденькой меанге разрешиться от бремени. Это больно и очень тяжело. Тогда шторм случился, и никого рядом не оказалось, кроме перепуганных детей в соседней заводи за камнями. Меанги сразу после охоты ушли на глубину, оставив на острове с малышнёй Джареда, несчастную роженицу и долговязого подростка, который впервые превратился в человека, чтобы помогать с мелкими.
Дженсену ведь тоже было больно. И страшно.
А Джаред жил в своём мире и ничего не знал. И когда ему самому понадобилась помощь... Дженсен оказался рядом. Спас. Заставил умирающий организм замереть на последнем вздохе, чтобы сохранить последние искры угасающей жизни. Только благодаря магии меангов, Джаред выжил.
На острове им занялся шаман: остановившееся сердце забилось снова, и Джаред провёл примерно месяц в целебном магическом сне.
Джаред восстанавливался тяжело и долго. У него до сих пор болели рёбра и искалеченные ноги — ноги, пожалуй, он успел сломать гораздо раньше. По крайней мере, шаман говорил что-то о старых травмах. Временами начинались сильные головные боли, и сны... кошмары, преследовавшие его по ночам, не давали покоя. К счастью, утром он почти не помнил, что ему снилось. Но, кажется, там было ещё и что-то из очень давнего прошлого.
Дженсен мог бы рассказать, объяснить, но сам Джаред не хотел ничего знать. Не надо. Хватало и того, что после очередного кошмара Джаред просыпался в крепких объятиях этого странного меанга, прижимающегося к его телу своим, человеческим. Горячий, как печка, Дженсен грел его, успокаивал одним своим присутствием. Своим прикосновением.
Каю улыбалась загадочно и говорила, что это всегда так — со своей парой. Все страхи уходят и раны исцеляются быстрее.
На счёт ран она оказалась права. Если Дженсен был рядом, новые зубы на месте выбитых росли как-то уж очень быстро. И не так болезненно.
Хотя иногда Джареду казалось, что это всё происходит не без побочных эффектов — по крайней мере, новые зубы казались гораздо острее человеческих. И это немного пугало.

Сегодня ожидали возвращения Дженсена и остальных из Вашингтона.
До праздника Полной Луны оставался ещё день, и Джаред украдкой надеялся, что эту магическую ночь удастся провести рядом с одним упёртым меангом.
Каю ехидно скалилась и говорила, что недотрах — это худшее издевательство, которое только можно учинить над самим собой.
Накормив притихшую под вечер малышню пойманной мелкой рыбой, Джаред посидел немного в воде, окружённый зубастыми ребятишками, рассказал первую пришедшую на ум сказку, чмокнул Сирумин в шершавую спинку и отправился в свой грот.
Он жил в этой маленькой пещерке всё это время. Здесь было сухо и тепло, днём очень солнечно, а ночью достаточно свежо. Меанги снабдили его тёплыми одеялами, спальным мешком, кое-какой одеждой и даже обувью, но Джаред не особо в этом нуждался. Ему было хорошо так, как он жил сейчас — на том же уровне, что и меанги. Они носили саронги и украшения, только когда складывали пару — на нагое, ничем неприкрытое тело в этом случае мог смотреть только супруг.
Джаред официально был без пары, как и Дженсен. Поэтому... тела их обоих оставались нетронутыми.
Иногда Джаред думал, как это — обладать меангом. Заплести ему косу, в знак супружества, проткнуть кожу на хвосте, чтобы вставить серебряные колечки с мелкими перламутровыми ракушками и жемчужинками, повязать ему на пояс саронг, чтобы прикрыть плавники с класперами. А Дженсен оставил бы ему шрамы от укусов под лопатками, раз уж у Джареда нет плавников.
Завернувшись в одно из одеял, Джаред устроился на подстилке из листьев, и задумчиво уставился в темноту ночи за пределами грота.
Без Дженсена было тоскливо и неуютно.
Как будто чего-то не хватало. Где-то в самой глубине его сердца.

Днём начались приготовления к празднику — острые акульи плавники были видны далеко впереди вокруг всего острова. Временами кто-то появлялся на поверхности, размахивая над головой плетёным из водорослей мешком, полным рыбы, устриц, морских ежей и огурцов. У него тут же забирали добычу и отправляли на остров.
Угощения предполагалось много.
Были и те, кто занимался подготовкой ритуальных украшений — делали из серебряной проволоки крошечные колечки, к которым цепляли мелкие ракушки, цветные бусинки, жемчужинки, или украшали тонкие полупрозрачные саронги плетёной бахромой с нанизанными бляшками из перламутра.
Джаред, как всегда, занимался малышнёй, периодически поглядывая на ровную морскую гладь — всё ещё ждал возвращения Дженсена.
Сирумин ластилась, не отпускала от себя — давно превратилась в русалку и теперь цеплялась тонкими пальчиками с крошечными коготками за его ноги, нечаянно царапая до крови.
Джаред видел, что дети встревожены, но не понимал, в чём дело. Они кружили по внутреннему озерцу, почти не превращаясь в русалок, не смеялись и плохо ели.
Спросить, в чём дело, пока было не у кого, — почти все меанги были там, в глубокой спокойной воде.
Украдкой бросив взгляд за камни, где в мелкой заводи на тёплом песке лежали яйца-капсулы, Джаред удостоверился, что пока никто вылупляться не собирается. Так с чего вдруг такая тревога?
Сирумин снова царапнула его колено, жалобно хныкнув.
И Джаред сел в воде на песок — прижал дрожащую дочь к груди и замер, чувствуя, как остальная малышня собирается вокруг него, тыкается носами ему в спину, бёдра, ища защиту и утешение.
Сирумин плакала, и Джаред не знал, что делать.
Кожу саднило там, где она содралась об акулью чешую, от солёной воды щипало царапины.
А потом поднялся ветер, потянуло сыростью... кровью и бензином.
Джаред похолодел. Так может пахнуть только в одном случае, одном-единственном, и это означало смерть.
Сирумин замерла у него на руках, глядя на запад, дрожа всем своим маленьким тельцем, остальная малышня заволновалась, до крови царапая Джареда.
Пока ничего не было видно, но, когда появится сам корабль пиратов, будет уже поздно. Очень поздно.
Дрожащей рукой погладив перепуганную дочь по мокрым волосам, Джаред пробормотал:
— Всем слушать внимательно. Сейчас я сообщу старшим и вернусь, а вы все ждёте меня. Ничего страшного не случится. По крайней мере... сейчас. Сирумин? Ты слышишь, Сирумин?
Малышка смотрела на него своими огромными, колдовскими, как у Дженсена, глазами, полными слёз, и молчала.
— Всё будет хорошо! — громче заявил Джаред, отпустил дочь в воду озерца и бросился к внешнему берегу.
Он видел, да, сейчас уже видел и сам, как беспокойно двигались в воде акульи плавники. Вот над волнами показался отец Дженсена — глава стаи, Айлин. Суровый мужик с мощным торсом и огромным акульим хвостом. Увидев Джареда, бегущего к воде, он рявкнул:
─ Детей в грот! Всех! Унесите яйца!
Джаред закивал и рванул назад.
Он ещё успел увидеть, как к берегу на полной скорости поплыли ещё несколько меангов — помогать.
Джаред бежал со всех ног, он с разбегу вломился в озерцо, кишащее перепуганными мелкими акулами — даже Сирумин превратилась обратно — и бросился к камням, за которыми была та самая заводь.
Он поспешно принялся собирался капсулы, резал руки об их острые ребристые края, выпихивал их на детскую часть. Времени мало, он всё не успеет...
Джаред гаркнул:
— Превращайтесь! Немедленно!
Малышня замерла. Секунду-две они ещё не совсем понимали, что требуется, но потом стали медленно, дрожа от испуга, менять форму на русалочью.
В этом был смысл — у них теперь есть возможность цепляться руками, их легче вытащить из воды, они смогут дышать на поверхности, но самое главное...
— Берите яйца! По одному в руки!
Дети подчинились — Джаред для них был не просто свой, он был старший, как любой из меангов.
Плохо только то, что человеческая форма будет им доступна только через несколько лет, когда косточки достаточно окрепнут, чтобы полностью вынести их вес на суше. Всё-таки вода достаточно сильно облегчает их тела.
Дети, продолжая всхлипывать, послушно вылавливали из воды перламутровые капсулы, прижимали каждый свою ношу к груди и ждали, что им скажут дальше.
Вытащив из заводи последнее яйцо, Джаред перебрался обратно в озеро.
Изрезанные руки нещадно болели, вода окрашивалась его кровью, но он не обращал внимания. К ним уже добрались трое меангов, сменивших свою обычную форму на человеческую. Схватив детей по двое на руки — вместе с капсулами, которые малыши цепко прижимали к себе — они побежали к гроту, где жил Джаред.
Был у этой пещеры один секрет, очень важный, единственный, который мог их сейчас спасти.
Джаред подхватил на руки Сирумин и притихшего рядом пацанёнка, только собрался рвануть к пещере, как услышал сзади перепуганный детский плач.
Им было страшно.
Безумно страшно оставаться одним — пусть даже на пять минут.
Собрав всю свою злость, всю ярость в кулак, Джаред обернулся и рявкнул:
— Беречь младших!
Плач прекратился мгновенно.
С меангами проще, чем с людьми, внезапно подумалось Джареду. Достаточно всего лишь напомнить о том, что есть те, кто слабее. Даже эта малышня глотку перегрызёт любому, кто попытается причинить вред невылупившимся ещё из яиц мелким.
Секрет грота заключался в том, что в самом его конце было ещё одно маленькое озерцо — практически колодец, который уходил под землёй глубоко в воду, туда, где затопленными пещерами можно было выбраться из ловушки атолла на открытую глубину океана.
Они смогут спасти детей. А остальное не имеет значения.
Джаред потерялся во времени и пространстве. Он не помнил, как бегал с другими меангами — молчаливыми, решительными — между озером и пещерой. В какой-то момент из колодца вынырнула Каю, она принимала притихших малышей и отправляла их в тёмную, безопасную глубину, где их уже ждали ещё двое меангов.
Всё было продумано, не о чем было волноваться.
Джаред не боялся — он вообще ничего не чувствовал, никаких эмоций, все его мысли занимало только, сколько детей осталось на атолле.
Ещё троих они забрали вместе с вдовым меангом, которого Джаред редко видел. А потом... как будто все волосы встали дыбом на загривке — он спиной ощутил стоящую за ним смерть.
Земля содрогнулась под ногами, и не было ни звуков, ни света... только боль.

_________________
i'm a monster


16 дек 2014, 01:56
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 09 июл 2008, 06:51
Сообщения: 264
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
Изображение


Окно номера выходило прямо на офис, где работал ничем не интересный на первый взгляд человек — маленький, нескладный, с бледным лицом и подрагивающими от нервного напряжения руками. И пах он именно так, как и должен — страхом.
Дженсен смотрел в окно на него, с удовольствием наблюдая за своей первой жертвой, вселяя в неё тот самый неосознанный страх — страх загоняемого зверя. Маленького такого зверька с мерзкой крысиной мордой.
Таким не место среди живых.
Тонкие чёрные перчатки позволяли чувствовать всё, к чему прикасались пальцы: первый урок, который усвоил Дженсен в мире людей, заключался в самом главном — нельзя оставлять следы. Никакие. Даже отпечатки зубов — по возможности.
Если Дженсен планирует однажды вернуться в человеческий мир равноправным партнёром, тем, кто сможет оберегать свою стаю, он должен быть предельно осторожен. Впрочем, время, чтобы все забыли о его похождениях, ещё будет.
Он криво усмехнулся.
На аккуратном столике перед ним расположились в ряд верёвка, старый мешок, армейский нож и фонарик. Ему самому фонарик не понадобится, он и так прекрасно видит в темноте, но вот его жертва — нет.
Дженсен основательно подготовился.
У него даже есть алиби. И надёжная поддержка.
Существа, живущие по другую сторону человеческого мира, всегда солидарны друг с другом. Они могут делить территорию между собой, избегать встреч и прямого общения и даже ненавидеть представителей отдельных рас, но когда дело доходит до выяснения отношений с людьми... как правило, они выбирают одну сторону. И это явно не сторона людей.
Со времени жизни с Милевски Дженсен многое узнал и запомнил, ещё большему научился — и был благодарен за это человеку, который пожертвовал своей жизнью ради Дженсена.
Если бы не Милевски...
У Дженсена никогда бы не было ни его пары, ни его дочери, ни какого-либо будущего вообще.
А сейчас...
Есть надежда получить желаемое, то, о чём он когда-то лишь робко мечтал, но не смел потребовать от жизни.
И если он отступит теперь — то потеряет всё то, что наконец-то обрёл с таким трудом.
Человечек в офисе напротив даже не подозревал, что жить ему осталось совсем-совсем немного. И смерть его будет долгой и ужасной.

Он покорно лежал на полу комнаты, чувствуя голой спиной мягкий ворс ковра. Раскинувшись, раскрывшись, он зажмурился, ожидая, что вот сейчас — его просто покроют, оттрахают так, что не сможет потом даже ползать без жалобного скулёжа. Потому что только такая судьба предназначена тем, кто слабее — быть тем, кого имеют, в кого откладывают семя, кто затем выносит и родит...
…если, конечно, в паре нет любви.
Сила подчиняется только ещё большей силе.
Он боялся, конечно, боялся. У него никогда никого не было — он никогда никого не любил... насколько он помнил.
Впрочем, память могла и подвести, потому что попросту отсутствовала.
— Ну что ты? — раздался над ухом тихий успокаивающий шёпот, и большая тёплая ладонь мягко коснулась его щеки. — Неужели решил, что я стану тебя насиловать? Мне это не нужно.
Он всё ещё боялся открыть глаза, но чужие сильные руки уже заставили его подняться с пола и прижали к широкой груди.
Этот странный человек обнимал его, нежно и осторожно, и укачивал в своих надёжных объятиях, продолжая шептать:
— Прости, я не хотел напугать. Совсем не хотел. Я просто думал тебе помочь. Ты же уничтожаешь сам себя. Так нельзя, малыш... Это только погубит твою жизнь, а она ведь вся впереди — долгая и, я надеюсь, счастливая. Ты же такой красивый и добрый.
Добрый? Это он-то — добрый? Хотелось горько засмеяться и заскулить, но он мог только цепляться за эти сильные руки и прятать мокрое от слёз лицо на чужой груди.


