Новости

Биг-Бэнг, день 22-й (из 24-х): БОЛОТНЫЙ ЦАРЬ
(Авторы - Addie Dee & marina_ri, Фанарт - Элеанор Ригби, Орикет, curious_werewolf)
Дж2, РПС АУ, мистика, фантастика, драма, ангст, NC-17.

Изображение

Текущее время: 25 май 2017, 08:52




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 16 ] 
"Примирение с Голливудом", мишедженс, NC17, Koryuu & Кана Го 
Автор Сообщение
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 май 2010, 18:48
Сообщения: 174
Ответить с цитатой
Сообщение "Примирение с Голливудом", мишедженс, NC17, Koryuu & Кана Го
Название: Примирение с Голливудом
Автор: qthelights
Оригинал: Reconciling Hollywood (AO3), разрешение на перевод получено
Переводчик: Koryuu
Артер: Кана Го
Фандом: CW RPF
Размер: макси, ~27 тыс. слов
Пейринг/Персонажи: Миша Коллинз/Дженсен Эклз, Джаред Падалеки, Кристиан Кейн, Чад Майкл Мюррей, Майкл Розенбаум, Стив Карлсон
Категория: слэш
Рейтинг: NC-17
Жанр/Предупреждения: RPS-актеры, романс, юмор, недопонимание, первое впечатление, первый раз, ПОВ от третьего лица, Голливуд, светские (голливудские) тусовки со всем полагающимся
Спойлеры/Таймлайн: 4-6 сезоны, Дженсен и Миша — холостяки
Краткое содержание: Миша всегда гордился, что умеет произвести хорошее первое впечатление и сам с первого взгляда отлично определяет человека. Все-таки, если уметь смотреть, то людей довольно легко читать. И последние два года он придерживался убеждения, что Дженсен — обычный хороший парень, который однажды совершил ошибку, поступив как козел. Сочтя Мишу доступным развлечением на один раз, он прижал его к двери трейлера и развлекся, потому что мог и хотел. Но когда Джаред вместе с женой уезжают за границу на медовый месяц, Миша и Дженсен начинают чаще общаться. И Миша, оказавшись перед трудным решением, которое изменит всю дальнейшую жизнь, внезапно осознает, что по-настоящему знать Дженсена может быть так же невозможно, как самого себя.
От переводчика: Спасибо автору за такой текст, тронувший меня размышлениями о природе людей. Спасибо организаторам за возможность поучаствовать в челлендже. И спасибо чудесной Кана Го за такие яркие и притягательные иллюстрации.
Дисклеймер: I do not own any of Supernatural / The CW and do respect real people
Размещение: нет без разрешения

Изображение

скачать DOC (без арта) | скачать PDF (с артом)


Последний раз редактировалось Koryuu 16 дек 2015, 01:08, всего редактировалось 2 раз(а).

16 дек 2015, 00:39
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 май 2010, 18:48
Сообщения: 174
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Примирение с Голливудом", мишедженс, NC17, Koryuu & Кан
Изображение


Июль, 2008

Миша пришёл на съёмочную площадку пару недель назад. Но учитывая, как часто Кастиэль появлялся на экране, по сути он провёл на площадке лишь несколько дней. Официально. Неофициально он иногда даже в выходные приходил, будто его что-то тянуло сюда. Да, он мог бы улететь домой в ЭлЭй. Но смысл? Если через неделю ему придётся опять садиться на самолёт до Ванкувера. К тому же, его заселили в достаточно хороший отель, поэтому совсем нетрудно провести здесь лишние несколько дней и просто отдохнуть. К тому же, раз уж он всё равно в городе, его периодически вызывают на площадку: то примерить костюм, то прикинуть грим, то где-то расписаться, то что-то забрать, и в итоге он проводит на площадке четыре дня из семи практически еженедельно.

Благодаря этому у него достаточно времени на акклиматизацию, чтобы тихо блуждать по площадке и привыкать к ней и команде. Его пригласили лишь на несколько эпизодов, но это не уменьшает, а разжигает его желание понять и освоиться. Потому что это дарит ему возможность не только добавить строчку в резюме, но и научиться большему. Ему нечего терять, а эта площадка, в отличие от предыдущих, — просто нечто. Её творческая атмосфера притягивает его так, как никогда не случалось при работе в «24 часа» или «Скорая помощь». Это не Голливуд, а лишь Ванкувер, поэтому поражает, что все — от актёров до декораторов — словно хотят быть здесь. Здешняя не пресыщенность освежает, а энтузиазм, с которым все творят, питает его душу.

Ведь именно поэтому он и стал актёром: чтобы творить и создавать.

Джаред — очень весёлый парень. У них ещё не было ни одной совместной сцены, но это, как ни странно, никак не влияет на количество совместно проведённого времени. Джаред подскочил к нему в первый же день и обнял так, будто они давние друзья, которые очень давно не виделись, театрально возопив: «Это мой ангел!», после чего расхохотался. Миша практически тут же широко улыбнулся и вскоре стал подыгрывать ему. Просто Джаред такой уж человек — полный псих, который не боится вести себя как ребёнок, мол, потому что это не прилично его возрасту.

А вот Дженсен показал себя более тихим и сдержанным. Он просто стоял в стороне и с ошеломлённой улыбкой смотрел, как Джаред лапал Мишу: «Не обращай внимания на Джареда. Просто ему пять лет».

Когда Миша совершенно серьёзным тоном ответил, что ему самому лишь недавно исполнилось шесть, Дженсен рассмеялся. Смех у него оказался приятным и гортанным, и Миша мгновенно понял, что если Джаред — из тех парней, с кем он с удовольствием бы тусил, то Дженсен — из тех, с кем он с удовольствием бы трахнулся.

Хотя он не думал, что такое возможно. А спустя две с половиной недели уверился, что Дженсен подобным не интересуется. Ну или как минимум не интересуется Мишей, потому что покровительственные взгляды, которые он бросал на Джареда, оставляли простор сомнениям. Несмотря на то, что Мише удалось рассмешить Дженсена при первой же встрече, особого прогресса он с тех пор не добился.

Но Дженсен определённо хороший парень. Он всегда проверяет, всё ли у него хорошо, подсказывает, где нужные ему люди и трейлеры, в общем, ведёт себя как идеальный техасский джентльмен.

Но и только, ничего более. Они не обмениваются добродушными насмешками и подначиваниями, как, тайком наблюдает Миша, ведут себя друг с другом Дженсен и Джаред в перерывах между дублями. Дженсен не обнимает по-дружески его за шею и не репетирует с ним сценарий. Не общается с ним просто ради общения. Лишь, когда это необходимо и неизбежно, ведёт себя как радушный хороший парень.

И Миша втайне уже начинает думать, что, возможно, Дженсен всё-таки хотя бы отчасти придурок.

«Сверхъестественное» — далеко не первая съёмочная площадка — одна из многих даже, — где сериал давно снимается и главные актёры ведут себя с предубеждением и снисхождением к приглашённым актёрам. Где относятся к нему с пренебрежением и даже не пытаются запомнить его имя, национальность или лицо. И пусть у него не складывается такое впечатление о Дженсене, поэтому он не может ни в чём обвинить его, но всё же он знает, что по-настоящему его не приняли в команду. И он сомневается, что примут.

И это очень печально, думает он, готовясь ко второму эпизоду сезона, потому что на экране у них с Дженсеном выходит чертовски впечатляющая химия.

Эту химию можно почти физически почувствовать. Гнев Дина на ангела похож на неспешное звучание контрабаса. Миша ощущает его вибрации нутром, когда Дженсен опускает тон голоса, подстраиваясь под низкий тембр, которым непроизвольно начинает говорить Миша, стоит Кастиэлю открыть рот. Гнев Дина, его негодование и боль потрясают, а пыл в глазах Дженсена во время съёмок слишком интенсивен для экрана, где его все увидят.

И Мише, чёрт побери, это нравится. Это же в чистом виде поддразнивание, флирт, чистый секс в гласных и рычании. Поэтому Миша совершенно не стесняется играть соответствующе; он прекратит, если режиссёр или продюсер скажут ему сбавить напор. Но они молчат — и Миша продолжает. Подстрекает Дженсена, подходит к нему на дюйм слишком близко, и ещё на дюйм, пока дыхание Дженсена и слова Дина не опаляют ему губы.

Изображение


Он профессионал и он на работе. Но Миша знает себя достаточно хорошо и может признать, что ему удаётся удержаться от возбуждения только благодаря необходимости вспоминать нужные фразы и отслеживать метки, куда встать. И поэтому каждая сцена — борьба с собой.

Когда Кастиэль толкает Дина чуть сильнее, чем следует, когда взгляд Дженсена вспыхивает остро и опасно, Миша не хочет ничего более, чем продолжать толкать. Узнать, сколько потребуется, чтобы Дин сорвался и толкнул в ответ.

Желательно вжав в стену.

Но режиссёр кричит: «Снято!», и Дин пропадает, а Дженсен моргает и отворачивается. Перестраивается, прикидывает дальше, берёт в руки сценарий. В общем, напряжение пропадает. И в итоге максимум, чего ему удаётся добиться от Дженсена, это: «До завтра, Миша». Он наблюдает, как Дженсен старается закончить как можно быстрее, и замечает, как загорается его улыбка при виде Джареда.

Возможно, он несколько незаслуженно считает Дженсена козлом. Но иметь такую химию на экране и не иметь никакого эффекта от неё в жизни, даже не подружиться? Не получить предложение выпить пива или зависнуть в удобном трейлере и посмотреть игру? Контраст столь остр, что режет обидой. Поэтому Миша делает то, что всегда делает: пожав плечами, мысленно помечает Дженсена как одного из тех людей, о ком Мише не след думать и беспокоиться или пытаться узнать и подружиться, и спокойно наслаждается дружелюбными стычками с Джаредом. Игнорирует, что Дженсен замолкает тут же, как только сумасшествие Джареда обращается к Мише. Закидоны Дженсена не его проблема, к тому же всё равно он скоро закончит здесь. Живи и не мешай другим быть несчастными.

Вот почему — два дня спустя после съёмок сцены в доме Бобби в финале второго эпизода, после того как Миша попрощался с командой, кивнул Дженсену и пошёл забрать вещи из гостевого трейлера, — Миша сильно удивляется, когда Дженсен, пойдя вслед за ним, хватает его за запястье и тащит в свой трейлер.

Ему даже не дают времени подумать; конечно, он из тех парней, кто любит плыть по течению, оставляя размышления на потом, но всё-таки некоторое предупреждение было бы неплохо. Дженсен молча втаскивает его по лесенке в трейлер и, оказавшись внутри, тут же толкает его в дверь.

— Дженсен, что?.. — начинает было он, но Дженсен затыкает его, резко прижавшись губами к губам. Очень эффективный способ.

Конечно, всё это абсолютно неожиданно, но Миша не идиот. Он сразу открывает рот, впуская Дженсена, и, найдя его бёдра в темноте, рывком притягивает к себе.

Дыхание у Дженсена порывистое и частое, язык ловкий и влажный, а руки горячие, их прикосновение словно обжигает, когда он забирается под плащ и выдёргивает слишком большую рубашку из штанов Миши. Всё кажется отчаянным, торопливым и чертовски возбуждающим, пусть Миша и едва различает Дженсена в лунном свете, проникающем сквозь крошечные окошки трейлера.

Дженсен выныривает из глубин рта, неожиданно лаская губы Миши так интимно и открыто, что Миша не знает, как реагировать. Поэтому он просто забирается под футболку Дженсена — под футболку Дина, — прижимает ладони к спине и ведёт по рёбрам вверх к лопаткам, потом вниз по позвоночнику, прогибу спины и великолепной заднице. «Блядь, да», — думает он, сжав его ягодицы и притянув его ещё ближе, и толкается наливающимся членом Дженсену в пах.

За это его грубо пихают в дверь трейлера, а настойчивые пальцы под рубашкой обжигающе впиваются в мягкую кожу боков. Дженсен стонет — и Миша чувствует, как жадно прижимается к его ноге возбуждение Дженсена.

Когда Дженсен отстраняется, жар резко сменяется прохладным потоком воздуха. Дженсен прижимает ладони к его паху, ласкает жаждущую плоть, и Миша низко гортанно скулит. Бёдра самовольно толкаются в ладонь Дженсена, хотя Миша на их самовольство совершенно не возражает. Какие могут быть возражения, когда Дженсен берётся за его ремень — ремень Кастиэля, ловко расстёгивает пуговицу и молнию, и его пальцы, наконец, оказываются внутри и жарко сжимают сквозь мягкую ткань белья. Дженсен тянет, мнёт и ласкает его, и Миша расслабленно роняет голову, стукаясь затылком о хлипкую «деревянную» дверь. Дженсен находит губами подставленное горло, прикусывает сухожилия на шее, вылизывает, ласкает и втягивает кожу достаточно сильно, чтобы чувствовалась боль, но недостаточно, чтобы оставить следы.

Неудовлетворённость, гнев и напряжение последних дней, а также внезапность нападения и тот факт, что — эй, чёртов Дженсен просто безумный ходячий секс, — всё сливается воедино и обрушивается одновременно, отчего бёдра в собственном ритме мелко подёргиваются, а Дженсен двигает рукой быстрее, сильнее, жёстче. Подстрекает его и доводит до умопомрачения, пока всего не становится слишком много, и Миша мощно и мучительно быстро кончает прямо в трусы.

Миша удерживается на ногах лишь благодаря Дженсену, всё ещё прижимающему его к двери, даря время отдышаться и восстановить равновесие.

Только когда Дженсен безуспешно трётся о его бедро, Миша вспоминает, что будет только вежливо вернуть услугу. Он целует Дженсена, жалея, что в темноте не видно губ — они, должно быть, припухли, покраснели и блестят от слюны. После чего выбирается из-под него, быстро поворачивает и прижимает к стене, и падает на колени на грязный пол.

Не тратя времени, Миша быстро, но аккуратно расстёгивает пуговицу и молнию джинсов. Когда Миша оттягивает резинку боксёров, выпуская член, дыхание у Дженсена быстро срывается. Член горячий и толстый, и Миша вновь жалеет, что не может толком ничего разглядеть, видит лишь серебристые в лунном свете очертания. Но он может прикоснуться, почувствовать запах и вкус — и он хочет всё это, хочет взять Дженсена в рот, ощутить его языком. Хочет втягивать, ласкать и сосать, пока Дженсен не выплеснется ему в горло.

И Миша всё исполняет.

Миша пробует его на вкус, вылизывает, втягивает щёки и прижимает к стволу язык, и Дженсен дрожит и сжимается от захлёстывающего удовольствия. Миша растягивает губы вокруг члена, оценивая ими толщину, ртом ощущает объём, а длину — задней стенкой горла. С губ Дженсена слетают тихие поощряющие стоны, и Миша дразнит и ласкает, пока стоны не звучат всё чаще и громче, перемежаясь с всхлипами и дрожью мышц живота под прижатой для равновесия ладонью Миши.

Всё заканчивается слишком быстро. Дженсен вцепляется Мише в волосы, удерживая его голову на месте, и вбивается в его рот. Кусает губы, сдерживая крик, и выплёскивается, тёплая солёная жидкость стекает с корня языка Мише в горло.

Какое-то время они стоят в темноте, тяжело дыша, всё ещё чувствуя отголоски испытанного удовольствия и остывая в холодном воздухе кондиционера. Наконец Миша поднимается на ноги, долгую минуту соблазнительно и неспешно целует Дженсена, делясь с ним его собственным вкусом.

Но когда момент натягивается, грозясь лопнуть, Миша понимает, что пора уходить. Он делает шаг назад, и Дженсен тут же уходит вглубь трейлера. Положив руку на ручку двери, Миша замирает и пытается разглядеть Дженсена в темноте. Безуспешно. Когда его не останавливают, Миша выскальзывает во тьму ночи, с тихим щелчком закрыв за собой дверь. Он вновь замирает, слегка ошеломлённый и сильно выжатый. В голове у него полная каша, ни одной связной мысли, но глубоко внутри Миша всё же подозревает, что в мозгу бурлит сомнение. Потому что как же иначе?

Когда в окнах трейлера вспыхивает тёплый и яркий свет, освещая тёмную ванкуверскую ночь, Миша встряхивается и спешит в свой трейлер, чтобы забрать вещи и вызвать такси.

Только гораздо позже, когда он лежит в своём номере на постели, расслабленный после горячего душа, Миша осознаёт, что Дженсен не произнёс ни слова.

На следующий день Дженсен не встречается с ним глазами, и пусть Миша чувствует разочарование, но всё же понимает. Он просто оказался под рукой; он свежее лицо на площадке, а Дженсен — красивый парень, значит, вполне возможно, он привык брать то, что хочет, когда хочет. И в этот раз его целью оказался Миша — на несколько безумно приятных минут.

Миша злится, что его так легко использовали для сексуального удовлетворения, пусть даже в то время он был всеми конечностями «за». Похоже, Дженсен и правда козёл; молодой голливудский принц с карманами, полными денег, и слишком большими для такого мозга глазами. В последующие дни они так ни разу и не обсуждают произошедшее, и ничего подобного больше никогда не повторяется. Это лишь подтверждает Мишины подозрения, что он просто оказался новым телом в нужное время в нужном месте, вот и всё.

Проходит время, снимаются эпизоды, добавляются новые, и Миша почти забывает. Всё-таки Дженсен не плохой парень. Как оказывается, просто ему нужно было время привыкнуть к нежданному пополнению в команду. В конце концов они становятся друзьями. Хорошими друзьями. И Миша решает, что поведение Дженсена — «холодный» приём и моментальное оттаивание — это просто мудацкий проступок нормального парня. Всё супер, пусть и немного разочаровывает. Но люди часто имеют склонность разочаровывать.

Поэтому Миша не зацикливается на произошедшем, а движется дальше.


Изображение


Май, 2010

Когда Миша учился в колледже и ему понадобился перерыв, отдых от учёбы и приключение, то он провёл двенадцать месяцев в Непале и Тибете. Путешествие оказалось познавательным во многих смыслах, и с тех пор Миша завёл привычку уединяться в тишине хотя бы на пару недель в год. Конечно, это не то же самое, как уединяться в Гималайских горах, но всё равно помогает восстановиться. Обычно он присоединяется к буддистам, но на самом деле ему без разницы. Главное, чтобы было тихо. Очень тихо. Чтобы он мог расслабиться и по желанию выключать или включать сознание, но в первую очередь — чтобы он мог не открывать рот. Просто так получается, что буддийские пристанища всегда кажутся самыми тихими.

Съёмки закончились три с половиной недели назад, три недели назад он вернулся в ЭлЭй, а две недели назад вылетел в Кентукки. Он провёл эти недели в восхитительном молчании: ни с кем не разговаривал и с ним никто не разговаривал. Никаких телефонов, интернетов и твиттеров. Только он. Ну, он и ещё полудюжина монахов. Но, в общем-то, монахи и сами не из общительных.

Обычно подобная поездка идёт ему на пользу. Он привык рассчитывать на эти две недели отдыха, которые впоследствии помогают продержаться остальные пятьдесят недель в году. В уединении он может снять все маски, личности и обязательства, утихомирить неугомонное желание что-то делать — и просто быть. Отпустить сознание блуждать, и разобраться в бардаке мыслей, стереть пыль и хлам.

Обычно он возвращается исполненным спокойствия, с блаженной улыбкой на лице и часто с избытком накопившейся энергии и стойким желанием заболтать уши первому попавшемуся человеку: ухватить его и поведать ему все только что заново открытые теории о жизни, вселенной и прочем.

Но не в этот раз.

Сейчас, сидя на своём месте в ожидании, когда самолёт дозаправят — или что они там делают, вынуждая где-то сотню людей сорок пять минут ждать вылета после посадки на борт, — Миша совершенно не чувствует никакого спокойствия и безмятежности.

Вместо тихого гудения удовлетворения собой и миром, которое обычно насыщает его кровь после уединения, он ощущает лишь зуд.

Отчасти в этом виновата дешёвая нейлоновая обивка сиденья, которая царапает руки при каждом движении. Отчасти — пятилетний пацан по соседству, который заляпал всё липкой сладостью, пока его безразличная мамаша на крайнем сиденье нянчит менее липкого младенца. И отчасти — тот факт, что они стоят на взлётной полосе уже сорок пять минут, в то время как другие воздушные судна вокруг них взлетают и приземляются.

Но, если быть честным, он не может валить вину за зудящее под кожей раздражение на ожидание взлёта. Потому что он чувствовал это раздражение ещё до того, как распаковал вещи в спартанской комнате с каменным полом, которая служила ему домом прошедшие две недели. Чёрт. И даже ещё раньше; просто он был уверен, что раздражение вызвано его ежегодной нуждой в концентрированном одиночестве.

Похоже, что нет.

Что-то кажется неправильным. Оно выбивало его из равновесия ещё с вечеринки по случаю завершения сезона, с тех пор как съёмки закончили, Эрик помахал и сказал, что будет на связи. С тех пор как Джаред хлопнул его по плечу и сказал не влипать в неприятности, пока он путешествует вместе со своей новоиспечённой женой, и попросил следить за Дженсеном: кормить и поливать. С тех пор как Дженсен закатил глаза и сказал, что ещё свидится с ним на каникулах.

Миша любит полагать, что более-менее знает свои недостатки и сильные стороны. Конечно, он частенько не анализирует некоторые мысли, устраивающие рок-н-ролл у него в голове. Но всё-таки он достаточно хорошо их осознаёт, чтобы преднамеренно не думать о них.

Но сейчас он абсолютно не представляет, что же спускает его с небес на землю, грызёт нервы и давит на плечи. Он чувствует себя выбитым из колеи, словно смотрит на всё вокруг сквозь расстроенный фильтр. Это вгоняет в депрессию, и Мише не нравится, что он никак не может от этого избавиться. Обычно ему нравится, когда у него задуманно случаются актёрские приступы депрессии, дарящие доступ к тёмным эмоциям. Когда требуется небольшое расслабление, и он на несколько дней надевает, как старое любимое пальто, печаль, несчастье и раздражительное поведение, которое только его мама помнит со времён его подростковых годов. Он недолго купается в обиде и страданиях, чтобы потом лучше ценилось всё остальное. Но теперешнее состояние — не преднамеренное.

И если честно, оно уже начинает его бесить.

Он бродил по монастырским садам, сидел в тихих пещерных комнатах, старался не пересекаться с другими людьми взглядами и ел еду, для которой слово «еда» — слишком громко сказано. Он изливал мысли в журналах, а потом во имя катарсиса сжигал страницы. Он подружился с монастырским рыжим в тёмную полоску котом. Отказывался разговаривать с ним, когда тот тёрся о ноги, и прижимал кончик пальца к его носу, когда он жалобно мяукал, потому что правила есть правила. Но в извинение угощал стащенными с ужина кусочками сыра. Он размышлял над природой мирового доминирования, буйства, счастья и прочих вещей, с которыми были проблемы у Ницше.

Это должно было дать его разуму распутаться, должно было пригладить взбудораженные нервы и неуверенное сердце. Должно было омолодить его «joie de vivre» — радость жизни. Но ничего из этого не случилось. И это нервирует его сильнее всего прочего.

Также настроению никак не помогает грызущий голод в желудке. Он для экономии купил билет без обеда, — скорее по привычке, чем по какой иной причине, потому что у него на банковском счету, наконец, лежит достаточно денег, чтобы немного расслабиться. Но сэкономленные деньги означают, что в близлежащем будущем его не ждёт еда, пусть даже еду не начинают разносить раньше, чем самолёт окажется в чёртовом воздухе. Конечно, он мог бы потратить непомерную сумму денег на крошечный пакетик с орешками, но в реальности даже с голодным желудком он не выбросит столько денег на ветер, пусть теперь и может это позволить.

Миша скашивает взгляд на пухлого ребёнка рядом, размахивающего леденцом опасными виражами, могущими закончиться очередным сладким пятном.

Интересно, что о Мише говорит тот факт, что он скорее подумает, не стащить ли конфету у ребёнка, чем заплатит десять баксов за орешки.

Возможно, ничего хорошего.

Сдержав вздох, он обращает взгляд в окно и, старательно игнорируя растущий ропот недовольных пассажиров, наблюдает, как дрожит солнце, видимое сквозь волны жара, поднимающиеся от разгорячённого бетона. Спустя две недели нахождения только в компании собственных мыслей, звуки вокруг кажутся резче и вероломнее, рикошетом скача в измученной черепушке и поселяя боль в основании черепа. Всего немного слишком.

Со скуки он достаёт телефон, сёрфит по Интернету, думает, не зайти ли в Твиттер, но с редким приступом разумности решает, что не стоит писать раздражённые твиты на весь мир. И это тоже свидетельствует, насколько неправильно он сейчас себя чувствует.

По прилёту в LAX он планировал просто поймать такси, или, если там будет очередь, поехать на автобусе. Раньше он наизусть помнил половину автобусных маршрутов — благодаря множеству экскурсий, прослушиваний и в целом жизни. Но сейчас он неожиданно для себя не может вспомнить даже номер автобуса, на котором обычно доезжал из аэропорта до дома. Когда он успел забыть его?

К чёрту. Это уже слишком — слишком всего много, слишком сложно, и как бы болезненно не было это делать, но он находит номер Дженсена и отправляет ему сообщение.

миша коллинз писал(а):
лезу на стену. конфета у млднца. такси = не выдержу. пришли водилу пжлста? wn645 mci в lax 5:23.


Водитель у Дженсена — и Миша не может поверить, что у него есть такое выпендрёжно-звёздное, как «водитель», — вообще-то очень хороший. Он пунктуальный, бесстрастный, тихий. И именно на тишине Миша старается сейчас сосредоточиться. Потому что он вряд ли вытерпит бессмысленную болтовню с разговорчивым таксистом. Только не после почти четырёх часов в воздухе в небольшой закрытой шумной кабине. Это если предположить, что они вообще взлетят в этом столетии.

Телефон в руке вибрирует, и экран загорается вместе с синим пузырьком ответа Дженсена.

дженсен эклз писал(а):
не беспокойся. считай всё сделано. безопасного полёта и не ешь детей.