Хищники не бывают добрыми, они живут исключительно инстинктами, которые толкают их на такие поступки, что потом кровь стынет в жилах. Хищники бывают очень мстительными. И никогда об этом не жалеют.
Вечер наступил быстро, и город замер в ожидании, будто предчувствуя, что произойдёт сегодня.
Саванна — очень старый город, необычный тем, что в нём много нетронутых временем мест, дома не выше пятого этажа — в стиле всех тех эпох, что прошли с момента основания поселения. И только иногда появляются такие явные приметы нового времени как Hyatt Regency или South State Bank. Улицы тянутся вдоль реки, кругом зелень и пахнет свежестью.
Если бы не цель, которая привела сюда Дженсена, он бы наслаждался своими прогулками по Саванне.
Это родной город Джареда.
Город, куда сам Джаред так и не успел привести Дженсена.
Время тянулось, и Дженсен продолжал ждать.
Вот, мимо него прошёл тот самый человек, даже не почуявший затаившуюся опасность. Такие, как он, вряд ли чувствуют ещё что-то, кроме запаха денег.
Дженсен не спеша отпил ещё кофе из тонкой фарфоровой чашки.
Здесь очень уютные кафе с маленькими балконами.
Весь город сразу как на ладони.
Дженсен оставил на столике деньги и вышел на улицу. Он никуда не спешил — запах человека приведёт его к нужному месту.

***

Обри Поуп тоже никуда не торопился. День прошёл очень удачно — сделка с поставщиком состоялась, прибыль ожидается приличная, ну а что делать с налогом... этот вопрос уже не к нему.
Вечер был на редкость тихий, от реки пахло свежестью, немного тянуло сыростью, но Поуп вырос в этих местах, он привык.
Загорались фонари вдоль улицы — кованные, под старину. Он помнил, как в его детстве их ещё зажигал фонарщик.
До дома оставалось пройти всего ничего, одну улицу, когда сзади что-то подозрительно хрустнуло.
Поуп обернулся, но ничего не увидел.
Никого не увидел, хотя время было ещё ранним, и на улицах должно быть оживлённо.
Это немного насторожило, но, пожав плечами, он развернулся и собрался идти дальше — когда что-то больно ударило его по голове.

***

Боль от пощёчины обидно обожгла лицо. Он закусил губу и почувствовал выступившую кровь.
— Нельзя убивать людей просто так, понимаешь? — Милевски устало вздохнул.
Человек прав, конечно, и пощёчина была заслуженной, но...
Мужчина, вкусно пахнущий, до одурения, вызывал не только мысли о своём вкусе, но ещё и поднимал в душе страх.
— Посмотри на меня, пожалуйста, — тёплые ладони человека осторожно коснулись его горящего лица. — Я не хочу причинять тебе боль, но твои инстинкты сильнее твоего разума.
Он опустил глаза и невольно сжался.
— Пожалуйста, не отводи взгляд. Ты не чудовище, не монстр. Потому что понимаешь, что убийство — это плохо. А если понимаешь, значит, можешь держать себя в руках. И я верю в тебя, малыш. Верю, что твой разум всё-таки подчинит твои инстинкты. Кого ты убил на этот раз?
Рука дрожала, когда он писал на листке бумаги, удивляясь краем сознания, насколько всё-таки изящный получается почерк, хотя он никогда этому не учился.
«Там девочку насиловали».
— Так… понятно, — Милевски снова вздохнул. — Просто вломить обидчику ты не мог, как я понимаю.
«Их было двое».
— И ты убил обоих?
«Да. Ты говорил, что меня никто не должен видеть».
— Опа. А девочка?
«Потеряла много крови. Ей руку сломали».
— Ясно. И где она?
«Не было времени. Отнёс к перекрёстку. Никто не видел».
— Ладно, малыш. Иди сюда. А с проблемами будем разбираться по мере их поступления.
В объятиях человека было очень хорошо и спокойно. Утихли гнев, обида и страх. Ему нравилось, когда человек обнимал его, когда укачивал в своих руках, как маленького.
О нём впервые заботились. И утешали.


***

Очнулся Поуп в темноте от жуткого чувства удушья и невыносимой боли в ногах. Попытавшись двинуться, он едва не взвыл. Боль в ногах была адской, а вокруг — темнота. Дёрнувшись, он понял, что на голову наброшен какой-то мешок, а в руках сжат какой-то предмет. Постанывая, и уже чувствуя накатывающий приступ паники, Поуп судорожно стянул с себя мешок и наконец-то вдохнул. Воздух оказался тёплый и пах землёй.
Задёргавшись в ужасе, Поуп выронил из рук предмет, и сразу же зажёгся синеватый свет диодного фонарика. Фонарик. А он сам лежит на земле. И почти не чувствует ног — ноющая изматывающая боль затаилась где-то в задней части бёдер, немного выше колен. Что же с ним случилось-то, а?
Часто дыша и смаргивая струящийся по лицу пот, он попытался осмотреться.
И тут же взвыл — он оказался заживо зарыт в яме, даже не в гробу — сверху земля на него не сыпалась только потому, что над ним лежал врытый кусок фанеры. Ужас, леденящий, сводящий с ума, тут же поднялся удушливой волной.
Поуп задёргался, и сбоку посыпалась земля.
Он замер.
А потом посмотрел на свои руки — они были в чём-то красном, в какой-то неприятно пахнущей жидкости.
И брюки были сырыми, там, где адски болели ноги.
Дрожащей рукой Поуп коснулся бедра и заорал так, что едва не сорвал голос.
Его ноги были зверски искалечены — кто-то выдрал из его бёдер куски мяса.

Над Гарден Сити стояла тихая безмятежная ночь. Деревья раскинули свои огромные кроны над безлюдными тропинками, петляющими по рукотворному лесу.
Если здесь когда-нибудь и найдут небольшой свежий холмик — будет уже слишком поздно.

***

В небольшом номере дешёвой гостиницы было слишком душно — Дженсен распахнул окно настежь и вдохнул воздух полной грудью.
Огромная луна показалась из-за облаков, освещая подъездную дорожку бледным светом.
Сегодня праздник, и дома должны уже начаться ритуальные ухаживания молодых пар. Но почему-то в сердце затаился дикий холод, будто случилось нечто жуткое и непоправимое.
Тряхнув головой, Дженсен отошёл от окна и обессилено опустился на кровать — ему нужен отдых. А завтра он снова выйдет на охоту. Одну строчку из своего списка он уже вычеркнул — Обри Поуп был тем, кто стоял на мостках рядом с умирающим Джаредом и разговаривал с убийцей на английском.
Маленький, неприметный менеджер, мечтавший когда-то сделать карьеру юриста. Он и делал карьеру — помогая в наркоторговле братьям Венсан.

В двадцати минутах от Саванны расположился небольшой городок Уилмингтон-Айленд, почти остров, окружённый рекой Уилмингтон и мелкими заводями.
Дженсену здесь понравилось — больше зелени, огромные кипарисы и пальмы, и свисающий с ветвей испанский мох. Маленькие частные домики с белыми стенами и вычурными каменными заборчиками, цветущие клумбы под окнами.
Выйдя из машины, взятой в прокат, он аккуратно вытащил уложенный на переднее сиденье букет декоративных ромашек.
К небольшому дому с резной верандой, скрытому деревьями, вела дорожка, усыпанная мелкими ракушками и гравием. Дженсен шёл, прислушиваясь к приятному похрустыванию под ногами, и задумчиво улыбался.
Ромашки были крупными, самых невообразимых цветов — от цвета слоновой кости до почти синего. Цветы ему очень понравились. Там, в океане, нет цветов — потому что даже морские лилии — это всего лишь мелкие хищники. И в воде не бывает таких тонких ароматов, лёгких и приятных. Цветочных.
На двери висел старомодный дверной молоток, потёртый, но приятный на ощупь. Дженсен постучал.
Открыли ему не сразу, но он слышал, как хозяева спускаются по лестнице — к нему наконец-то вернулся его острый слух меанга, но человеческую речь он, конечно же, потерял.
Дверь распахнулась, и на пороге возникла улыбающаяся Линда. Увидев Дженсена, она тут же с радостным писком повисла у него на шее, едва не смяв букет ромашек.
— Привет, Дженсен, — ухмыльнулся Фрэнк, стоявший за спиной девушки. — А мы тебя раньше ждали.
На это Дженсен только пожал плечами, продолжая обнимать Линду.
Она изменилась — кожу покрывал красивый загар, на открытых плечах золотились веснушки. Она округлилась, совсем исчезла болезненная худоба, а волосы отросли до самой талии и теперь были заплетены в небрежную тяжёлую косу.
Линда провела их на кухню и теперь порхала от плиты к столу, расставляла чашки, конфеты и печенье...
— Мы очень рады тебя видеть, Дженсен, — улыбался Фрэнк.
Дженсен только молча улыбался в ответ.
Ромашки заняли своё законное место посреди стола, Линда забралась с ногами на маленький диванчик у окна и теперь очень осторожно пила горячий кофе, прислушиваясь к тому, что говорил её любимый мужчина-оборотень.
Ей очень шёл лёгкий сарафан в широкую сине-голубую полоску. Волосы на солнце совсем выгорели и казались почти белыми.
Она больше не напоминала ту запуганную девочку с огромными полными слёз глазами, которую Дженсен увидел в первый раз несколько лет назад.
И это несказанно радовало.
Вообще Дженсен был готов к тому, что придётся очень многое рассказывать, не имея больше возможности говорить. Поэтому заранее написал всё на бумаге, постаравшись не упустить ни одной детали.
Поначалу Фрэнк хмурился, задумчиво потирал небритый подбородок. Прочитав историю Джареда, он отложил листы в сторону — их тут же сцапала Линда — и тихо произнёс:
— Хорошо, что ты успел. Нет, понимаю, что ты не мог опоздать — только не в этом случае, всё-таки ваша магия, она особенная. Но... страшно за парня. Рад, что вы смогли поставить его на ноги.
Линда тихо пробормотала:
— Он сейчас ничего не помнит, Фрэнк. Я сомневаюсь, что он понимает, насколько глубоко завязан в этих отношениях.
— Это вопрос времени, на самом деле. Даже в нашем с тобой случае всё упиралось во время.
— Я знаю. Но Джаред не знает.
Дженсен придвинул к себе принесённый с собой блокнот и написал: «Я всё приготовлю к его возвращению».
— А его семья? — Линда нахмурилась. — Они знают, что он жив?
«Пока нет, но его ещё не объявляли умершим. Пока он пропавший без вести».
Фрэнк задумчиво постучал пальцами по столу:
— Я могу позвонить его отцу, сказать, что...
— Что ты ему скажешь? — перебила вдруг Линда. — Что он неизвестно где, потерял память, и вообще, видимо, не собирается возвращаться назад?
«Не надо спорить. Я всё продумал».
Дженсен протянул им ещё один листок.
Это был его план. Тот самый план, которому он сейчас тщательно следовал.
Конечно, ему нужна будет помощь его друзей. Очень нужна.
И они ему охотно помогут.
Потому что благополучие Джареда для них тоже важно.

Квартира Милевски была достаточно большой, чтобы жить в ней — и фактически не пересекаться друг с другом. Здесь было уютно, тихо и спокойно, самое то, чтобы жить припеваючи ровно до следующей фазы голода.
А вот что делать потом, когда голод наступит?
Ему не запрещалось выходить на улицу, он мог заниматься всем, чем захочет. Буквально чем угодно.
Его не раз уже спрашивали, что ему интересно — можно ведь даже пойти учиться. Или начать собственный бизнес. Или просто найти тихую работу — лишь бы не сидеть в четырёх стенах. Можно и путешествовать, но для этого надо сначала укротить собственные инстинкты.
Он думал. О том, чего хочет, чего боится, о чём мечтает.
Путешествовать хотелось больше всего, конечно. И он даже занялся составлением маршрута — куда поедет, что посмотрит... Библиотеки и музеи, картинные галереи, знаменитые сады и старинные дома... хотелось всего и сразу.
А ещё хотелось учиться.
Иногда человек разрешал понаблюдать за его работой — он был адвокатом, очень успешным и дорогим. И было интересно изучать дела, которыми он занимался, прослеживать судьбы людей.
Будь такая возможность — он бы с радостью поступил на юридический.
Даже университет подобрал.
Почему-то он был твёрдо уверен, что он сможет сдать вступительные экзамены.
А тем вечером...
Человек оставил на столе какие-то бумаги — наверное, просто забыл о них.
И стало понятно, почему человек так возится с ним — это были результаты анализов. Очень плохие результаты.
Человек был серьёзно болен.
Немного подумав, он решил зайти в небольшой ресторан неподалёку — захотелось принести что-нибудь вкусное на ужин. Просто чтобы утешить хоть как-то.
Он взял ручку, лист бумаги и написал — всё тем же красивым и аккуратным почерком: «Я не надолго, скоро вернусь, будет вкусно. Дженсен».
И замер.
Дженсен.
Он долго смотрел на странное имя, которое написал, не задумываясь.
Значит ли это, что так его зовут?


Изображение


Список медленно, но верно сокращался — с каждой новой вылазкой на охоту, в нём становилось на одну строчку меньше. Найти тех, кто участвовал в похищении, не составляло труда — все они несли на себе тот самый запах смерти, коснувшейся своей костлявой рукой одного-единственного человека.
Человека, за которого Дженсен не просто готов был убить.
Он убивал.
Медленно, мучительно, страшно.
И наслаждался.
Он выслеживал этих людей: сначала по запаху нашёл Обри Поупа, узнал его имя, связи. Потом потянул от этого никчёмного жадного человечка за ниточки, одну за другой, и стал вылавливать остальных. Времени у него было мало, но возможностей — хоть отбавляй. Когда есть деньги, доступно всё. А деньги у Дженсена были.
Наверно, мало кто предполагал из людей, что вот этот красивый — конечно, красивый, Дженсен видел себя в зеркало не раз и прекрасно знал, как выглядит в глазах других — молчаливый молодой человек на самом деле очень богат.
В своё время пришлось пройти не через одну юридическую процедуру, чтобы подтвердить свои права на оба наследства — одно, полученное от погибшего несколько лет назад адвоката, и второе — оставленное ему отцом-человеком.
Да, у Дженсена оба родителя были мужчинами. Один — глава стаи меангов, а второй — человек с очень интересной родословной.
Историю своего рождения Дженсен узнал довольно рано. И был готов к тому, через что потом ему пришлось пройти.
Отца по человеческой линии звали Кристофер Линд Лоутер, он был третьим сыном британского лорда и, по сути, ему ничего не светило в плане титула. Но он был безумно красив. Ему исполнилось двадцать, когда он, как в той самой сказке, во время шторма оказался выброшенным в море. Насколько Дженсен понял, проблема тут была в обычной выпивке — на яхте оказалось слишком много спиртного и слишком мало девушек. Молодого человека просто опрокинуло за борт, когда тому приспичило освежиться.
Айлин — отец-меанг Дженсена — был к тому времени женат, у него уже родился сын-первенец... как говорится, всё прекрасно, за исключением одной детали: как вожак стаи Айлин обязан был получить ребёнка от человека. Ради этой цели он и отправился в мир людей.
Увидев тонущего в воде парня, он спас несчастного, вытащил на берег...
А вот дальше как в сказке не получилось.
Сначала Линд испугался. Ещё бы: спаситель оказался морским чудовищем, в добавок требовал за спасение секс. Но позже успокоился, обдумал сложившуюся ситуацию и пришёл к выводу, что всё не так страшно.
Это был обычный трезвый расчёт, каждый получал от сделки какую-то выгоду (что получил сам Линд, Дженсен был не в курсе, возможно, он просто боялся, что у него может не быть наследника, даже если очень удачно женится).
Некоторое время Айлин жил среди людей, регулярно встречался с будущим отцом Дженсена, ровно до тех пор, пока не понял, что зачал. Тогда он вернулся в стаю, чтобы выносить и родить.
Первые десять лет Дженсен жил среди меангов и был счастлив, как любой малыш в стае: беззаботное детство, появление сестры, игры со старшим братом, внимание не только отца, но и приёмной матери.
А потом пришло время расстаться на очень долгое время — Дженсена отправили к людям. Ему предстояло получить соответствующее происхождению воспитание и образование. Кристофер Линд Лоутер к тому моменту успел не только жениться, но и овдоветь, а потому был вдвойне рад обретению сына.
Дженсен запомнил его как хорошего и доброго человека, бесконечно терпеливого и справедливого. Красивого, конечно, но очень и очень печального.
Он попросил тогда Айлина приходить к ним почаще, чтобы утешить печаль и скорбь Линда. Он радовался, видя, как крепнут узы между его родителями. Пусть и просто дружеские.
А потом... когда Дженсену исполнилось пятнадцать, произошло то, что произошло.
В один момент Дженсен потерял буквально всё, что ему было дорого, и сам едва не попал в приют.
К счастью, Айлин успел забрать его из Суссекса домой.
После смерти Линда Дженсен получил огромное наследство — его отец не сидел сложа руки последние десять лет, а занялся собственным делом, организовал партнёрскую фирму, связанную с торговлей. Дела шли хорошо, а после смерти Линда... его партнёр не стал отбирать долю у малолетнего наследника. Да, мальчик бесследно исчез, но это не значит, что он не вернётся — в конце концов, по официальной версии, его забрал кто-то из близких родственников со стороны неизвестной матери.
Иными словами, у Дженсена были деньги, связи и возможности. Хотя он старался не пересекаться с английской роднёй, ему вполне хватало того, что оставил ему Милевски.
И теперь...
Он претворял в жизнь тщательно продуманный план.
Фрэнк представил ему новые документы, новый счёт, информацию и алиби.
Остальным Дженсен занимался уже сам.
Он убивал.
Находил каждого, кто только имел отношение к той ночи, когда убивали Джареда. Выслеживал, загонял в угол, доводил до безумия, а потом — с особым наслаждением приканчивал свою жертву. Ему не нужны были крики, мольбы о помощи или страх в чужих глазах. Только их долгая и мучительная смерть.
Всё равно они не поймут, за что их убивают — такие не считают чем-то особенным чужую смерть. Особенной они считают только свою. Потому что любят — только себя, и боятся — лишь за свою жизнь.
Дженсен был крайне осторожен — не оставлял следов, не пытался никого съесть. Слюна, отпечатки зубов — всё это возможные улики. Уж если Джаред смог связать его похождения, то в полиции точно найдётся какой-нибудь трудоголик без предрассудков.
Чётко по плану Дженсену оставалось разобраться всего лишь с одним человеком, устранить его, и Джаред сможет вернуться в свой мир, не боясь, что кому-то снова придёт в голову добраться до него. Если, конечно, Джаред не вляпается в очередную глупость.
...а он вляпается, ведь точно вляпается — как пить дать.
Но до этого момента надо ещё дожить, а сейчас...
...на небе взошла луна, освещая ночные улицы Нью-Йорка, и Дженсен снова вышел на охоту.
Его глаза горели азартом.

Когда у него появилось имя, жить сразу стало как-то легче. Было очень приятно обкатывать это слово на языке, пытаясь произнести. Ему нравилось слышать, как его зовёт по имени человек — звучало очень нежно, почти певуче.
С Милевски было уютно жить — забота обволакивала и давала успокоение. Но человек умирал. Умирал странной, непонятной смертью, неестественной, пришедшей откуда-то извне.
Дженсен знал, что его человек подозревает в своей смерти женщину. Свою жену. Молодую, красивую... злую.
Эти двое давно не жили вместе, но первый камешек был брошен, и лавина должна была обрушиться на того, кому суждено умереть.
Дженсену запретили соваться в это дело — Милевски чётко сказал, что не хочет его вмешательства.
Но вот помочь они друг другу могли.
На Дженсена снова накатывал голод.


Вечерний Манхеттен похож на волшебную иллюзию: он переливается яркими огнями витрин, рекламы и городского освещения, каждое окно светится, притягивая взгляд. Дженсену этот город всегда напоминал тёплые ночи, когда светящийся планктон поднимался к поверхности океана. Хотелось петь, танцевать, ловить всем телом доносящиеся отовсюду звуки музыки.
Любил ли Дженсен Нью-Йорк? Пожалуй, да. Хотя бы потому, что именно здесь он встретил Джареда.
Самый прекрасный подарок, который сделал ему этот немыслимый город, щедрый на радость и горе в равной степени.
Дженсен знал все улицы, как свои пять пальцев, прекрасно ориентировался и легко плыл в людском потоке, вечно спешащем по своим человеческим делам.
Если бы не цель, возможно, Дженсен задержался бы в городе, зашёл в любимое кафе, заказал горячий шоколад и пирожное со сливками.
Но это когда-нибудь потом, когда всё будет хорошо, и, возможно, он сюда вернётся не один, а с Джаредом, и они поведут Сирумин в то самое кафе, где будут пирожные, сливки и шоколад...
А сейчас Дженсен стоял в тени деревьев напротив одного из самых известных небоскрёбов Нью-Йорка, прославившегося не только дороговизной своих апартаментов, но и тем, что к нему почему-то всегда тяготел криминал.
«Маджестик», похожий и в то же время неуловимо отличающийся от своих собратьев — «Эльдорадо», «Сан-Ремо» и «Сенчури», младшие братья такого величия истории, как «Дакота». Десятки этажей в высоту, строгий стиль ар-деко и две башни, возвышающиеся над бесконечной многоголосой и разноцветной сияющей рекой улиц.
У некоторых явно завышенная самооценка, если они считают себя равными Лаки Лучано и Фрэнку Костелло[4].
Дженсен принюхался — время настало, его жертва вышла из стеклянных дверей здания.

Заманить человека в мягкий полумрак парка — нет ничего проще. Голос меанга способен на многое, и не обязательно петь в полную силу, достаточно просто позвать. Другие не услышат, только тот, кому предназначен зов охотника.
Центральный парк — удивительное место, он многолик и непредсказуем. Романтичное место для встреч, здесь часто попадаются влюблённые парочки, собираются посидеть на пикнике друзья и семьи, а по утрам сюда выходит столько народа на пробежку, что парк становится похож на общественный спортивный зал.
Но ночью, ночью, когда зажигаются круглые фонари, когда лёгкий туман скользит между деревьями и тянет сыростью от каждого куста, а вдалеке мерещатся таинственные тени, это место выглядит не просто загадочно, оно пугает до дрожи.
Прячась в тени деревьев, избегая освещённых фонарями участков, Дженсен вёл свою жертву, подталкивал в нужном направлении, заманивал, лишая воли.
К выходу из парка с другой стороны — по извилистым дорожкам, всё дальше и дальше от людных мест, туда, где никто не увидит, как хищная тень окончательно подчинит человека себе.
У Дженсена был чёткий план действий, он знал, чем закончит свою охоту. Осталось совсем немного — и он сможет вернуться домой, к Джареду.

***

Старый серебристый форд остановился перед заброшенным зданием почти перед рассветом. Огромный корпус строений из красного кирпича высился в предрассветной тьме голодным монстром. Выбитые окна, заросшие плющом стены — запустение и заброшенность.
Арно Венсан с ужасом всматривался в темноту.
Он знал, что за его спиной кто-то есть, но не мог обернуться — ужас, застывший внутри, был такой силы, что сердце готово было выскочить из груди.
Сидящий заднем сиденье автомобиля сверлил своим взглядом затылок Венсана, но ничего не говорил. Даже его дыхания не было слышно.
Но этот кто-то на самом деле сидел в машине сзади Венсана.
Именно он заставлял его вести чужой форд сюда, в эту глушь, за много миль от Нью-Йорка. Именно это существо — вряд ли человек, люди не бывают... такими, не вызывают такой страх — управляло сейчас каждым движением своей жертвы.
Венсан не видел его. Не знал, как оно выглядит, но не мог не подчиняться его воле.
Вот и сейчас, что-то толкало его выйти наружу, в темноту, туда, где зловеще высилось заброшенное здание.
На металлическом щите, проржавевшем, с облупившейся краской, намертво приваренном к ограждению, в свете автомобильных фар можно было прочесть: «Психиатрический центр Кингс Парка»[5]. Волосы зашевелились на голове Венсана.
Нет, он не знал это место, но каким-то шестым чувством понимал, что здесь он останется навсегда.
А иначе, зачем бы его сюда привозить? Точнее, заставлять ехать против его воли?
Говорят, в подобных местах водятся призраки. Может ли быть, что призрак притащил его сюда? Кто знает. Слишком многих убил Венсан за всю свою жизнь.
Холодные руки налились дикой тяжестью, они не желали отпускать руль, но что-то заставляло, ломая всё существо человека, разжать ледяные вспотевшие пальцы.
Сопротивляться уже не представлялось возможным — мышцы дрожали от перенапряжения, по спине стекал холодный пот, и сердце — оно стучало так, что, наверно, слышали по всей округе.
Чужой взгляд продолжал сверлить затылок, и Венсан подчинился.
Как зомби, он вышел из автомобиля и направился к ограждению. Прохода не было — сетка рабица, слишком высоко, но чужая воля толкала его дальше.
Наверно, подростки сюда заглядывали в поисках приключений, пощекотать нервишки. Потому что уже через несколько минут в темноте стало видно огромную рваную дыру в сетке. Заходи, кто хочет, путь открыт.
Каждый шаг давался с трудом, но старые кирпичные стены неумолимо приближались. Многоуровневые пристройки, слепые окна, длинное крыльцо с треугольной покатой крышей и каменная арка входа: темно, тихо и ни души.
Под ногами шуршала каменная крошка, Венсан то и дело спотыкался о какой-то мусор, но его продолжали незримо толкать в напряжённую спину, будто нож был приставлен между лопаток.
За его спиной действительно шла сама смерть.
Вход оказался замурован, окна первого этажа наглухо забиты, но неведомая сила продолжала толкать его вперёд, в темноту, совсем далеко от брошенного форда, куда-то...
...где нашлась деревянная самодельная лестница, оставленная кем-то под самой стеной.
Венсан прокусил губу насквозь, стараясь не завыть, когда ему пришлось поднять эту лестницу и приставить к разбитому окну второго этажа.
Ему казалось, что ещё чуть-чуть — и он сумеет разжать руки, сможет упасть назад спиной, неважно, что он себе переломает, но хотя бы попытается избавиться от этого дурного морока, и, может быть, даже останется жив.
Но руки его не слушались, и тело само вползало в оконный проём, туда, где стало совсем темно.
Гулкие стены, мусор под негнущимися ногами, и абсолютная тишина.
Он шёл, касаясь рукой стены, шершавой, с облупившейся краской. Выйдя из комнаты с окном, попал в коридор, откуда свернул налево.
Снова комната. Ни черта не видно, кроме очередного пустого проёма окна, в котором виднелось едва заметно начинающее светлеть небо.
Похоже, его палача устроил найденный антураж. Полупустое помещение, обрывки бумаги на полу, разбитое стекло, тускло поблёскивающее в полутьме, и стул. Старый, покосившийся, рассохшийся от времени и непогоды.
Арно Венсан замер.
Он всё понял.
Внезапно и отрезвляюще остро.
Понял, что от него хотят и что придётся сделать.
Он сопротивлялся изо всех сил, руки тряслись, когда он был вынужден взять стул и поставить его у окна.
Испуганный до потери рассудка человек зажмурился и судорожно облизнул губы. А когда открыл глаза — увидел на стуле верёвку с петлёй.
Мозг едва ли не бился в агонии, пока руки сами забрасывали конец верёвки на старый карниз, на котором когда-то здесь висели занавески, сейчас грязным тряпьём валяющиеся в самом углу. Чтобы дотянуться до петли нужно было встать на стул — и Венсан встал.
И только надев на шею петлю, он получил разрешение обернуться назад.
Стул угрожающе заскрипел, готовый вот-вот развалиться.
Перед Арно Венсаном предстала его смерть — высокая фигура, застывшая в тени, судя по телосложению, мужчина. Незнакомец стоял, спрятав руки в карманах куртки, и внимательно смотрел.
Он так и не произнёс ни звука, и это было страшнее всего.
Стоял и смотрел, но не на свою жертву, а на занимающийся за окном рассвет, как будто здесь и не было никакого Арно Венсана, застывшего на ветхом, скрипящем под ним стуле, с петлёй на шее.
Наконец, Венсану удалось прохрипеть в темноту:
— Кто ты?
Но ему не ответили.
Существо в тени продолжало смотреть ему за спину, не говоря ничего, не заставляя сделать последний шаг, но и не позволяя освободиться.
А стул всё скрипел, шатаясь под ногами Арно Венсана, и в какой-то момент с хрустом сломался.