Миша всё-таки вздыхает — с облегчением, что теперь у него на одно беспокойство меньше. Вставив наушники в айфон, он запускает музыку в случайном порядке и откидывается на спинку сиденья, моля время изогнуться и доставить его в Лос-Анджелес быстрее, чем он успеет моргнуть.

Но почему-то, когда конфета с вишнёвым вкусом приземляется ему на костяшки пальцев и следом раздаются восторженный визгливый смех и измученное: «Дэвид!», он не думает, что время его послушает.

* * *


Выйдя из главного терминала, Миша сразу направляется во внешний мир. У него с собой только ручная кладь: спортивная сумка с грязной одеждой, поэтому ему не нужно забирать багаж, тесниться у багажной ленты и рассматривать каждую вещь — его или нет. Спустя часы полёта нервы ещё больше издёрганы, и напряжение стреляет по позвоночнику с каждым шагом к свободе. «Дэвид» во время полёта не вёл себя хорошо. В обычное время Миша мог бы попытаться увлечь юного человека загадками и шарадами, научить его важности гуманитарного образования, сельдерея или ещё какой-нибудь бессмыслице, но красная липкая плёнка, заляпавшая джинсы и рукав, препятствовала желанию быть милым с ребёнком.

Вместо этого он сердито смотрел на мамашу, у которой оказался иммунитет к убийственным взглядам случайных угрюмых незнакомцев — что естественно, раз ей приходилось управляться с непослушными пацаном и младенцем и при этом путешествовать одной. На его взгляд она просто пожала плечами, мол, что она может поделать, и вновь продолжила попытки покормить уже практически вывшего младенца. В результате Миша мечтает забыть последние полтора часа. Или утопить память о них в алкоголе.

На улице очень ярко даже в колеблющемся свете послеполуденного солнца, сплошная стена белизны наступает на полумрак аэропорта. Миша прикрывает глаза ладонью и высматривает чёрный автомобиль и водителя в костюме.

Не видно ни машины, ни водителя, и Миша чувствует, как поднимается кровяное давление, но при очередном осмотре наконец замечает — Дженсена, который расслабленно опирается о свой тёмно-синий внедорожник, стоящий на полосе, где приезжающие ссаживают или принимают пассажиров.

Этого Миша не ожидал.

Какого чёрта? Весь смысл идеи, чтобы его забрали из аэропорта, заключался в том, чтобы Мише не пришлось ни с кем взаимодействовать. Он чувствует, как его внутренний сорванец уже жаждет сорваться и ранить, хотя по сути Мише сейчас оказывают любезность. Но не ту, о которой он просил.

Миша тщательно нацепляет на лицо нейтральную маску и, подходя к Дженсену, растягивает губы в улыбке. По сравнению с ним у Дженсена улыбка широкая и вальяжная.

— Привет, — здоровается Миша, когда оказывается на расстоянии слышимости. — А что с твоим водителем?

Дженсен, всё ещё улыбаясь, чуть пожимает плечами. Отталкивается от машины и протягивает руку за сумкой на плече Миши.

— Он понадобился в другом месте, и я подумал, что спасу его от мотаний туда-сюда. Как прошла поездка?

— Э, хорошо, — отвечает Миша, сбитый с толку изменениями в планах. Он позволяет Дженсену забрать сумку, тот бросает её на заднее сиденье и открывает дверь с водительской стороны. Миша встряхивается от ступора — чёрт, серьёзно, тот факт, что Дженсен решил заехать за ним, не должен выводить его из строя, — открывает дверь с противоположной стороны и садится в машину.

Дженсен вливается в поток такси и прочего транспорта, движущегося к выезду, и, порывшись в бардачке, надевает солнечные очки. Миша жалеет, что у него нет с собой своих.

— Тебе вовсе не обязательно было самому за мной заезжать. Я бы просто поймал такси.

Дженсен фыркает и бросает на него взгляд, но Миша не может разобрать выражения за стёклами очков.

— Чтобы ты потом всё лето ворчал на меня?

Миша всё же позволяет себе иронично улыбнуться.

— Так что, на самом деле это всё только потому, что ты эгоистичный болван, которому этим летом скучно без Джареда?

Дженсен широко ухмыляется.

— Вроде того.

— Как мне повезло, — отвечает Миша, практически сдержавшись от сарказма в голосе. И переводит взгляд в окно, наблюдая, как промзона проносится за окном. Добро пожаловать в ЭлЭй.

Он ждёт, когда Дженсен скажет что-нибудь ещё. Начнёт оправдываться про то, что Миша — замена лучшего партнёра ака лучшего друга, пока Джаред путешествует в районе Анд, Везувия или где он там. Начнёт дальше расспрашивать про Мишино путешествие. Начнёт трепаться про последний звонок от Джареда или, чёрт его знает, рассказывать, как он разделяет стирку, светлое от тёмного. Мише абсолютно наплевать, о чём Дженсен может захотеть поболтать, главное, что Миша не хочет ни о чём разговаривать.

Но как ни странно, Дженсен молчит. И молчание не кажется напряжённым; Дженсен словно вполне рад побыть шофёром, выбирать нужную полосу в указателях и смоге и наслаждаться дорогой, одна рука лежит на руле, легко барабаня пальцами, другая расслабленно держит рычаг переключения передач.

Миша удивлён неожиданной тишиной. Но благодарен за неё.

Он расслабляется на сиденье и прикрывает глаза.

Когда он снова открывает глаза, то обнаруживает, что они стоят у его дома, и чувствует тёплую руку Дженсена на своём запястье, тот аккуратным прикосновением будит его.

— Иди отдыхай, приятель. А то выглядишь разбитым, — тихо говорит ему Дженсен. Солнечные очки сидят надо лбом, и в неярком свете садящегося солнца его глаза кажутся тёмно-оливковыми.

Миша в ответ лишь согласно кивает; потянувшись между сидений, вытаскивает к себе сумку.

Начав открывать дверь, он замирает и сонно моргает, глядя на Дженсена на фоне оранжевого закатного смога. Машет рукой в сторону руля.

— Спасибо, что подвёз. И прости, что вырубился.

Дженсен улыбается, словно ни капли этим не расстроен.

— Всё норм, тебе же нужен был водитель, а не спарринг-партнёр.

Миша проводит рукой по подбородку, пытаясь пробудить задремавшие мышцы.

— И всё же... Спасибо.

Он в последний раз кивает, выбирается из машины и смотрит, как Дженсен, повернувшись и упёршись одной рукой в пассажирское сиденье, чтобы удобней было выруливать, выезжает обратно на дорогу. Только когда свет задних фонарей вдалеке притормаживает в конце улицы, до Миши доходит, что он всё ещё стоит и смотрит Дженсену вслед.


Изображение


Спустя три дня Мише всё ещё не удалось избавиться от странного ощущения. Что-то явно неправильно, но что именно — очевидно, его подсознание не собирается подсказывать ему.

Миша начал полдюжины проектов и столько же книг, но ни на что не хватило до конца терпения. Стопка одежды, которую он выгреб из шкафа, намереваясь рассортировать и отнести в «Гудвилл», по-прежнему лежит в углу спальни, куда он её расстроенно отпихнул ногой. Карты разных районов Лос-Анджелеса усеивают пол в одной из комнат после того, как он безуспешно пытался спланировать прогулочные маршруты. Овощи с фермерского рынка медленно гниют в холодильнике с тех пор, как у него пропало желание приготовить пышную овощную лазанью.

Но зато он почистил аквариум. Хотя за его труды его лишь покусали за пальцы. Чёртовы черепахи не умеют быть благодарными. Пустить бы их на черепаший суп.

Только когда он стоит в гостиной, всерьёз размышляя, то ли просто плюхнуться на диван и ничего не делать, то ли сделать кое-что хуже: купить телевизор, — тогда ему, наконец, становится от себя тошно. К чёрту его странное настроение.

Он возвращается в спальню, обходя и перешагивая спортивный инвентарь, художественные принадлежности и странную настораживающую коллекцию пони, подаренную фанатами. Находит шорты в оставшейся после «уборки» одежде, надевает их и снимает свитер, оставив только старую серую футболку калифорнийского универа. Один кроссовок Миша вытаскивает из-под кровати, в поисках второго приходится покопаться в организованном бардаке, но вскоре он находится под стиком для лакросса — Миша нашёл его у себя два дня назад, но понятия не имеет, откуда это у него.

Миша любит бегать. Это — его. Пусть Джаред и Джен сколько хотят таскают всюду за собой их нелепый сделанный на заказ тренажёрный зал в трейлере, но Миша туда — ни ногой. Ни за что в жизни. Как и ни за что не наймёт персонального тренера. Или телохранителя. Или стилиста.

Он прекрасно обходился без всего этого тридцать четыре года, при этом большую часть времени у него не было и вещей важнее, вроде дома или денег. И не существует ни одного приличного оправдания для появления в его жизни того, кто будет за него выбирать ему чёртовы футболку. Пусть даже у него их только пять.

Но вот что и богатые, и бедные могут делать в равной степени, это бегать. И поэтому он бегает.

Заперев за собой дверь и положив ключ в носок, Миша выходит на не по сезону прохладную для Лос-Анджелеса улицу и направляется на север в сторону гор Санта-Моники, переходя с прогулочного шага на медленный бег. Твёрдый и непрощающий, несмотря на мягкие сосновые иглы, асфальт резко отзывается под ногами, но и это ощущение постепенно растворяется, уступая место успокаивающему ритму повторяющихся движений.

Мир сужается до шагов и скрипа гравия под ногами. До вдоха и выдоха полной грудью. До жжения мышц бёдер и икр.

И поэтому он может просто быть.

Когда Миша фокусируется внутрь себя, окружающие дома словно размываются. Было бы здорово, если бы он мог просто протянуть руку и поправить всю хрень в себе. Убрать осколки, расчистить старый хлам, протереть пыль. К несчастью, скорей всего это принесёт столько же пользы, сколько и «уборка» в шкафу. Хотя, возможно, его мозг всё же не оказался бы размазанным по полу, как раскиданная одежда.

Может, там даже найдутся ещё несколько пони.

А может, и нет.

Прохладный воздух смывает с кожи жар от физических усилий, не давая пробиться поту. По мере того, как одна улица перетекает в другую, напряжение словно отпускает хватку на его лёгких. Потихоньку накатывает усталость ноющих мышц, грозя вынудить его ползти, но он упорно бежит, игнорируя усталость и оставляя её позади, пока с ним не остаётся ничего, кроме нирваны небытия. Свободы.

Миша давно уже понял, что самое привлекательное в беге это то, что для него требуется только время. И пусть для бега также требуются некоторые физические усилия, но всё, что выше плеч, — может отдохнуть. И он может бегать и не чувствовать себя виноватым за то, что откладывает в сторону обязательства по завоеванию мира.

Он отпускает сознание в свободное плавание вместе с донимающими его эмоциями, надеясь, что причина этих эмоций всё-таки всплывёт на поверхность. Ничего не всплывает, только внимание сосредотачивается на том, что что-то не даёт ему покоя. Хотя возвращение в ЭлЭй — возвращение домой — всё же помогает унять зуд. Так что, возможно, всё это было из-за огромной тоски по дому.

Ему никогда прежде не доводилось иметь дело с тоской по дому, потому что пусть он и провёл большую часть детства на северо-востоке страны, но как такового дома — настоящего дома — у них никогда не было. Только вереница таунхаусов и квартир, и даже ненадолго — машина. Место всегда было новым и никогда — его. А вместе с местом всегда менялись школы, и поэтому ему также проблематично было найти «своих» людей. Конечно, роль клоуна помогала вливаться в новый класс, благодаря ней людей тянуло к нему, а не отталкивало, — тянуло если не общаться, то хотя бы повеселиться.

Но только после переезда в ЭлЭй Миша, наконец, почувствовал, что, похоже, нашёл своё место в этом мире. Целый город клоунов. Артисты и поэты, незнакомцы и бродяги, странники, хиппи, идеалисты, пессимисты, творцы и клинические психи. В общем, его тип людей. Людей с историями и мечтами. И это потрясающе.

Теперь после каждого отсутствия становится чуть приятнее вернуться домой. Хотя он не упустил иронию того, что его крупная творческая работа — в «Сверхъестественном» — снимается не в городе творцов. Если быть честным, то его это даже возмущает, пусть немного, но возмущает.

Слева от него знак «Голливуд» на холмах отражает ранний утренний свет. Вид кажется абсурдным — огромные белые буквы стоят прямо на горе, настолько не сочетаемые с природой, что Миша не может не восхищаться. На горах стоит метка во имя пафоса и показушности. Миша часто сосредотачивается на знаке, когда бежит в районе холмов, размышляет о природе селебрити, звёзд и кинопроизводства, о прошлом и будущем, о том, как искусство широко распространилось и стало популярным. Но сегодня он вместо знака сосредотачивается на земле под ногами.

Кроссовки усыпляюще отбивают ритм по асфальту; подняв наконец голову, Миша понимает, что незаметно для себя пробежал пару миль, и широкой дугой заворачивает в обратную сторону, срезает мимо поля для гольфа к северу от его дома. Пальмы растут вперемешку с эвкалиптами, трава пятнами выгорела из-за жары. Люди вокруг него бегут, едут на велосипедах и роликах, иногда вместе с собаками. Одна парочка практикует тай-чи по тенью старого дуба, их движения медленные и грациозные. Бездомный мужчина спит на скамейке, укрывшись рваным тряпьём.

Миша поворачивает на свою улицу, пробегает по дорожке и взбегает по крыльцу, тяжело дышит от долгого бега, пот стекает по позвоночнику, проникая за резинку шортов до копчика. Ключ от дома, который всё это время пробыл прижатым к лодыжке, тёплый и потный.

Миша не успевает и двух футов пройти за порог, как слышит запиликавшую мелодию, стоящую по умолчанию на айфоне, и звук от вибрирующего телефона, лежащего на стеклянной столешнице кофейного столика. На экране вспыхивает имя «Дженсен», и Мише почти удаётся убедить себя, что напряжённость, затопившая мышцы, не имеет никакого отношения к личности звонящего, это только из-за вторжения внешнего мира в его уютный мирок. К тому же, откуда ему знать, может, он и прав со вторым вариантом про вторжение.

Миша разблокировывает экран, след конденсации от разгорячённого пальца быстро испаряется.

— Эклз? Здорово, — приветствует он, пытаясь выровнять дыхание и не дышать тяжело в трубку.

— Привет. — Голос Дженсена кажется тёплым и глубоким. — Удалось выспаться?

С тех пор прошло три дня, и если бы ему не удалось, то он, вероятно, уже впал бы в кому, отвлечённо думает Миша.

— Да, мне гораздо лучше, — решает солгать он — чего парня беспокоить? — Теперь я не похож на потревоженного ленивца.

Дженсен смеётся.

— Ясно. — В короткую паузу Миша слышит, как на заднем фоне что-то бренчит. — В общем, я забыл тогда тебе сказать, что на прошлой неделе видел Эрика, он передал для тебя кое-какие бумаги. Кажется, важные. Мне завезти или ты сам заедешь и заберёшь?

Даже Миша не настолько хороший актёр, чтобы одурачить самого себя, почему внутри всё сжалось. Он знает, что это за бумаги. Перед отъездом из Ванкувера Эрик намекал, что подготовит их. Но Миша не думал, что они так быстро будут готовы.

И неожиданно вся мучившая его странность последних недель начинает обретать очертание. Вот только вырисовывающаяся картина выходит абсолютно не в масть.

Хм.

Миша осознаёт, что ему как бы стоит ответить что-то Дженсену, учитывая, что, кроме него, больше некому это сделать.

— А. Конечно. Как насчёт сегодня днём?

— Конечно. Я буду дома. Нянчусь с хвостатыми засранцами.

Скорей всего, это значит, что Дженсен приглядывает за Харли и Сэди. Или у него чертовски странный фетиш на кукол. Так или иначе.

— Тогда скоро заеду.

Дженсен соглашается, и Миша завершает вызов, задумчиво уставившись на экран, пока тот не гаснет. На минуту он задумывается: что, если просто не приехать? Или свалить из штата, чёрт, из страны — отправиться в какое-нибудь безумное расслабляющее путешествие. Спуститься под воду в поисках сокровищ в Мексике или попробовать молоко яка в Монголии — что угодно. Потом он думает, что это же просто нелепо, неважно, что за бумаги ждут его; пусть он и уверен, какие именно это бумаги, но они не стоят того, чтобы раньше срока беспокоиться о них.

Покачав головой, Миша идёт в душ.

Черепахи остаются ко всему безразличны.

* * *


Поездка до Дженсена занимает меньше получаса. На дорогах довольно свободно, и Миша пытается вспомнить, не выходной ли сегодня. Когда ты в отпуске и твой график не зависит от дня недели, легко потерять счёт дней. Хотя и работа на площадке не шибко помогает, потому что каждую раз у него разный график, и проще отслеживать, когда надо вставать в три утра (то есть надо ли накануне ложиться раньше двух ночи), чем понедельник ли завтра.

Когда он въезжает на подъездную аллею к дому Дженсена — дому с пальмами, колоннами и размером в три раза больше дома Миши (но по голливудским меркам всё равно очень скромный), то видит там рядом с внедорожником Дженсена побитый грузовик. Грузовик ему незнаком.

Дженсен открывает дверь, одетый в джинсы и фланелевую рубашку. И босой. Немытые волосы выглядят прилизанными, по-техасски модными. Из дома доносится какой-то кантри-рок.

— Привет, ты приехал. — Дженсен улыбается широко и свободно, так что видно белые зубы. Отдых очень идёт ему: по Дженсену видно, какой он расслабленный. Под глазами нет тёмных кругов, которые гримёрам обычно приходится прятать, а язык тела и поза небрежные и плавные.

И Миша резко осознаёт — совершенно непрошено и некстати, — какой же, блин, Дженсен красивый. И вспоминает, что именно поэтому они развлеклись пару лет назад, когда Миша был новичком на площадке, а Дженсен ещё не стал его коллегой по сериалу, и подобные мысли не нарушали рабочую политику.

Миша неосознанно улыбается в ответ и поднимает выше упаковку из шести бутылок пива, купленную в алкомагазине по дороге.

— И я принёс для впитывания токсины на основе ячменя.

Дженсен улыбается ещё шире и кладёт тёплую ладонь ему на плечо, подгоняя зайти в дом.

— В таком случае тем более добро пожаловать!

— Я просто нужен тебе из-за моего пива, да? — невозмутимо отмечает Миша, следуя за Дженсеном.

Дженсен ведёт его по коридору мимо входа в фойе и гостиную. Он оглядывается через плечо и подмигивает ему.

— Твоего пива и твоего тела, Миша. Не забывай про свою секси-внешность. Ты тоже довольно привлекательный.

Миша фыркает.

— Говорит мне мистер Привлекательность.

— Рыбак рыбака... — легко парирует Дженсен, идеально буднично и похоже на то, как он разговаривает с Джаредом. Но несмотря на схожесть общения с Джаредом, Мише могла бы понравиться эта расслабленная версия Дженсена.

Дженсен заворачивает в гостиную, и Миша следует за ним. В эркерном окне видно, что Харли и Сэди спят под тенью большого дуба, голова Харли покоится на боку Сэди. Икар гуляет по саду, вынюхивая и напрыгивая на привлёкшее его внимание, — похоже, жара ему никак не мешает.

В самой комнате всю стену занимают огромный плазменный телевизор и музыкальный центр. Именно отсюда и грохочет музыка на весь дом. И не удивительно — Миша ещё не встречал более классные колонки, чем эти. И явно новые; если не брать в расчёт гладкую блестящую поверхность без малейшей царапины, пятна или следов пальцев, то Миша, когда приходил в последний раз, точно не видел этот центр. Он бы запомнил. Он присвистывает, и Дженсен смеётся.

— Какой смысл так много работать, и при этом не пользоваться своими доходами?

— И то правда. — Хотя на деле Миша не уверен, согласен ли с его словами. Конечно, чудесно и здорово иметь красивые вещи, но если у тебя всё равно нет времени наслаждаться ими... — Я даже не буду спрашивать, во сколько тебе это обошлось.

— Дешевле корвета Джареда.

Миша выгибает бровь.

— Скорей всего, и дешевле твоего убийства.

Дженсен рассеянно кивает, направляясь к кофейному столику между мягкими белыми диванами; приседает и начинает рыться в почте и прочих бумагах. Где-то из середины вытягивает большой жёлтый конверт. Миша старательно игнорирует, как сердце в груди колотится, когда Дженсен выпрямляется и размашисто протягивает ему конверт. На нём написано большими чёрными буквами: «Мише Коллинзу — лично в руки, конфиденциально».

— Любезно передано от некого Эрика Крипке, — говорит Дженсен. — Знаешь, что это? — спрашивает он, но судя по его тону, он уже догадался.

Миша пожимает плечами, изображая безразличие, и берёт конверт. Бормочет «спасибо» и, уперев в бедро висящий на плече рюкзак, запихивает в него конверт.

Дженсен хмурится, и Миша давит желание протянуть руку и разгладить морщинки на лбу.

— Ты собираешься?.. — начинает Дженсен, но решает не продолжать, вместо этого обратно нацепляет улыбку: — Пиво?

— Я уж думал, никогда не предложишь, — говорит Миша; в горле внезапно пустыня, и организм срочно требует попрощаться с трезвостью.

— С тобой и Кейном мне не достанется ни капли. — Дженсен закатывает глаза.

— С кем, Каином? Который с Авелем? — переспрашивает Миша, выгнув бровь. Он идёт за Дженсеном по коридору — в сторону кухни, если он верно помнит.

Дженсен смеётся.

— Кейн, который Кристиан. Вы же встречались, помнишь? На одной из конвенций, не помню город.

Его ответ ничего не проясняет, а у Миши хреновая память на имена, поэтому он просто произносит: «А, да», надеясь, что это не один из тех молодых голливудских идиотов, с которыми Дженсен имеет привычку иногда тусоваться. Большинство из них — язвительные любители лыжных шапок без единой извилины в голове.

В кухне обнаруживается парень с газетой: он сидит, развалившись за белой мраморной стойкой длиной почти во всю кухню. Одет во фланелевую рубашку и джинсы, босой, волосы убраны в неаккуратный хвост, несколько длинных прядей сбежали из-под резинки, — в общем, слишком неопрятный на вкус Миши. Миша гадает, возможно, однажды их мимолётно представили друг другу в одном из шумных клубов? Но если не считать похожего на библейское имя, то он его отроду не знает.

Дженсен указывает Мише на одну из барных табуреток, обходит стойку, несильно хлопает Криса по пояснице, чтобы тот подвинулся, и ставит пиво в холодильник.

Крис поднимает взгляд и белозубо улыбается Мише несколько пугающей улыбкой — словно хищник при встрече с жертвой.

— Привет, чувак.

— Привет, — коротко отвечает Миша.

Дженсен достаёт из холодильника давно стоявшее там, поэтому холодное пиво, откручивает крышки и бросает их в раковину — они приземляются с металлическим стуком.

— Крис, помнишь Мишу? — спрашивает Дженсен, вручая ему пиво, и толкает другую бутылку по стойке к Мише.

Хищная улыбка становится шире.

— Ни капли.

Миша, совсем не ожидая такого ответа, смеётся.

— Так у меня не одного тут проблемы с памятью. — Он делает глоток из бутылки.

— У меня с памятью всё прекрасно, — тянет Крис с явным южным акцентом. — Я помню тех, кого надо. — Он подмигивает.

Дженсен фыркает и, выпив пива, с сарказмом говорит Мише.

— У него с поглощением алкоголя проблемы. Если он не помнит тебя, значит, был пьян в доску.

Миша уверен, что в его словах кроется комплимент, что странно, но забавно. Он делает ещё глоток, холодная жидкость сбегает по горлу в желудок. Он устраивается удобней на табуретке, вполне довольный просто наблюдать, как Дженсен и Крис обмениваются колкостями, как теннисисты — мячами.

Глаза Криса опасно, но с юмором вспыхивают.

— Осторожней, мальчик. Я всё ещё могу надрать твою красивую задницу, и твоя мама ещё скажет мне спасибо за это.

Дженсен преувеличенно закатывает глаза, но печально соглашается.

— К несчастью, и то, и то — правда. Напомни мне ещё раз, почему я дружу с неотёсанным южанином?

— Я охренительный бог минета, — мгновенно отвечает Кристиан, и Миша от неожиданности давится пивом, как девчонка на своей первой гавайской вечеринке.

Дженсен громко хохочет, даже громче, чем Миша откашливается и старается при этом не заплевать пивом стойку. Обычно Мише не нравится, когда над ним смеются — он предпочитает сам смеяться, — но низкий гортанный искренний смех Дженсена явно не злой. Почти.

Миша вытирает рот тыльной стороной ладони, уверенный, что лицо всё покраснело, и качает головой.

— Какой позор. Теперь люди будут думать, что я не умею пить.

Крис ухмыляется, делая глоток.

— Или что тебе не даются отсосы.

— Думай, как хочешь, — небрежно с усмешкой отвечает Миша. И на этот раз ему удаётся выпить пива, не замочив всех. — Это неправда, но думай, как хочешь.

— О, вот как, — тянет Крис с явным интересом, наваливается сильнее на стойку и крутит бутылку указательным пальцем.

Миша, ухмыльнувшись, молчит. Молчание — лучший способ подразнить. Но трудно не заметить, что и Дженсен, стоящий опёршись о мойку, затих и наблюдает за их разговором.

— Ну же парень, не дразни. Рассказывай, — клюёт на приманку Крис.

Миша криво усмехается и подносит бутылку к губам.

— Джентльмен, отсосав, никогда не хвастается своими победами. — Миша на долю секунды задерживает холодное стеклянное горлышко у губ — точно зная, как выглядит со стороны, — после чего всё-таки наклоняет бутылку, позволяя пиву хлынуть в рот.

Крис хохочет так громко, что звук разносится по всей кухне, отражаясь от белых поверхностей.

— Чёрт возьми, не знаю, почему я не помню тебя. Должно быть, я и правда был в хлам.

— Говорил же, — как ни в чём не бывало произносит Дженсен.

Миша чувствует непривычную застенчивость от того, что Дженсен считает и говорит другим, что он стоит того, чтобы его помнили. Как минимум, это неожиданно. Да, они дружат на съёмочной площадке, но Миша никогда не обманывал себя, что их дружба значит что-то больше, чем обычное товарищество по съёмкам: вы — хорошие друзья, пока рядом, но не скучаете друг по другу, когда долго не видитесь.

Хотя, возможно, между ними всё-таки нечто большее, чем просто товарищество. От этой мысли Миша невольно улыбается.

— В таком случае, Миша, — Крис тянет его имя, как ириску, — ты просто обязан прийти на концерт, который будет через субботу.

— Конечно, — кивает Миша, хотя не уверен, чей именно это может быть концерт. У Дженсена много друзей-музыкантов, всех не упомнишь, не разберёшься.

— Значит, договорились, — окончательно кивает Крис. — Начало в восемь тридцать в «Хотел Кафе». И проследи, чтобы этот красавчик вышел из дома не в бабском.

— Бабском? — переспрашивает Миша, Дженсен у мойки раздражённо возмущается. Мише не приходит в голову поинтересоваться, какое отношение он может иметь к тому, как Дженсен выходит из дому.

— В розовом. Блестящем. Напомаженным. По-голливудски показушным.

Дженсен, шагнув, даёт Крису подзатыльник.

— Просто ты ничего не понимаешь в метросексуальности, сучка.

— Хрен там, а не метросексуальность, — язвит Крис, — просто ты не хочешь, чтобы твои любимые фанаты застукали тебя непричёсанным. Боишься, что тогда у них больше не будут мокнуть трусики при виде тебя.

— Как пошло, — невозмутимо говорит Дженсен.

— Пошлость моё второе имя, — говорит Крис, стукнув себя по груди как Тарзан, потом поворачивается к Мише с театральной серьёзностью. — Мальчик поднялся выше головы. Деньги и известность совсем запудрили ему мозги. А вот ты... — Крис медленно оценивает его, и стол, наполовину скрывающий Мишу, не сильно спасает от обжигающего взгляда, —кажешься нормальным. Может, тебе удастся спустить его с небес на землю. Мне в этом нихрена не повезло.

Миша фыркает.

— Не знаю, с чего ты решил, что мне больше повезёт.

Крис просто улыбается.

— Нет?

Миша без понятия, как это интерпретировать; быстрый взгляд на Дженсена ничего не даёт: тот с ничего не выражающим лицом буравит взглядом затылок Криса. Когда Крис тоже оглядывается на Дженсена, то, похоже, умудряется разглядеть в его лице что-то, потому что затем он резко меняет тему. Начинает трепаться про бейсбол или футбол, а может — фиг его знает — про гимнастику. Что бы это ни было, Дженсен оживляется, принимает участие в обсуждении и вновь садится с ними за стойку, поэтому Миша просто пьёт пиво и слушает их.

Такого Дженсена он прежде не видел. Конечно, его техасская натура и на площадке время от времени проявлялась, особенно когда они с Джаредом до смерти уставали, так что даже не хватало сил нормально открывать рот и произносить согласные.

Но всё же. Этот Дженсен — который пинает Криса по бедру босой ногой, у которого волосы взъерошены, а одежда такая большая и выцветшая, что явно удобная, у которого раскраснелись щёки и который пьяно смеётся, отвешивая грязные шуточки... — он другой. Очень расслабленный и не сдержанный. И это интригует.

А Миша любит всё интригующее.

В итоге он проводит остаток дня в разной степени опьянения. Он знает, что утром головная боль будет убивать, но об этом он побеспокоится завтра, а не сейчас. Сейчас у него есть мясо — слишком не прожаренное на его вкус, — и обильное количество пива. Раскрепостившийся Дженсен улыбается, Крис несёт чушь, Миша рассказывает истории, которые настолько мудрёны, что он сам с трудом в них не путается. В общем, день проходит чертовски потрясающе, и Миша окунается в него, как в горячую ванну после долгого дня, сознательно игнорируя жёлтый конверт в рюкзаке.

* * *


Только на следующий день, ближе к ужину, чем завтраку, потому что с утра голова совсем не радовала, Миша достаёт конверт. Перед этим долго ища рюкзак и найдя его брошенным за дверь гостевой спальни по неизвестной пьяной причине.

Просунув палец под слабо проклеенный край, он рывками открывает конверт.

Внутри, конечно, оказывается именно то, что он ожидал: контракт на следующие шестой и седьмой сезоны.

На мгновение он раздумывает взять ручку со стола, расписаться на строчке, помеченной «подпись», отнести конверт до почтового ящика и отправить контракт обратно. Сделано, решено и покончено с этим. Но что-то мешает ему взять ручку. То самое что-то, осознаёт он, которое последние недели вязало в узлы внутренности.

Потому что если серьёзно подумать, то Миша на самом деле не знает, хочет ли подписывать.

И от этой неблагодарной мысли в груди тошно.

Кто он, блин, такой, чтобы отказываться от шанса, которого желал с тех пор, как начал всё это веселье с актёрством? Когда ему вручают шанс на золотой, блин, тарелочке, ну или в золотом конверте. С чего вдруг он считает, что может раздумывать об отказе? И это спустя столько лет, когда у него практически ничего не было и он не желал ничего больше, чем чтобы денег хватало на аренду и еду.

Он же обожает работать в этом сериале. Он не лжёт, когда говорит, что это лучшая площадка, на которой ему доводилось работать. Не считая постоянного пердежа Джареда и всех подколов.

Но где-то глубоко внутри он знает, что подписать эти бумаги будет то же самое, что запечатать свою судьбу. Это решающий момент в его карьере. Оформленный чёрным по белому. И Миша не уверен, что хочет этого. Он боится превратиться в того, кто покупает шикарную машину или музыкальный центр просто потому, что может. Чёрт побери, ему ведь даже доводилось жить в машине, и далеко не в корвете. Где-то в душе он всегда предполагал, что будет голодающим артистом; безработным актёром, которому максимум удаётся отхватить роль в рекламе или мимолётном эпизоде, и который проводит дни, влача существование, полное его капризов, а не с полным кошельком.

Подписать эти бумаги — это словно отписать свою душу, поставить на себе метки «актёр», «Голливуд» и, когда копнёт глубже, «продан».

И совершенно неважно, что ход его мыслей нелогичен.

Чувствуя сильное желание пробежаться и выветрить из себя всё замешательство, Миша оставляет бумаги неподписанными на кухонном столе. Столе, который он вырезал собственными руками, потому что хотел, чтобы он был реальным, чтобы что-то значил. И потому что у Миши в то время не было денег на новый стол.


Изображение


Проходит несколько дней, но контракт так и лежит не подписанным, прожигая метафорическую дыру в столе. Но Мишу, как оказывается, это совсем не беспокоит. Раз уж Эрик всё ещё не позвонил — а он точно позвонит, Миша в этом не сомневается, — то у него есть ещё несколько дней — от силы неделя, чтобы повариться в безрадостных размышлениях о будущем.

Он всегда считал, что лучше всего думается, когда совсем ничего не делаешь. Кратко говоря, изменяющие жизнь решения лучше всего оставить решать жизни, потому что от вмешательств человека всё становится только запутанней.

Когда Миша проходил интернатуру в том месте, которое больше не любит называть, где его окружали циничные политики и одержимые знаменитостями сотрудники, глубоко внутри он знал, что это всё — не его. Он пришёл к выводу, что люди, которые реально меняют мир, находятся не там, где все привыкли думать. Тогда ему также предстояло принять важное решение. Он легко мог бы остаться после окончания интернатуры. Он был достаточно умным и популярным, настолько, что ему — какая прекраснейшая ирония! — реально предложили там место.

Но всё лучшее и умное оказалось пустым и слабоумным. И Миша понял, что ничего не получится, что рано или поздно он бросит эти амбиции и пойдёт по другому пути. Но и тогда он был уверен, что о том, не бросить ли карьеру в Белом доме, следовало, как любят говорить, серьёзно подумать. Вот только каждый раз, когда он пытался подумать об этом, ему становилось плохо. Поэтому он предпочитал не думать. Он откладывал решение на потом, день за днём, неделя за неделей, пока не настал час наконец решить: остаться или уйти. И когда он настал, Миша понял, что уже принял решение.

Его подсознание иногда очень классно работает.

Именно поэтому, когда его вновь ждёт решение такой же, как тогда, моральной и финансовой важности и, возможно, в паре с такими же слабоумием и пустословием, то Мише надо просто выкинуть это из головы. И становится немного легче от понимания, что ему как раз не надо размышлять, как следует поступить. Пусть в животе всё равно крутит, но он может со спокойной душой игнорировать хотя бы это, в отличие от непонятного зудящего беспокойства, которое мучает его в последние недели.

На шестой день после возвращения из монастыря Миша решает, что настала пора размять творческие мышцы, и звонит нескольким безбашенным друзьям в Лос-Анджелесе. И вот уже целая толпа энтузиастов готова встретиться в парке — он ещё не знает, для чего именно, но уверен, что будет круто, а это главное.

Поздно утром, набив корзину потенциально полезными вещами, подобранными с пола и из шкафчиков: бумага, пластик, клей, блёстки, верёвка, — он уже собирается выйти из дому, когда телефон на кофейном столике вновь дразнит его в явной попытке дежавю. Снова звонит Дженсен.

— Нам пора прекратить так встречаться, — говорит Миша вместо приветствия.

— И то правда, — со смехом отвечает Дженсен. — Так... как жизнь?

Миша, балансируя корзину на локте, прижимая телефон к уху и стараясь ничего не уронить, достаёт из кухонного шкафчика рулон липкой плёнки, которая прилипает, только когда открыта под правильным углом.

— Дженсен, ты позвонил спросить, что на мне надето?

Потому что: серьёзно, с каких пор Дженсен звонит, просто чтобы поболтать?

Мозг Миши вредно подсказывает: «С тех пор, как его лучший друг женился и свалил, и ты стал вариантом по умолчанию».

Он игнорирует свой мозг, как бы часто он ни был мудр.

Из трубки доносится смех Дженсена, и Миша не может сдержать улыбку, которая при звуке смеха самовольно тянет вверх уголки губ.

— Я бы сказал да, но тогда ты скажешь, что на тебе надето что-то прозрачное и фривольное, и я до конца жизни буду мечтать это развидеть.

Миша фыркает.

— Или скажу, что я голый. — Миша роется в другом шкафчике в поисках ножниц и скотча. У него точно когда-то было много и ножниц, и скотча.

Дженсен издаёт какой-то фыркающий звук, который Миша не может расшифровать. Он ненадолго прекращает поиски, решив сосредоточиться на разговоре.

— Но вообще-то, — после паузы говорит Дженсен, — я схожу с ума от скуки. И подумал, что, может, ты хочешь посмотреть фильм или ещё что-нибудь?

— Джен, ты приглашаешь меня на свидание в песочницу? Должно быть, тебе и правда очень скучно. — Смех в трубке раздаётся тёплый, но тихий. Миша решает сжалиться над Дженсеном. — Сейчас я никуда не могу пойти, у меня уже запланированы эпичные шалости. Но, может, завтра?

Проигнорировав предложение мира, Дженсен интересуется:

— Что за шалости?

— Обычные, — отвечает Миша. Он знает, что ответ ничего не поясняет, но также он знает, как простые люди обычно реагируют на его затеи. А он сейчас не в настроении слушать смех над ним.

— А... — тянет Дженсен, и снова повисает неловкая пауза.

Миша кусает губу. Он знает, что сейчас сделает, и прекрасно понимает, что это ужасная идея.

К чёрту.

— Хочешь присоединиться?

— Серьёзно? — с любопытством переспрашивает Дженсен.

Миша пожимает плечами, забыв, что его не видно.

— Скорей всего это будет сборище хиппи и гуманитариев, которые сядут кружком плести макраме или ещё что подобное. Предполагаю, от скуки у тебя даже выжмется идеальная слеза Дина. Но если ты хочешь...

Он специально оставляет Дженсену удобный отходной путь. По правде, он даже надеется, что Дженсен откажется. Скажет, что только что вспомнил о срочном и неотложном деле, которое надо сделать вот прямо сейчас, погладить носки или ещё что. Потому что Миша хочет сегодня расслабиться и заняться безбашенной хренью. А не изображать из себя нормального хорошего парня.

Но Дженсен спрашивает, когда и где, и Миша называет ему место в Гриффит-парке и говорит принести с собой всё, что ему покажется подходящим для завоевания мира. Если Дженсен будет сидеть с кислой миной или смеяться над разношёрстной чудаковатой толпой, которая придёт на это сборище, то Миша чертовски разозлится, и плевать, что он сам его пригласил.

* * *


Но на деле у него не оказывается повода злиться.

К приходу Дженсена уже успела собраться небольшая армия. Миша знает только пару людей, но это неважно. Он восхищается тем, что благодаря цветной бумаге и куче странного барахла они, будто манящий маяк творчества, могут привлечь похожие души со всего ЭлЭй.

Они занимают угол парковой территории для пикников; расстелив одеяла, люди трещат, режут бумагу, что-то сшивают. По периметру развалились велосипеды, пустые коробки и пакеты, их прежнее содержимое — ассортимент материалов, красок, металла и дерева — захламляет пространство внутри их кривого круга.

Сам Миша по колено занят вознёй с крепированной бумагой и домашним клеем — с блестящей добавкой, — немалая часть чего, похоже, поселилась у него в волосах. Он разговаривает с симпатичной рыжеволосой девушкой, чьё имя он и не надеется вспомнить, но точно уверен, что оно как-то связано с погодой. Они обсуждают природу «помадного феминизма» в современную эпоху и его связь с метросексуальностью, когда Дженсен пересекает лужайку.

Дженсен несёт в руках охапку зелёных пластиковых мусорных пакетов и, судя по виду, рулоны картона; его впечатляющая зеркальная камера висит на ремешке через плечо. Своим видом доказывая, что Миша, уверенный в обратном, на самом деле вообще не знает его, Дженсен подходит к ним с улыбкой.

— Привет. Я не знал, что взять, поэтому схватил первое, что попалось под руку.

Миша, улыбаясь в ответ, приветственно хлопает Дженсена по плечу, пятна высохшего блестящего клея тянут кожу на запястьях и тыльной стороне ладоней.

— Отлично. Вообще-то, даже идеально, — добавляет он, обозревая усеивающие траву материалы для различных рукоделий. — Нам как раз нужно что-то крепкое возвести сверху.

Дженсен бросает свою охапку на свободный участок травы, чтобы все желающие могли наброситься на неё, как на приманку в акульем аквариуме, и Миша наблюдает, как он оглядывает сборище, и практически видит, как шестерёнки вертятся у него в голове.

— И что точно вы делаете?

В его голосе не слышно осуждения, только любопытство, и Миша осознаёт, что, возможно, пригласить Дженсена не окажется такой уж плохой идеей.

— Воздушный шар.

Дженсен поворачивается к нему, широко раскрыв глаза и с явным восторгом.

— Он реально взлетит?

Миша смотрит на него искоса.

— Ты серьёзно? Конечно, взлетит.

Сидящая неподалёку в одной из групп, светловолосая девушка, кажется, по имени Мэган, громко добавляет:

— Миша не отпустит нас домой, пока он не взлетит.

Все дружно смеются, и Миша на это может ответить единственным образом: как диктатор.

— Верно. Поэтому вас всем лучше поторопиться. Шейте до кровавых мозолей.

Расхохотавшись, Дженсен подтягивает камеру на ремешке к груди.

— Как я вижу, в реальном мире ты такой же мегаломаньяк, как и на площадке.

Миша склоняет голову набок, прекрасно зная, что это чертовски похоже на непонимающего Кастиэля.

— Кем ещё мне быть? — с искренним интересом спрашивает он.

Дженсен озадаченно качает головой.

— Иногда, Миша, я словно совершенно не знаю тебя. У тебя больше масок, чем у всех нас вместе взятых, но при этом ты ведёшь себя, будто это и есть ты.

Миша ошарашенно замолкает. Кем он только не считал Дженсена, но точно не проницательным.

Дженсен занят настройкой камеры и фокусировкой объектива и не замечает внезапной тишины со стороны Миши.

— Я подумал, что пофотографирую немного, запечатлею ваш замес, если можно? — выжидающе обращается он к Мише.

— Э... да. Можно, конечно. Щёлкай, Сесил.

И Дженсен уходит; здоровается со сбродом артистов и друзьями друзей, тихо нажимает спуск затвора и фокусирует линзы. Миша возобновляет свою возню с клеем и обсуждение нового гуманистического манифеста с Рэйн... или Близзард?

А может, Садден Даунпор...

Интересно, какая у неё фамилия? Вероятно, что-то скучное, вроде «Смит» или «Джонс». Садден Даунпор Джонс. Отличное имя для ребёнка. Гораздо лучше, чем «Кастиэль».

* * *


Он бы хотел сказать, что совершенно забывает про присутствие Дженсена. Будь так, то он бы не осознавал остро, что весь день отслеживает взглядом передвижения Дженсена. Дженсен ведёт себя иначе: он не робкий или скромный, не сдержанный, как обычно с фанатами, или серьёзный, как обычно под прицелом камеры; и даже не дурной четырёхлетка или поучающая мать-одиночка, которых время от времени проявляет в нём неугомонный Джаред. Здесь в парке Дженсен то смеётся вместе с женщиной, которая сшивает обрезы крепированной бумаги в цветастую простыню осенних оттенков. То показывает чьему-то ребёнку, как работает его фотоаппарат, и разрешает им попользоваться, то тихо сидит с мистером Сузуки — один из Мишиных пожилых внешне, но молодых в душе соседей — и что-то с ним обсуждает.

За прошедшие две недели и такое же количество встреч он увидел те стороны Дженсена, о существовании которых даже не подозревал. Было бы абсолютно нелепо и поверхностно с его стороны предположить, что тот Дженсен, которого он каждый день видит на площадке, это совокупность всех сторон Дженсена. Но всё же он так предположил.

И ведь он видит каждый день совсем не плохую сторону, если не считать периодических приступов актёрских закидонов или того раза, который они никогда не упоминают. Дженсен отличный парень, добрый и внимательный, и воспринимает профессию так же серьёзно, как и Миша. Миша отдаёт Дженсену должное: в плане актёрской игры он хорош. И они со временем подружились. Общаются на площадке, пьют пиво вместе с Джаредом после работы. Смеются, шутят и дурачатся. Поддерживают друг друга, когда Джаред слишком упорно не оставляет их в покое, чтобы снять хороший дубль. В общем, Мише очень нравится Дженсен.

Но, очевидно, он совсем не знает его.

Сшивая огромные банановые листья толстой бечёвкой с помощью нелепо большой иголки, которой уже все пальцы исколоты, и размышляя о Дженсене, Миша вдруг задумывается о том, что так и не случилось. Они так ни разу и не обсудили ту ночь. Он всегда предполагал, что Дженсен считал произошедшее ошибкой, или что так бывает: они просто оказались в нужное время в нужном месте. Или, чёрт, может, Дженсен просто из тех, кто видит и берёт, потому что может. Миша такой подход вовсе не оправдывает, но в ту ночь он был очень даже согласен позволить Дженсену взять всё, что он хотел, поэтому не может винить его в этом. Но осуждать — хотя бы чуточку — может.

По правде говоря, если бы Дженсен на следующее утро пришёл к нему, или посмотрел ему в глаза, или отвёл в сторону для чего-то большего, то всё было бы супер. Но Дженсен ничего подобного не сделал, и Миша тоже не стал. Тем более он был новичком на площадке, который, к тому же, пришёл лишь на несколько недель, поэтому испортить отношения было бы плохой идеей. И как только Миша смирился и пережил то, что Дженсен, вероятно — лишь вероятно, — изредка мог быть из «тех парней», то забил на это.

Дженсен явно не был ни тогда, ни сейчас заинтересован в повторении или чём-то большем. Да и Миша с тех пор особо об этом не думал. Лишь временами мелькали случайные и, по мнению Миши, абсолютно уместные мысли о том, каким чертовски красивым Дженсен бывал. Как красиво смотрелись бы его губы вокруг Мишиных пальцев или члена.

Подобные мысли безвредны и ни на что не влияют, а Миша не из тех, кто отказывает себе в мыслях, которые не имеют никакого отношения к реальности и не могут причинить никакого вреда.

Но. Он смотрит, как полуденное солнце освещает Дженсена: тот стоит на коленях на траве и держит угол простыни, пока «туфельная» феминистка (да, она повысилась) Мусон Сизон разглаживает простыню и соединяет её с тем куском, что держит парень с дредами, пришедший после обеда. Глаза Дженсена весело прищурены, щетина хаотично затемняет щёки и горло. Солнце ЭлЭй уже одарило его кожу загаром, а старая и изношенная кофта с длинными рукавами облепляет стройные руки, подчёркивая мышцы.

Миша всегда знал, что, будь у него шанс, то он бы снова трахнулся с Дженсеном. Всё-таки он всего лишь человек. Но ему никогда не приходило в голову, что, возможно, ему было бы любопытно узнать, а есть ли между ними что-то ещё, кроме сексуального притяжения.

Не приходило до этого момента.

* * *


Только поздним вечером в наступающих сумерках они, наконец, компонуют разнообразные листы бумаги и пластика в нечто, похожее на шар. Отдалённо похожее. Дженсен стоит отдельно от их группы, поднеся камеру к лицу, держа рукой объектив и нацелив указательный палец у кнопки спуска.

Миша решает позволить более разбирающимся в инженерии придумать, как прикрепить бутылку с горючим содержимым к пульту дистанционного управления шаром, и отступает в темноту, присоединяясь к Дженсену. Щёки и нос горят — похоже, обгорели на солнце, хорошо, что, несмотря на жару, он надел футболку с длинными рукавами, а то бы и руки обгорели.

Люди начинают над чем-то спорить, и Дженсен смеётся. Тихий гортанный смех отдаётся вибрацией у Миши за рёбрами. Затем Дженсен бросает взгляд в сторону и ловит Мишин.

— Спасибо, что пригласил. Было весело.

Миша пожимает плечами, не зная, как полагается отвечать на благодарность за простое приглашение кого-то куда-то.

— А я думал, что у тебя в кармане был просто банан.

Дженсен снова смеётся и пихает его плечо своим.

— Ты живёшь в чертовски сумасшедшем мире, но он мне нравится.

— Мне тоже, — тихо отвечает Миша, поняв, что на это ему не хочется саркастически шутить.

Радостные возгласы раздаются вместе с вспыхнувшим пламенем, осветившим лица собравшихся тёплым жёлтым светом. Шар наполняется горячим воздухом и на самом деле поднимается, чего Миша по правде не ожидал. Шар поднимается где-то на целых двадцать футов, но потом крепированная бумага всё-таки загорается, и огненный шар быстро сгорает, бросая вниз искры и пепел под весёлые визги и крики разбегающихся людей.

Дженсен фотографирует всё серией снимков, тихо пулемётно строча затвором слева от Миши.

От солнечных ожогов и холодеющего вечернего воздуха Миша слегка дрожит и делает вид, что совершенно не замечает, как в темноте чуть ближе льнёт к теплу Дженсена. И игнорирует тот факт, что Дженсен не возражает.


Изображение


Когда Дженсен звонит ему — уже в третий раз, Миша сидит за столом, разложив на нём утреннюю газету, и пьёт чёрный горький кофе; всё ещё не подписанный контракт похоронен под газетой и запахом газетной краски.

Прошёл только день после парка, и пусть Миша не ожидал, что Дженсен так скоро вновь свяжется с ним, но, выкапывая телефон из-под бумаг на столе, не может отрицать, что совсем не расстроен из-за прерванного спокойного завтрака. Если честно, то втайне он даже немного рад звонку.

— Мистер Дженсен, — отвечает Миша; держа телефон в одной руке, другой берёт чашку кофе.

— Привет, — голос у Дженсена сонный и расслабленный. И абсолютно не вызывает фантазий о том, как Дженсен любит просыпаться. Вообще никаких.

— Снова скучно? — спрашивает он, поняв, что большего не дождётся. Осторожно, чтобы не обжечься, пьёт кофе.

Дженсен коротко смеётся.

— Не совсем. Просто хотел спросить, не хочешь ли сегодня сходить со мной на одну премьеру, на которой я обещал быть. Мой плюс один в последнюю минуту отменился.

Миша слизывает кофе с губ. Он сильно сомневается про отменившегося в последнюю минуту. Скорей всего, Дженсен просто не смог найти больше никого, с кем пойти, потому что его вторая половина упорхнула за океан. Но. Как говорится: главное, внимание, а не форма подарка.

И, если признаться, ему уже любопытно чаще видеться с Дженсеном вне съёмок и конвенций. Увиденные в последние дни проблески новых сторон Дженсена — невероятно соблазнительны, а он никогда не мог устоять перед очередной загадкой. Особенно той, которую, как ему казалось, он давно разгадал. А по его мнению, нет ничего сексуальнее, чем оказаться неправым в том, в чём был на сто процентов уверен.

Но всё это вовсе не означает, что он должен вести себя как взрослый.

— Не смог найти пару на бал?

— Иди к чёрту, — беззлобно фыркает Дженсен. — Просто подумал, что тебе может это понравиться.

— Знаешь, Дженсен, будет гораздо легче, если ты просто признаешься, что хочешь меня. И тогда нам больше не придётся играть в эти кошки-мышки. — Миша задерживает дыхание в ожидании, сарказм сыграет как шутка или попадёт в цель.

— Смешно, Коллинз. Очень смешно. Так идёшь или нет?

Миша широко улыбается; конечно, он идёт.

— Можешь заехать за мной. И если тебе повезёт, то я не надену каблуки, в которых буду выше тебя.

— Меня всё устроит, лишь бы ты был одет, Миша, — абсолютно серьёзно отвечает Дженсен.

Тихий, но искренний смех пузырится в горле.

— К какому времени я должен нарядиться?

— Я заеду часам к шести. О, и после премьеры ещё одна штука намечается, должно быть классно. Но решим по ходу дела.

Миша без понятия, что там может намечаться, но согласен с последними словами. Вначале они посмотрят, как всё сложится, а потом решат.

Завершив звонок и допив кофе, он складывает газету и бросает задумчивый взгляд на лежавший под ней неподписанный контракт: «Может...», но потом идёт в спальню за спортивной одеждой. Сегодня потрясающее утро, поэтому просто обязательно надо окунуться в него.