***

Дженсен вернулся в дом Фрэнка и Линды ближе к полудню.
Чтобы выбраться из глуши, где он совершил последнее из задуманного, пришлось пройти пешком пару километров — до маленького пролеска, где был заранее спрятан мотоцикл.
Едва переступив порог отведённой ему комнаты, Дженсен свалился на кровать и вырубился — организм, державшийся всю неделю едва ли не на честном слове, просто не выдержал.

Он сидел на коленях посреди залитой кровью ванной комнаты и смотрел на свои руки. Всё было в крови — пол, стены, раковина, он сам, его руки... Пальцы дрожали, а во рту стояла горечь.
Смотреть на себя в зеркало было страшно — и так ясно, что увидит.
Монстра.
Монстра, который сожрал человека, заботившегося о нём всё это время, утешавшего и защищавшего от ночных кошмаров, дарившего своё бесконечное терпение и любовь. Самую настоящую любовь.
Эдвард Милевски сам настоял на таком исходе. Он не хотел умирать от поселившейся в нём болезни, он хотел защитить Дженсена.
Недавний приступ голода мог бы обернуться очередной охотой на улицах города, которая закончилась бы убийством, а мог притупиться и постепенно пройти, если бы Дженсен снова взял себя в руки и просто два дня подряд кормил свой организм по насыщенной белком диете: как можно больше мяса, в любом виде, самого разнообразного — говядина, свинина, птица, рыба и морепродукты. Чем больше морепродуктов — тем легче перенести голод, он это уже понял.
Но всё закончилось иначе.
И теперь Дженсен сидел посреди окровавленной ванной в дешёвом мотеле и задушено всхлипывал, прижимая к лицу дрожащие ладони.
Он убил и съел человека, который дал ему буквально всё.
Он исполнил последнюю волю этого человека.
Его колотило крупной дрожью, но первый приступ истерики постепенно сходил на нет.
Надо выбираться.
Умыться, привести себя в порядок, переодеться в чистое — и со всеми своими вещами незаметно выбраться из мотеля.
Избавиться от изгвазданной одежды.
Исчезнуть.
И ждать, когда придёт его время.
Он всё сделает, как ему сказали, всё сделает, да. Вот только ещё немного посидит... Ему нужно просто прийти в себя.
Совсем чуть-чуть.
Правда.


Изображение


Что случилось на острове после взрыва, сам Джаред не видел, но ему рассказали. Пираты всегда искали атоллы меангов — но не всегда решались напасть. На самом деле они не знали, что обитающие вокруг атоллов акулы — это оборотни, людей просто ослепляла жажда наживы.
Да, у меангов не было других сокровищ, кроме собственных детей; их кровь и плоть не дарили бессмертие, но кое-что как магнитом тянуло к их атоллам алчущих богатства.
Жемчуг.
Не тот, который извлекают из раковин моллюсков, а совершенно другой. Особенный. Он крупнее обычного и, как правило, удивительно красивого голубого цвета. Иногда оттенок варьируется от розового до кроваво-красного, и особенности окраски зависят от условий его происхождения.
Этот жемчуг не вытаскивают из раковин, его собирают прямо на морском дне, просеивая песок у побережья. Там же, где дно представляет из себя сплошные коралловые заросли, жемчуга, конечно, много, но его невозможно собрать.
Люди убивают меангов, чтобы подобраться к острову ради этих крупных красивых шариков необычного цвета. И никто из них не догадывается, что такое на самом деле эти жемчужины.
Это слёзы.
Слёзы многих поколений меангов, проживших на атолле свою непростую и очень опасную жизнь.
Меанги, как и полагается русалкам в мифах, плачут редко — только если кого-то теряют: свою пару, детей или родителей. От того и цвет у жемчужин такой разный — если смерть была лёгкой, они будут цвета морской воды. Но если жемчуг красный... значит, слёзы смешались с чьей-то кровью.
Меанги способны прожить безумно долгую жизнь, но океан слишком опасен даже для них. Дети погибают очень часто — едва выбравшись из лагуны атолла, они сразу попадают в настоящий мир океана, тот, в котором полно хищников и других — природных — опасностей. Даже если они превращаются в акул, они слишком малы, чтобы постоять за себя.
Поэтому меанги стараются каждый год откладывать свои ребристые яйца-капсулы.
За скорлупой которых тоже охотятся пираты.
Когда на остров напали, Джареда оглушило взрывной волной, он упал, потеряв сознание, буквально у самого входа в грот. Его оттащили к колодцу и опустили в воду, так и не пришедшего в сознание. Каю позаботилась о том, чтобы надёжно спрятать его вместе с детьми.
А потом была бойня.
Меанги не любят, когда на них нападают. Они готовы убить любого, кто посягнёт на жизнь их детей.
Пираты всегда знали, насколько опасной бывает подобная вылазка на «акульи» атоллы — у них есть целые легенды об ужасах, которые происходят с посмевшими нарушить покой этих странных созданий. Поэтому они подходили к этим вылазкам крайне внимательно и вооружали судно и самих себя буквально до зубов. Обычная их тактика: сначала обстрелять издалека сам остров, чтобы заставить «акул» собраться в компактную группу, а потом — «утюжить» те места, где видели скопление острых плавников.
В этот раз всё сложилось иначе.
На помощь меангам пришла соседняя стая, которая заметила приближающийся корабль гораздо раньше.
Пока на острове спасали детей, вокруг пиратского корабля происходило такое, что людям даже не снилось — их окружали по всем правилам тактического ведения боя. После первого выстрела пираты успели сделать только ещё один, а потом...
...их корабль перевернулся.
Меанги ударили разом с одной стороны, беспощадно тараня вражеское судно. Выпавших за борт тут же сжирали, раздирали на куски, никого не оставляя в живых.
А корабль целеустремлённо топили.
Никто не хотел, чтобы люди снова вернулись — хотя бы к одному из островов небольшого архипелага атоллов.
Джареду потом рассказали, что сын вожака соседней стаи только недавно вернулся из человеческого мира, где прожил несколько лет, изучая именно военную науку, даже служил какое-то время. Когда их меанги увидели пиратский корабль и поняли, куда он направляется, было решено помочь соседям отбить нападение.
Разумеется, были жертвы. Жертвы и среди стаи, приютившей Джареда, и среди соседей.
Сам Джаред снова проспал всё самое интересное — его погрузили в очередной магический сон, чтобы сберечь. Периодически он просыпался, чувствуя, как на груди свернулось жёстким кольцом тёплое тельце. И тогда он обнимал льнущее к нему тепло, запускал пальцы в шёлковые плывущие в воде волосы, целуя в макушку жмущуюся к нему Сирумин.
Он спал в воде, и даже не замечал этого.
Меанги спрятали его вместе с детьми в одной из самых дальних подводных пещер, и малышня то и дело собиралась вокруг него, притиралась к нему тёплыми бочками, царапая кожу, подкатывала к нему поближе спасённые яйца-капсулы.
Он сам этого не видел и не знал, что происходило вокруг — ему рассказывали.
Каю дежурила рядом круглые сутки, присматривала за детьми — необычно тихими и задумчивыми.
А Джаред видел сны — о солнечном пляже атолла, ласковом прибое и шуршащих под ногами ракушках. Ему снился Дженсен, развалившийся на песчаном мелководье, подставивший солнцу бледную грудь и абсолютно белый акулий живот. Хотелось протянуть руку к его крепкому прессу, скользнуть ладонью вдоль жаберных щелей, гоняющих воду, и наконец-то прикоснуться к манящей кожной складке ниже живота. Той самой, в которую так хочется запустить пальцы и нащупать живое нетерпеливое тепло. А ведь можно спуститься и дальше — приласкать совершенно гладкие класперы, невесомо провести кончиками пальцев по краям брюшных плавников... Дженсен бы тогда сладко потянулся, расплылся в своей неповторимой улыбке, сверкнув колдовскими глазами...
Джареда ничуть не пугали его когти, но безумно манили перепонки между пальцев, почему-то всегда хотелось прижаться к ним губами, провести кончиком языка. Он знал, какая там нежная кожица, хотелось узнать, насколько она чувствительная.
Дикие в своей яркой эмоциональной окраске сны, но почему-то его тело даже в такой невероятной истоме оставалось неподвижным. Толи из-за чар, не дающих проснуться, то ли ещё из-за чего.

После окончания боя и подсчёта потерь, меанги стали прощаться со своими погибшими сородичами. Джаред был вместе со всеми — помогал вытащить из воды искалеченные тела, аккуратно уложить на влажном песке, убрать спутавшиеся волосы, привести в порядок. Их оставляли медленно высыхать под жаркими лучами солнца. Всё длилось недолго — едва только с неподвижных тел испарялись последние капли влаги, погибшие превращались в морскую пену. Совсем как в той самой сказке. Прибой забирал их в океан, туда, откуда меанги и пришли в этот мир много тысячелетий назад, задолго до появления первого человека.
Джаред сидел в воде по пояс и оплакивал погибших, не скрывая тихих солёных слёз.
Он бы не обратил внимания, если бы не подплывшая Каю — она опустила свою худую ладонь в воду и подхватила почти прозрачный серебристый шарик:
— Смотри, Джай. Это твои слёзы.
Он моргнул, не понимая, шмыгнул носом.
— Пока ты с нами, пока в тебе течёт магия океана, ты равный нашему народу. Ты искренне оплакиваешь нас, и океан дарит тебе то, что ты даришь ему — свою любовь. Это твои слёзы, и сейчас ты — такой же меанг, как и мы. Только, увы, без хвоста. Сохрани её и подари тому, кого любишь.
Старая меанга вложила ему в ладонь прозрачную жемчужину и сжала его пальцы. Тихо улыбнувшись, она сказала:
— Рано или поздно ты всё равно примешь свою судьбу. Так сделай всё правильно, как полагается, Джай. Он любит тебя.

Оплакав своих, меанги занялись восстановлением острова. Раскуроченный взрывами пляж был непригоден для возвращения в лагуну детей, требовалось исправить причинённый людьми ущерб.
Шаман и его дочь пели песни океану, просили помочь вылечить остров. И Джаред видел, как к поверхности воды по вечерам поднимался светящийся планктон, это действительно напоминало магию... Однажды Джаред уже видел такое — в его искалеченной памяти, наспех подлатанной чарами, всплыло странное воспоминание. Кажется, это было на Мальдивах. Он помнил смутные силуэты семьи, помнил, как они с сестрой — совсем ещё дети — носились по ночному пляжу, освещённому странным голубым сиянием воды. Это было похоже на сказку. Воспоминание было мимолётным и оборвалось почти сразу, стоило только попытаться ухватить его.
Вот и сейчас — голубое сияние океана дарило непередаваемое чувство детского восторга, ощущение творящегося волшебства. И над спокойной гладью океана плыло дивное пение.
А на следующий день меанги занялись островом.
Ночью приливной волной на пляж намыло горы чистейшего песка без единого камня, и теперь вся стая собственными руками восстанавливала свою лагуну, береговую линию и чёрт знает что ещё.
Джареда вместе с малышнёй загнали во внутреннее озерцо, запретив высовываться за камни. Объясняли это тем, что сейчас изменилось течение, и к острову может занести кого угодно.
Вместе с детьми Джаред терпеливо таскал на небольших деревянных подносах мокрый песок — малышня нагребала его своего крохотными ладошками, а подростки, которые уже могли принимать человеческий облик, таскали эти деревяшки к внутренней линии берега.
Вся стая только и делала, что лепила из принесённого океаном песка новый пляж. Даже Айлин — отец Дженсена.
Женщины-меанги охотились, вылавливая мелкую рыбёшку для детей, а Мерете — младшая сестра Дженсена — помогала двум молодым мамочкам справиться с собственными новорождёнными чадами: этим утром из двух яиц вылупились совсем крошечные меанги. Джаред удивился, когда узнал, что рождаются они совсем тоненькими маленькими акулами, с нежной легко травмируемой кожицей. Матери забирали новорождённых в ту тихую заводь за высокими камнями, где несколько недель выхаживали их: первые пару дней оберегали от перегрева и переохлаждения, закрывали от солнца и ветра собственным телом, почти сворачиваясь кольцом вокруг чад. Примерно на третий день мелкие акулята уже принимали свою русалочью форму, и матери кормили хвостатых ребятишек своим молоком.
Сирумин была слишком любопытной и всё вертелась у камней, отделяющих заводь от внутреннего озерца. Джаред только беспомощно улыбался, вспоминая, что дочь сама сворачивалась кольцом на его груди, когда он спал в подводных пещерах после взрыва. Сирумин бессознательно оберегала его.