* * *


Дженсен неожиданно заезжает за ним вместе с водителем. Сев на заднее сиденье четырёхдверного седана с закрытым салоном для пассажиров, Миша честно озвучивает своё удивление. Ладно, возможно, он также упоминает обычай ездить на школьные балы в лимузинах. Дженсен просто посылает его нафиг.

И Мише нравится такая реакция. Ему нравится, когда люди не спускают ему всё с рук. Конечно, пока это сохраняет оригинальность, а не превращается в привычный образ действия.

Они скрашивают короткую дорогу разговорами, Дженсен рассказывает про родителей и родню и как ему позвонили, пока он собирался. И про предотвращение Третьей мировой войны.

Миша, конечно, знает, о ком идёт речь, Дженсен не стесняется делиться личным на площадке. Но почему-то сейчас разговор воспринимается иначе, более личным. И только к концу поездки Миша понимает: он слушает историю целиком без купюр. Не продолжение истории, которую начали рассказывать Джареду, и без комментариев Джареда, дополнявшего деталями, словно речь о его собственной семье. Хотя эти двое уже так долго живут и работают бок о бок, что, наверное, и правда стали друг другу семьёй.

На секунду всплывает мысль: то ли порадоваться, что ему теперь тоже доверяют личные истории, то ли оскорбиться, что его используют как замену Джареда. И он не уверен, что из этого правда; последняя неделя доказала, что его восприятие Дженсена было сильно искажено. Это одновременно интригует и беспокоит, поэтому он пока отмахивается от этой мысли.

Когда они останавливаются перед театром «Ландмарк Регент» в Вествуде, Миша удивляется аж по двум причинам. Во-первых, Дженсен сделал огромный круг по городу только лишь ради того, чтобы забрать Мишу и привезти его в свой район. Во-вторых, они прибыли не на шикарное блокбастерное мероприятие с красной дорожкой. Если они приехали в «Регент», значит, это будет какое-то независимое кино. Артхаусное. Иностранное. В общем, такое, которое и правда имеет все шансы понравиться Мише.

Мировая премьера «Трофеев» прошла в «Регенте» почти ровно два года назад, и с тех пор Миша имеет слабость к этому кинотеатру.

Но они правда приехали на премьеру, и ко входу правда ведёт красная дорожка, пусть и маленькая и скромная, и Миша не узнаёт никого из собравшихся людей. Хотя он плохо разбирается в знаменитостях, слишком редко смотрит телевизор, да и если бы смотрел, то из-за хреновой памяти на лица он всё равно не уверен, что всплывшее в памяти имя соответствует лицу перед ним.

Но. Он всё же точно знает, что никто из людей перед ним не является Брэдом или Анджелиной. Хотя это не мешает небольшой, но настойчивой группе фотографов фотографировать всё, что шевелится. В земле звёзд оплачивается только та работа, где, так сказать, вначале щёлкают, а спрашивают потом.

По мнению Миши, одна из наименее интересных сторон работы актёром это угождать статусу звезды. Он не любит заниматься всей этой нелепицей. Прекрасно понимает, что выход в свет — это средство для достижения цели, чтобы получить шанс делать то, что хочется, но всё равно считает это чересчур навязчивым и глупым. Конечно, красная дорожка не проблема для него, это нефиг делать, он умеет пудрить мозги и очаровывать. Но это не значит, что в конце дня он не будет чувствовать себя полным идиотом.

Поправив пиджак, он следует за Дженсеном к охране и оцеплению. Дженсен достаёт билеты, и охрана кивком пропускает их. Билеты даже особо не разглядывали, значит, Дженсен гораздо дольше Миши посещает подобные мероприятия, ну или как минимум больше примелькался лицом, и поэтому Миша ожидает, что они задержатся на красной дорожке. И заранее смиряется с этим.

Но всё случается иначе.

Пройдя несколько футов, Дженсен, глянув в конец дорожки, широко улыбается, сверкая белозубой улыбкой под светом софитов. Радостно кому-то помахав, Дженсен, быстро оглянувшись и убедившись, что Миша по-прежнему следует за ним, спешит вперёд, лавируя среди людей, попавших в сети жадных репортёров, как криль попадается спрятавшимся в скалах морским ежам. Миша старается не отставать от него и не врезаться в людей.

Как минимум один репортёр окликает Дженсена, но Дженсен просто бросает взгляд с обещанием «Сейчас вернусь». Парень снова пытается окликнуть и затормозить его, но быстро сосредотачивается на новой жертве за ними.

Достигнув конца дорожки, Дженсен ныряет в двери кинотеатра, и Миша, последовав за ним, внезапно оказывается в темноте — вернее, фойе кажется тёмным после яркого света софитов; здесь гораздо тише и спокойнее, несмотря на большое количество людей. Но никто их там не ждёт. Остановившись, Дженсен поворачивается к Мише с улыбкой.

— Один мой анти-социальный друг научил меня этому старому трюку. Помогает пройти по дорожке, не обидев и не разозлив папарацци.

— Охренеть, — всё, что Миша может сказать, неожиданная коварность Дженсена одновременно впечатляет и возбуждает.

Дженсен подмигивает.

— Потом поблагодаришь. Идём, возьмём что-нибудь выпить.

* * *


Фильм оказывается очень хорошим, хотя если кто попросит Мишу пересказать сюжет, то в его повествовании будут внушительные дыры. Но вовсе не потому, что фильм — скучный, напротив, фильм — душераздирающий, с хорошей режиссурой, и главная актриса отличается не голливудской красотой и совсем неплохой игрой.

Просто внимание Миши нет-нет да и переключается на рядом сидящего Дженсена. Возможно, даже чаще «да», чем «нет-нет». Переключается на жар от его бедра, которое едва задевает Мишино. На то, как его пальцы лежат на ручке кресла, и как Дженсен неосознанно сжимает пальцы в грустных сценах фильма. Как свет от экрана отражается в его глазах, когда Миша косит взгляд на Дженсена.

Мишу так и тянет попробовать что-нибудь, он бы попробовал, если бы не вероятность, что Дженсен скорей всего отдёрнет руку. Миша мог бы провести пальцем по внешнему шву джинсов Дженсена или случайно задеть рукой его руку.

Но он ничего такого не делает, потому что уверен, что это будет нежеланным. Потому что если бы Дженсен был заинтересован в чём-то большем, чем просто быстрый трах, то он бы показал это ещё два года назад. Если бы он хотел чего-то большего, то у него было целых двадцать четыре месяца на то, чтобы сделать первый шаг, намекнуть, что он совсем не против и отказа Мише не будет.

Но Дженсен ничего не сделал.

Поэтому Миша держит руки при себе. И старается не чувствовать себя дураком за то, что вообще размышляет об этом. Хотя, конечно, если бы Дженсен сам не притащил его в свой трейлер и не довёл до оргазма с помощью одной лишь руки на его члене и губ на его шее, то, уверен Миша, ему бы даже в голову не пришло размышлять сейчас о повторении той ночи.

Не суть важно. Раз Дженсен решил вести себя в отношении той ночи как козёл, то Миша точно не будет позорить себя повтором. Быстрый трах всегда хорош только один раз, после второго начинаешь чувствовать себя использованным.

Когда на финальных титрах в зале загорается свет, Миша успевает практически убедить себя, что ему в любом случае не интересен Дженсен. Но потом он поворачивается что-то сказать и обнаруживает, что Дженсен задумчиво смотрит на него, чуть прищурив глаза и повернувшись к нему телом.

— Что думаешь? — спрашивает Дженсен.

— Отличный фильм, — подтверждает Миша, надеясь, что он не начнёт расспрашивать.

Но Дженсен спрашивает с улыбкой:

— Значит, не зря согласился стать сегодня моей парой на балу?

Миша смеётся.

— Да, не зря согласился стать твоим Йети.

Дженсен, нахмурившись, переспрашивает:

— Причём тут Джаред?

— Ну, я так полагаю, обычно ты везде берёшь с собой Джареда, вот и всё.

В ответ Дженсен просто смотрит на него, и пауза растягивается на миллисекунды слишком долго, за которые Миша успевает подумать: «Блин», хотя не знает, почему.

— Нет. Джаред бы ни за что не позволил мне притащить его на подобный фильм. У него никогда не хватает выдержки спокойно досидеть до конца.

— О. — Миша не знает, что ещё сказать, но чувствует, что что-то изменилось, словно он ляпнул что-то очень неудачное.

— Ты не замена ему, Миша. — Дженсен отворачивается к всё ещё бегущим по экрану титрам.

— Я просто имел в виду... — начинает он, но Дженсен вновь поворачивается к нему, снова растянув губы в улыбке, но что-то в ней кажется неправильным.

— Забей. Я понял тебя. Как насчёт сходить в клуб?

Миша хочет отказаться. Клубы не его стихия, никогда не были и не будут. Но он знает, что где-то напортачил, хоть и не понимает, где и как. Да и Дженсен за последние три дня уже дважды доказал, как ошибочны суждения Миши, значит, вполне заслужил кредит доверия.

Кроме того, ему хочется следовать за ним. Совсем немного, но хочется.

Миша кивает.

— Да, конечно.

Дженсен шире улыбается, но его улыбка по-прежнему кажется немного странной, и встаёт.

— Отлично. Тогда идём на выход.

И они идут: Дженсен быстро шагает впереди, а Миша — на полшага позади.


Изображение


Водитель останавливает машину перед красной дорожкой клуба, на которой оживлённее, чем было на премьере фильма. Они перед ночным клубом «Трусдейл», и пусть Миша никогда прежде не слышал про это место, но уверен, что оно одно из «этих».

В очереди ожидают скудно одетые женщины, здоровенные вышибалы вооружены металлодетекторами, рядом с ними стоит самодовольная сучка, решающая, кто достаточно красив, чтобы войти в клуб, а кто нет, и вдоль тротуара выстроились ряды лимузинов с водителями. Да, Миша абсолютно уверен, что ему там не понравится.

Вот чёрт.

Но Дженсен очень быстро выскакивает из машины, и Мише приходится поторопиться, чтобы не отстать. Дженсен идёт прямиком к вышибалам, минуя очередь, и половина людей вытягивают шеи, желая разглядеть, кто пришёл такой известный, раз ему не надо ждать в очереди.

Миша тоже не стесняется использовать известность, но только для тех вещей, на которые, по его мнению, он имеет право как человек: уважение, порядочность, хорошие манеры. Иногда известность дарит возможность напомнить людям об этих вещах. И ему всегда казались нелепыми знаменитости, которые приобретают столики без предварительного бронирования, на вечеринки проходят без очереди и получают подарочные наборы гаджетов, хотя вполне способны купить их на затерянную в складках дивана мелочь. И даже хуже: когда известностью приобретаются важные вещи, вроде голоса, когда его нет у других людей, или денег для тех, кто и так богат. Нет, Мише никогда не были по душе знаменитости, которые пользовались славой и властью, чтобы получить блага, выходящие за рамки того, на что имеет право обычный человек.

Очевидно, у Дженсена с этим нет никаких проблем.

Склонившись, Дженсен говорит что-то женщине за горой мышц, на ней надеты пятидюймовые каблуки и полоска кожи вместо юбки шириной менее пяти дюймов. И к тому моменту, как Миша нагоняет его, верёвку, перегораживавшую проход, отцепляют, и они за считанные секунды, быстрее, чем верёвку прицепляют обратно, преодолевают лестницу и оказываются за тяжёлыми металлическими дверями.

В масштабах вселенной проскакивание очереди в середнячковый клуб не стоит того, чтобы из-за этого устраивать сцену. Миша не горит желанием стоять в очереди, хотя по правде он бы с удовольствием пропустил не только очередь, но и клуб. Но вот то, что Дженсен действует так, будто иного варианта не предусмотрено, Мише против шерсти. Его захлёстывает волна разочарованной обречённости, которой он не испытывал с тех пор, как они с Дженсеном впервые встретились. И трахнулись.

Ладно, немного нелепо переживать из-за того, что не стоит переживаний. Но он словно пересёк неведомую черту, нассал в чьи-то хлопья, и поэтому не в настроении быть снисходительным.

Внутри клуба чертовски громко, от мощного баса воздух вокруг них словно вибрирует. Темно и накурено, фиолетовые и зелёные лучи стробоскопов крутятся по забитому людьми танцполу. Миша может оценить хорошую музыку. Может оценить и понять погружение в неё, когда от её ритма и звучания получаешь кайф, восхищаешься и плывёшь в ней, и вокруг не существует больше ничего, только ты и музыка. Но то, что здесь играет — на такой громкости, что кажется, сейчас кровь из ушей пойдёт, — это точно не музыка. Ни по каким его стандартам, а Миша любит думать, что у него стандарты вполне широкие и свободные. Здесь играет нечто слащавое и весёленькое вперемешку с зачатками гангстерского рэпа. Возможно, это дурацкая Бритни Спирс.

Едва оглянувшись проверить, не отстал ли Миша, Дженсен сразу устремляется к многолюдному бару, пробираясь сквозь толпу с блудливой улыбкой, которая и масло бы растопила. Благодаря этому он успешно добирается до барной стойки за считанные секунды, девушки и парни, восторженно пропуская его вперёд, глупо хихикают в ладошки. Миша держится позади, наблюдая, как Дженсен болтает с барменшой. Ему в очередной раз предстала не виданная ранее сторона Дженсена. Эта его развязная и самоуверенная версия прекрасно знает о своей внешности и в полной мере ею пользуется. Не осталось ни следа от сдержанного парня, который отступает и ждёт, а не идёт напролом, — каким Дженсен обычно бывает среди незнакомцев.

Миша оглядывает клуб, приблудный танцпол и столы, скрытые в тенях, прячущие знаменитостей и деньги в безопасности, но напоказ. Воплощение того, чего все остальные должны желать и жаждать.

Дженсен возвращается с двумя бутылками «Короны», в горлышко каждой вставлено по дольке лайма.

— Проблемы с мухами? — спрашивает Миша, беря предложенную бутылку и мечтая, чтобы это было что угодно другое. И чтобы Дженсен вначале спросил Мишу, чего бы он хотел.

Дженсен непонятливо хмурится.

— Что?

Миша качает головой.

— Лайм... Да неважно, забей. Это всё равно неправда. Так напомни, зачем мы здесь?

Дженсен пожимает плечами и внимательно оглядывает клуб. На полпути осмотра он вдруг улыбается и указывает в дальний угол.

— Вот зачем.

Миша щурится, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в темном углу, но безуспешно. Но это не страшно, потому что в темноте кто-то встаёт и кричит:

— Эклз! Тащи сюда свою сладкую задницу!

Довольно улыбнувшись Мише, Дженсен спешит к невидимому знакомому, пробираясь сквозь толпу танцующих, пьющих и потных скудно одетых людей, и Миша торопится за ним, стараясь не потерять из виду.

Угол оказывается ВИП-зоной, при их приближении верёвку, преграждавшую путь, привычно поднимают. Зона расположена на небольшом возвышении, чем напоминает Мише пьедестал. По краям стоят низкие бархатные диваны, между ними разбросаны подушки и стоят кофейные столики. На диванах развалилась группа разнаряженных молодых людей. Все незнакомы Мише.

Какой-то парень — наверное, он же и кричал — сразу же сжимает Дженсена в медвежьих объятиях (мужественные похлопывания друг друга по спине прилагаются). Миша стоит чуть позади, стараясь не чувствовать себя как приглашённая на бал девушка, которую бросили ради капитана чирлидерш. Ну или квотербека, не суть важно.

— Блядь, Эклз. Не видел тебя целую вечность, где тебя черти носили?! — Парень, широко улыбаясь, плюхается морской звездой на стоящий за спиной угловой диван. Рядом с ним сидит блондин, развалившись среди подушек и вытянув ноги до середины зоны, у него на коленях сидит лицом к нему — миниатюрная рыжеволосая женщина, и они, неудивительно, целуются. У Миши при виде них возникает мысль: «Уединились бы» и тут же: «Чёрт, я думаю как старик».

— В Ванкувере, — невозмутимо отвечает Дженсен. — Где ещё, по-твоему, я мог быть?

Парень гогочет так, будто Дженсен сказал самую смешную шутку на свете, хлопает себя по колену и берёт бутылку пива, стоявшую рядом с ним.

— Усаживайся, засранец. Кто твой друг?

Вопрос задан с ленивой ухмылкой, возможно, с насмешкой, и Миша сразу испытывает антипатию к парню. Дженсен плюхается на диван слева от парня.

— Это у нас ангел Кастиэль, ака Миша Коллинз.

Миша закатывает глаза, но покорно садится на оттоманку напротив Дженсена. Блондин едва отлипает от своей девушки, точнее, отлипает только от её губ и смотрит на Мишу полуприкрытыми глазами, которые при слабом свете кажутся тёмными, губы у него неприлично припухли. Парень кажется знакомым, наверное, один из друзей Джареда, но Миша не уверен.

— Ми-и-иша? — вместо приветствия спрашивает парень, мурлыкающе раскатывая имя на языке. — Странное имя.

— Голливуд, — просто отвечает Миша и отпивает пива.

— Верно, — ухмыляется парень и тискает девушку за задницу. — Хотя бы не назвали Эппл.

— Ага, — соглашается Миша.

Дженсен, похоже, соображает, что пренебрёг своей обязанностью представить гостя и друзей и машет рукой между Мишей и остальными.

— Прости, Миш, — произносит Дженсен, и Миша удивлённо выгибает бровь на внезапное сокращение имени. Дженсен указывает на симбиоз блондина и девушки: — С Чадом ты уже знаком, верно? Друг Джея? А это Майк. Розенбаум. Из «Смоллвилля».

Очевидно, девушка, как осьминог прилипшая к Чаду, не стоит упоминания. Миша бы разозлился на это, но девушка поворачивается и смотрит на него стеклянным взглядом, её губы влажно блестят, и она даже не пытается возразить на пренебрежение ею.

— А, — отвечает Миша, не зная, что ещё сказать. Он смутно припоминает, как Джаред что-то рассказывал про Чада. И «Смоллвилль» также смутно припоминается. Конечно, он слышал про сериал. Но понятия не имеет, о чём он. Не говоря уж о том, кто в нём играет.

— Это сериал про Супермена, — добавляет Дженсен, хорошо зная, что у Миши много увлечений, но просмотр телевизора не является одним из них.

Розенбаум тихо присвистывает.

— Боже. Где ты провёл последние десять лет?

Чад рядом с ним сдавленно хихикает. Именно что хихикает. Люди реально могут так делать?

На кончике языка вертится ироничный ответ: «В Белом доме», но он почему-то сомневается, что они поймут его иронию.

— Я не смотрю телевизор.

Конечно, грубоватые ответы могут нелестно охарактеризовать его. Или выдать за амиша. Но ему плевать. Клуб отвратительный, компания дерьмовая, и он не представляет, когда успел уползти и сдохнуть ещё недавно приятный вечер с Дженсеном.

Но Розенбаум всё равно смеётся.

— Ты не смотришь телевизор, ты просто снимаешься для него?

Миша пожимает плечами и надолго присасывается к бутылке пива. Чем скорее он прикончит её, тем скорее сможет свалить. Чад и безымянная рыжая возвращаются к прерванному вылизываю глоток друг друга.

Дженсен склоняется к Розенбауму с заговорщицким видом, положив руку ему на колено.

— Миша — из вольных людей. На днях он сделал самый что ни на есть настоящий, чёрт побери, воздушный шар. В парке.

Миша тут же вперяет взгляд в Дженсена. Он уверен, что Дженсен ещё недостаточно выпил, чтобы считаться хотя бы немного пьяным, поэтому что бы сейчас ни происходило, оно происходит осознанно и преднамеренно. И хреново.

У Розенбаума брови взлетают в выражении, как кажется Мише, насмешливого снисхождения, хотя это может быть и просто удивление. Но он не успевает и слова сказать, как блондинка, до этого бывшая к ним спиной, резко поворачивается и влезает в разговор.

— Серьёзно? Шар? Как круто, — говорит она, глаза блестят под милями подводки для глаз, из-за которой она похожа на енота. Она сильно наклоняется к Мише, предоставляя полный обзор содержимого декольте.

— Полегче, девочка, — ухмыляется Розенбаум. — Ми-ише не надо, чтобы твоя гулящая задница приземлилась на него раньше, чем он успеет выпить хотя бы бутылку.

Она заливается противным смехом, как по тёрке скрежет.

— Иди на хуй, Майк. Ты такой гандон.

Розенбаум взрывается пронзительно громким смехом, который слышно даже за жуткой долбящей музыкой, успевшей смениться на нечто, похожее на техно и такое же ужасное. Дженсен тоже смеётся вместе со всеми.

Блондинка непоколебимо обратно поворачивается к Мише. Как и её груди.

— Серьёзно. Шар? Это так, блин, внезапно. Мне охренеть нравится! Готова поспорить, ты ещё и стихи пишешь, и спасаешь всяких китов, да?

— Ага, — подтверждает Дженсен, и Миша бросает на него недовольный взгляд, потому что когда это Дженсен успел стать двадцать два, да ещё и сучкой. Дженсену хотя бы хватает совести отвести взгляд и виновато присосаться к пиву.

Миша снова пожимает плечами в ответ. Он уже начинает чувствовать себя Марселем Марсо. Ему только краски на лице не хватает. А ещё он никогда в жизни не спасал китов и не планирует броситься в это дело с головой, но намёк всё равно понятен.

Он занимается своими затеями не потому, что это круто или высокохудожественно. Он делает это, потому что может и ему нравится. Но он почему-то сомневается, что эта компания сможет это понять. И подозревает, что Дженсен прекрасно знал это, когда решил заговорить об этом.

Плоскогрудая девушка с короткой рваной стрижкой и в блестящих коротких шортиках неожиданно появляется откуда-то справа и практически запрыгивает на Дженсена, закидывает ноги ему на бёдра, так что её туфли на шпильках утыкаются в ноги Розенбаума. Её лицо кажется знакомым, Миша практически уверен, что она тоже актриса. Но никто из присутствующих по-прежнему не изъявляет желания представить Мише кого-либо из девушек.

— Привет, Дженсен! Давно не виделись. Как дела, детка?

Дженсен широко улыбается и обвивает девушку руками.

— Хорошо. А с тобой стало ещё лучше, — намекающе подмигнув, произносит он с игривым рычанием, и Мише кажется, что его сейчас реально стошнит. Всё происходящее настолько притворное и напускное, что явно ниже уровня Дженсена. Гораздо ниже.

Миша не представляет, что здесь происходит, и ему это совсем не нравится. Дженсен превратился в какого-то звездуна, который пьёт «Корону» и тискает ближайшую задницу, тусит с козлами и сам чертовски убедительно ведёт себя, как козёл. Это совершенно не соотносится с тем тихим и серьёзным парнем, который был с ним в парке, и тем расслабленным и счастливым, каким он был дома.

Сплошные загадки и чёртовы игры разума. Мишино терпение быстро истончается. Он сидит здесь на пьедестале с колеблющимися массами смазливой пустоты; если ещё и Пэрис Хилтон сейчас придёт, то он точно убьёт себя. Или выжмет лайм себе в глаз.

Дженсен начинает ласкать губами шею девушки, сидящей у него на коленях, и девушка глупо хихикает; блондинка пытается поймать Мишин взгляд, и Мишино терпение наконец иссякает. Всё, хватит. Он встаёт, оставив наполовину недопитую бутылку «Короны» на ближайшем столе.

Дженсен смотрит на него, и на секунду Мише мерещится что-то в его глазах — точно не разобрать, но, возможно, похоже на беспокойство или недоумение. Но, как ему стало кристально ясно, он не знает Дженсена. Совсем. А значит, он не компетентен как-либо интерпретировать то, что ему мерещится.

— Я пошёл, — отрывисто бросает он Дженсену.

— Так рано? — спрашивает Дженсен, забытая девушка в его объятиях обиженно дуется.

— Ага.

— О... — Дженсен будто пытается сообразить, что ещё сказать, но Миша не горит желанием задержаться и дождаться, когда он «родит». Не заморачиваясь прощанием с новыми «корешами», Миша поворачивается на каблуках и высвобождает себя из толпы людей и знаменитостей, быстро пересекает танцпол и бархатные ограждения и вновь оказывается в объятиях тёплой ночи. На улице по-прежнему стоит очередь надеющихся попасть в клуб, и они провожают его взглядом. Вероятно, пытаются понять, кто он такой.

Миша надеется, что, если они поймут, то подскажут ему.


Изображение


Миша доезжает до дома на такси. Уже довольно поздно. Пусть он не задержался в клубе, но фильм не был коротким, поэтому, когда Миша заходит в темноте в спальню, электронные часы на тумбочке подмигивают ему «2:17».

Он снимает куртку и вешает её на спинку собственноручно вырезанного и собранного ясеневого кресла-качалки у двери. Рубашка, надетая поверх футболки, летит на пол. Как и штаны.

Он думает, не пойти ли в душ, мысли о горячей воде и о том, как она бьёт по спине, смывая привкус вечера, очень соблазнительны. Но он слишком устал, и ему лень. Поэтому он просто плюхается на постель в футболке и боксёрах. От него несёт противным стылым сигаретным дымом, а во рту всё ещё чувствуется привкус дешёвого пива и лайма.

Он тупо таращится в потолок и пытается переварить события вечера.

Но в основном он чувствует себя чертовски глупо. Чаще всего он вполне доволен полагаться на первое впечатление. Конечно, некоторые люди могут при первой встрече составить совершенно неверное представление, но Миша всегда чертовски хорошо читал людей, даже если время от времени приходилось немного подправлять выводы от первого впечатления.

По первому впечатлению Дженсен показался ему скромным, по второму — козлом, пусть и охрененно отдрочившим ему. После той ночи Миша был уверен, что произошедшее было исключением. Отклонением от обычно уравновешенного Дженсена. Хотя если быть совсем честным, глубоко в душе та ночь, несмотря на всю свою приятность, всё равно, скажем так, коробила.