А потом вернулся Дженсен.
Он был очень уставший, измотанный и непривычно бледный почти до синевы. Он с трудом выполз на берег и тут же заставил своё истощённое тело принять человеческую форму.
Джаред тогда вышел из грота, собираясь наловить мидий, чтобы поджарить их на костре — проголодался ужасно.
Но увидев Дженсена, застыл, забыв обо всём.
Его меанг напоминал жертву кораблекрушения. И ноги у Джареда едва не подкосились, когда он попытался подойти ближе. В горле пересохло, почему-то захотелось разрыдаться, но глаза оказались совершенно сухими.

Теперь шаман хлопотал над Дженсеном. В магический сон его, конечно, погружать не стали, но он отказывался принимать свою форму меанга, отчаянно цепляясь за человеческую. Это было плохо, потому что в этой форме Дженсен не мог говорить.
Сирумин к нему не пускали, сказав просто, что её папа очень устал и заболел. А чтобы вылечиться, ему нужен покой. Малышка была понятливая и настаивать, капризничать совсем не собиралась, только всё чаще хватала Джареда за ноги, когда он заходил в озерцо к малышне, и просилась на руки.
Конечно, она боялась.
У Джареда же сердце обливалось кровью, когда он видел, в каком состоянии вернулся Дженсен.
Он ведь собирался всего лишь погостить у друзей, что же могло случиться, чтобы его так измотало?
Джаред несколько раз пытался спросить у шамана, в чём причина, но старик только отмахивался, говоря, что сейчас не время. Да и вообще — Дженсен сам ему всё объяснит потом.

Шло время, близилась осень. Осень означала начало плохой погоды, похолодания, за которым придут зимние шторма. Меанги не придавали этому особого значения, если не считать того, что малышню, не достигшую подросткового — по меркам меангов, конечно, – возраста ближе к зиме опять спрячут в подводных пещерах. Зима с её штормами и шквальным ветром не самое лучшее время года для мелкоты. Яйца тоже будут откладывать там, внизу, и старая меанга Каю снова поселится в подводных пещерах, как и ещё несколько вдовых меанг.
Для Джареда же это означало очень тяжёлый выбор: переселиться вместе с детьми в пещеры и забыть на несколько месяцев о жизни на атолле, или же... вернуться к людям.
Шаман говорил, что лучше всего вернуться. Конечно, стая очень тепло относилась к своему человеческому приёмышу, и будет тяжело расставаться — особенно детям и Каю, считавшей его уже практически родным. И ещё тяжелее отпускать его будет для Сирумин. Но она сейчас маленькая, быстро привыкнет, и потом, когда она достаточно окрепнет для превращения, всё равно Джаред с ней снова встретится — ей будет нужна его забота и любовь, его внимание и помощь, ведь наследнице Дженсена тоже придётся прожить несколько лет среди людей. Кто как не Джаред поможет ей там, в человеческом мире?
Но Джаред боялся.
Здесь и сейчас он был дома — там, где он действительно необходим, где от него есть польза, хоть какая-то, пусть даже просто быть вечной нянькой для зубастой малышни. Он помнил много разных историй и сказок, даже сам удивлялся, как это всё смогло удержаться в его памяти. Он помнил человеческие песни и детские считалки. Меанги всех возрастов с удовольствием слушали всё, что он рассказывал детям. Джаред умел рассказывать. А чем дольше он жил на атолле, тем лучше у него получалось петь. Каю смеялась, что если он не вернётся к людям, то однажды отрастит себе и хвост, а потом, возможно, и сам родит, если всё-таки решится на создание пары, и тогда появится новая стая, новый род меангов — все будут очень красивыми, сильными и смелыми... и очень болтливыми.
Джаред улыбался, но с каждым днём страх ожидания зимы становился в нём всё сильнее.
Он на самом деле не сможет вечно прятаться на атолле.
Потому что он — человек.

Приближался новый праздник Полной Луны. Среди молодых меангов снова царило оживление, Джаред смотрел, сидя на любимых камнях, как девушки игриво хохочут и брызгами дразнят парней.
Стая довольно многочисленна, но не каждый месяц складываются новые пары. Даже меангам нужно время, чтобы решиться на такой серьёзный шаг. Потому что для них пара — это раз и навсегда.
Джаред знал, что после ритуала меанги становятся как бы одним целым со своим партнёром — чувствуют биение крови друг друга, её тепло. Им этого вполне хватает, чтобы быть более чем счастливыми. Даже секс не всегда нужен.
Иногда можно было заметить, как молодые люди, совсем недавно связавшие друг друга брачными узами, покачиваются в воде, вынырнув по пояс, прижавшись друг к другу лбами, закрыв глаза и обнявшись.
Они так слушали, как бьётся кровь пары. Каю говорила, что это даже лучше, чем просто потрахаться. Старая меанга не стеснялась в выражениях. Иногда, рассказывая о таких моментах жизни стаи, Каю сама замирала, будто пыталась снова услышать кровь погибшего много лет назад мужа. И тогда в её глазах светилась тихая грусть.
Джаред уже собрался было зайти в воду, чтобы немного искупаться, когда услышал сзади чужие шаги.
Обернувшись, он увидел медленно идущего к нему Дженсена.
Его меанг совсем исхудал, скулы заострились, под глазами, будто потускневшими, залегли тени. Длинные, до плеча, волосы стали почти серыми.
Подойдя совсем близко, Дженсен слабо улыбнулся, перебрался через камни в воду — и нырнул.
Всего несколько мгновений, болезненный вскрик, плеск воды — и вот уже пропала, растворившись в морской воде, человеческая форма, мелькнул над поверхностью сильный и длинный акулий хвост, затем спинной плавник...
И Дженсен устало засмеялся, откинув назад голову. Мокрые волосы облепили его плечи и шею, блеснули в ярком солнечном свете острые акульи зубы.
— Я рад, что тебе лучше, — растерянно улыбнулся Джаред. — Ты так долго болел...
Подплыв ближе, Дженсен привычно устроился на мелководье, прижался спиной к нагретому солнцем камню и посмотрел прямо в глаза Джареду:
— Я должен кое-что тебе рассказать.

_________________
i'm a monster


16 дек 2014, 01:59
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 09 июл 2008, 06:51
Сообщения: 264
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
Изображение


Больше всего на свете Джареду хотелось заткнуть уши и ничего не слышать. Почему-то казалось, что сейчас... случится такое, от чего уже никогда больше не убежать.
Но Дженсен имел право сказать то, что считал важным. А если это касалось именно Джареда, тот просто обязан выслушать. У меангов так принято, потому если они говорят, что это серьёзно, значит, так и есть.
И никак иначе.
Джаред с тоской смотрел на синюю гладь океана, тут и там замечая острые акульи плавники. Стая жила своей жизнью, уклад которой не менялся веками, если, конечно, не считать тех моментов, когда приходилось пересекаться с людьми.
Люди.
Джаред — не меанг. Он человек.
Дженсен плеснул в воде хвостом, задумчиво пожевал нижнюю губу. Набрал в когтистую ладонь песок и отпустил — песчинки красиво закружились в прозрачной воде.
— Джаред, — начал он тихо. — Ты должен вернуться домой.
— Почему? Потому что я — человек? — спросил Джаред так же тихо.
— Нет... всё гораздо сложнее. Намного сложнее. И, если честно, от твоего решения уйти или остаться, зависит не только твоя судьба, но и всей стаи.
Джаред нахмурился. Неужели он настолько сильно мешает меангам своим присутствием на острове? А остальные об этом знают? Шаман ведь тоже говорил, что он должен вернуться...
Дженсен продолжил:
— Мы не прогоняем, нет. Будь наша воля, мы бы вообще стали просить океан разрешить тебе остаться у нас навсегда. Но... тебя ведь ждут дома. У тебя есть родители, брат и сестра. Есть друзья. И они все беспокоятся, места себе не находят. Думают, что ты... умер. Что тебя убили, страшно и жестоко, а тело спрятали так, что теперь не найти. Ты понимаешь, как больно тем, кто тебя любит?
Джаред молчал. Он думал об этом, не раз и не два. Но как он мог беспокоиться о тех, кого даже не помнил?
А Дженсен продолжал:
— В Вашингтоне я встретил друзей, которые пригласили меня погостить. Это наши с тобой общие друзья, хотя, возможно, Фрэнка ты не узнаешь. Они тоже испугались, когда ты пропал. Линда... она... когда-то ей сделали очень больно, а ты помог ей, совсем ещё незнакомой тогда девушке, перепуганной насмерть, потерявшей веру в людей. Ты сделал для неё то, чего не смогли другие. А сейчас они с Фрэнком хотят помочь тебе. Я говорил с ними... вообще Фрэнк — мужик особый. Он из диаспоры оборотней.
Джаред удивлённо посмотрел на Дженсена, не веря своим ушам:
— Оборотни? Разве... я думал... как же...
— Джаред, — улыбка Дженсена была очень усталой. — В мире много странного, необъяснимого да и просто магического. Раз уж есть мы, меанги, значит, есть и оборотни. Сам подумай — мы ведь тоже оборачиваемся. Есть существа, которые превращаются не только в людей, но и в собак, волков, ягуаров, летучих мышей и даже пауков. Да, не все красавцы, что поделать. Мир гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд. Но дело не в этом. В общем, Фрэнк из диаспоры оборотней, у них больше связей, чем у нас, даже есть возможность выйти прямо на Белый дом. Они предложили нам помощь — пока только нашей стае, но если в этот праздник всё сложится, мы заключим родовые союзы с остальными стаями и получим защиту на весь архипелаг. Отец уже обсудил это с остальными вожаками, дело осталось за малым. Но... будет лучше, если такой же союз мы заключим и с людьми.
— Родовой? — Джаред нахмурился.
— Родовой.
До него стало медленно доходить.
— Подожди... — пробормотал он. — Но Сирумин же ещё маленькая... как...
Дженсен вздохнул и откинулся на камни, запрокинув голову к небу. И тихо проговорил:
— Нам будет нужно много времени, чтобы всё наладить. Годы. И вариантов для этого множество. Линда согласилась выйти замуж за Фрэнка. У них будут дети. Сирумин вырастет и будет решать сама. Хороший вариант, если пара сложится у неё с кем-то из детей Фрэнка и Линды. Лучший вариант, если ты представишь её своей дочерью. Официально. Со всеми документами, подтверждающими её право наследовать тебе, а главное — твоему отцу. Я собираюсь вернуться в Суссекс и разворошить это чёртово осиное гнездо. Слишком долго они жили спокойно после смерти Линда, пора уже нести ответственность и им. В Вашингтоне я навёл шороху, поставил на уши всю адвокатскую контору Милевски, я был официально усыновлён им и собираюсь основательно заняться его делами. Нам это будет очень полезно. Ближайшие лет пять точно буду появляться там чаще — надо закончить образование и взять уже всё в свои руки. Ты должен вернуться, Джаред. Подготовить всё к тому, чтобы Сирумин пришла к тебе.
— Но... ты говорил, что меня пытались убить. Разве не попытаются сделать это снова?
— Не попытаются, — Дженсен недобро усмехнулся. — Мы разобрались с этим. Если, конечно, ты опять не вляпаешься в какую-нибудь историю. Очень надеюсь, что нет.
Джаред промолчал.
Он понимал, что Дженсен прав. Ради безопасности дочери, ради безопасности стаи — да и меангов вообще — он обязан вернуться назад. И сделать всё, чтобы его маленькую красавицу признали его законной дочерью. Сирумин вырастет... она сама решит, как ей устраивать свою судьбу, но до этого... ей ещё нужно дожить.
Вспомнились сны, те, солнечные, в которых Джаред видел Дженсена, ждущего его, желающего. Вспомнились слова Каю и маленькая жемчужина, которую ему подарил океан.
— Если... если вернусь, я же всё забуду, да? — тихо прошептал он. — Забуду стаю, тебя и Сирумин... Океан отпустит меня и вернёт память, но заберёт всё, что было у меня здесь, так? Я перестану быть одним из вас...
Дженсен не ответил, только странно посмотрел на него из-под опущенных ресниц.
Другого ответа Джаред и не ждал.
Он решительно спустился в воду и сел рядом с Дженсеном, взял его за руку и крепко сжал, не обращая внимания на боль от впившихся в кожу длинных когтей. А потом глухо произнёс:
— Я хочу, чтобы ты стал моей парой, Дженсен. Очень хочу. Ты согласен?
Дженсен замер, только нервно дёрнулся его хвост, девственно чистый, без ритуальных шрамов и украшений. Быстрее задвигались жабры, а кожная складочка внизу живота напряглась, сжимаясь.
— Если... если ты передумал, я не настаиваю, — начал Джаред и тут же осёкся, когда почувствовал, что хвост Дженсена, изогнувшись сильнее, лёг своим огромным плавником ему на ноги. — Ох...
— Ты сам-то уверен, Джай?
— Я...
— Ты же совсем меня не знаешь. А ведь я — убийца.
— И это мне говорит меанг...
— Там, в твоём мире, — нетерпеливо перебил его Дженсен, его будто прорвало. — Я убивал. Не только потому, что хотел есть, понимаешь? Помнишь, я говорил тебе о Милевски...
— Не надо, Дженсен...
— Если ты хочешь меня своей парой, то должен знать, — резко оборвал он Джареда. — Должен понимать, с кем хочешь связать себя... хотя мы и так с тобой связаны ближе некуда. Человек, который приютил меня, дал крышу над головой, заботился и любил, пока я метался, не понимая, что со мной. Этот человек умирал, потому что его травила собственная жена. Они уже не жили вместе, но были вынуждены вести общие дела. Эта женщина хотела, чтобы его признали недееспособным, и любое его завещание она смогла бы тогда опротестовать. Он этого не хотел. Он хотел, чтобы у несчастного пацана, которого он подобрал на улице, было всё, и чтобы не приходилось больше ложиться — как он считал — под других мужиков, не приходилось больше убивать, чтобы этот беспомощный в окружающем мире пацан-инвалид, неспособный говорить, был в безопасности. Милевски принял какой-то препарат, который остановил его сердце. Он хотел умереть так, чтобы это принесло пользу. У меня начинался голод, который обычно заканчивался охотой на людей. Препарат невозможно было обнаружить в организме — он распадался очень быстро. Какой-то природный токсин, не помню названия. Мы договорились, что после этого я съем тело. Должен буду оставить только голову, из которой выскребу мозг, чтобы остался только пустой череп — для опознания, и чтобы невозможно было определить, что Милевски был болен, — Дженсен сильнее сжал в своей ладони пальцы Джареда, его трясло. — Да ты и сам знаешь всю эту историю, ты расследовал мои похождения, нашёл всё, что я успел натворить... я видел твои записи, когда заглянул в твой ноутбук. Потом всё сам вспомнишь. Я съел Эдварда, потому что он меня просил. Потому что так его жена не могла оспорить его завещание. А потом мне осталось только ждать, когда это завещание вступит в силу. Он объявил меня своим потерянным племянником, оставшимся сиротой, и тайно усыновил.
— Тебе было плохо... — пробормотал Джаред и уткнулся лбом в его шершавое плечо. — Тебе до сих пор плохо от этого...
— Он заботился обо мне. Знаешь, я... все, кого я любил, все эти люди... погибли из-за меня. Даже ты.
Джаред вздрогнул.
А Дженсен говорил дальше, тихо, с нескрываемой тоской:
— Когда мне было пятнадцать, я жил в Суссексе, с отцом. С Линдом. Он был хороший, очень. Я учился в школе, у меня даже были друзья. В той же школе училась девочка, её звали Магдалина, но для нас она была Магдой. Красивая, жизнерадостная, знаешь, такая пацанка. В её возрасте у всех девчонок уже начинала формироваться фигура, у многих уже была приличных размеров грудь. А она... как была худенькой тростинкой, так такой и оставалась, никаких округлостей совсем. Я влюбился в неё. Она так потрясающе пахла... так вкусно... Линд тщательно следил за моими периодами голода. Старался, чтобы во время «обострения», как мы это с ним называли, я получал как можно больше белка в пище. Но тогда... Линд... знаешь, он уже был вдовец, его жена погибла, попав в автокатастрофу. Он с трудом пережил её смерть, очень любил её. Линд заболел, его увезли в больницу, меня все уверяли, что он поправится и скоро вернётся домой. Без него мне было плохо, я забывал есть, сильно переживал за него. А тем летом... Магда сказала, что я ей нравлюсь. Я молчал, разумеется, потому что говорить в человеческой форме не мог, только глупо улыбался ей... Мы стали гулять вместе, ну, знаешь, наверно, как это бывает в пятнадцать-то...
Джаред кивнул. Он чувствовал, как дрожит в его пальцах рука Дженсена.
— Мы гуляли по вечерам в том старом сквере, где цвели липы, держались за руки... Отца всё не было, его никак не выписывали из больницы, а Магда так вкусно пахла... я думал, что хорошо бы создать с ней пару, она отцу тоже нравилась. Он говорил, что у Магды хорошая семья. А потом... был вечер, мы задержались допоздна. Она была совсем красивая, глаза сияли. Стемнело, и она вдруг сказала, что хочет меня поцеловать. А мне нельзя было целоваться, не в том состоянии.
От голоса, каким говорил Дженсен, Джаред вздрогнул, он догадывался, чем всё закончилось, и от этой догадки у него перехватило дыхание.
— Магда сладко пахла вишнёвыми пирожными, которые мы заказывали в кафе, ещё этот запах цветущих лип, и её кожа… такая мягкая, нежная, с собственным каким-то очень знакомым, почти родным ароматом. На вкус она оказалась ещё слаще, я не удержался, не смог... она напугалась, ей было больно, кричала, пыталась вырваться... Сквер был безлюдный, никто её не слышал. Когда... когда отец узнал, что случилось... он был ещё в больнице, он обнял меня, сказал, что это больно, да, страшно, но он всё равно... всё равно меня любит, потому что я — его сын, и я самый лучший. А Магда...
Дженсен вдруг всхлипнул:
— Он умер утром, во сне. Его сердце не выдержало. Он сказал тогда, накануне, что Магда хорошая девочка, и она наверняка простила меня, просто слегка испугалась.
Повисла тишина, только тихо шуршал песок под лёгкими волнами, да щебетали птицы в листве пальм, растущих за прибрежными скалами.
Джаред осторожно выдохнул, только сейчас осознав, что задержал дыхание.
Их пальцы всё ещё были сцеплены вместе, глубокие царапины от когтей Дженсена пощипывало от солёной воды.
Дженсен тихо сказал:
— «Слегка испугалась»... она кричала от ужаса и билась, как выброшенная на берег рыба. А я не мог остановиться, она была слишком... вкусной. Я многих убил, Джаред. Очень многих. А жалею только о них троих.
— Ты не убивал Линда.
— Я стал причиной его смерти, это одно и то же. И как, ты всё ещё хочешь меня своей парой?
— Мы и так пара, — Джаред слабо пожал плечами. — У нас уже есть дочь. И потом... наверно, я единственный человек, которого твои инстинкты не признают добычей. Мне кажется, это идеально.
— Но ты согласен жить с убийцей? — Дженсен удивлённо приподнял брови.
— Не думаю, что я хоть в чём-то лучше тебя, Дженсен. Конечно, сейчас я ни черта не помню, но... если подумать, то журналисты — те ещё... акулы. Они тоже ломают чужие жизни. Ты согласен на меня в качестве пары?
Дженсен вдруг засмеялся, громко, с каким-то странным облегчением.
А Джаред привалился к его плечу и закрыл глаза.
Они всё ещё держались за руки.