И теперь он ещё больше злится. Дженсен, которого он наблюдал в последние дни, снова был другим. Заехал за ним в аэропорт, просто чтобы подсобить Мише. Это было несомненно мило, и так мог бы поступить близкий человек: семья, любимый, друг. Нет, точнее: хороший друг. Пусть на площадке они приятельствуют, вместе смеются, разыгрывают друг друга и наслаждаются съёмками, но Миша всегда предполагал, что их дружбу близкой не назовёшь. Поэтому, например, он совсем не удивился, когда Джаред не пригласил его на свою свадьбу. Это совершенно ничего не значило, только то, что он не был членом семьи. Простой факт.

Более того, пусть первые полтора года в большинстве сцен он снимался с Дженсеном, но дурачился на площадке он с Джаредом. Конечно, возможно, это потому что Джаред со всеми на площадке дурачится, как щенок на стимулянтах, но опять-таки факт есть факт. Джаред ведёт себя как мальчишка, который дёргает понравившихся ему девчонок за косички, потому что не знает, как иначе показать, кто ему важен.

Если подумать, то, наверное, Жен можно посочувствовать.

Если же оценить личность самого Миши, то именно с Джаредом он больше всего совпадает. Лёгкий на подъём, громкий, готовый совершать дурацкие глупости чисто ради веселья. Конечно, он не разрушает всё вокруг себя, как Джаред, но по правде никто не разрушает, как Джаред. Джаред сумасшедший и гиперактивный, гипервосторженный и прочие гипер-, он как четырёхлетка, которому в руки попала мамина огромная косметичка, и Мише нравится думать, что из версий надоедливых сорванцов он сам скорее сардоническая, а не пердяще-смешная, как Джаред, версия. Но всё же. Миша ценит любовь к веселью, веселье делает жизнь стоящей её прожить.

Миша вздыхает и считает завитушки на дереве над головой, пытаясь заснуть. Безуспешно.

В общем, Миша не такой стеснительный и осторожный, как Дженсен. И не «сдержанный», как Дженсен любит называть это. Это просто не его. Конечно, иногда он может заткнуться и просто наблюдать, но обычно это случается тогда, когда мыслями он витает в совершенно другом месте, а не потому что желает сохранить лицо, боясь осуждения.

И он снова приходит к тому, из-за чего чувствует себя идиотом. Потому что за последние пару недель он неожиданно отлично синхронизировался с Дженсеном. С расслабленным Дженсеном, каким он видел его дома. У которого в друзьях практичные работяги, а не любящие быть в центре внимания «блестяшки», вроде Джаредова Чада. С Дженсеном, который пришёл с фотоаппаратом и который пригласил Мишу на такой фильм, что мог ему понравиться. С таким Дженсеном он бы с лёгкостью поладил.

Но теперь он запутался, какой же Дженсен настоящий. Может, последние дни были игрой. Маской. За застенчивостью и сдержанностью, а также творческой склонностью и интересующейся заботой скрывалось то, о чём Миша и так подозревал, но отмахивался: Дженсен и правда был придурком.

Сегодня в клубе определённо была худшая версия Дженсена из тех, что Миша имел несчастье встречать. Это и был настоящий Дженсен? Миша в этом сомневается. Но опять-таки, возможно, именно таким Дженсен и желает быть. Таким он стремится быть. Куча бабок и напомаженная внешность, папарацци и безымянная киска.

Если так, то Миша не горит желанием общаться с такой версией Дженсена. Хотя если бы он передумал, то мог бы заниматься сексом гораздо чаще и регулярней. Потому что, чёрт побери, даже одно мимолётное знакомство с Дженсеном в качестве любовника было более чем увлекательно.

И Мишин член с ним солидарен, заинтересованно дёргается при воспоминании о той ночи два года назад. Глупо отрицать, что Дженсен — ходячий секс. О эти зелёно-карие глаза дымчатого оттенка, оттенённая щетиной линия челюсти и пухлые губы, чей изящный изгиб сравним с луком купидона, стройное мускулистое телосложение и длинные ноги — Миша мгновенно покорён.

Он лениво размышляет, как здорово было бы, если бы их единственное рандеву случилось средь бела дня. Или хотя бы с включённым светом, чтобы он мог разглядеть Дженсена — раскрасневшегося и вспотевшего, с припухшими и влажными губами. Чтобы мог увидеть, с каким лицом он кончил Мише в горло.

Невольно вырвавшийся стон громко звучит в тишине спальни. Уже яснее некуда, к чему всё идёт, поэтому Миша приподнимает бёдра, стягивает боксёры и спинывает их с кровати. Освобождённый от белья полувозбуждённый член радостно выгибается от тела.

Миша обхватывает себя ладонью, скользит по горячей бархатной твердеющей плоти. Закрывает глаза, теряясь в ощущении крепко и тесно обхватывающей ладони. И окунается в ту ночь в трейлере Дженсена, вспоминая ощущение ладони Дженсена.

Он елозит на матрасе чуть выше, кладёт свободную руку за голову и меняет угол движения под более приятный. Член наливается кровью, и Миша ускоряет ритм, потирая указательным пальцем по чувствительному местечку под головкой и по вене вверх-вниз.

Самое кошмарное во всём сегодняшнем ужасном вечере то, что, несмотря на поведение Дженсена, в голове всё равно невольно всплывает картина, как Дженсен сидел, развалившись на тёмном бархатном диване в клубе. Как от света с танцпола глаза Дженсена вспыхивали так ярко, что рядом с ними меркли все «блестяшки». Как его губы обнимали горлышко бутылки пива, потом влажно блестя, и как адамово яблоко двигалось под натянутой кожей, когда Дженсен глотал пиво.

Миша хочет очень разозлиться на Дженсена. Чёрт побери, он и правда злится на него, хотя и не уверен, за что. За то, что наслаждался собой? Расслаблялся? Тискал симпатичную задницу, когда та приземлилась ему на колени — буквально? Имел друзей, не похожих на прозаичного Джареда? Жил по стереотипу? Кто б знал. Наверное, в основном он злится за то, что из-за Дженсена он поверил, будто простой рубаха-парень может остаться таким, несмотря на все материальные ловушки и блёстки Голливуда. Будто у Дженсена есть иммунитет ко всей этой хрени, которая, уверен Миша, возникнет и у него, когда он подпишет контракт, всё ещё лежащий под бумагами на столе. Но вместо этого Дженсен живёт именно так, как Миша и предположил при их первом знакомстве.

Но как бы то ни было, Дженсен охрененно красив, отчего Мише хочется дрочить, фантазируя о нём. И за это Миша ещё больше злится на себя. Рыкнув, он начинает двигать рукой по предательскому члену жёстче и грубее, открывает глаза и смотрит вниз. Кожа с редкой растительностью у основания члена поднимается и обратно опускается при каждом движении руки.

К чёрту.

Миша отпускает себя и расслабляется, все растерянность, непонимание, гнев и стыд из-за того, что ошибся, отходят на задний план, плещась сумбурной волной эмоций. И основным остаётся лишь ощущение крепкой ладони на члене, скользящей вверх-вниз и сильно сжимающей, отчего дрожащее удовольствие скапливается внизу живота. Смазка выступает на головке, и Миша размазывает её по члену большим пальцем. Ненадолго отпускает член и скользит теперь влажными от смазки пальцами ниже, ласкает и мнёт яйца.

Давление внутри нарастает, сосредотачиваясь между ног и поджимая пальцы ног, и Миша возвращает внимание к члену, на этот раз двигает рукой нежнее и расслабленнее от возросшей чувствительности кожи. Складывает пальцы в свободный туннель и толкается в него, напрягая мышцы бёдер и ягодиц.

Дыхание срывается, тихие выдохи наполняют тишину комнаты, и Миша сдерживает стон, чувствуя приближающийся оргазм, свободной рукой сильно сжимает твёрдый бугорок соска сквозь футболку — и тут же кончает с хриплым выдохом, так что сперма забрызгивает грудь.

— Блядь, — хрипит он, оседая обратно на матрас. Закрыв глаза, он лежит в темноте, наслаждаясь головокружительным теплом, затапливающим и растворяющимся в мышцах. Лениво замечает, что капли спермы долетели даже до горла, и вытирает их рукой, размазывая о грудь. Сперма влажными пятнами просачивается сквозь футболку, и Миша со стоном садится, стягивает футболку, вытирается ею и бросает на пол у кровати. Забирается под покрывала, от прикосновения холодной простыни к разгорячённой удовольствием кожи пробивает лёгкая дрожь.

Гнев испарился, выдавленный оргазмом, и вместо него Миша чувствует лишь грусть. Что нелепо, ведь они с Дженсеном были не так уж и близки. Но всё же... Что-то увиденное им в Дженсене казалось интригующе новым. Тёплым и искренним. И Миша запоздало осознаёт, что хотел этого. Хотел, чтобы Дженсен был ему больше, чем просто коллега или друг.

Потому что, — засыпая, размышляет он, — может, они с Джаредом и были близкими по духу: громкими, несносными и стремящимися привлечь к себе внимание. Но в конечном счёте у них разные причины поведениями. Джаред это Джаред. Ему нужны внимание, веселье и дружба, и он будет щекотать, тыкать и надоедать, пока не получит их.

Миша понимает, что имел в виду Дженсен, сказав, что у него очень много масок, за которыми он прячется, не замечая этого. Но он ошибается, потому что Миша вполне знает про свои маски. Даже слишком. Он знает, что ведёт себя несносно и старается всех насмешить, потому что так проще и безопаснее. Гораздо менее уязвимо, чем если бы он проявлял настоящего себя. Себя, который беспокоится, что его игра недостаточно хороша, что его актёрские решения не годны, что у него нет никого рядом, с кем можно разделить жизнь. Что он зря бросил работы, которые действительно что-то значили, ради разнаряженного актёрства. Что он вырос в бедности, и теперь боится тратить заработанные деньги на хорошую жизнь. Что он не знает, стоит ли подписывать бумажку, которая обеспечит ему падение в лёгкую жизнь «без особого смысла».

Но если это всё правда, то тогда он гораздо ближе к Дженсену, чем всё это время предполагал. Тот прячется за сдержанностью, а Миша — за ненормальностью. Они оба не подпускают к себе никого без тщательной проверки. Оба склонны слишком много думать и держать всё внутри. И оба слишком неравнодушны.

Ну или это Миша начинал так думать до этого вечера. Вздохнув, он поворачивается на бок, взбив подушку под головой.

Он уже погружается в сон, когда телефон на тумбочке подаёт сигнал о сообщении, осветив стену мягким светом. Повернувшись, Миша нащупывает телефон, смотрит на имя на экране и читает сообщение.

дженсен эклз писал(а):
прости за седня. разве ты не понимаешь что дело не в джее.? очевидно же что в те. брр. пьян.


Вот блин. Миша уже слишком сонный, чтобы осмыслить написанное.

Он давит на кнопку включения, пока не гаснет экран.

* * *


Миша просыпается рано утром. На улице не по-летнему серо и моросит дождик, как раз в тон его настроения. Приняв короткий душ, он надевает спортивные штаны и старую потрёпанную футболку, берёт яблоко из холодильника и выходит в туманное утро. Несмотря на погоду, на улице не холодно, но и не тепло, туман, висящий в воздухе, в сочетании с городским смогом окрашивает мир в тусклый асфальтовый оттенок.

На сегодня нет никаких планов, спешить некуда, поэтому Миша начинает пробежку с медленного темпа, двинувшись на запад, огибая подножие голливудских холмов. Он не набирает привычную скорость, решив просто бежать до тех пор, пока хватит сил. Это поможет прочистить голову.

Цепочка событий прошлого вечера прокручивается в голове. Дженсен, который вёл себя как козёл, парень из Смоллвилля, тупой друг Джареда с чмошным тройным именем. Девушки с крашеными волосами. Дженсен, смеявшийся над какой-то дебильной шуткой.

А потом в сознании вспыхивает воспоминание о позднем сообщении, ярко осветившем ночную тьму спальни. Что бы оно ни означало.

Миша чуть ускоряет темп, отчего асфальт громче встречает подошву его кед, а на шее сзади проступает пот.

Сознание же продолжает проигрывать картины в голове, но уже не с предыдущего вечера. Вот Дженсен, заехавший за ним в аэропорт, спокойный и довольный просто быть рядом. А вот Кейн, улыбавшийся, словно знает что-то неведомое Мише, и его слова: что Миша смог бы повлиять на поведение Дженсена. Готовность Дженсена присоединиться к Мише в один из его чудных выходных. Приглашение на фильм, который мог Мише быть интересен.

И как Дженсен отреагировал на обвинения Миши, что он использует его как замену Джареда.

Переусердствовав с бегом, Миша останавливается на обочине, упирается руками в колени и пытается отдышаться. Чёрт побери, какой же он идиот. Конечно, Дженсен не просто так превратился в полнейшего засранца. Миша взял все его жесты и очевидно искренние попытки проявить дружбу и швырнул Дженсену в лицо. Как мудак.

Похоже, на вчерашней вечеринке всё-таки был не один, а два козла.

Миша никогда особо не умел замечать, когда кто-то заинтересовывается в нём. Когда твой «модус операнди» по умолчанию настроен на флирт, то любое взаимодействие с людьми проходит весело и полным сексуальных намёков. Поэтому за всем этим шутливым флиртом очень трудно различить настоящий, увидеть реальные намерения. Хотя он всё равно без понятия, что же означало сообщение Дженсена. Абсолютно. Но хотя бы он уверен, что оно ясно указывает на желание по-настоящему подружиться. А всё остальное... Лучше пока об этом не думать. Лучше делать по одному шагу за раз.

Достав телефон и разблокировав его, Миша проматывает список контактов до имени Дженсена. И быстро отправляет сообщение.

миша коллинз писал(а):
ты где?


Ему приходится ждать ответа лишь тридцать секунд; за это время сердцебиение успокаивается, а сонная улица, на которой он остановился, потихоньку просыпается: парень через дорогу выносит мусор, красные задние фары уезжающей машины пропадают вдали. Телефон сигналит о новом сообщении.

дженсен эклз писал(а):
раньон каньон. выгуливаю собак. а что?


До Раньон Каньона меньше мили от этой улицы. Ну конечно. Миша строчит ответ.

миша коллинз писал(а):
никуда не уходи.


Запихнув телефон обратно в карман, Миша возобновляет бег, немного изменив направление — в сторону парка. На среднем темпе путь занимает минут десять. Время всё ещё раннее, но в парке уже можно увидеть много собачников: одни бегают вместе со своими собаками, другие читают, пока собаки гоняются друг за другом, но большинство просто пьют латте и смотрят на часы, игнорируя весь создаваемый четвероногими друзьями хаос.

Дженсен обнаруживается на скамейке, он сидит, упёршись локтями в колени и подперев ладонями подбородок. Неподалёку Икарус гоняется за Харли и Сэди, наворачивая большие круги. Миша замедляет бег до шага и, добравшись до скамейки, плюхается на неё. Дженсен, пусть и знавший о его приходе, всё равно смотрит на него с удивлением.

— Привет. — Миша улыбается, не в силах сдержать улыбку шире обычного.

Дженсен улыбается в ответ, но как-то нервно.

— Привет. Что ты здесь делаешь?

— Бегал, а ты оказался рядом, — отвечает он. — Вот я и подумал заскочить и поздороваться.

Дженсен вновь поворачивается лицом к собакам, но глядит на Мишу краем глаза.

— Я не был уверен, что являюсь сейчас в числе тех, с кем ты желаешь общаться.

Миша пожимает плечами.

— Я стараюсь не выделять любимчиков.

Это совсем не отвечает на вопрос Дженсена, но Миша пока не готов углубляться.

— Ладно, не важно. — Дженсен прочищает горло, усердно не отводя взгляда от собак перед ним. — Прости, что был козлом. Это было... Я не знаю... Иногда эти парни проявляют во мне худшее.

Миша кивает, хотя Дженсену и не видно его кивка. Это ещё не вся правда, но пока сойдёт. Это хотя бы подтверждает его выводы о том, что Дженсен не очередной красавчик со славой и богатством. Просто он ведёт себя как красавчики на экране... э... в реальности. Миша решает сменить тактику.

— Я думал, что ты сейчас выблёвываешь все внутренности в фарфорового друга. Разве ночка прошла не бурно?

Дженсен качает головой и улыбается с сожалением.

— Я был не в настроении веселиться. Быстро напился и ушёл вскоре после тебя. И также быстро всё выгорело. К сожалению, это не совсем спасло, голова всё равно сейчас убивает. Но всё же я пробыл в клубе недостаточно долго для полноценного отходняка.

Интересно.

Миша кивает.

— Я душа компании. Как солнце системы, вокруг которого вращаются планеты, и людям трудно продолжать веселиться без притяжения моего великолепия.

Дженсен смеётся и откидывается на деревянную спинку скамейки, кладёт одну руку поверх спинки позади Миши.

— Коллинз, тебе когда-нибудь говорили, что ты самовлюблён?

— Уже вырезано на моём надгробии.

— Тобой, конечно же.

— Единственный способ быть уверенным, что всё сделано точно по моим стандартам.

Фыркнув, Дженсен вновь возвращает взгляд на собак: Харли и Сэди решают контратаковать и объединяют усилия против белого шарика шерсти, который у Дженсена вместо собаки. Миша готов поставить деньги, что Харли и Сэди победят. Несмотря на все заверения Дженсена, что Икарус умнее обеих псин вместе взятых.

— Хм-м-м... — тихо мычит Миша, изучая профиль Дженсена.

— Хм-м-м? — переспрашивает Дженсен, повернувшись к нему. Его глаза на фоне серого затянутого облаками неба кажутся особенно зелёными. О таких глазах слагают стихотворения.

— Ничего, — в конце концов отвечает Миша, бросив попытки понять Дженсена. Они наблюдают за резвящимися собаками в компанейском молчании, помирившись друг с другом без всяких слов.

Сердцебиение потихоньку успокаивается после бега, пот остывает, и футболка липнет к телу. Он ни за что не побежит обратно. До дома более четырёх миль, и Миша не может вспомнить, почему вообще ему припёрло бежать так далеко.

Дженсен смеётся: Икарус схватил в зубы валявшуюся на земле огромную — раза в четыре длиннее него — ветку и пытается уволочь её от своих собратьев. Безуспешно, это наоборот раззадоривает Харли и Сэди.

— Чем ты хотел заняться, если бы не стал актёром? — задаёт Миша пришедший в голову вопрос.

Дженсен задумчиво чешет отросшую за время каникул бороду и пожимает плечами.

— Когда я повредил колено и понял, что теперь не смогу играть за Даллас, то подумывал заняться какой-нибудь спортивной терапией. Так сказать, играл бы на скамейке запасных.

— То есть если я сейчас упаду в обморок и подверну лодыжку, то ты сможешь оказать мне помощь?

— Ты планируешь рухнуть в обморок? — со смехом спрашивает Дженсен.

— Если ты умело разыграешь козыри, — ухмыляется Миша.

Дженсен в ответ просто фыркает.

Миша даёт ему соскочить с крючка и склоняет голову набок.

— И ты был бы счастлив такой жизни? Быть на боковых ролях?

Дженсен долго смотрит ему в глаза.

— Ну да. Я же и играю не потому, что жажду оказаться в центре внимания.

Когда он так говорит, то это кажется очевидным. Конечно, он не жаждет. Сдержанность и закрытость не вписываются в жизнь знаменитости. Но это почему-то ускользнуло от Мишиного внимания. Отчего теперь он чувствует себя глупо.

— Твой отец актёр, верно? — любопытствует он.

Дженсен кивает.

— Ага.

— Так значит, поэтому?

— Поэтому я стал актёром?

— Да.

— Не совсем. Точнее, да — в каком-то смысле. Несмотря на все неудачи, он обожал свою работу. И я просто... Подумал, что попробую, понимаешь? Посмотрю, приживусь ли... Прижился.

— Так значит, это не ради славы и богатства?

Дженсен снова пожимает плечами, в этот раз уже более подчёркнуто.

— Я просто люблю играть. Люблю оказываться в чьей-то коже.

Миша молча переваривает сказанное, вместе с Дженсеном наблюдая за собачьим озорством.

— А ты почему этим занимаешься? — решает спросить Дженсен и смотрит на Мишу в ожидании ответа.

Он подумывает бойко отшутиться про мерседес «Эс»-класса и армию миньонов, но с языка слетает:

— Честно не знаю, — неожиданно произносит он. И понимает, что это правда.

Дженсен выгибает бровь.

— Кажется, ты сам удивлён своим ответом.

Миша тихо смеётся над собой.

— Да. Возможно, так и есть.

Дженсен качает головой.

— Ну не знаю. Мне кажется, что тебе стоит всё же разобраться, хочешь ли ты с головой уйти в это дело.

Миша кивает, потому что, возможно, Дженсен прав. Вокруг них снова воцаряется уютная тишина. К тому моменту, когда Дженсен встаёт и зовёт трио монстров, чтобы нацепить на них поводки и отвести к машине, Миша определяет две вещи. Во-первых, он даст Дженсену шанс. Потому что до этого он явно не давал ему шанса по-настоящему, но, возможно, между ними всё же есть что-то, что может вырасти в нечто хорошее. Чертовски хорошее.

А также?

Миша совершенно уверен, что Дженсен абсолютно не помнит, как отправил то сообщение. Конечно, он хороший актёр, но не настолько.


Изображение


Звонок Дженсена ранним утром субботы застаёт Мишу глубоко по локоть в пене и горячей воде — он наконец решил помыть скопившуюся вокруг раковины гору посуды. Дженсен позвонил напомнить про концерт, что очень кстати, потому что Миша совершенно забыл про него.

Миша хочет пойти на концерт, потому что ему нужен повод провести больше времени с Дженсеном. Чтобы убедиться, что Дженсен не превратился в голливудского звездуна и слава не испортила его, как она имеет свойство легко делать. Миша за свою жизнь в городе шоу-бизнеса имел «счастье» наблюдать много позёров и блестящих пустышек.

Они договариваются встретиться у входа в «Хотел Кафе» в восемь вечера. Пока Дженсен не успел повесить трубку, Миша напоминает ему не надевать ничего розового и, смеясь от раздавшегося в трубке: «Иди ты нахрен», завершает разговор.

Миша приходит к месту встречи за пять минут до, Дженсен уже стоит там, опёршись о бетонную стену в двух входах от места встречи. Он оделся по-простому: джинсы и ношеная серая футболка, и стоит, скрестив лодыжки ног в потёртых ботинках с низким каблуком. Сам Миша надел ярко-розовую футболку с принтом «Вот как выглядит феминист», оформленным небрежно рукописными тёмно-алыми буквами. Футболка не прям-таки голливудская, но зато розовая.

Изображение


Дженсен говорит по телефону, поэтому Миша встаёт прямо перед ним, слегка нарушив границы личного пространства.

Дженсен, слушая неведомого собеседника, выгибает брови, но не пасует — с ухмылкой очень подчёркнуто окидывает Мишу взглядом вниз по груди, оценивая футболку, а потом ещё ниже — по ногам до земли и снова вверх.

Но этот осмотр совершенно не вызывает никаких ощущений у Миши в животе. Совсем.

Дженсен улыбается Мише и говорит в трубку:

— Да, он здесь.

Миша вопросительно склоняет голову набок, и Дженсен губами изображает: «Джаред».

Дженсен смеётся над чем-то, сказанным Джаредом, и Миша чувствует себя как ребёнок, которого не посвятили в шутку.

— Конечно, — отвечает Джареду Дженсен. — Ладно, друг, береги себя. Увидимся через пару недель. Сердечный привет Жен.

Завершив разговор, Дженсен убирает телефон в задний карман, но не меняет позы, смотрит на Мишу с весельем.

— Розовая, серьёзно?

— Она оттеняет мои глаза.

— Ага, они такие блАндинистые, — фыркает Дженсен.

Миша хлопает ресницами и изображает акцент гламурной калифорнийки.

— Так ты считаешь меня красивым?

— Я считаю, что у Криса от тебя будет сердечный приступ. — Дженсен наконец-то отлипает от стены и поворачивается в сторону бара. — Идём, пока он с меня шкуру не спустил.

Дженсен вновь минует очередь и идёт прямиком к вышибале на входе.

— Привет, старик, как жизнь? Как жена? — интересуется Дженсен.

Вышибала улыбается.

— Не на что жаловаться. Семейная жизнь мне по душе. Попробуй как-нибудь.

Дженсен смеётся.

— Попробую, Росс, когда-нибудь. Парни уже там?

— Ага. Пьют, как звук настроили. Похоже, будет отличный вечер, — ухмыляется названный Россом. — Заходите, — добавляет он, отодвигаясь в сторону.

Миша не может не вспомнить другой вечер, когда они также прошли вне очереди.

Но этот клуб внутри оказывается гораздо симпатичнее предыдущего. Вместо танцпола и мечущихся диско-лучей — приличный бар, где в одном краю установлена сцена, в другом — стойка бара, а между ними вдоль стен — столы и диванчики. Помещение декорировано старым деревом, чем напоминает салун Дикого запада. Над баром даже висит череп парнокопытного с длинными рогами; Мише кажется это уже немного слишком, но он никогда особо не понимал желания использовать животные трофеи как украшения, так что не ему судить.

Дженсен касается его плеча, чтобы привлечь внимание, и ведёт их в угол, где на столе стоит картонная табличка «Зарезервировано», под напечатанным словом чёрным маркером накарябано «Голливуд».

Дженсен при виде таблички смеётся и плюхается на сиденье.

Миша, садясь с другой стороны, вопросительно поднимает бровь, и Дженсен просто поясняет с кривой улыбкой:

— Кейн.

— Джен! — Раздаётся радостный крик, и к их столу подходит симпатичная официантка. На ней надеты узкие джинсы и чёрная футболка, которые обнимают приятные глазу изгибы тела, за ухо заложен карандаш, а в пальцах зажаты горлышки пустых пивных бутылок.

Дженсен улыбается от уха до уха.

— Привет, Кэл! Как жизнь?

Женщина улыбается в ответ, и даже Миша не может не признать, что улыбка у неё ослепительная.

— Неплохо. Давно не виделись. Ты пришёл посмотреть на своих ребят?

Дженсен кивает.

— Чертовски верно. — Повернувшись, он ловит взгляд Миши. — Миша, это Кэлли. Кэлли, Миша, — представляет он их друг другу. — Лучшая официантка на этой стороне Миссисипи, да и, наверное, пока мы тут говорим, она и на той стороне трудится.