Изображение


В этот раз праздник Полной Луны был особенным: в стаю пришли гости с соседних атоллов. Юноши и девушки, рождённые от союза меангов и от союза меанга и человека, они пришли, чтобы скрепить родовые соглашения.
Каю хитро улыбалась и говорила, что «вон того тёмненького сама бы с радостью усыновила», Джаред старался не ржать в голос, а потому скромно хихикал в кулак.
От каждой стаи пришло столько, чтобы можно было скрепить по два союза с каждой соседней стаей — для надёжности. Меанги твёрдо решили, что пора прекращать жить отшельниками, иначе однажды их всех истребят.
Теперь молодым людям предстояло выбрать себе пару — чётко понимая, что в дальнейшем это должно дать защиту всем меангам.
Джаред снова сидел на своих любимых камнях и наблюдал за ритуалом ухаживаний. Ночь была на редкость тёплой, и в свете полной луны океан казался залитым жидким серебром.
Меанги превращались в акул и отправлялись на перегонки друг с другом, игриво тычась носами под грудные плавники тем, кто им приглянулся. Это смотрелось нежно и красиво: акулы, не дельфины, конечно, и не выпрыгивают из воды с неповторимой грацией, но то, как бережно они умудрялись переворачивать друг друга в процессе ухаживания, было видно даже в бледном лунном свете.
Шаман и глава стаи ждали определившихся в месте, где скалы образовали полуарку, именно там и будут заключаться союзы.
— Любуемся? — ехидно улыбнулся Дженсен, возникший буквально из темноты.
Ухватил Джареда за лодыжку и сдёрнул с камней вниз, в воду.
С испуганным воплем Джаред едва не ударился о дно мелководья, но Дженсен успел подхватить его на руки.
Сердце подскочило буквально к горлу, когда Джаред понял, куда именно его тащит этот чокнутый меанг.
К тому самому месту, где находились его отец и шаман.
— Ты рехнулся, — бледнея, прошептал Джаред. — Давай хотя бы подождём, а? Ну, когда все закончат... блин, им же важнее!
Дженсен фыркнул, так и не выпустив свою добычу из рук:
— Им ещё прыгать и прыгать друг с другом — они совсем незнакомы. За десять минут не определишься, кого тебе надо, как ни старайся.
Чёрная вода в том месте, где проводили ритуал, была совсем глубокой, Джаред знал. Если заплыть чуть дальше — там и вовсе начинались водовороты из-за слишком быстрого течения. Один он там не выплывет, утонет.
— Не бойся, — прошептал Дженсен ему в висок и быстро лизнул солёную кожу. А потом резко затормозил перед отцом и замер. — Папа... я выбрал.
Айлин загадочно улыбнулся, рассматривая притихшего в его руках Джареда, и спросил:
— А ты, Джай?
Сглотнув, он тихо ответил:
— Тоже. Давно. Наверно, даже с самого начала.
— Да будет так.
Вода забурлила, поднимаясь вверх фонтаном, Джаред зажмурился и крепче вцепился в плечи Дженсена. Главное, не сорваться в воду!
Шаман пел брачную песню, от которой сердце замирало в груди и кожа покрывалась мурашками, а потом...
Джареду вложили в руки маленький свёрток, в который он тут же вцепился изо всех сил.
Айлин приблизился и осторожно сжал ладонями лицо Джареда. Когти вожака были такими огромными, что не зажмуриться стоило огромных усилий. Айлин нежно погладил большими пальцами скулы Джареда и прижался губами к его лбу, тихо говоря:
— Закончить вам лучше на берегу, Джай. Там безопаснее для тебя.
Джареду оставалось только кивнуть.

Дженсен вытолкнул свою ношу на мокрый песок — и Джаред тут же плюхнулся на бок, крепко прижимая к себе полученный свёрток. Он смотрел, как Дженсен осторожно выбирается из воды, не превращаясь. Его длинный хвост, совершенно белый в свете луны, был так прекрасен, что у Джареда перехватило дыхание.
Дрожащими руками он развязывал подаренный свёрток: в тонкую прозрачную ткань белого саронга были завёрнуты очень острый нож и серебристые колечки с висящими на них бусинками и кусочками перламутра. Одна из бусинок оказалась совершенно особенной — это была та самая жемчужина, созданная океаном из слёз Джареда.
— Ты первый, — произнёс Дженсен, облизывая губы, — у меня болевой порог выше.
У Джареда дрожали руки, когда он брал нож. Не выдержав, он сначала ткнулся губами в губы Дженсену, быстро, как-то судорожно, а потом... потом сделал то, что полагалось.
Осторожно гладя хвост Дженсена, Джаред спускался свободной ладонью всё ниже, легко провёл по класперам, почти не касаясь, а затем...
Для завершения ритуала требовалось сделать девять надрезов на хвосте меанга, расположенных почти крест-накрест, вот только кожа там была очень плотной.
Когда побежала первая струйка крови, Дженсен даже не дрогнул, он внимательно следил за движениями Джареда, и глаза его казались совсем огромными в обрамлении этих невозможных длиннющих ресниц. В его взгляде стоял какой-то совершенно дикий... голод.
Последний надрез был совсем близко к хвостовому плавнику, и кожа там оказалась неожиданно тонкой.
Ополоснув руки в воде, Джаред отложил в сторону нож и взялся за колечки с мелкими бусинками. Каждое из них требовалось, чтобы скрепить края нанесённых ран. Невыносимо трудная задача — от волнения не всё получалось как надо, но Дженсен стоически терпел.
Настало время жемчужины, которую Джаред собирался прикрепить в месте самого крайнего надреза.
— Это... — Дженсен ахнул, увидев её. — Это то, о чём я думаю?
— Да, — Джаред даже смутился. — Когда... когда хоронили погибших, я был...
— Иди сюда, — Дженсен изогнулся под немыслимым углом, схватил Джареда за плечи и впился в его губы жадным требовательным поцелуем.
У Джареда едва не подогнулись колени.
Как он не потерял в таком состоянии жемчужину, одному океану известно и морским духам.
Джаред искусал себе все губы, пока крепил её на тонкой коже у хвостового плавника.
Кровь текла, и её тут же смывали волны.
Оставалось последнее: повязать свадебный саронг на поясе новобрачного меанга.
А потом они попытались спустить Дженсена поглубже в воду — так, чтобы закрыло жабры.
И только тогда Дженсен позволил себе то, чего так долго хотел: он сзади обхватил дрожащего от предвкушения Джареда поперёк груди, прижал поближе к себе и впился зубами в его нежную человеческую кожу ниже лопаток — сначала с одной стороны, а потом и с другой.
Джаред вздрагивал в его руках, слабо постанывая, совсем по-детски всхлипывая. Это было так мучительно сладко для них обоих — у Дженсена даже подёргивался кончик хвоста в невыносимой судороге удовольствия.

Ощущения, затопившие Джареда, оказались ни на что не похожими. Он будто чувствовал каждую клеточку тела Дженсена, каждый его вдох, биение сердца. Голова кружилась от всего этого.
Но теперь, наконец-то, Джаред мог позволить себе всё то, что ему снилось: гладить ладонями это прекрасное тело, беззастенчиво касаться хвоста, целовать крепкую грудь, задевая языком бледные соски...
Дженсен тихо постанывал под ним, распластавшись на песке, слепо шарил руками по плечам Джареда, слегка царапая, но... вот чудо — совершенно не раня больше.
Джаред осмелел. Нырнул в воду — он знал, что не задохнётся, океан берёг его, позволяя дышать подобно меангам.
Спускаясь поцелуями ниже, Джаред наконец-то добрался до кожной складки. Провёл кончиком языка по её краям, скользнул в приоткрывшуюся щель. Если сейчас поработать ладонями, чуть надавливая, массируя, то...
...из складки показалась нежная головка члена, и Джаред тут же вобрал её в рот.
Дженсен забился под ним, дёргая хвостом, впившись когтями в плечи, стонал, не стесняясь, и Джаред чувствовал себя едва ли не победителем.
Он старательно сосал и облизывал всё, что давал ему Дженсен — а член у него оказался не маленький. Вкус, застывший на языке, смешанный с солёной водой, просто сводил с ума.
Одной рукой продолжая массировать складку, другой Джаред потянулся к класперам, и когда аккуратно сжал их в ладони, проведя вниз...
Вопль Дженсена услышали, наверно, по всему острову.
— Джаред... Джай... — Дженсен задыхался, почти рыдал. — Хочу тебя, очень...
Мощный толчок хвоста — и Джареда вытолкнуло из воды прямо на грудь возбуждённого до предела меанга.
Сильные когтистые ладони тут же подхватили Джареда под ягодицы, развели их в стороны, и член Дженсена с силой толкнулся прямо внутрь. Джаред вскрикнул.
Его распирало изнутри, а член продолжал двигаться дальше, глубже, и вот Дженсен обхватил Джареда руками за плечи, вынуждая двигаться самому — и тот подчинился. Скользить наполовину в воде, поднимаясь и опускаясь, чувствуя внутри потрясающую заполненность, влажность, из него, наверно, текло...
А потом случилось что-то такое, что Джаред ахнул, его глаза распахнулись, а тело прошило судорогой, он изогнулся.
Дженсен крепче ухватил его за ягодицы, мял их, раздвигая шире, царапал... Его хвост всё сильнее закручивался в кольцо — на бок, совершенно немыслимо даже для акулы.
И Джаред кончил.
Он без сил рухнул на грудь задыхающемуся Дженсену, тот крепче его обнял и сильнее насадил на свой всё ещё колом стоящий член. Казалось, что сейчас достанет до самых гланд...
Джаред не двигался, чувствуя, как внутри него содрогается член Дженсена, заполняя всё спермой, которой оказалось слишком много — она вытекала наружу, от неё выпирал живот... совершенно непередаваемое ощущение, от которого хотелось почему-то глупо улыбаться.