Он подмигивает Кэлли, и та заливается во всё горло.

— Какой же ты придурок, Дженсен.

Дженсен качает головой.

— Нет, серьёзно, — говорит он Мише. — Кэлли из тех, кто знает, что ты хочешь пить, раньше, чем ты определишься с заказом. У неё дар.

Миша оценивающе смотрит на Кэлли.

— Вот как. Значит, я просто обязан убедиться сам.

От улыбки на щеках Кэлли проступают симпатичные ямочки, Кэлли оглядывает Мишу с головы до ног, словно взвешивает и решает, кто он и что будет пить.

— Убедишься. Скоро вернусь.

Они оба смотрят ей вслед, как она возвращается к бару, по дороге подобрав ещё пустую бутылку.

— Отличная задница, — задумчиво подмечает Миша.

— Чувак, — стонет Дженсен. — Нельзя такое говорить с такой футболкой.

Миша весело улыбается краем губ.

— И всё же...

Дженсен хохочет.

Они молча наблюдают, как стоявших в очереди постепенно осчастливливают проходом в клуб, и помещение заполняется людьми и сопутствующим шумом и движением.

Кэлли возвращается пять минут спустя с напитками на подносе. Она вручает Дженсену бутылку пива «Шайнер», и судя по тому, как у него с облегчением загораются глаза, он явно одобряет её выбор. Торжественно повернувшись к Мише, она ставит перед ним бокал мартини с чем-то прозрачно розовым, на дне лежит оливка.

— Розовый «Водкатини», — с широкой улыбкой произносит она.

При виде бокала Миша понимает, что это и правда именно то, чего ему хочется.

— Ты? Супер! — с улыбкой заявляет он и салютует бокалом.

— О, я знаю, — дружелюбно соглашается она. — Крикните, если вам ещё понадобится потравить печень.

Подмигнув, она уходит.

— Как я и сказал, — говорит Дженсен Мише, делает глоток пива и вытирает губу боковой стороной ладони.

Миша щедро отпивает из бокала с розовым коктейлем из водки и вермута, жидкость приятно обжигает горло и согревает внутренности.

— Сегодня «Корону» не будешь? — не может не подколоть он и аккуратно, чтобы не разлить, ставит коктейльный бокал на стол.

— Боже, нет. — Дженсен стонет и морщится, будто от физической боли. — Я пью эту дрянь только в двух случаях. Во-первых, в «Трусдэйле», потому что он ближе всего, и «Корона» там — единственное, что хотя бы с натяжкой можно назвать нормальным алкоголем, который можно пить. — Дженсен, подчёркивая слова, стучит пальцем в стол, заготовив второй для второго случая. — И во-вторых, когда Джаред покупает пиво без присмотра взрослых.

Миша удивлённо смеётся. Похоже, он во всём наделал неправильных выводов.

Дженсен улыбается.

— Что, ты думал, что я люблю это разбавленное дерьмо? Я же из Техаса! Мы не пьём пиво с чёртовыми фруктами.

— Джаред тоже из Техаса, — указывает Миша, отхлёбывая из бокала.

— Джаред — особый случай. — Дженсен делает акцент на слове «особый».

— Как он, кстати? — спрашивает Миша, чувствуя, как по ногам разливается тепло от попавшего прямо в организм, словно внутривенно, алкоголя.

— Отлично. Ещё ничего не потерял, Жен всё ещё его жена, и пока он сломал только один их чемодан.

— Должно быть, это рекорд.

— Я тоже так думаю. Хотя подозреваю, что он, возможно, просто лжёт, — со смехом отвечает Дженсен и опрокидывает в себя пиво.

Миша хочет добавить о том, что у Джареда растущий нос скоро сравнится с гигантским лбом, но тут на сцене происходит какое-то движение, и Кейн тянет в микрофон с техасским акцентом:

— Чёрт, какие вы все шумные!

Толпа радостно вопит и смеётся, — и начинает играть музыка.

* * *


На концерте Миша беззастенчиво смотрит на Дженсена. Может, потому что успел выпить ещё два таинственно розовых коктейля Кэлли (хотя, насколько Миша может определить, они ничем не отличаются от обычной водки с мартини, кроме пищевого красителя). Может, потому что, попроси его вдруг офицер пройти по прямой линии, то он вряд ли сможет.

Но Дженсен это нечто, и Миша просто не может не смотреть на него увлечённо и с любопытством, и с толикой возбуждения, жарко скручивающегося внутри.

Дженсен внимательно слушает исполняемые песни и наблюдает за парнями на сцене, ритмично качает головой и в нужных местах вопит и свистит. Иногда, особо увлёкшись, подпевает песне, и Мише единственному слышен его шершавый идеально поставленный голос. Его щёки раскраснелись, губы влажно блестят от пива, бутылку которого он держит в руке, а глаза искрятся счастьем, прям как в рекламе капель «Визин». Он выглядит расслабленным и ничем не стеснённым, Миша никогда прежде не видел его таким.

И ему это нравится.

Чем больше пьянеет Дженсен, и, признаться, чем больше пьянеет Миша, тем труднее становится сдержаться и не прижать Дженсена к стене, потребовав повтора события двухлетней давности.

К окончанию концерта — толпа вопила и орала после второй песни на бис — Дженсен уже полулежит, развалившись на диванчике, раскинув ноги под столом, довольный и пьяный, как и Миша. Хотя это не суть важно, потому что, скорей всего, и сама банда такая же упившаяся, если не больше.

Кстати о банде...

Крис, покачиваясь, пробирается сквозь толпу, море рук по пути хлопают его по спине. В руке у него полупустая бутылка «Джека», капли пота стекают по лицу, и он сияюще лыбится, как маньяк. Он пихает Дженсена локтём, вынуждая продвинуться дальше, отчего горячее, как печка, бедро Дженсена прижимается к Мишиному. Но Миша даже не пытается отодвинуться, чтобы другу было свободнее. Потому что он злодей. Или слишком пьян для лишних телодвижений. Так или иначе.

— Вот чёрт! — ухмыляется Крис и щедро отпивает виски. — Это было охрененно. Напомните, почему я прекратил здесь играть?

— Потому что ты упрям, как осёл. Однако ты прав, было и правда охрененно, — радостно ухмыляется Дженсен с пьяной дружелюбностью.

Крис смотрит на Мишу, и Миша решает вставить свои два цента.

— Я не так пьян, как он, но я с ним солидарен. По обоим пунктам.

Часть про «не так пьян» — полная ложь, и Дженсен фыркает, потому что к этому моменту Миша пьян абсолютно так же, как Дженсен, и все это знают, но Крис просто принимает похвалу и переключает внимание на Мишину футболку.

— Что за хрень на тебе надета, приятель? Её даже со сцены было видно.

Миша беспечно пожимает плечами, хотя подозревает, что, учитывая количество алкоголя в крови, жест вышел больше похожим на небрежный мексиканский кивок.

— Мне кажется, тебе не стоит проявлять дискриминацию в отношении спектрального цвета.

Дженсен рядом с ним ухмыляется.

— Иначе получишь по заслугам.

— Ого. — Крис опрокидывает в себя ещё содержимого бутылки с виски. — Да вы упиты в доску. Вы хоть ненадолго прекращали пить и услышали хоть ноту?

Дженсен бьёт его по руке, но судя по громкому смеху Криса, удар был не сильным. От смеха адамово яблоко Криса дрожит, и Миша зачарованно отслеживает, как капля пота стекает по жилам шеи до воротника чёрной футболки. Естественно, Крис замечает его взгляд.

— Видишь что-то, что тебе нравится, Миш? — ухмыляется он, и Миша запоздало осознаёт, что уже достаточно пьян, чтобы не возмущаться, когда незнакомец сокращает его имя.

Возражать сказанному будет слишком очевидно.

— Что, если да?

— О, правда. — Улыбка Криса становится хищной, и слово «правда» он практически рычит. — Не думаю, что ты бы знал, что со мной делать.

— О, я мог бы удивить тебя, — с улыбкой бесстыдно флиртует Миша. — Я совсем не против всяких хиппи-извращений.

Крис снова хохочет и прижимает руку к груди, будто боится, что сердце выскочит сквозь рёбра.

— Я не сомневаюсь. Должна же быть причина, почему Джен так хочет запрыгнуть на тебя.

Дженсен закатывает глаза и бубнит: «Скажешь тоже», но Миша замечает, как его щёки становятся на оттенок розовее.

— Ау-у-у, — растроганно тянет Миша. Склоняется и мокро неуклюже чмокает Дженсена в щёку.

— Иди нафиг, — рычит Дженсен, пытаясь звучать шутливо, но Миша различает в его голосе тень чего-то ещё. Дженсен вытирает щёку после мокрого поцелуя и придвигается к Крису, забирая с собой тепло от ранее прижатого бедра.

— Я отлить. Возьмите мне ещё, если Кэл будет мимо пробегать.

Крис встаёт, выпуская его, потом садится обратно, уже ближе к Мише.

— Для полного круговорота? — интересуется Миша, и Дженсен замирает, с любопытством смотря на него и пытаясь понять, о чём он.

— Круговорота?

— Ага, — с серьёзным видом кивает Миша. — Ты сейчас отольёшь, потом Кэл тебе снова нальёт...

Дженсен медленно качает головой.

— Да ты психически больной. Кейн? Ты за главного.

Крис хохочет.

— Ловлю на слове, Дженни.

Дженсен сердито смотрит на него за прозвище, но, похоже, решает, что эта битва не стоит победы, поэтому просто фыркает и молча идёт в сторону туалета. Крис смотрит ему вслед, потом поворачивается к Мише, и взгляд у него неожиданно гораздо более пронзительный и менее пьяный, чем был секунду назад.

— Так ты с ним просто трахаешься или что?

Миша предполагает, что вид у него, должно быть, чертовски озадаченный.

— Чего?

Крис закатывает глаза, словно разговаривает с маленьким ребёнком.

— С Дженсеном ты трахаешься или ты просто козёл?

— Так, стоп, — начинает Миша. — Я без понятия, о чём ты говоришь. И ты нихрена меня не знаешь, чтобы знать, козёл я или нет.

Крис опасно выгибает бровь.

— Нет? Я знаю, что вы трахнулись, и с тех пор он сохнет по тебе. А сейчас ты сидишь тут и пытаешься залезть мне в штаны.

Миша давится слюной.

— Прости? Два года назад он трахнул меня. Он. Я просто оказался под рукой в нужном месте в нужное время, он чертовски ясно показал, что чего-то большее его не интересовало.

Крис почти печально качает головой.

— Чувак, ты что, тупее ящика с камнями? Если думаешь, что Дженсен мог бы трахнуть кого-то, просто потому что тот «оказался под рукой», тогда ты совсем не знаешь его.

— Говорит парень, который не хотел, чтобы он пришёл сюда, вырядившись как показушная голливудщина, — бубнит Миша, прекрасно осознавая, что говорит как пятилетний.

Крис фыркает в бутылку, как раз поднесённую ко рту.

— Потому что он не показушная голливудщина. В этом, блин, смысл, Коллинз.

О.

Очень несправедливо, что самые светлые прозрения приходят к нему, когда он слишком пьян, чтобы толком осмыслить их. Миша сидит и смотрит в пустые коктейльные бокалы, скопившиеся перед ним.

Что ж, отлично. Если в этом было чёртово дело, то он тогда, чёрт побери, разберётся с этим.

— Я... вернусь, — бросает он, вставая с диванчика.

— Не торопись, чувак. Мне вполне составит компанию Джек. — Крис приподнимает уже на две три опустевшую бутылку. — Но, Коллинз? — окликает он, Миша оборачивается. — Обидишь его, и я отправлю тебя в травмпункт. Так, к сведению.

Крис произносит это с улыбкой, но Миша не сомневается, что предупреждение серьёзно.


Изображение


Миша ждёт у одинокой пары общественных телефонов рядом с туалетами. По-видимому, когда концерт закончился, все рванули в туалет, но сейчас очередь уже уменьшилась.

Дженсен выходит из комнаты, вытирая мокрые руки о джинсы. И замечает Мишу, который стоит, опёршись о стену, и наблюдает за ним.

— Это правда? — спрашивает Миша, когда Дженсен оказывается в зоне слышимости, и мысленно пинает себя за такт не лучше, чем у испанской инквизиции.

— Что «правда»? — нахмурившись, переспрашивает Дженсен, подходя к нему.

Взялся за гуж...

— Что ты хотел меня с самого твоего сексуального домогательства два года назад?

Ярость искажает лицо Дженсена, и он поворачивается, намереваясь вернуться к их столу.

— Блядь, я убью его.

Миша ловит его за рукав, задевая кончиками пальцев нежную кожу запястий.

— Стой. Это правда?

Судя по виду, Дженсен разрывается между убийственной яростью и стыдливым смущением.

— Миша... — начинает он, и в его голосе безошибочно чувствуется предупреждающий сигнал.

Но Миша игнорирует его.

— Нет, знаешь что, Дженсен, иди нахрен. Не смей изображать тут из себя возмущённое достоинство. Я два года был уверен, что ты трахнулся со мной, только потому что я оказался под рукой, а тебе было скучно, и что когда ты получил, что хотел, то тут же закрылся и даже старательно не встречался со мной взглядом. А теперь я узнаю, что это было не типичное поведение голливудского засранца, а что, может быть, там было что-то совсем другое? Так что я имею право спросить. Это правда?

Мишу несёт, будто у него словесный понос, но он слишком на взводе, чтобы переживать, не говорит ли он как сопляк, девчонка или, чёрт возьми, вообще ошибается. Ему просто жизненно необходимо услышать чёртов ответ.

У Дженсена опускаются плечи, и весь пыл уходит. Он смотрит на Мишу, беспомощно сжимает и разжимает кулаки опущенных рук.

— Я никогда... Миша, это произошло не из-за того, что я заскучал.

Мише хватает трезвости заметить, что это не ответ «Нет». Он хочет потребовать подробностей, но Дженсен сам продолжает говорить, обеспокоенно нахмурившись, отчего над переносицей собрались морщинки.

— Я не хотел, чтобы так всё случилось. Да, я хотел тебя. Конечно, блин, я хотел тебя. А потом я потянулся к тебе, когда не следовало, и мы сделали то, что сделали. Затем позвонил Эрик и сказал, что пригласит тебя ещё на эпизоды, и я запаниковал.

— Почему? — потребовал Миша. Он искренне не понимал. Ведь больше эпизодов означало больше времени, а больше времени это больше возможностей, а не меньше, так?

— Потому что я позволил чувствам решать за меня! — недовольно рычит Дженсен, явно стыдясь проявленных чувств. — Мне никогда не следовало... Обычно я никогда... Но мы вместе снимались, и это было так... — Дженсен пытается подобрать слово, — напряжённо, и я пошёл на поводу у напряжения. Но мой поступок был чертовски не профессиональным.

Миша молчит, впервые ему абсолютно нечего сказать, и когда он всё же открывает рот, то не имеет ни малейшего понятия, что же говорить.

Две девушки выходят из женской уборной в ярде от них, они пьяно хихикают и едва обращают на них внимание, возвращаясь в бар.

Мише приходит в голову только всякая мыльнооперная хрень, как разрешить ситуацию между А и Б: сказать Дженсену, что иметь чувства это нормально, что он человек и все ошибаются, что всё было взаимно и в процессе участвовало двое, что Миша проигрывал в мыслях ту ночь миллион раз. Но если отложить банальности, то на самом деле Мише хочется как можно быстрее стереть из лица Дженсена уязвлённое смущение. А от любой речи Дженсен лишь закроется в свою защитную броню быстрее, чем Миша моргнёт.

Поэтому Миша принимает решение.

— Поцелуй меня.

— Я... Что? — Дженсен выпучивает глаза, и на секунду Мише кажется, что он неправильно разыграл карту и Дженсен сейчас сбежит.

— Поцелуй меня, — требует Миша, опустив голос до хрипотцы. — Поцелуй меня — и тогда решим, ошибка ли всё это, — подначивает он.

Это вызов во всех его смыслах, и Миша беспокоится, что Дженсен вместо вызова выберет правду. Жестокую честную правду, которая не даст ему шанса. Шанса, которым должен воспользоваться Дженсен.

Дженсен прикусывает нижнюю губу, проходит секунда, вторая, он отпускает её, а затем аккуратно толкает Мишу — не торопливо и страстно, а медленно и обдуманно вжимает спиной в твёрдую стену. Он оставляет руки у него на плечах и нежно, но настойчиво прижимается губами к губам. Миша издаёт крайне недостойный звук от удивления и резкого возбуждения и безоговорочно открывается Дженсену.

Дженсен обнимает его лицо тёплыми и уверенными ладонями, прижимая пальцы к скулам, и наклоняет его голову для более удобного поцелуя. Язык у Дженсена горячий и скользкий, он проникает в рот Миши, раздвигая губы настойчиво и целенаправленно, но удивительно нежно. У него привкус сладкого пива и сигарет.

Дженсен словно спрашивает у него разрешения, и Миша с готовностью даёт его. Миша обнимает его за пояс, проникает под мягкую ткань футболки и пока оставляет расслабленные, но жадные ладони на бёдрах.

Миша дрейфует на колышущейся волне растущего возбуждения. На волне обжигающей смеси влажного и нежного, жара и алкоголя, скольжения и зубов. Это ни капли не похоже на страстное «нужно» и «должен», что руководило ими в их первый отчаянный раз, и в то же самое время это почти горячее, неторопливые движения зажигают кровь и электризуют нервы. Миша чувствует, как румянец опаляет щёки и горло.

Кто-то свистит им по дороге в туалет, и Дженсен, вздрогнув, отодвигается, покрасневшие губы блестят от слюны. Миша смеётся, хотя прекрасно понимает, что если их застукали на камеру, то это сулит проблемы им обоим.

На секунду он беспокоится, что Дженсен сейчас запаникует, объявит поцелуй ошибкой и сбежит в кусты. Но вместо этого Дженсен просто с сожалением улыбается ему и вытирает губы манжетой. Миша наконец, когда кислород достигает мозга, замечает, что прижат к стене между телефонами. И что член в штанах уже не такой вялый.

Он прочищает горло, надеясь, что голос ещё при нём.

— Ну?

Дженсен медленно растягивает губы в широкой улыбке и выгибает бровь по-винчестерски нахально.

— Что «ну»?

— Не прикидывайся скромником, Дженсен. Тебе это не идёт, — отчитывает Миша, хотя, по правде, ему очень даже идёт.

Но от его слов Дженсен лишь улыбается ещё шире, сверкая всеми зубами. Он склоняет голову набок, изображая серьёзную задумчивость.

— Было не так уж плохо, — наконец заключает он низким хриплым голосом. С серьёзным видом кивает и снова ступает в Мишино личное пространство.

В этот раз поцелуй совсем не назовёшь нежным. Он жаркий, неистовый и решительный. Дженсен прикусывает его нижнюю губу и тянет, от болезненно приятного ощущения Миша стонет, мечтая найти хоть что-нибудь, чтобы облегчить скапливающееся давление в жаждущем прикосновений члене, мышцах и нервах.

Он решает принять меры: атакует рот Дженсена упреждающим ударом, крепче перехватывает его бёдра и тянет на себя. Он чувствует бедром растущее возбуждение Дженсена и тянет сильнее, скользит бедром выше, потираясь о его пах, и слышит, как Дженсен резко выдыхает ему в рот.

Миша вылизывает уголок его рта, чувствуя языком, какие мягкие губы у Дженсена и как колется щетинистая кожа. Мир сужается до твёрдого и мягкого, горячего и влажного, пива и водки, рук и членов. И это так охренительно приятно, что Миша мог бы взорваться.

Прошедшие недели были чертовски запутанными. Он не знал, где правда, а где ложь, кто он для него и что вообще за человек Дженсен. Это была бесконечная серия вопросов. Но Миша знает ответ на вертящийся сейчас в голове вопрос.

Он хочет Дженсена, и хочет его прямо сейчас. И если придётся, он готов рискнуть непристойным поведением в общественном месте.

Должно быть, Дженсен читает его мысли, потому что он снова отодвигается, и это полный отстой, но зрачки у Дженсена так расширились, что хоть сейчас играй демона, а то, как он облизывает губы — машинально, словно даже не осознаёт, что делает это, — подтверждает Мише, что они на одной странице. Наконец-то, чёрт побери.

— К тебе или ко мне? — Миша никогда прежде не слышал у Дженсена настолько охрипший голос, и такая разница в децибелах прошибает дрожью по позвоночнику, разжигая возбуждение в груди и паху.

Над этим вопросом даже не нужно думать, его дом гораздо ближе.

— Ко мне.

Дженсен кивает, хватает Мишу за запястье и вытягивает его из алькова в бар, где из колонок грохочет рок, а веселье стало пошлее и пьянее. Как только они покидают относительно уединённое место, Дженсен отпускает его руку, но продолжает кидать взгляды через плечо, несомненно убеждаясь, что Миша никуда не отстаёт и всё ещё идёт за ним.

За время их отсутствия к Крису успели присоединиться остальные члены банды и закончившая смену Кэлли.

Крис раздражающе насмешливо свистит при виде них: у Миши на скулах остались следы от пальцев, а Дженсен весь раскраснелся, и протягивает ладонь парню напротив него. Тот с мрачным взглядом шлёпает ему в ладонь двадцатку.

— Никогда не ставь против заведения, Карлсон, — ухмыляется Крис.

Дженсен закатывает глаза.

— Идите к чёрту, дикари. Мы уходим.

Миша едва успевает сказать: «Отличное выступление, спасибо», как Дженсен тянет его за рукав из бара. Похоже, Дженсен напористый, когда возбуждён.

До Миши доходит, что его снова не познакомили с друзьями Дженсена. Но в этот раз ему наплевать, тем более когда Дженсен утягивает его за угол, вжимает в холодную кирпичную стену заброшенного здания и вновь атакует его губы, ища и требуя.

— Дженсен, — твёрдо произносит Миша, но голос звучит скорее как мольба. — Нам нужно пойти в более уединённое место. И как можно скорее, чёрт побери. — Не устояв, он обратно льнёт к Дженсену, ответно скользит языком ему в рот, вылизывая и уговаривая.

Спустя секунду Дженсен отрывается от его губ, очевидно разрываемый дилеммой. Миша прекрасно понимает его. Потом Дженсен кивает и спешит к дороге, Миша, запинаясь, старается не отстать. Чисто по изумительной удаче они тут же ловят проезжавшее мимо такси.

У Миши уходит вся сила воли на то, чтобы не превратить поездку в эпизод «Откровения в такси» или низкобюджетное порно. Судя по тому, как Дженсен одной рукой теребит подол футболки, а другую руку, лежащую на колене, нервно сжимает и разжимает, Миша уверен, что он в таком же состоянии.

Поездка занимает лишь пятнадцать минут, но кажется, будто сотни.


Изображение


Дженсен практически швыряет пачку денег очень благодарному таксисту, после чего Миша выбирается с заднего сиденья вслед за Дженсеном. Миша едва не запинается, поднимаясь по ступенькам. Ступенькам, построенным своими собственными руками, которые знакомы ему до последнего дюйма и на которых он никогда в жизни не запинался.

Дженсен кладёт руку ему на поясницу, рефлекторно придерживая, тепло от горячей ладони просачивается сквозь футболку. То же самое Дженсен делает на площадке: всегда приглядывает за Мишей и Джаредом, проверяет, что они в порядке, не поранились на трюках, поели, отдохнули и не мучаются от обезвоживания. До этого самого момента Мише никогда не приходило в голову, что в его действиях может крыться нечто иное, кроме чрезмерной профессиональной любезности. Она, конечно, тоже имеется, но, возможно, кроме неё есть ещё нечто большее. Может быть, его действия скорее говорят о том, как Дженсен обращается с друзьями, а не просто коллегами.

Входная дверь с подвохом, поэтому Миша бесполезно дёргает дверную ручку, а потом налегает на неё бедром, но чуть быстрее и сильнее нужного, отчего короткая боль простреливает до кости, на долю секунды сперев дыхание. Но ему плевать на такие мелочи, потому что как только они оказываются внутри и дверь закрывается за ними, Миша поворачивается и вжимает Дженсена в стену, где их обрамляет верхняя одежда на вешалках, а под ногами россыпь обуви.

Горячее дыхание Дженсена опаляет щёку, потемневшие глаза блестят, пристальный взгляд устремлён ему в глаза. Но вместо того, чтобы атаковать губы Дженсена, как Мише хочется больше всего, он замирает, прижатый всем телом к Дженсену, член натягивает ширинку джинсов, а в бедро упирается член Дженсена.

— Вот почему черепахи лучше.

Дженсен моргает в смешной растерянности.

— Что?

— Черепахи, — повторяет он медленно, словно говорит с ребёнком. — Вот почему они лучше.

Дженсен качает головой, отчего его дыхание как фен щекочет Мише губы.

— Лучше чего?

— Собак.

— Серьёзно, Миша. Какого хрена? — рычит Дженсен, но для выговора в его словах слишком много смеха и сбитого дыхания.

— Собаки тут же наскакивают на тебя, как только ты возвращается домой, — с серьёзным видом кивает Миша. Дженсен тянет: «А-а», словно теперь ему всё понятно, и Миша ценит попытку, даже если на деле это лишь потворство безумцу.

Он на полшага отступает от Дженсена, поток прохладного воздуха спешно заполняет пространство между их телами. Вновь найдя бёдра Дженсена, Миша кончиками пальцев «шагает» вверх до боков, медленно дразня прикосновениями.

— С собаками проблематично сделать это. — Миша «прогуливается» пальцами обратно до края джинсов. «Топает» по кожаному поясу до пряжки. Они оба — Миша и Дженсен — смотрят, как пальцы пропихивают кожу сквозь металл с тихим клацаньем.

— Я уверен, что собаке было бы всё равно, что ты расстёгиваешь мне пояс, — иронично отвечает Дженсен.

Миша тянет «собачку» молнии вниз, чувствуя тепло, пышущее от плоти, скрытой тканью.

— Может, и так, — допускает он. — Но чертовски неловко, когда ты пытаешься отсосать, а четырёхлапая копна шерсти трахает твою ногу.