Джаред был совершенно сонным, когда почувствовал, что его куда-то несут. Между ног по-прежнему липло, из него продолжало течь, а живот... по-прежнему выпирал.
Его уложили на мягкую подстилку и укрыли тёплым одеялом — он снова в гроте. Потом чужая рука легла ему между ягодиц, палец скользнул внутрь, прощупал все стенки, будто проверяя. После чего ему приподняли одну ногу и между ягодиц положили плотную ткань. Снова укрыли одеялом, почти завернув как в кокон.
Джаред совсем провалился в сон, когда к его спине прижалось чужое крепкое тело.
Он чувствовал себя в безопасности и был абсолютно счастлив.

На следующий день Джаред был готов сгореть со стыда: из него всё ещё текло, живот не спадал, между ног хлюпало с каждым шагом. Пришлось смириться со своей участью и остаться в гроте — ещё на несколько суток.
Дженсен приходил и уходил: приносил еду и воду, вытирал его влажной тканью, хотя Джаред сопротивлялся и возмущался как только мог. На это его меанг ехидно отвечал, что именно по этой причине он никогда не пытался трахнуть Джареда сам. Даже когда они оба жили в человеческом мире, и сам Дженсен ни черта не помнил.
Так уж устроены меанги.
В гроте был прекрасно слышен писк довольной малышни, плещущейся в лагуне, и радостные вопли Сирумин, когда к ней приходил Дженсен. Малышка переживала и безумно по нему скучала всё это время.
Теперь же она волновалась за Джареда, который никак не мог прийти к ней в таком состоянии.
Вечером Дженсен возвращался в грот, укладывался рядом с Джаредом и позволял рассматривать себя, гладить, целовать.
Затянувшиеся ритуальные шрамы остались даже на его человеческом теле — покрывали ноги ниже колен. Но вместо колечек с бусинами шрамы почему-то скрепляли крошечные металлические скобы. Каждый раз хотелось спросить, не больно ли это, но вопрос казался невероятно глупым, поэтому Джаред молчал.
У него самого спину немного тянуло в местах укусов под лопатками, но больно не было.
Где-то на четвёртые сутки течь из Джареда перестало, и живот снова стал прежним — плоским и твёрдым, как доска. Но края входа всё ещё были слишком податливы, легко раздвигались, это не могло не смущать. Дженсен только улыбался, запускал пальцы в растянутое отверстие, держа так подолгу, и целовал везде, где мог дотянуться — Джаред задыхался от этих поцелуев и прикосновений, терялся в пространстве и времени.
А потом... настала пора уходить.

_________________
i'm a monster


16 дек 2014, 02:02
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 09 июл 2008, 06:51
Сообщения: 264
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
Изображение[6]


Осень становилась всё холоднее, на атолле жизнь затихала — детей и яйца-капсулы снова спрятали в подземных пещерах. Лагуна опустела, только пальмы тревожно трепетали листьями на остывающем ветру.
Скоро начнутся дожди.
Дженсен пересчитал десятилитровые бутыли с водой, выставленные на пляже, подтянул поближе мешок с собранной в дорогу едой.
Небольшая белая яхта ждала их с Джаредом прямо за мысом, отделяющим открытый океан от острова стаи: Фрэнк и Линда приехали, чтобы забрать их с собой. Джаред не сможет доплыть до дома сам — он всё-таки не меанг. Магия перестанет его поддерживать, едва он покинет территорию стаи. Джаред снова будет самым обычным человеком. Нет, конечно, не совсем уж обычным, но... всё же.
Прощание с Сирумин было долгим — малышка не хотела отпускать Джареда, плакала, заливаясь слезами, будто понимала, что это очень и очень надолго. Думать о том, что может оказаться и навсегда, совсем не хотелось.
Дети меангов плачут чаще, их слёзы превращаются в крошечные жемчужинки, которыми просто усеяно дно лагуны. Это нормально.
Джаред не захотел брать с собой этот жемчуг – сказал, что он принесёт ему только боль. Слёзы дочери — не самые лучшие воспоминания.
Впрочем, он даже не вспомнит этого.
Джаред вышел из грота совсем несчастный. Нервно застёгивал рубашку, поправлял дрожащими пальцами рукава. Не говоря ни слова, подошёл к Дженсену и помог загрузить вещи в резиновую лодку, вытащенную на берег.
Меанги приготовили для Джареда кое-что в подарок. Хотя вряд ли он поймёт, откуда у него все эти сокровища, наиболее ценным из которых он сам считал только свадебный саронг Дженсена и горстку красивых камешков, которые собрала для него Сирумин.
Дженсен столкнул лодку в воду и забрался в неё, усевшись рядом с Джаредом, который уже взялся за вёсла.
Хмурый взгляд пары заставил Дженсена тихо спросить:
— Ты уверен?
Джаред только фыркнул, продолжая грести:
— Думаешь, мне есть из чего выбирать? Плохо только, что я всё забуду. И больше тебя не увижу...
— Ну почему же, не увидишь? Если однажды пересечёмся в Вашингтоне...
— Это вряд ли. Я сомневаюсь, что моя семья позволит мне и дальше заниматься журналистикой. Если верить тому, что ты рассказал, конечно. Кажется, у меня не отец, а натуральный деспот.
— Он боится за тебя, Джаред. Не забывай, однажды они тебя едва не потеряли, а теперь вот снова...
— Значит, в этот раз просто посадят под домашний арест.
— Не будь таким мрачным.
— Дженсен?
— Что?
— Ты ведь меня не забудешь? — Джаред смотрел на него глазами побитого щенка. Ни чуть не изменился даже после жизни на острове.
— Как тебя забудешь? Меня дочь съест с костями, если такое вдруг случится.
Джаред тихо засмеялся.
Они вернутся Штаты, и их пути разойдутся. Один займётся спасением своей расы, другой же...
Джаред знал, что магия океана его отпустит быстро, она вернёт ему память, но заберёт с собой всё, что случилось на атолле. И он забудет дочь, Дженсена... и будет снова жить своей неспокойной, полной абсурдной смелости и авантюризма жизнью.
Наверно, так даже лучше. Джаред прекрасно вписался в мир меангов, но он в первую очередь человек. И у него есть родные, которые беспокоятся за него.
Дженсен тяжело вздохнул.
Расставаться с парой всегда тяжело, но у него есть одно неоспоримое преимущество: их с Джаредом связывают более крепкие узы, более тесные, чем брачные, и пока Джаред жив — Дженсен будет знать, где он, как он... в порядке ли. Этого хватит, чтобы дождаться, когда Сирумин подрастёт. А потом...

Яхта причалила в Шиннекок-Фиш-Док поздно ночью, когда Джаред спал. Последние сутки он чувствовал себя плохо — постоянно мутило, кружилась голова, он почти не вставал с постели. А под конец у него начался жар.
Магия океана покидала его.
Дженсен в последний раз заглянул к нему в каюту — осторожно убрал с лица спутавшиеся взмокшие волосы, поцеловал в висок и вышел.
Утром Фрэнк и Линда отвезут Джареда домой, и всё будет хорошо. План Дженсена работал: придуманная легенда о том, что на Джареда напали грабители, избили и бросили в воду, была отчасти правдой, и его родные сразу поверили рассказанному. Поверили, что их Джаред всё это время провёл в Уилмингтон-Айленд — у Фрэнка, который понятия не имел, что делать с потерявшим память парнем, подобранным на улице в бессознательном состоянии.
Джареда ждали.
Дженсен взял свою сумку и поднялся на палубу. С залива дул холодный сырой ветер, трепал волосы, заплетённые в косу, как полагается у замужних меангов, пробирался под куртку, вызывая дрожь.
Линда стояла рядом с Фрэнком, прижавшись к нему поближе. На плечи она набросила тёплый плед и выглядела совсем сонной.
Когда-то давно один потерявший надежду оборотень пытался обратиться к Милевски за помощью, чтобы посадить ублюдков, издевавшихся над похищенными девчонками. Но адвокат Эдвард Милевски был уже мёртв, и в его квартире в Вашингтоне жил растерянный Дженсен, ещё не пришедший в себя после пережитого кошмара.
Адвокат больше никому не мог помочь, но его внезапно обретённый «племянник» решил, что не останется в стороне. Дженсен всегда ненавидел, когда издевались над слабыми.
Они не сказали друг другу ни слова — и так всё было ясно. Фрэнк крепко обнял Дженсена, Линда поцеловала в щёку.
Теперь начиналась новая глава в жизни каждого из них.

Изображение


В последние годы Джаред всё больше уставал от работы. Маньяки-убийцы-зоофилы-политики и прочие замечательные личности нещадно выматывали душу. Джаред успел сменить ещё две газеты после закрытия шеппардовской, но нигде не находил того, в чём он так нуждался: полной свободы действий. Его всё время пытались ограничивать, ставили какие-то условия, рамки.
Когда Женевьев рассказала ему, что один её знакомый открывает собственное детективное агентство, Джаред решил испытать себя в чём-то новом. Правда, в почти сороковник пробовать новое довольно сложно: то тут болит, то там, то похмелье, то печень...
Знакомый Женевьев жил в том самом городке Сент-Мартинвилле, который Джаред запомнил буквально на всю жизнь. Кажется, там когда-то на землю опустился Рай.
Сколько с тех пор прошло? Десять лет? Кажется.
И именно десять лет он носит на шее шнурок с пятью красными жемчужинами.
Перебравшись в Сент-Мартинвилль, Джаред снял небольшой домик на самой окраине городка. На работу ездил на импале, взятой в прокат. В небольшом офисе он с утра до вечера сортировал информацию, полученную ребятами помоложе, помогал Мэтту расследовать преступления. В конце концов, связей и опыта у Джареда побольше будет, чем у этих ребятишек.
Сам же Джаред уже не мотался по штатам в поисках материала для статьи, не ползал по грязным овражкам, не прятался в кустах, держа наперевес фотоаппарат. Перебитые во время шторма ноги как-то уж очень не любили подобные развлечения.
Эмми строила ему глазки, приносила кофе и всегда угощала домашним печеньем. Девчонка была хорошенькой и умной — даром, что секретарша. Но Джаред точно не хотел заводить никаких отношений, особенно на работе.
Потому что устал.
Устал ждать, верить…
Все эти десять лет он искал следы одного-единственного человека, но так и не смог найти. А год, проведённый в специализированном заведении, — куда его отправили собственные родители, после того, как нашли его в ванне, полной воды розоватого цвета, давно холодной, — успешно вправил ему мозги. Снова туда Джаред не хотел.
Впрочем, у него есть оправдание: вены он себе не резал и даже не собирался. Просто некоторым людям было очень нужно на некоторое время отстранить его от расследования.
Если бы не Линда, позвонившая тогда его родителям, хрен бы его откачали.
Девочка, кстати, вышла замуж и родила чудных близнецов — троих мальчишек. Джаред знал, кто её муж. И верил, что теперь-то с ней точно ничего плохого никогда не случится.
К слову, огромного ирландского волкодава рядом с ней никогда больше не видели.
Каждый день, после работы, Джаред обязательно ходил в парк — посидеть на скамеечке под Дубом Эвангелины.
Помнится, кое-кому так хотелось посмотреть на это старое дерево, что пришлось бросить всё и ехать за ним в другой штат, едва получив диплом о высшем образовании.
Сегодня Джаред тоже отправился к этому дереву. Привычки тяжело менять, особенно когда ты напоминаешь старую развалину.
Было на редкость холодно, и шёл дождь. Зонт Джаред с собой не взял, но из-за такой мелочи возвращаться домой не собирался, не сделав всё, что задумал.
И только подходя к своей любимой скамейке, он понял, что просто посидеть сегодня не удастся.
У большой таблички с названием дуба стояли двое. Высокий — но всё же ниже Джареда — мужчина и маленькая девочка. У девочки волосы были собраны в два забавных хвостика, затянутых резинками с прицепленными к ним смешными пузатыми рыбками из прозрачного пластика. Когда она вертела головой, рыбки позвякивали, как стеклянные колокольчики. Розовая курточка была распахнута, а капюшон — откинут на спину.
Она успела промокнуть до нитки, так же как и мужчина, держащий её за руку, видимо, её отец.
Он показывал рукой на дерево, делая какие-то странные знаки, и девочка смеялась, заливисто и мелодично.
Её отец — немой, внезапно понял Джаред и замер.
Сердце кольнуло, когда он присмотрелся внимательнее.
Волосы сильно отросли, теперь он заплетал их в косу, достающую до лопаток. Плечи стали шире. А глаза... глаза всё те же — колдовские.
Джаред не знал, что делает, до тех пор, пока не оказался рядом.
Он присел рядом с малышкой и посмотрел снизу вверх на её отца.
— Привет, — сказал Джаред им обоим сразу и улыбнулся.
Глаза у девочки вдруг округлились, она испуганно взглянула на отца, и, видимо, получив какой-то ответ, мгновенно повисла на шее у Джареда.
Тот едва не потерял равновесие, но его поддержал под спину тот, кого Джаред до сих пор любил. Всем сердцем.
Девочка плакала и пыталась что-то сказать, только, кажется, и она была немая...
Русалки теряют способность говорить, когда получают возможность ходить по суше.
Это Джаред уже знал.
Девочка плакала, Джаред прижимал её к себе и целовал в мокрый от дождя висок. Он боялся посмотреть в глаза Дженсену. Потому что не знал, что там увидит.
Откуда этот ребёнок? От кого у Дженсена дочь? Почему...
...почему она плачет так, будто наконец-то нашла давно потерянного близкого человека?
Дождь продолжался, у Джареда уже начинали болеть колени от сидения на корточках, но ему было хорошо. Чувствовать ладони Дженсена на своих плечах, прижимать к себе его ребёнка, зная, что...
Дженсен только что доверил ему своё самое ценное сокровище.
Неожиданно у самого уха раздался хриплый шёпот:
— Она твоя дочь, Джаред.