Дженсен фыркает, но тут же задушенно втягивает воздух, когда Миша наконец скользит за молнию и касается подушечками пальцев сквозь ткань трусов горячего напряжённого члена. Миша наблюдает, как Дженсен восстанавливает дыхание, сжимая и разжимая кулаки у бёдер.

— Надеюсь, ты не про Икаруса.

Миша пожимает плечами, просовывает пальцы до второго сустава, обвивая член. Очередной резкий вдох у Дженсена, очередная победа за Мишей.

— Я просто говорю. Мои черепахи никак не помешают.

— Миша, твои черепахи только дерутся.

— Да, но...

Дженсен стонет.

— Ты серьёзно пытаешься вести разговор прямо сейчас?

— Никогда не надо недооценивать силу хорошего разговора, — отчитывает Миша, в уголке губ самовольно пристраивается улыбка. — Например. — Миша, наконец, полностью обхватывает ладонью член Дженсена. — Мы могли бы обсудить тот факт, что я два года скучал по ощущению твоего твёрдого и горячего члена у меня в руках. Понимаешь меня?

— О боже, — стонет Дженсен. — Это было плохой идеей, да? Ты убьёшь меня.

— Только если ты будешь хорошенько умолять, — тянет Миша с лёгким южным акцентом. Согнув указательный палец, он ласкает им по нижней стороне члена манящими движениями.

Дженсен закрывает глаза, ресницы дрожат, и он задумчиво мычит:

— Хм-м-м. Если продолжишь так делать, то, возможно, буду. Боже Иисусе.

— Два года, Дженсен. Целых два года я мог быть делать это. — Миша поддаётся соблазну, склоняется, зажав между ними свою руку и член Дженсена, и оставляет расцветающий засос на горле, где будущая борода граничит с чистой кожей. Он чувствует губами дрожь смеха под кожей. — Два года я мог бы ублажать, трахать, иметь тебя, обладать тобою... — Каждую фразу он подчёркивает прикусывающими поцелуями на горле Дженсена.

— Я понял, я идиот, — произносит Дженсен, но слова звучат сбивчиво и рвано.

Миша мычит ему в шею, продолжая ласкать тёплую кожу. Потом отодвигается и вытаскивает руку из джинсов Дженсена.

Он пытается ненадолго стать серьёзным, надеясь, что Дженсен поймёт и оценит искренность.

— Как бы то ни было, я рад, что ты идиот, а не просто козёл.

Дженсен поджимает губы.

— Я немного оскорблён, что ты считаешь, я мог переспать с тобой, словно с куском плоти.

Что, по большому счёту, справедливо. Ему следовало тщательней всё обдумать, но всё же почему-то за всё это время, за все разы, когда он размышлял о той ночи, ему никогда не приходило в голову, что он мог неправильно понять произошедшее. Он так увлёкся придумыванием оправданий поведению Дженсена, что ни разу не рассмотрел вероятность, что могло быть просто нечего оправдывать.

Он хочет извиниться, но извинения кажутся слишком личными и уязвимыми, а он не готов так скоро так открыться. Даже с Дженсеном. Чёрт возьми, особенно с Дженсеном. Вместо этого он произносит:

— Я ползаю ниц, а ты умоляешь — из нас выйдет исключительная пара.

Нахмуренное выражение на его лице разглаживается, и Дженсен обнимает Мишу за пояс, притягивая к себе. Миша охотно поддаётся, бесконечно счастливый, что Дженсен знает его. Знает, что он хочет сказать, даже когда он говорит не совсем то.

До этого момента он даже не осознавал, что Дженсен настолько хорошо знает его, знал уже несколько месяцев.

Дженсен целует его целомудренно — закрытыми губами — и мягко. Миша улыбается в проявляемую нежность и прижимается сильнее, Дженсен немного раздвигает ноги, и Миша пропихивает бедро между ними и мягко толкается в жаркое тело под ним.

От медленных движений бёдрами в паху нарастает давление, и Миша вибрирующе стонет.

— Но не знаю, мне действительно могло бы понравиться, если бы ты умолял меня.

— Правда? — мурлычет Дженсен, улыбка дразнит уголки его губ.

Миша кивает, продолжая толкаться бёдрами, член трётся о Дженсена.

— Правда. — Он прикусывает его нижнюю губу и отпускает, но замирает на расстоянии в ширину волоса от его рта. — Ты на коленях, возбуждён так, что член сочится смазкой? Твои розовые пухлые губы умоляют позволить тебе отсосать мне? Да, мне бы определённо это понравилось.

— Я это запомню, — произносит Дженсен ему в губы, не попавшись на удочку, сохраняя движения бёдрами ровными и медленными, а не страстными и сильными, как хочется развить Мише.

Миша дразнит языком его губы, пока Дженсен с улыбкой не впускает его. Поцелуй остаётся нежным; проверяющим, познающим. Миша познаёт, как ощущается рот Дженсена под его губами и языком, как щетина покалывает губы. Как Дженсен уверенно держит его, обнимая за бока. Как они толкаются бёдрами друг в друга короткими полудвижениями, не достигая пункта назначения, но наслаждаясь поездкой.

Когда они отрываются друг от друга, Миша усиленно старается убрать с лица идиотскую улыбку. Всё это ощущается очень правильным. Дженсен ощущается правильным. Его рот, тело, руки. Словно последний кусочек мозаики встал на место. Равновесие выровнялось, хотя Миша даже не осознавал, что оно было нарушено.

Дженсен с улыбкой собственнически ведёт тёплыми руками по спине Миши.

— Как бы сильно мне ни нравился твой коридор и отсутствие собак?..

Миша смеётся, выпитый алкоголь заполняет вены, и голова кажется лёгкой и воздушной.

— Давай я покажу тебе кое-что «более удобное», возможно украшенное рисунком «пейсли»?

Дженсен кивает и отлипает от стены. Обхватывает пальцами запястье Миши, заключая в горячее кольцо.

За долгую дорогу от прихожей до спальни — им приходится пройти минимум две двери! — они несколько раз останавливаются на поцелуи, но наконец-то оказываются там, где могут лечь горизонтально.

Дженсен с интересом оглядывает комнату: огромная кровать, деревянная мебель, стулья и тумбочки, всё сделано Мишиными руками. Чёрно-белая огромная эзотерика висит на стене. Лампа в стиле двадцатых стоит на прикроватной тумбочке.

И наконец взгляд Дженсена приземляется на кресло-качалку. Дженсен притягивает Мишу к ней, расстёгивает ему джинсы. Миша ожидает далее почувствовать хотя бы лёгкое прикосновение пальцев к члену, но этого не происходит. Он хочет съязвить, бросить непристойную фразу и пошло подмигнуть, чтобы веселье всё-таки пошло дальше, но Дженсен просто смотрит на него, а затем обеими руками толкает Мишу в грудь, роняя в кресло.

Кресло под Мишей отклоняется назад, а Дженсен приседает перед ним, пристроившись между его ног.

— Ты сделал его? — Дженсен ведёт пальцем по медовой текстуре дерева левой ручки кресла.

Миша уклончиво отвечает:

— Так, сваял на скорую руку...

Дженсен смотрит на него, тёмные глаза блестят в лунном свете, льющемся сквозь окна.

— Оно прекрасно.

Это несколько не то, что мужику следует говорить другому мужику, особенно посреди прелюдии. И Миша открывает рот, чтобы подколоть мужественность Дженсена, но не успевает и слова сказать.

Сжав руки на ручках кресла, Дженсен наклоняет его вперёд опасной дугой, практически опрокидывая Мишу в его личное пространство. Дженсен преодолевает последний дюйм и прижимается губами к губам, пуская в ход язык. От неожиданного полупадения Миша едва успевает удивлённо выдохнуть, как его погружают в жар и страсть переплетённых языков.

Похоже, нежности закончились.

Наконец-то.

Кресло-качалка остаётся в накрененном положении, поэтому Миша упирается ногами в ковёр для равновесия. Он нащупывает руки Дженсена по бокам от себя, сжимает его локти как опору и ныряет во влажный жар его рта.

Контакта недостаточно, совсем недостаточно, Миша касается лишь губ и локтей, а ему хочется большего.

Но Дженсен, похоже, пока не желает дать ему больше. Когда Миша, скользнув руками немного выше и сжав предплечья, пытается притянуть его к себе, то Дженсен не поддаётся, а улыбается в поцелуй, и когда Мише приходится оторваться от его губ, улыбка расползается шире.

— Что? — вопрос звучит резче, чем Миша намеревался.

— Ты очень нетерпелив.

— Два года, Дженсен. Я по многим пунктам классный, но святость — не один из них.

Дженсен фыркает.

— Да забудь уже.

Миша вновь хочет возразить, но Дженсен, надавив рукой на грудь, обратно усаживает его в кресло, и то перекатывается под его весом.

Глаза уже привыкли к темноте, поэтому Миша может наблюдать, как Дженсен, взглядом пришпилив его к месту, тянет руки к расстёгнутым джинсам. И наконец-то его пальцы оказываются там, где Миша так жаждет: как пёрышко касаются живота и обжигающе скользят под резинку белья. Когда Дженсен обхватывает такими горячими и уверенными пальцами требующий внимания член, Миша сквозь зубы втягивает воздух.

Дженсен торжествующе улыбается, и это нельзя стерпеть, думает Миша. Не считая того, что абсолютно можно.

— Так-то лучше, — мурлычет Дженсен, и Миша упирается затылком в деревянную спинку, позволяя Дженсену работать рукой, кресло покачивается в ритм движений. Это странно расслабляет и в то же время накаляет нервы, но Миша не сопротивляется: колышется на сюрреалистичных волнах, то расслабленно плывёт в алкогольном тумане, то резко выныривает от простреливающего возбуждения.

Он тут же сосредотачивается на внешнем мире, когда чувствует, как Дженсен сдвигает ткань белья, освободив член, но придавив резинкой яйца, тем самым добавив ещё один источник растущего наслаждения. Дженсен кладёт одну руку на бедро в джинсе, второй обхватывает его сзади за задницу и подтаскивает вперёд.

У Миши оказываются в распоряжении лишь считанные секунды на понимание того, что сейчас будет, как Дженсен всасывает головку во влажный жар рта, и бёдра Миши своевольно дёргаются навстречу. Миша стонет, и Дженсен улыбается. Он дразняще прижимает язык к нижней стороне головки.

— Блядь, — стонет Миша, намертво вцепившись пальцами в ручки кресла, чувствуя, как ноги превращаются в желе, а Дженсен забирает его глубже.

Язык выжигает полосы удовольствия на чувствительной плоти, скользя вверх-вниз и обвивая по всей длине, ласкает головку, когда Дженсен поднимает голову, плотно сжимая губы вокруг неё. Миша зачарованно глядит на его тёмные опахала ресниц на фоне коже. Дженсен закрыл глаза, и Мише почему-то кажется, что он наслаждается его вкусом и ощущением. Когда Дженсен стонет вокруг него, и стон отражается дрожью удовольствия в члене, Мише уже не кажется — он уверен.

Затем Дженсен чуть отодвигается и открывает глаза, немедленно поймав взгляд Миши. Миша морально готовится выскользнуть из влажного жара, но Дженсен, ухватив его за задницу, притягивает его на себя. От этого кресло опрокидывается вперёд, и член тут же ныряет обратно в рот Дженсена, где его встречает мягкий податливый язык.

Блеск в глазах Дженсена не оставляет сомнений, что так и было запланировано, а впивающиеся в задницу пальцы лишь подтверждают это. Дженсен ослабляет хватку, и кресло с Мишей снова отклоняется назад, член почти полностью выскальзывает изо рта. Почти — Дженсен следует за ним и ловит губами.

Обняв Мишу за спину и переложив руку с бедра Миши на ручку кресла, Дженсен начинает раскачивать кресло туда-сюда, вперёд-назад, ещё, ещё и ещё. Член скользит в рот и выскальзывает из него почти целиком, так что только головка обхватывается губами, а потом вновь скользит внутрь, ещё, ещё и ещё. Коленями Миша задевает бока Дженсена, и это также посылает волны удовольствия по сверхчувствительной коже.

Миша стонет, с трудом удерживая глаза открытыми. Ощущений слишком много и они слишком случайны, выстраивающееся напряжение натягивается пружиной, сосредотачиваясь на призе и неуклонно нарастая ему навстречу. Но тогда это будет слишком быстро, а Миша ещё не хочет, чтобы всё закончилось. Он слишком долго ждал и осознавал, чего именно он хотел.

— Дженсен, — шепчет он, не зная, почему ему кажется нужным сохранять тишину.

Он прижимает подушечки пальцев к втянутым вокруг члена щекам. Мягко толкает, и Дженсен отпускает его, лишь тонкая нить слюны и смазки протягивается между головкой и блестящей нижней губой. И Миша едва не кончает от такого порнографичного вида.

Он протягивает руку, порвав нить, и проводит большим пальцем по влажной губе. Дженсен всасывает палец в рот и ласкает его языком, и Миша с трудом сдерживает едва не захлестнувшее желание. Член дёргается от представшего вида, и Миша на секунду закрывает глаза, хватаясь за соломинку спокойствия.

— Боже правый, Дженсен. Осторожней, иначе всё закончится быстрее, чем ты думаешь, — шепчет он с закрытыми глазами.

— Ты так говоришь, будто это плохо, — со смехом фыркает Дженсен, ведёт ладонями по бёдрам Миши, успокаивающе поглаживая сквозь джинсу.

— М-м-м. — Почувствовав уверенное внутреннее равновесие, Миша открывает глаза и встречается с нежным взглядом Дженсена. Взгляд вызывает у него уютное чувство, и это странно и непривычно, поэтому Миша не может не ляпнуть:

— Если вот что значит быть на месте Джареда, то я всеми конечностями «за».

Дженсен хохочет, откинув голову.

— Обойдётся. К тому же, Джей бы к этому моменту уже сломал кресло.

Миша ухмыляется, вновь оказываясь на знакомой территории, игнорируя тот факт, что он сидит в считанных дюймах от Дженсена и его член стоит между ними твёрдый и налитый кровью.

— Я видел Джареда в душе, он бы к этому моменту уже сломал тебе рот.

Дженсен выгибает бровь.

— Даже не буду спрашивать, как тебе довелось увидеть Джареда в душе.

— Да, лучше не спрашивай, — серьёзно соглашается Миша.

Вместо ответа Дженсен в качестве предостережения склоняется и проводит языком вдоль нижней стороны члена, и Миша решает, что да, бывает время на разговоры, но сейчас к чёрту болтовню.

Он поднимается с кресла, ухватившись за плечо Дженсена, чтобы не опрокинуться через него, и протягивает ему руку. Тот принимает помощь, и Миша поднимает его на ноги и, как только появляется возможность, ловит губами его губы. У его губ солёный мускусный привкус, и от осознания источника привкуса Миша со стоном толкает Дженсена к кровати.

Ударившись коленями о матрас, Дженсен падает, мягко пружиня, и Миша заползает на него, добирается до горла и всасывает, покусывает, вылизывает, вызывая животные стоны у Дженсена. Дженсен выгибается и медленно толкается бёдрами, потираясь членом о живот Миши. Миша двигается ему навстречу, не в силах остановиться и потому игнорируя возмущения чувствительной кожи члена на грубую ткань джинсов.

Миша ласкает губами горло Дженсена, скользит по шее и усеивает её жаркими открытыми поцелуями. Дженсен дрожит и тяжело дышит под ним, Миша добирается до уха, нежно кусает мочку и жарко и влажно выдыхает Дженсену в ухо:

— Джен, можно я тебя трахну?

Дженсен на секунду замирает, а затем его сотрясает дрожь.

— Да. Боже, да.

Миша кивает. Хорошо. Потому что он не уверен, что бы делал, если бы Дженсен сказал нет. Возможно, расплакался бы.

Не в силах больше тратить время на прелюдию, он поднимается с Дженсена, встаёт и начинает раздеваться. Раздеваясь, он смотрит на Дженсена, а Дженсен наблюдает за тем, как он скидывает джинсы, бельё, обувь и носки.

— Джен, слишком много одежды, — ухмыляется Миша, стягивает футболку через голову и бросает её в угол, та приземляется розовым пятном на неярком ковре. Он не знает, почему Дженсен вдруг стал «Дженом», но побеспокоится о том, как просто это случилось, потом.

Дженсен с улыбкой садится, быстро избавляется от футболки и принимается за джинсы и обувь, пока Миша роется в верхней полке ночной тумбочки в поисках любриканта и презервативов.

Когда он вновь поворачивается к кровати, то Дженсен к этому моменту уже снова улёгся: голова покоится на подушке, а длинное гибкое мускулистое загорелое тело растянуто на матрасе во всей своей красе.

Миша повидал достаточно растянутых тел перед ним, но это вполне могло соревноваться за главный приз.

Он обратно забирается на кровать, поцелуями поднимается по бедру, ненадолго втягивает в рот головку, отчего член дёргается и на язык капает прохладная солёная влага. Он исследует подтянутый живот, ныряет языком в пупок и поднимается дальше. Прикусывает правый сосок, складывает в копилку памяти, как от его действия у Дженсена сорвалось дыхание. А затем он больше не в силах продолжать дразнить себя, не говоря уж Дженсена, и поэтому опускается на покрасневшие припухшие губы Дженсена, требовательно ныряет языком в их сладость. Они всё целуются и целуются, и Мише совершенно не хочется останавливаться. Он бы и не остановился, если бы жаждущий разрядки член не размазывал смазку по бедру Дженсена.

Он напоследок с обещанием о продолжении целомудренно целует в губы, а потом садится и легонько шлёпает Дженсена по бедру.

— Подъём.

С голодным потемневшим взглядом Дженсен молча встаёт на четвереньки, его спина простирается перед Мишей восхитительной аркой, разделённой позвоночником. И Миша не может не прикоснуться к притягательной коже. Он проводит ладонью сзади по шее, между напряжёнными лопатками, пальцами пересчитывает позвонки и, дойдя до конца, скользит между ягодиц. Дженсен подаётся на прикосновение, и Миша со смешком берёт любрикант.

Любрикант холодный, но Миша использует его прохладу как дополнительное ощущение, щедро выжимает из бутылочки на задницу и наблюдает, как Дженсен вздрагивает от холодной смазки, потёкшей между ягодиц. Он ловит беглянку пальцем и ведёт обратно наверх и внутрь. Дженсен стонет от проникшего кончика пальца, и Миша вводит палец целиком, двигает им медленно и дразняще. Чувствуется, что Дженсен уже достаточно возбуждён, чтобы обойтись без подготовки. Но всё же. Он дразнит ещё, разрабатывая, изгибает палец, вызывая у Дженсена сдавленное «Миша!».

Он послушно вынимает и вытирает пальцы о свой живот. Рвёт пакетик презерватива, бросает упаковку на пол и раскатывает резинку по члену. Щедро размазывает по стволу смазку и, встав на колени, пристраивается к Дженсену.

Дженсен нетерпеливо толкается навстречу головке, и Миша послушно толкается в ответ, чувствуя, как под настойчивым давлением мышцы поддаются и пропускают. Член окутывает жар и теснота, а Дженсен, упав на локти, протяжно стонет в подушку.

Да. Он точно долго не продержится.

И это не беда.

Крепко ухватив Дженсена за бёдра, он медленно выскальзывает и так же медленно входит обратно, наблюдая, как член исчезает в глубинах тела. Наслаждается ощущением горячих бёдер, прижатых к его, тихими шлепками кожи о кожу.

Так. Охренительно. Приятно.

Спустя секунды Дженсен нетерпеливо шевелится, намекая на более быстрый ритм, и Миша с радостью повинуется. Склоняется над Дженсеном и берёт его член в руку — горячий и чертовски твёрдый. Издаваемые Дженсеном звуки эхом отдаются в горле Миши, и Миша вколачивается быстрее, торопливее, отчаяннее.

— Миша. Боже, — стонет Дженсен, выгибает спину и толкается Мише в руку.

Он дрочит Дженсену, неловко согнув руку, смазка сочится из головки, увлажняя ладонь, горячие мышцы под бархатной кожей добавляют удовольствия одурманенному возбуждением мозгу. Раскалённая пружина скручивается в животе, опаляет жаром основание позвоночника, поджимает яйца и наполняет член.

Дженсен безостановочно стонет бессвязным набором ругательств и звуков, имя Миши слетает с языка во тьме спальни. Плёнка пота покрывает спину, Дженсен выгибается навстречу двойному удовольствию. И Миша не может отвести глаз от такого Дженсена.

Дженсен на мгновение замирает, хватая ртом воздух, — и кончает со сдавленным криком, выплёскиваясь белыми каплями Мише на руку. Миша помогает ему, нежно выдаивает член, скользя рукой в смеси смазки и спермы, и, наконец, отпускает, когда Дженсен пытается задавить хнычущий стон.

Этого достаточно. Более чем. Миша сейчас кончит, и это будет великолепно. Прямо сейчас.

Он вынимает из Дженсена, быстро сдёргивает презерватив и бросает его куда-то в сторону за кровать. Быстро, жёстко дрочит себе — раз, два, три — и кончает со стоном, выплёскиваясь на спину Дженсена, капли приземляются на кожу в ритме удовольствия, пульсирующего в паху.

Кто-то стонет — они уже не могут разобрать, кто из них, и они оба падают на кровать в кучу малу из пота, конечностей, спермы и удовольствия.

— Это, — произносит Миша, пытаясь отдышаться в шею Дженсена, — стоило чёртова двухлетнего ожидания.

Кажется, Дженсен бубнит в ответ «да». Точно что-то утвердительное, Миша в этом уверен. Но переспросить будет слишком; сейчас всё ещё слишком ново и неустойчиво, слишком рано. Поэтому он молчит.

Они так и засыпают, поленившись привести себя в порядок.


Изображение


Когда Миша просыпается, сонно моргая от льющегося сквозь жалюзи утреннего солнца, то обнаруживает, что в постели один. Повернувшись на спину, он чувствует, как трескается и тянет кожу высохшая корка на животе.

М-да, отвратительно.

Интересно, Дженсен ушёл? И что Мише следует чувствовать по этому поводу?

Но потом Миша понимает, что в доме не пусто. На кухне слышен треск половиц, будто кто-то тихо там ходит. Лишь бы это был Дженсен, а не какой-то случайный бродяга. Когда вслед за слухом просыпается и обоняние, Миша замечает парящий в комнате аромат кофе и благословляет каждого существующего бога и придумывает ещё парочку. Встаёт с кровати и идёт в ванную.

Быстро счищает мочалкой основную грязь и надевает почти чистые штаны, зачем-то висевшие на вешалке для полотенец. Достаёт старую футболку из стопки постиранной одежды, которую не дошли руки убрать в шкаф, и идёт по коридору на кухню.

Дженсен сидит за кухонным столом, одетый во вчерашние джинсы и футболку, босыми ногами упирается в перекладины стула. Перед ним стоит кружка с отколотым краем и надписью «Добро пожаловать в Питтсбург!», из неё маняще поднимается пар. Он улыбается при виде него, и внутри Миши словно что-то успокаивается, будто чему-то требовалось успокоение.

— Доброе утро, — сонно бубнит Миша и приветственно кивает, подходит к кофейнику позади Дженсена и наливает себе кофе в кружку с ярко-красной курицей. Садится напротив за захламленный стол и смотрит на Дженсена, смотрящего на него поверх кружки.

— Выспался? — спрашивает Дженсен с полуулыбкой.

Глоток кофе приятно опаляет заднюю стенку горла, и Миша наконец чувствует себя человеком.

— Несомненно.

— Отличный петушок, — с серьёзным видом кивает Дженсен на кружку Миши, и, пусть шутка дурацкая, Миша громко смеётся.

— Мне говорили, — отвечает он с пошлой ухмылкой.

Дженсен улыбается и невозмутимо пьёт кофе, но в глазах читается вспыхнувшее возбуждение.

Они сидят в уютной тишине, наслаждаясь кофе и теплом солнца из окон. Утро идеально домашнее и совсем не вызывает паники, как должно бы.

Дженсен берёт поваренную книгу из хлама на столе и лениво пролистывает её.

— Не знал, что ты умеешь готовить.

Миша пожимает плечами и обнимает ладонями горячую кружку.

— Мои таланты бесконечны и разнообразны.

— Да, я вижу, — бормочет Дженсен, кладёт книгу обратно, но тут замечает нечто другое и вытаскивает из кучи бумаги. Миша мгновенно узнаёт неподписанный контракт.

Глянув на бумаги, Дженсен с любопытством смотрит на Мишу.

— Ты же вернёшься, да?

Миша не знает ответа. Поэтому ему нечего ответить Дженсену.

Дженсен хмурится, не обрадовавшись тишине.

— Серьёзно?

Миша со вздохом ставит кружку на стол.

— Я не знаю.

— О, — произносит Дженсен и кладёт контракт обратно. — Могу спросить, почему?

— Можешь спросить, но я не знаю, что ответить, — искренне поясняет Миша. — Я ещё разбираюсь... кое с чем.

Дженсен отклоняется на спинку стула и внимательно смотрит на Мишу. Хотя серьёзность момента портят его лохматые со сна волосы.

— Ясно, — говорит он наконец.

— И всё? — неверяще переспрашивает Миша. Он думал, что сейчас придётся защищаться или толкать речь в духе «Дело не в тебе, а во мне», чтобы оправдать даже саму мысль о том, чтобы не подписать, не вернуться. Если бы напротив него сидел Джаред, то Мише пришлось бы придумать целый список причин и отстаивать каждый пункт в споре. А потом бы Джаред и за пытки принялся.

Но Дженсен просто пожимает плечами, допивает кофе и встаёт из-за стола.

— Не мне принимать это решение, — говорит он, ставит кружку в раковину и наполняет водой из-под крана.

Миша остаётся за столом, хмурясь в кофе. Кажется, он немного обижен, что Дженсен даже не пытается переубедить его. Что смешно и нелепо.

— Я поеду домой, — говорит Дженсен.

Он не кажется ни сердитым, ни смирившимся, ничего подобного, и Миша не знает, что творится у него в голове. Поэтому просто кивает, не имея под рукой слов, с которыми он не будет выглядеть младше лет на пятнадцать.

Но перед уходом Дженсен склоняется и целует Мишу. У него мягкие и тёплые от кофе губы, и Миша не может не раскрыться, впуская Дженсена. Они нежно целуются, исследуя друг друга, обмениваясь вкусом Мишиного перуанского кофе.

Спустя несколько секунд Дженсен отодвигается, опаляя горячим дыханием его щёку.

— Придёшь потом? — тихо спрашивает он.

Миша невольно улыбается.

— Думаю, я найду окно в расписании. — Он притягивает Дженсена за шею, возобновляя и углубляя поцелуй, пока у обоих не кончается дыхание.

Дженсен со стоном отодвигается.

— До встречи, — уверенно говорит он и, бросив на него последний жаркий взгляд, идёт к выходу. Миша слушает, как Дженсен обувается. Как набирает цифры на телефоне и говорит с кем-то, может, с водителем, а может, с такси. А потом с громким щелчком дверь закрывается и дом погружается в тишину.

Миша смотрит на контракт, лежащий перед ним.

Он подтягивает бумаги к себе, выуживает ручку из-под газеты недельной давности и наполовину решённой книжки с кроссвордами.

Но он всё ещё не уверен, даже хотя ручка уже наготове в руке и он расписывает её по конверту какого-то не открытого письма. Он не знает, сможет ли подписать. Надо ли подписывать, этим ли путём должна пойти его жизнь. Может, он пропустил какой-то знак, выход из ситуации, которым должен был воспользоваться.

Задней мыслью он хочет продолжать цепляться за образ голодного артиста. Быть творческим дружелюбным чудаком, который живёт в собственноручно построенном доме, вырезает мебель из дерева и запускает в парке воздушные шары на огне. Этот образ чудака ближе к тому, кто он есть, кем, как он всегда чувствовал, он должен быть. Вот почему он ушёл из Белого дома, распрощался с радио и, несмотря на множество эпизодических ролей, никогда по-настоящему не стремился к чему-то большему, чем быть приглашённым гостем. Ничего из этого никогда не шло так, как он ожидал, в основном к худшему.

Он не хочет потерять романтику профессии. Не хочет потерять себя, даже хотя сам в поисках подлинной сущности реального себя.

Конвенции, на которые он ездил, фанатские письма и узнавания на улице до сих пор кажутся ему чертовски странными, хотя сколько времени прошло. Десятки тысяч людей следят за той белибердой, что он публикует в Интернете, люди ловят его в аэропорту в Ванкувере и просят автограф. Это не нормально, и он чётко осознаёт это.

И он не хочет дойти до того состояния, когда будет считать это нормальным.

А ещё Дженсен.

Но не в плохом смысле. Как бы сильно Мише ни хотелось изучить новые отношения, которые могут быть у него с Дженсеном, и узнать их потенциал, он знает, что это не примет за него решения. Он разбил слишком много сердец и прожил слишком много лет, чтобы приравнивать «нравится» к «следовать за ним».

Но в каком-то смысле Дженсен всё-таки часть уравнения. Он человек, с которым Миша больше всего общается на работе, который передвигается на конвенциях с охраной. Который на фотосессиях с фанатами чаще сидит, а не стоит и обнимается с ними, — потому что боится, что на него напрыгнет какой-нибудь ненормальный.

И как бы сильно не хотелось ему признаваться, но всё же он и правда воспринимал Дженсена как некую «драгоценную» звезду. Которая, может, и не дошла до стадии требовать воду «Эвиан» и синие «ЭмэндЭмс», но всё равно была особенной.

Главное преимущество наличия фанатов, людей, которые обожают тебя, в том, что они обожают тебя. Целое море людей готово замереть и позволить изучать себя или повеселиться с тобой. Людей простецких и иногда безумных, но никогда не скучных. Целое человечество предстаёт тебе на выбор. Разве это не потрясающе?

Так что да, он думал, что отчуждённость Дженсена была обычным мудацким поведением. Что Дженсен был слишком неприкасаемым. Проходы вне очереди и выходки в баре будто подтверждали это.

Но сейчас Миша сидит, смотрит на неоново-жёлтый стикер «Подписать здесь» с загнувшимся краем и понимает, что ошибался. Дженсен не отчуждённый, а осторожный. Он просто бережёт себя, не целиком, но самую важную суть себя. Если быть честным, то Миша и сам так делает. Да, конечно, он играется с фанатами ради весёлого времяпровождения, потому что без веселья жизнь не имеет смысла. Но ещё он делает это, чтобы спрятаться. Чтобы уклониться от вопроса, бьющего по слишком личному или ведущего на сумрачные территории. Чтобы уберечь часть себя только для себя. Точно как Дженсен.

И когда оцениваешь прошедшие два года в этом контексте... Когда профессиональная гордость Дженсена объясняет, зачем он удерживал дистанцию. Когда мимолётный укол про замену Джареда объясняет несносное поведение. Когда Миша вспоминает Дженсена в парке, на концерте Кейна, дома в его нелепой белой кухне и где деньги, потраченные на шикарный музыкальный центр, показывают лишь, кто Дженсен на самом деле, а не кем он притворяется. Когда Миша думает обо всём в этом контексте...

Дженсен никакой не голливудщина. Крис был прав, и Миша знал это с той самой секунды, как он сказал это. Просто Дженсен использует иные механизмы, чтобы оберегать настоящего себя.

И если Дженсен с этим справляется — Дженсен, который гораздо известнее Миши, который с его техасскими корнями далёк от Голливуда так же, как Миша со своими хипповскими, — тогда явно притяжение денег не настолько огромно, чтобы заманивать в свои сети всех без разбору.

Но кончик ручки всё равно неуверенно зависает над местом для подписи.


Изображение


В итоге Миша подписывает контракт. Конечно, подписывает. Оглядываясь назад, он даже не понимает, почему вообще это казалось таким сложным делом — хотя, судя по тому, как он его оттягивал, оно и правда было сложным. Вовсе не обязательно, что он поступил правильно, но хотя бы решение не кажется таким уж неправильным, как он беспокоился. Когда он опустил конверт с бумагами в почтовый ящик, то это не освободило голову от дум, но хотя бы немного успокоило творившийся там кавардак.

Лето продолжает набирать обороты, и большую часть времени они проводят вместе.

Они встречают утра у Дженсена, лениво нежась в постели и наслаждаясь голой кожей и солнцем. Икарус обычно садится в изножье между их лодыжек. Потом невесомые прикосновения становятся целенаправленнее, один переворачивает другого на спину и тихие вздохи становятся стонами. Икарус обиженно пыхтит, ужасно выведенный из себя их вознёй, и спрыгивает с уже не такой уж сонной территории. Миша смеётся и вновь замечает про черепах, а Дженсен затыкает его поцелуем.

Миша присоединяется к Дженсену в бывшей гостевой ванной комнате, переделанной под проявочную, и наблюдает, как он проявляет фотографии, снятые тогда в парке. Отвлекает его от работы поцелуем сзади в шею, обнимает за пояс и крепко прижимает к себе. Миша усаживает Дженсена на крышку туалета, садится на него сверху и страстно целует, просто потому что может, а забытые фотографии, оставшиеся лежать в лотках с химикатом, перепроявляются в выгоревшие серо-чёрные цвета. Под красным светом лампы возбуждённо раскрытые глаза Дженсена кажутся чёрными, и Миша видит в них своё отражение.

Они ходят в походы в горы. Идут погружённые каждый в собственные мысли, молча передают друг другу бутылку воды. Ставят лагерь, и Дженсен читает под солнцем, а Миша исследует ближайшие скалистые образования. Дженсен, к его чести, торжественно принимает сосновую шишку в подарок от вернувшегося в лагерь Миши. И показывает, насколько благодарен, уронив Мишу в кучу из спальных мешков и стянув с него, обгоревшего на солнце, одежду.

Дженсен берёт Мишу с собой на кинопоказы, для которых он оказывается достаточно популярен, чтобы быть приглашённым. Иногда они улыбаются фотографам, дают автографы и флиртуют с интервьюерами. Ну или Миша флиртует. Иногда они проскальзывают незамеченными, избегая папарацци, и садятся в конце зала, где никто не увидит, как Миша ласкает Дженсена сквозь штаны «хаки».

В свою очередь Миша берёт Дженсена с собой на все свои мероприятия. Показывает чудные места у черта на куличиках. Знакомит с морем странных и душевных людей, которые собираются вокруг Миши, потому что должно произойти нечто захватывающее. Когда оно происходит, Дженсен бросается в дело с головой, и Миша не может не обожать его за это.

Джаред возвращается вместе с Жен за неделю-две до начала съёмок и сразу всё понимает. Он просто переводит взгляд с одного на другого, а потом восклицает: «Не может быть! Да ладно?!». Миша от неожиданности вздрагивает, потому что он же изобразил на лице идеальную невозмутимость, и начинает спрашивать: «Что?.. Но как?». Но Дженсен со смехом хлопает его по плечу: «Бессмысленно спрашивать. Он всегда знает. Чёртов талант у него такой, который иногда бесит». Миша обдумывает его слова и вслух допускает, что да, должен же Джаред быть в чём-то талантлив. За что Джаред отвешивает ему лёгкую оплеуху.

В конце концов хиатус заканчивается.

* * *


Июль, 2010

Когда они заканчивают съёмки сцены одного из первых эпизодов шестого сезона, до Миши доходит, что подписаться на роль Кастиэля на ещё два сезона было чертовски хорошим решением более чем по одной причине. Он понимает, что на самом деле ещё не готов покончить с актёрской карьерой, и это удивляет его сильнее, чем следует. Может быть, творчество актёра и ограничено, потому что приходится больше отображать чужое воображение, чем своё, но это всё ещё творчество. Всё ещё вызов. Миша вновь вспоминает, что не просто так решил стать актёром, у него была на то причина.

Кроме того, теперь, когда ему удалось лучше сбалансировать жизнь, Ванкувер стал гораздо сноснее. Миша всегда считал, что гораздо естественнее смешивать работу и удовольствие, чем следовать придуманным правилам общественного поведения. Он обожает как можно чаще смешивать удовольствие с работой. Например, одним незабываемым днём Дженсен забрался в угол гардеробной за ряды одежды, когда на деле это казалось невозможным.

Миша возвращается с прочитки сцены с Джаредом и Джимом, и видит, как Дженсен выходит из гримёрной и идёт к себе.

Он быстро нагоняет его. Дженсен поднимает голову и улыбается.

— Хорошо всё прошло?

Миша кивает.

— Да, несмотря на пердёж Джареда. Джим грозился заткнуть его пробкой.

— Хотел бы я посмотреть на это, — смеётся Дженсен.

Но Миша думает, что не хотел бы. И собирается спросить Дженсена, не хочет ли он порепетировать реплики, как ему приходит в голову идея получше. Он не нужен будет на площадке ещё минимум пару часов, а Дженсен, судя по всему, никуда не спешит. Вероятно, у них даже не запланировано съёмок до его сцены.

Старательно ненавязчиво, не замедляя шага, он обхватывает пальцами запястье Дженсена.

Дженсен опускает взгляд на руку, а потом вновь поднимает с усмешкой.

— Чего-то хочешь, Миша?

— Всегда, — отвечает он голосом Кастиэля.

В глазах Дженсена жарко вспыхивает, и он открывает рот, но Миша не даёт и слова сказать, а быстро тащит его направо в свой трейлер. Ведёт за собой по ступенькам внутрь и закрывает дверь с чётким щелчком.

В этот раз Миша толкает и прижимает Дженсена к двери.

Спустя минет и отметины в форме пальцев, если бы Мишу сейчас попросили, то он наверняка расписался бы под чем угодно.

Потому что внутри зуда больше нет, а ощущается, что всё хорошо и, главное, правильно.

Он нашёл примирение.

* * *

Конец.


Изображение


Последний раз редактировалось Koryuu 16 дек 2015, 01:13, всего редактировалось 4 раз(а).

16 дек 2015, 00:40
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 май 2010, 18:48
Сообщения: 174
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Примирение с Голливудом", мишедженс, NC17, Koryuu & Кан
Примечания:

Глава 2

* «Гудвил» — «Goodwill» — крупная сеть магазинов сэконд-хэнда.

* Первое время пони были одной из главных тем Миши (как сейчас капуста, и как всё время — королева Британии). На конвенте в Сиднее в 2009 он сказал, что пони — невидимые хранители Кастиэля. В самых первых твитах в мае 2009 Миша начал писать в духе, будто он сидит в бункере, и с ним там был пони, который на беговой дорожке обеспечивал электричество для лэптопа, с которого Миша писал в Твиттер. И было ещё множество других упоминаний пони (в том числе про съедение пони), сейчас уже гораздо реже. Собственно пони можно увидеть на бывших логотипах Random Acts, они в то время любили обыгрывать логотип и призыв «Pony up for charity». Эти логотипы перешли RA в наследство от проекта Minion Stimulus, из которого RA и выросли; а на заре времён были инициативные Misha's Minions, у которых также можно разглядеть пони в логотипе.

Глава 3

* Сэр Сесил Уолтер Харди Битон, он же Сесил Битон (1904—1980) — известный английский модный фотограф и фотограф-портретист, мемуарист, икона стиля, дизайнер интерьеров, художник по костюмам и декорациям.

Глава 4

* Документальный фильм «Трофеи» (Loot). Режиссёр: Дариус Мардер.
Краткое содержание: «Некоторые вещи спрятаны не просто так». Во время Второй мировой войны Даррел (Даррел Росс) служил в Европе, а Эндрю (Эндрю Севенти) сражался на Филиппинах. В хаосе войны оба украли ценности и спрятали их за границей, прежде чем вернулись на гражданку в Америку. Шестьдесят лет спустя оба не испытывают никаких угрызений совести из-за своих военных преступлений. И оба хотят вернуть богатства, которые считают своими. Они не знакомы друг с другом, но знакомы с Лансом (Ланс Ларсон), изобретательным продавцом подержанных машин и любителем-охотником за сокровищами, который, несмотря на все трудности, которые несёт копание в тайнах прошлого, и здравый смысл, пытается помочь им найти их потерянные трофейные богатства. (A.D.D. Studio)
Также в ролях: Майкл Ларсон, Отти Брукбайер, Вильхельм Рабергер. Продюсеры: Чарльз Рамси, Дэн Кэмпбелл, Дариус Мардер, Миша Коллинз, Зебидайя Миллетт. Длительность: 86 мин. Языки: английский, германский. Жанр: документалистика. Съёмки проходили на Филиппинах, в Австрии и США.
Даты релиза: 23 июня 2008 на Лос-Анджелесском кино-фестивале, 23 и 26 мая 2009 на телеканале HBO, 4 декабря 2009 в Нью-Йорке.
Дариус Мардер — старый друг Миши, его имя можно встретить в титрах Мишиных видео-проектов, и как минимум один раз Миша даже приводил его на СПН-конвент в Штатах. Накануне премьеры в Нью-Йорке Миша написал в Твиттере, что если люди сходят на премьеру, а потом пришлют ему фотодоказательства и адрес, то он в благодарность пришлёт домашнее печенье. И как человек слова, действительно прислал — в марте 2010 посмотревшие Loot получили печенье от Миши (ого).

Глава 5

* В ритуал пития текилы входит мексиканское пиво «Корона-экстра», со вставленной в горлышко долькой лайма. Считается лучшей запивкой для текилы. Существует история о том, что лайм вставляется для того, чтобы в жаркой Мексике мухи не попадали в горлышко бутылки. Это, вероятно, миф, но правда в том, что вкус пива действительно оригинально меняется от дольки лайма, вставленной в горлышко.

* Амиши отличаются простотой жизни и одежды, нежеланием принимать многие современные технологии и удобства.

* 22 (двадцать два) — три варианта: 1. слэнговое название профи, знающей, как удовлетворить мужчину, ака проститутка, 2. поза секса: собачья (или просто: анальный секс), 3. именно такой возраст несовершеннолетние американцы любят указывать в фальшивых удостоверениях.

* Марсель Марсо — французский актёр-мим. В 1947 году Марсо создал сценический образ клоуна Бипа — белолицего клоуна в полосатом свитере и потрёпанной шляпе, что принесло ему всемирную известность.

Глава 8

* «Откровения в такси» — телешоу, которое снимали скрытыми камерами, установленными в такси. Водитель разводил пассажиров на разговор о жизни, выуживая истории и подробности поинтереснее и посочнее. Иногда дело доходило до «грязных разговорчиков», а то и секса на заднем сиденье. В конце поездки пассажиров просили подписать разрешение на показ снятого. Телешоу много лет выходило на телеканале HBO.

Глава 10

* Требования и привычки Мэрайи Кэрри стали притчей во языцех, и как бы она ни возражала, что она не дива и её требования далеко не безумны и нелепы, как у настоящих див, но слухи или факты о Мэрайе стали штампом зазвездившей дивы с причудливым райдером. В частности, был слух, что Мэрайя ест только синие M&Ms. Бутылки питьевой воды Evian требуют многие звёзды (хотя у Кристины Агилеры уже обратное: «любая питьевая, кроме Evian»), а про Мэрайю был даже слух, что она предпочитает принимать ванну, наполненную водой Evian (я не уверен, «много любой минеральной воды, чтобы хватило на купание в ванне», — это также слух или уже факт).
Evian — французский бренд минеральной воды класса премиум, разливаемой из нескольких источников в окрестностях города Эвиан-ле-Бен, на южном берегу Женевского озера. Мировую популярность минеральная вода Evian получила после выхода бренда на американский рынок в 1978 году, где подавалась в дорогих ресторанах, гостиницах Нью-Йорка и по всему Голливуду. Таким образом, постепенно в массовой культуре Evian закрепилась как высококачественная и дорогая минеральная вода в стеклянных бутылках, пользующаяся популярностью у звезд Голливуда.


16 дек 2015, 00:42
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 18 апр 2011, 02:45
Сообщения: 214
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Примирение с Голливудом", мишедженс, NC17, Koryuu & Кан
С выкладкой!)


16 дек 2015, 01:22
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 май 2010, 18:48
Сообщения: 174
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Примирение с Голливудом", мишедженс, NC17, Koryuu & Кан
Кана Го
Спасибо! :flower:


16 дек 2015, 01:24
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 09 ноя 2013, 19:21
Сообщения: 35
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Примирение с Голливудом", мишедженс, NC17, Koryuu & Кан
Koryuu
это замечательный текст! Спасибо огромное за такой выбор) прочитала с огромным удовольствием)
тут такой Миша, в которого верится, он настоящий, живой, он таким и чувствуется. Автор проделал огромную работу и сумел вложить мне в голову некоторые мысли... ради разнообразия пусть они там побудут хД
спасибо за перевод)


16 дек 2015, 16:44
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 23 май 2010, 19:38
Сообщения: 354
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Примирение с Голливудом", мишедженс, NC17, Koryuu & Кан
Koryuu, спасибо большое за перевод! Весьма интересная история:)
Кана Го, очень арты понравились, хотелось еще :heart:

_________________
http://merzavca.diary.ru/ - дата регистрации 30.01.2009


17 дек 2015, 00:09
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 30 окт 2015, 14:43
Сообщения: 10
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Примирение с Голливудом", мишедженс, NC17, Koryuu & Кан
Koryuu, какой замечательный текст ты выбрала! Очень понравились образы и Миши, и Дженсена, и они кажутся похожими, ну, насколько можно судить по малому количеству информации.)) И за развитием их отношений было интересно следить, и те вопросы, которые вставали перед ними, они серьёзные и вполне могли бы быть на самом деле, как суметь сохранить себя, когда вокруг столько взглядов и как сохранить что-то только для себя и близких. Спасибо огромное за перевод!
Кана Го, чудесные арты и оформление, они будто вышли из текста и чувствуются его частью. Спасибо!


17 дек 2015, 04:13
Пожаловаться на это сообщение
Профиль WWW
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 18 апр 2011, 02:45
Сообщения: 214
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Примирение с Голливудом", мишедженс, NC17, Koryuu & Кан
reda_79, Кая Кита Спасибо!


17 дек 2015, 13:35
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 14 дек 2009, 01:55
Сообщения: 60
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Примирение с Голливудом", мишедженс, NC17, Koryuu & Кан
Спасибо огромное автору, переводчику и иллюстратору!
Во всех отношениях хорошо, очень гармоничный текст, даже нелюбимое настоящее время перестало беспокоить на втором абзаце, события и герои очень быстро все собою заслонили. Побольше бы таких вещей))
Очень приятно провела вечер)


19 дек 2015, 18:48
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 19 ноя 2013, 17:52
Сообщения: 62
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Примирение с Голливудом", мишедженс, NC17, Koryuu & Кан
Корю, спасибо! Потрясающий текст выбрала для перевода! Видно, что автор очень любит Мишу и Дженса, и Джареда, образы вышли просто замечательные и верибельные!
И какие горячие сцены, ооо
А какие умилительные собаки :)))

Кана Го, очень красивые арты, живые и яркие. Текст тоже живой и яркий, и все это вместе смотрится невероятно гармонично!

_________________
http://gertruda-wine.diary.ru/


20 дек 2015, 01:20
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 18 апр 2011, 02:45
Сообщения: 214
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Примирение с Голливудом", мишедженс, NC17, Koryuu & Кан
Derek Winslow
gerty_me
Спасибо большое!


20 дек 2015, 20:27
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 21 май 2010, 18:48
Сообщения: 174
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Примирение с Голливудом", мишедженс, NC17, Koryuu & Кан
reda_79, спасибо, что прочитали, очень рад, что история вам понравилась :)

Spreo,
Кая Кита,
Derek Winslow,
gerty_me,
Спасибо большое за отзывы! :)
Очень рад, что вам понравился выбранный текст (я морально готовился, что выбор окажется специфичным), и вы увидели в нём то же, за что я влюбился в него, когда прочитал несколько лет назад. Меня впечатлило, каким верибельным прописан Миша, и как в целом автор замечательно расписала нашу любимую троицу и голливудский мир. Я и сам воспринимаю Дженсена как закрытого человека, Джареда - как открытого, а Мишу - как нечто среднее: он кажется открытым, как Джаред, если не более (по крайней мере, в общении с фанатами), но в то же время прячет себя за стенкой, как Дженсен, если не более (мне кажется, у Миши более узкий круг тех лиц, с кем он по-настоящему раскрывается и расслабляется, чем у Дженсена). Конечно, и Миша, и Джеи за прошедшие годы изменились и приноровились к голливудскому миру, где-то стали открытее, где-то завели новые маски, но внутренняя их суть, мне кажется, сохранилась, и она-то замечательно передана этим текстом. (И я отдельно рад, что автор выбрала жанр "АУшка без жён", потому что приятней читать о том, что было бы, если бы Миша не встретил Викторию, а Дженсен - Данниль, чем про любовный треугольник (четырёхугольник) и разбитые пары.)

Derek Winslow, зная твою большую нелюбовь к настоящему времени, я от своего и авторского лица очень польщён такому комплименту))

gerty_me, рад, если мне удалось передать горячесть сцен, перевод НЦы для меня всегда самый сложный))
Да, отдельный плюсик автору, что она не упустила такой момент, как наличие собак у Джеев, и отлично их вписала :) И я не помню, давно ли Мишу спрашивали про домашних питомцев, до сих пор ли у него черепахи с непроизносимыми кличками.


21 дек 2015, 04:49
Пожаловаться на это сообщение
Профиль

Зарегистрирован: 29 апр 2013, 17:17
Сообщения: 83
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Примирение с Голливудом", мишедженс, NC17, Koryuu & Кан
Спасибо большое за перевод! Хотя он не на таком высоком уровне, как остальные ваши переводы (наверное, ещё недовычитан), всё равно получила огромное удовольствие от чтения. Чудесный текст, в котором цепляет не только романс, но и дженовая линия. Мне очень запала в душу ситуация с карьерными решениями Миши - как упоминаемыми в прошлом, так и текущим. А исходя из названия, я думала, что текст будет о том, что у Миши и Дженсена проблемы с миром Голливуда из-за их отношений, но в итоге происходит это самое "примирение"))
А ещё я была уверена, что Мишины черепашки - сухопутные)

Арты восхитительны! Обычно я в этом месте пишу "особенно такой-то", но тут все великолепны, нечего выделить =)


05 янв 2016, 00:17
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 18 апр 2011, 02:45
Сообщения: 214
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Примирение с Голливудом", мишедженс, NC17, Koryuu & Кан
Марлюшка Спасибо!


07 янв 2016, 03:49
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 26 апр 2014, 21:54
Сообщения: 73
Ответить с цитатой
Сообщение Re: "Примирение с Голливудом", мишедженс, NC17, Koryuu & Кан
Наконец-то смогла добраться сюда. Не знаю насколько актуальным будет мой комментарий, но.
Мне очень понравился текст. Перевод качественный. Буквы сами плывут перед глазами. И это очень хорошо, на самом деле. Редко можно встретить перевод англоязычного фика в хорошем качестве. Ваш же перевод не вызывает трудностей с восприятием текста. Интересная история. Есть над чем подумать. Не скажу, что вижу Мишу Коллинза и Дженсена именно такими, как их видит автор, но такое их видение имеет право на жизнь. Очень хорошая рейтинговая сцена. Очень. Представляю, как было ее переводить. :shy2:
Не могут не радовать отсылки, которые встречались в тексте. Фик целостный. В нем есть идея, и это тоже радует. Я заметила, что Вы умеете выбирать тексты для перевода. Вот, например, Ваш перевод на прошлых байках очень запал мне в душу (правда там пара была Дин/Кас, но не суть важно). И этот фик тоже не разочаровал. Вы выбираете интересные тексты и умеете их переводить. За это огромное спасибо. :hlop:
Отдельное спасибо за прекрасные иллюстрации к этому фику. Очень красочно. :flower:
И конечно же, вы молодцы, что прикрепили еще и док. За это спасибо, потому как с доком намного удобнее.


24 янв 2016, 16:05
Пожаловаться на это сообщение
Профиль
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 16 ] 


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: Google [Bot] и гости: 2


Вы можете начинать темы
Вы можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
Powered by phpBB © phpBB Group.
Designed by Vjacheslav Trushkin for Free Forums/DivisionCore.
Русская поддержка phpBB
[ Time : 0.046s | 19 Queries | GZIP : Off ]