Изображение


23.06.2014 – 17.09.2014


--------------------------------
[1] Kyrie Eleison — дословно на греческом «Господи, помилуй», часть молитвы.
[2] Меанги — самоназвание народа Дженсена (명 - myeong, т.е. народ), вместо мерфолков (merfolk — на английском название морских существ типа русалок как народа в целом, перевести можно как «морской народ»)
[3] «огурцы» — морские огурцы или трепанги
[4] Чарльз Лучано по прозвищу Лаки («Счастливчик»), он же Сальваторе Лукания (1897-1962) — американский гангстер сицилийского происхождения, один из лидеров организованной преступности в США.
Фрэнк Костелло, настоящее имя Франческо Кастилья (1891-1973) - американский мафиози итальянского происхождения. Длительное время возглавлял «семью Лучано», позже названную семьей Дженовезе. Был одним из самых могущественных и влиятельных мафиози в США.
Оба эти товарища, а так же Майер Лански (тоже из семьи Дженовезе), проживали в одном из самых престижных домов того времени — Маджестик (The Majestic). Так же в Маджестике проживали и другие криминальные личности, например, Луис «Лепке» Бухальтер (1897-1944), известный еврейско-американский гангстер 1930-х годов, основатель нью-йоркского синдиката.
[5] Психиатрический центр Кингз-Парка — реально существовавшая психиатрическая лечебница (на фото). Работала с 1885 по 1996, пока Штат Нью-Йорк не закрыл её, выписав немногих оставшихся пациентов или передав их в Психиатрический Центр Пилигрим.
Всего на территории центра свыше ста строений, и даже есть собственное кладбище, где похоронены сотни умерших пациентов, на некоторых плитах нет имён — только номера. Если же имя есть — значит, пациент (или его родственники) оплатил свою надгробную плиту заранее.
В 2012м году правительство приказало снести здание, но на деле снесли только пару корпусов.
Многие городские легенды населяют это заброшенное здание призраками, из-за чего на территорию постоянно пытаются проникнуть охотники за паранормальным, и полиция вынуждена постоянно патрулировать этот район.
Было снято несколько фильмов как на территории одного из корпусов, так и о самой лечебнице в целом.
[6] Ti dimentico — «я забуду тебя» (ит.)

P.S. Эпилог этой истории действительно был написан очень давно отдельным драбблом (некоторые его знают как "Самое ценное сокровище"), но только потому, что я никак не могла в тот момент написать все события, вошедшие в "Нечто злое во тьме". Сейчас он занимает своё законное место в тексте.
Другие два драббла описывают то, что было после эпилога, никак не раньше. Это просто два бонуса о том, что могло быть.
Рыбка
Романтик

_________________
i'm a monster


Последний раз редактировалось Ли-ко 16 дек 2014, 18:29, всего редактировалось 1 раз.

16 дек 2014, 02:12
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
Спасибо огромное!


16 дек 2014, 02:31
Пожаловаться на это сообщение

Зарегистрирован: 28 дек 2010, 14:49
Сообщения: 132
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
очень, очень интересно и уже не так страшно, как было после первой истории))))
Дженсен теперь навсегда на суше или снова до ближайшей луны? ...


кажется, помимо первой части были еще драбблы, можно их где-нибудь почитать? ..

_________________
я на Дайри http://www.diary.ru/~12012011/


16 дек 2014, 12:59
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 09 июл 2008, 06:51
Сообщения: 264
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
Неттл, спасибо, рада, что вам понравилось!))
Дженсен не смог отказаться от океана на совсем - это да. Из-за Сирумин. Но он отдал свой голос и возможность превращаться в акулу, чтобы быть рядом с Джаредом среди людей. Можно сказать, что это навсегда, а не до первой луны. Но он всё ещё способен принимать "русалочью" форму - это необходимо для воспитания Сирумин.

Да, драбблы были. Один из них - самый первый - наконец-то стал частью основного текста, как и планировалось когда-то. Все события остальных двух происходят спустя много времени после эпилога. Они никак не влияют на основной текст.
Я всё-таки внесла ссылки на эти два драббла - в конце текста, после пояснений, они доступны для чтения, но "Нечто злое" можно спокойно читать и без них.
Не думала, если честно, что из-за них случится такой ажиотаж (вы не первая, кто ими интересуется).

_________________
i'm a monster


16 дек 2014, 18:43
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 май 2008, 00:37
Сообщения: 2324
Откуда: Киев
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
Ли-ко :kiss: Поздравляю с выкладкой!


16 дек 2014, 19:06
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 09 июл 2008, 06:51
Сообщения: 264
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
Тэнки, спасибо! :kiss: :heart:

_________________
i'm a monster


16 дек 2014, 19:12
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 17 сен 2009, 09:40
Сообщения: 59
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
Замечательное окончание любимой истории :inlove: И просто необыкновенные арты. :inlove: Спасибо огромное))


16 дек 2014, 19:19
Пожаловаться на это сообщение
Профиль

Зарегистрирован: 11 ноя 2012, 15:33
Сообщения: 47
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
Спасибо огромное очень понравилось :buh: , арты прекрасны :flower: :heart: :heart: :heart: :heart:


16 дек 2014, 19:46
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
Очень интересная и необычная история! Вопрос по матчасти:
| Читать дальше
Дженсен-таки родил или яйцо отложил? Как этл вообще происходит? :tear:


16 дек 2014, 20:20
Пожаловаться на это сообщение
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 10 июл 2008, 01:27
Сообщения: 58
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
Просто чудесная работа. Арт и фик прекрасно дополняют друг друга, рождая особый, невероятный мир, который захватывает и увлекает. Мрачная атмосфера и приглушённые тона. Фик я прочитала на одном дыхании.
Арты очень и очень красивые. Спасибо большое!


16 дек 2014, 21:47
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 май 2010, 19:38
Сообщения: 354
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
Ли-ко
спасибо большое, очень приятно было вернуться к героям и узнать, что у них все закончилось хорошо *много сердец*

egorowna
шикарный арт :)

_________________
http://merzavca.diary.ru/ - дата регистрации 30.01.2009


16 дек 2014, 22:06
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 09 июл 2008, 06:51
Сообщения: 264
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
Lusi D, спасибо, рада, что вам понравилось! :flower:

DeanChet, и вам спасибо! Спасибо, что прочитали! :shy2:

Гость, спасибо! :shy2:
по поводу матчасти:
| Читать дальше
как и все меанги, Дженсен, как вы выразились, "отложил яйцо". Не все виды акул живородящие. Некоторые откладывают яца-капсулы (яйца тоже разные бывают - и по форме и по типу "скорлупы"). Меанги как раз такого типа. Сначала яйцо-капсула, потом из него вылупляется маленькая акула, потом она превращается в маленькую "русалку". Человеческую форму они смогут принимать только в подростковом возрасте - когда кости достаточно окрепнут, чтобы выдержать вес тела на суше. Это всё есть в тексте. Ну, а чтобы меанг смог выносить будущее яйцо, он должен быть в своей промежуточной форме - русалочьей. Зачать может в любой форме.


vera_est, спасибо за тёплые слова! :heart: Очень приятно, что текст так тронул.

reda_79, спасибо! я давно думала о продолжении, но раньше никак не получалось.Изображение

_________________
i'm a monster


17 дек 2014, 00:32
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 09 дек 2011, 13:10
Сообщения: 290
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
Замечательный текст и потрясающее оформление. :heart:
Спасибо, что порадовали! Даже и не ждала продолжения "Кровавого жемчуга", а тут - такой подарок!

_________________
... в мире нет ничего плохого или хорошего, все зависит от того, как смотреть на вещи...


17 дек 2014, 10:43
Пожаловаться на это сообщение
Профиль

Зарегистрирован: 30 мар 2012, 16:40
Сообщения: 78
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
Ли-ко, спасибо тебе большое. Я прочитала сегодня все залпом - и реверс, и драбблы, и этот текст сейчас. Мне так понравилось, мне было немного жутко, пока я читала, атмосфера мрачная, туманная, пробирает до костей, как ледяная океанская вода.

egorowna, Дженсен с акульими плавниками и хвостом, оххх! И акулой! Так и видится его мощь. Ты прекрасна просто!

Спасибо всей команде!

_________________
Она же Voodoo Child, она же _Maya_
http://pay.diary.ru/member/?1616494/


17 дек 2014, 17:10
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 09 окт 2008, 18:00
Сообщения: 330
Откуда: Санкт-Петербург
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
Ли-ко, спасибо за ваш черный жемчуг
перечитала всю серию и опять поразилась прекрасному мраку, что вы написали
поразительно

egorowna, фантастический арт
первая работа не отпускает
в Дженсене такая красота и мощь природы, стихии, Иного

спасибо вам за это


17 дек 2014, 17:25
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 26 мар 2010, 18:35
Сообщения: 328
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
Lusi D, DeanChet, vera_est, reda_79, Alushka74, Кот без прикрас, chiffa07, СПАСИБО ЗА ТЕПЛЫЕ СЛОВА!

_________________
Heitch!


18 дек 2014, 15:37
Пожаловаться на это сообщение
Профиль

Зарегистрирован: 24 дек 2013, 09:46
Сообщения: 14
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
ООО, честно говоря я даже не ожидала , что у героев Кровавого жемчуга может быть ХЭ. Спасибо огромное, это было потрясающе!

egorowna арт, где Джаред встречается с дочкой, такой уютный Оч нравится поза девочки))))


18 дек 2014, 17:38
Пожаловаться на это сообщение
Профиль

Зарегистрирован: 24 ноя 2010, 13:55
Сообщения: 131
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
Ли-коСпасибо за конец этой истории. Она была тяжелой, мрачной и красивой. Никогда не любила акул, но ваш Дженсен заставил посмотреть на этих созданий под другим углом. :heart:
Арт выдержан в одном стиле с прошлыми текстами. Вышла единая история не только в тексте, но и в оформлении.
egorowna, спасибо! :heart:


18 дек 2014, 19:59
Пожаловаться на это сообщение
Профиль

Зарегистрирован: 11 окт 2013, 19:29
Сообщения: 80
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
Ли-ко, egorowna, спасибо огромное и лучи любви вам, с удовольствием вспомнила историю и прочитала расширенную версию продолжения, арт с Дженсеном-акулой восхитительно мрачный. Искренне надеюсь, что еще доведется встретится с этими героями


18 дек 2014, 21:10
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 28 дек 2013, 18:09
Сообщения: 18
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
Ли-ко, спасибо за продолжение "Жемчуга". Я не ожидала, что оно будет. Мне очень понравилась эта история, мрачноватая, но такая затягивающая и волшебная :heart:
egorowna, спасибо за великолепный арт. Дженсен-полуакула невозможно прекрасен :beg:

_________________
Мечты сбываются - стоит только расхотеть


18 дек 2014, 21:16
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 15 мар 2011, 01:33
Сообщения: 147
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
Ли-ко, egorowna, лучше поздно, чем никогда ;-) поздравляю с выкладкой :friend: Я все никак не доберусь до 1 части, а уже и часть 2 родилась. Иллюстрации очень интригуют :inlove:


19 дек 2014, 01:23
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 15 ноя 2011, 00:17
Сообщения: 313
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
Необычная волшебная сказка и замечательный арт! Спасибо большое! :inlove: :inlove: :inlove:


19 дек 2014, 14:15
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 09 июл 2008, 06:51
Сообщения: 264
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
Alushka74, chiffa07, da_ria, NGol, arlit спасибо! :heart: очень рада, что вам понравилось продолжение! Задумано оно было очень давно, но всё никак не складывалось...

Кот без прикрас, рада, что тебе понравилась вся серия! спасибо! :kiss:

Swenigora, спасибо! :flower: Акулы на самом деле очень интересные создания))

Marta, спасибо! Надеюсь, история не разочарует. :shy2:

yana, спасибо, что прочитали)) :flower:

_________________
i'm a monster


20 дек 2014, 00:50
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW

Зарегистрирован: 30 мар 2014, 00:04
Сообщения: 179
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
Как хорошо, что у "Кровавого жемчуга" есть продолжение, а то так финал такой грустный, здесь они вместе хотя бы остались. Такая красивая взрослая сказка о любви, мне очень понравилось. Спасибо.


20 дек 2014, 12:30
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 01 фев 2013, 22:39
Сообщения: 93
Ответить с цитатой
Сообщение Re: Нечто злое во тьме, J2-AU, NC-17; Ли-ко, egorowna
Чудесно и грустно. Жаль, что Джаред почти все забыл.. Когда читала про слезы меангов, чуть не плакала

_________________
"Я извращениями не страдаю - я ими наслаждаюсь!" (с)


20 дек 2014, 20:30
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 40 ]  На страницу 1, 2  След.


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы можете начинать темы
Вы можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
Powered by phpBB © phpBB Group.
Designed by Vjacheslav Trushkin for Free Forums/DivisionCore.
Русская поддержка phpBB
[ Time : 0.046s | 18 Queries | GZIP : Off ]